Часть 6
24 июня 2023 г., 22:20
К счастью или сожалению, все смартфоны ребят уже сели, отчего ни у кого не было будильника. И так же, к счастью или сожалению, они стали высыпаться, не считая часов или даже дней. Погода на улице пасмурная, ведь октябрь почти наступил, в квартире холодно и темно, постороннего шума нет, а головы слишком уставши, так чем не повод просто спать, не желая даже открывать глаз? Вот и Чан подумал так, когда, проснувшись, взглянул на настенные часы, батарейка в которых всё ещё работала, и не поверил своим глазам, увидев, что самая маленькая стрелка указывала на «4».
― Дня или ночи? ― сонно шепчет сам себе Чан, сдвигая брови к переносице. ― Дня или… ― вставая с дивана и слегка пошатываясь, он проходит на кухню и осторожно заглядывает за штору, чтобы понять, светит сейчас луна или солнце, ведь на кухне, да и в самой квартире стало неожиданно светло. ― Ночи… ― продолжает юноша, понимая, что уже наступил следующий день, а они проспали более двенадцати часов. ― Блять… ― выдыхает русоволосый, присаживаясь на стул.
Сон — это, конечно, хорошо, но только вот чистильщики реже всего разъезжают по городу именно с утра, а сейчас ведь всё близилось уже к вечеру. Это пугало, выводило из себя и скручивало все внутренности. Он понимал, что ещё один день в доме они просто не просидят, ведь… Ну неизвестно, когда их найдут, а тут будет хотя бы шанс проложить дорогу до участка. Поняв, что нет смысла затягивать ещё сильнее, юноша поднимается со стула, бредёт в ванную, где так же, как и Минхо, негодует из-за отсутствия зубных щёток, а после принимает душ и, одевшись, заходит в спальню к троице.
― Эй… ― перелезая через Феликса, русоволосый слегка толкает Хвана в плечо, отчего тот резко подрывается и напуганным взглядом начинает искать свою опасность. ― Тише-тише, это всего лишь я, ― и слава Богу, Чан. У него и так нервы в подвешенном состоянии без таблеток. ― Поднимайся, нам пора в город.
Пока Хенджин сонно блуждал по квартире, иногда натыкаясь на косяки или спотыкаясь о пороги или чужие вещи, Чан, сидя около дивана, молча собирал рюкзак и проверял наличие нужных вещей.
― Карту взял? ― звучит сонное бурчание сверху, отчего русоволосый поднимает голову и видит ворочанья Минхо.
― Взял.
― Молодец. Ванна свободна?
― Уже да, ― лишь отвечает Хван, даже не смотря на рыжеволосого, и проходит на кухню.
Как только Минхо принимает душ и снова чистит зубы чёртовым пальцем, то, переодевшись, проходит в прихожую, где его уже ждут Чан и Хенджин.
― Вернитесь если не целыми, то хотя бы живыми, ― усмехается Ли, смотря в окно.
― Постараемся, ― они выходят за дверь, а Минхо немедля закрывает её на замки.
***
Anachronism — Crywolf Как только ребята выходят во двор, то Чан, как и в первый раз сделал Минхо, подбегает сначала к выходу со двора, чтобы проверить обстановку, а только потом снова возвращается обратно, садясь на корточки около стены и начиная доставать карту. ― Так, смотри, ― разворачивая изделие Минхо, Бан указывает ручкой, которую тоже, к счастью, не забыл, на лист, ― вчера Феликс сказал мне, где примерно находится участок, и, чтобы до него добраться, нужно пройти как минимум пару километров. Только вот проблема… Мы с Минхо были только в одной стороне города, скажем так. Как раз там, где находится магазин, наш универ и вообще сам центр, а вот участок… ― Бан вглядывается в карту. ― Сейчас нам нужно идти в противоположную сторону, чтобы добраться. ― Так, понял… ― Хван прикусывает нижнюю губу. ― Мы же не собираемся сегодня добираться конкретно до него? ― Нет, конечно. Если в обычный день пешком, на общественном транспорте или на машине мы бы добрались до места за минут двадцать или тридцать, то сейчас… Сейчас нам придётся постоянно останавливаться и оглядываться, а также перемещаться по закоулкам и, прибегая к какому-то зданию, пережидать там какое-то время. Давай сегодня будем идти ровно до того момента, пока не почувствуем либо дикую усталость, либо то, что нужный маршрут мы выстроить смогли, ― взглянув на Хенджина, Чан видит, что тот легонько кивает, после чего продолжает: ― Сейчас просто слушай меня, пожалуйста. Я хоть и не спец, но… ― Но ты хотя бы выбирался и понял, как и что делать, если я пойду один, то в первую минуту меня сразу же прихлопнут, ― дёргает уголком губ, а Бан, кивнув и тоже улыбнувшись, складывает карту в рюкзак. Как только ребята подходят к выходу со двора, то снова оглядывают местность и, мысленно помолившись, двигаются в сторону, противоположную той, в какую ранее шли Чан и Минхо. Подростки снова шли медленно, часто оглядываясь или присаживаясь, если уставали или слышали какие-то звуки. Всё снова тяжело, страшно и до жути некомфортно. Они ведь могут не заметить их машину или самих людей, потому что та не будет ехать, им ведь будет часто казаться, что это стоит именно машина чистильщиков, отчего они будут пугаться и падать на землю, прячась, хотя это будет всего лишь разбитый транспорт, похожий на их автомобиль. Нервы Хенджина и без этого на пределе, а подобные похождения и скачки сердца лишь сильнее бьют по нему. Как только ребята подбираются к перекрёстку, на котором им нужно повернуть налево и снова подниматься в небольшую горку, то они решают остановиться, чтобы поднабраться сил и осмотреