Новая птичка в клетке

      Каору стоял, упав на колени, и крепко обнимал растерянного подростка. Он просто стоял, обнимал Синдзи и рыдал. Мальчик растерянно наблюдал эту сцену. Когда мужчина только ворвался в комнату, подросток думал, что ему пришел конец. Но ничего плохого не случилось.       Синдзи отставил гитару, а после медленно опустился к Каору и обнял его в ответ. Подросток не знал, чем вызвана такая реакция маньяка. Но он желал сделать что-нибудь, что помогло бы, скорее, ему самому, чем маньяку. Икари вздохнул, оглянувшись на свою гитару. Он скользнул по деревянному лакированному корпусу взглядом и остановился на вырезанном имени на гитаре: Ева.       «Держись, Ева, я постараюсь что-нибудь сделать, чтобы выбраться».       Какое-то время подросток и мужчина стояли на коленях, пока не устали. Каору всё никак не мог успокоиться. И эта ситуация была странной. Радужный мальчик успокаивал своего насильника.       — Я… Я выбрал тебя, потому что ты мне понравился… — Сквозь слезы проговорил Нагиса, он дышал так часто, словно снова впадал в истерику, хотя только-только начал успокаиваться. — Я думал, что ты сможешь любить меня…       Любить? Синдзи испытывал отвращение и жалость к Каору. Эта была не только не любовь, а практически ненависть. Синдзи и не думал, что способен на такое сильное чувство, поэтому он старался игнорировать и не признавать, что ненавидит Каору.       — Ты знаешь, что не смогу. — Внезапно отозвался подросток. Это заставило Каору отстраниться и посмотреть растерянно на мальчика. Алые глаза застыли, словно кровь, что всегда появлялась, когда вспышки агрессии у Каору становились совсем неконтролируемыми. — Ты делаешь мне больно и хочешь, чтобы тебя любили после этого. Ты — совсем как мой отец. — Синдзи сел у стены и обнял свою Еву. Каору помедлил, а после сел рядом с ним.       — Я не умею по-другому проявлять свои чувства… — Каору вздохнул так тяжело и глубоко, что, казалось, вот-вот задохнётся. Он чувствовал, что сейчас начнет происходить нечто крайне важное. Нечто, что он не сможет контролировать, но остановить, предотвратить это он уже не мог. Да и хотел ли? — Твой отец? Ты можешь рассказать мне о нём?..       — Нечего там рассказывать. — Синдзи сначала помедлил, но потом ему в голову начали лезть разные мысли. Ему неожиданно захотелось выговориться. Для него это было чем-то вроде исповеди перед смертью? Не совсем, ведь для себя он всё же решил не сдаваться. Он должен вернуться. Он должен жить. Ради мамы. — Мой отец — Гендо Икари… Он… Редкостный ублюдок. Он всё время обижает мою маму, Юи… Но при этом он всё равно пытается её привязать к себе тем фактом, что у них есть ребенок. При это он плохо обращается со мной. Мама не догадывается, потому что отец запретил мне говорить ей, он шантажирует меня тем, что если не будет обижать меня, то будет обижать её. А я не хочу, чтобы моей маме было плохо. Она так забоится обо мне…       — А как плохо он обращается с тобой? — Каору нахмурился. Он не мог объяснить, чем вызвано его любопытство, почему он начал задавать ему вопросы, вступил в этот диалог, больше раскрывающий их личности. А Синдзи не мог объяснить, почему он вдруг заговорил о своих проблемах, о которых молчал годами.       — По-разному… Он избивает меня, унижает словами и своими действиями. Например, недели две назад, когда он узнал, что я потерял ключ от дома, он от злости весь вечер использовал меня вместо пепельницы. Ожоги, кажется, до сих пор остались… — Синдзи задрал рукав своей футболки и показал множество мелких ожогов, которые только недавно вроде как затянулись.       Вид недавних травм заставил что-то внутри Каору перевернуться. Он уставился на Синдзи, не мигая. Он слушал каждое его слово, а гнев внутри закипал на медленном огне.       — Отец запрещает мне жаловаться кому-либо, он велит мне скрывать все свои травмы, не просить помощи. Потому что если кто-то узнает, меня могут забрать у родителей, а я бы хотел остаться с матерью.       — Но почему бы тебе просто не поговорить с матерью, не рассказать обо всём и просто вместе с ней не уйти от твоего отца? — Каору внезапно по-другому включился в разговор, начал размышлять в том направлении, словно у Синдзи и правда была сейчас возможность вернуться к матери и обсудить эту тему. Икари заметил это.       — Честно говоря, я много думал об этом. Но я переживаю из-за отца. Он запугал меня так, что я перестал и мысли допускать о том, чтобы пожаловаться и предпринять хоть что-либо. Ты и понятия не имеешь, каково этого — прятаться под кроватью, глотая слезы, стараясь лежать тихо, лишь бы тебя не нашли. Но вы оба знаете, где ты, и отец неминуемо вытаскивает тебя, чтобы яростно избить в очередной раз. — Чем больше рассказывал Синдзи, тем больше Каору начинал замечать на его теле шрамов, порезов, синяков, ушибов. Они словно появлялись из ниоткуда, раньше Нагиса не видел их, словно их и не было. Каору в смешанных чувствах махнул рукой, чтобы парень продолжал свой рассказ.       — Что еще сказать? Я просто трус, который не может себя защитить… — Синдзи внезапно сделал это заключение, как бы и закончив свою историю. Каору уставился на него растерянно, он вглядывался в парня, обнимающего свою гитару. Он не мог понять, что сам чувствует, но ему дико хотелось помочь этому юноше.       — Вовсе… Вовсе нет. — Каору не знал, какие аргументы привести в пользу своего довода, поэтому он тоже начал говорить о том, о чем никогда ни с кем не говорил. — Знаешь, по сравнению с другими моими мальчиками, ты еще довольно хорошо держишься…       Синдзи опасливо покосился на собеседника, его взгляд был вопросительным, но он не решался задать вопрос, чтобы не провоцировать своего похитителя на новые гнусные действия. Однако, Каору и без вопроса понял, что интересует его радужного мальчика.       — Я… Эм… Если тебе интересно, я расскажу о них… — Каору дождался легкого кивка, а после продолжил. — В общем, у меня было около восьми разноцветных птичек, моих мальчиков. Во всяком случае, я уверен, что точно помню восьмерых. — Каору немного замялся, но быстро перешел к следующей фразе. — В общем… Розовый мальчик… Его звали Сахакиил. Он был одной из первых моих жертв. Я тогда вообще еще не был готов к тому, чтобы позаботиться о ком-либо. Но как говорится, первый блин всегда комом. Сахакиил был очень буйным и неуправляемым. Он ничего не хотел слушать, просто кидался на меня, как бешеное животное. Я ничего не мог с этим поделать, поэтому… Поэтому я разозлился и… В общем, я ударил его топором. Но я тогда и правда был очень плох. Я не убил его. И я просто стоял, а Сахакиил бился в припадке на полу, срывая голос до хрипа. Похоже, это действительно было очень больно. Мне было жаль его в тот момент, так что я постарался поскорее добить его. Я бил, и бил, и бил, и бил… А он всё не умирал… Я тогда весь был в крови, кое-как убил розовую птичку.       Синдзи довольно ярко представил, как мучился умирающий парень, который до конца отказывался сдаваться своему похитителю. Ему стало не по себе от того, каким спокойным голосом рассказывал об этом Каору, без капли сожаления, словно читал написанный текст, словно рассказывал выдуманную историю. И если бы не тот факт, что Синдзи сейчас был очередной жертвой, то Икари бы ни на йоту не поверил в правдивость сказанного. Но он был здесь, почти наголо раздет и грязно изнасилован в рот, так что у него не осталось сомнений.       — Еще был красный мальчишка — Сакиил. Милый парнишка, правда, его тогда тоже много заносило. Он не сопротивлялся физически, но его грязный отвратительный рот вечно исторгал колкости и оскорбления. Он вечно провоцировал меня. И вот на нём я и выучился владению топором. Я разрубил его на куски. Но мне очень нравилось его тело, так что я всё же после попытался сшить все детали вместе…       Синдзи ощутил, как его желудок переворачивается, а съеденный завтрак поднимается через горло в рот. Он закрыл его рукой, едва сдерживая рвотные позывы. Это было так сильно, что на его глазах проступили слёзы. Он не мог поверить, что оказался рядом с таким человеком, и он совершенно не знал, как себя с ним вести. Поэтому он решил осторожно прервать его.       — Прости пожалуйста, мне что-то нехорошо… Меня тошнит… — Синдзи хватался за Еву и молил свой желудок не подводить, ему не хотелось, чтобы его вырвало прямо сейчас. Это отвратительно.       — Из-за… Моего рассказа? — Каору посмотрел на Синдзи крайне внимательно, он взъерошил свои светлые волосы, растерявшись. Он совершенно не подумал, что его рассказы о мальчиках так сильно подействуют на радужную пташку.       — Просто боюсь крови… — Синдзи не хотел признаваться маньяку, что он до жути напугал его тем, что сделал с одними из своих жертв, и тем более признаваться, что он представил себя на их месте.       — Извини… Тогда я могу рассказывать без подробностей? — Каору снова дождался кивка, а после помолчал какое-то время. Он не смотрел в сторону двери, но прекрасно знал, что они всё еще стоят там и наблюдают за ними. — Оранжевый мальчик, Самусиил, он всё время плакал, меня, в общем, это раздражало, потому что я не мог его успокоить абсолютно никак. К тому же, он постоянно кричал, не переставая. Это… Утомительно. — Каору сменил положение, чтобы сесть удобнее, он наблюдал за внимательно слушающим Синдзи и не мог поверить, что кто-то действительно сидит, не перебивая и слушая его, обсуждает что-то, что касается самого Нагису. Это было так… приятно. — После желтый мальчик — Рамиил. С ним мы и суток не провели вместе, он был очень красивым, но из-за него меня чуть не поймали. Дальше зеленый, Гагиил, наоборот, словно оцепенел, не двигался, не издавал ни звука, забился в угол и сидел там всё время. Даже когда я пытался приласкать его, он вообще никак не реагировал. А я больше всего ненавижу, когда меня игнорируют, когда меня не слушают.       Это очень важно. Это надо запомнить, чтобы выжить.       — Голубой мальчик, Израфил, меня очень расстроил. Я после него целый год не заводил никого. Я очень любил его. У него было идеальное тело. Я каждый раз не мог удержаться, когда видел его. Понимаешь, у меня довольно повышенное либидо, поэтому я легко возбуждаюсь. И это стало проблемой в наших отношениях. — Каору вздохнул, рассуждая о том, что по его мнению выглядело совсем иначе, не так, как бы это воспринимали другие. — Я любил его. И я ласкал его так, словно он самая лучшая в мире звездочка. Не понимаю, почему он решил сбежать от меня на небеса. — Нагиса на какое-то время засомневался, стоит ли продолжать.       — А кто был следующим? Ты сказал, что парней было примерно восемь, а ты назвал шестерых. — Синдзи пальчиками немного поглаживал свою гитару, заглядывая в алые глаза, которые от его слов мгновенно посветлели, став приятного закатного оттенка.       — Ты так внимателен… — Каору даже немного улыбнулся, ему было очень приятно, что Синдзи слушает его, что он внимателен, что он не просто делает вид, а действительно интересуется тем, что он говорит. Это согревало его душу. — Дальше были двое синий и фиолетовый, Сандалфон и Матариил соотвественно. Я забрал их одновременно. Я хотел как лучше, чтобы мальчишки не скучали, пока меня долго не будет рядом, поэтому решился сразу на двоих. Но Матариил всё испортил. Фиолетовый мальчишка отказывался называть своё имя, испортил всё знакомство, не слушался совершенно, вечно вопил, вырывался и угрожал мне. За ним начал повторять и тихий синий, Сандалфон. Но я убедил последнего, убрав Матариила с этого света. Тогда Сандалфон стал послушным, представился. А имя фиолетового я узнал потом из газет, когда его труп нашли. Синий, правда, позже пытался сбежать, за это и поплатился. В общем-то, вот и всё, что я могу рассказать. Что ты теперь обо мне думаешь? Наверняка ничего хорошего.       — Я думаю… — Синдзи старательно подбирал слова, чтобы выразить свои эмоции и не разозлить похитителя. Ему нужно было убедительно сыграть сочувствие и понимание. — Думаю, ты просто — очень одинокий человек.       Каору смотрел на Синдзи, в эти синие, бездонные, печальные глаза. Нагиса приоткрыл рот, по его щекам заструились слезы.       Ты просто — очень одинокий человек. Как я.       Вот, что говорил взгляд Синдзи. И это так сильно растрогало Каору, что он даже обнял радужного мальчика вместе с гитарой. Это были нежные заботливые объятия. Синдзи глубоко вздохнул, обнимая в ответ мужчину. Мог ли он ненавидеть этого человека за всё то, что он сделал? Мог. И ненавидел. Но вместе с этим, он бесконечно сочувствовал этому одинокому, никому ненужному мужчине, который от непонимания, от жестокости этого мира и сам превратился в чудовище. И жалость в таких ситуациях всегда приводила к плачевным последствиям.       Синдзи сидел, обнимал мужчину и мысленно перебирал всё сказанное Каору. Он взвешивал то, что было для него нужно, и то, на какие риски ему придется пойти, чтобы вырваться.       — Послушай… Я хочу попросить тебя кое о чем. Это будет довольно нагло с моей стороны. Но я верю, что ты не пожалеешь, если позволишь мне это сделать. — Синдзи говорил медленно, а после отстранил мужчину и заглянул ему в глаза. — Давай попробуем жить как пара?       Каору был ошарашен. В этот момент его сердце трепетало, билось так сильно, что, казалось, разобьет его грудную клетку. Каору, похоже, совершенно забыл, что в начале этого разговора Синдзи прямо сказал о том, что не может полюбить его. Что же изменилось теперь? Всё поменялось после их разговора по душам? Каору знал, что если позволит ему это сделать, то не сможет убить его, или его убийство еще сильнее травмирует маньяка. Но соблазн побыть счастливым так и манил.       — Думаешь, я так легко куплюсь на это? Ты же просто пытаешься обмануть меня…       — Вовсе нет. И чтобы доказать это… Чтобы доказать… Я прошу тебя… Научи меня, как я могу удовлетворить тебя своим телом… Я… Я девственник, совсем не знаю, как это происходит между парнями… Поэтому… Поэтому помоги мне доказать тебе, что я могу быть для тебя хорошим партнером.       У Каору потемнело в глаза, он даже начал видеть звездочки, настолько это выбило его из колеи. Он сидел молча какое-то время, а после покивал согласно, сдаваясь. Хищник заглотил наживку.

***

      Вся подготовка была позади. Каору привел Синдзи в душ на верхних этажах. Они сделали мальчику промывание кишечника и прочие приготовления. И вот теперь они обнаженные лежали в постели.       Нагиса покрывал тело мальчика поцелуями, он медленно растягивал пальцами сфинктер Синдзи. Икари морщился, пытаясь привыкнуть к пальцам внутри. Он думал о том, может ли сломаться уже сломанное. Синдзи старался сосредоточиться на ощущениях и хоть немного почувстовать себя хорошо. Обильная смазка с приятным запахом немного отвлекала, а еще она придавала движениям Каору хлюпающие пошлые звуки. Каору заводился от этого, а вот Синдзи то и дело напрягался, сжимал пальцы мужчины внутри.       Позже Каору приставил ко входу мальчика свой член, из которого уже начинала сочиться смазка, показывая, что мужчина крайне возбужден. Нагиса начал входить очень медленно, сдерживаясь, он хотел, чтобы Синдзи тоже чувстовал себя хорошо.       «Мне всё равно, что ты будешь делать дальше…       …И теперь уже не важно, где и с кем сегодня я…»              В этот момент планы обоих сорвались. Словно сразу с двух сердец слетели все замки, все цепи. Каору начал ускоряться, страстно покрывая тело Синдзи поцелуями, пока тот выгибался и интуитивно начал стонать под ним. Их тела сплелись в неудержимом потоке страсти. Они утонули друг в друге так быстро и так сильно, словно в этом мире больше ничего не существовало. Все проблемы растворились. Они оба отдавались неудержимому животному сексу.       Каору вытрахал все мысли и планы из Синдзи. А радужный мальчишка так приятно и ловко насаживался на член насильника, что маньяку просто снесло крышу. Они занимались сексом около трех часов, они просто не могли перестать. Они меняли позы, пили воду, использовали смазку и начинали по новой. Каору бессчетное количество раз в процессе признавался юноше в любви, он в этот момент поверил ему, поверил, что его самого тоже взаправду любят. А Синдзи был не в состоянии говорить, он только стонал от удовольствия. От порочного удовольствия, которое не планировал получать, но его тело решило иначе. Стимуляция простаты стала тем самым пиком наслаждения, который доломал что-то внутри Синдзи.       — Я люблю тебя, Каору…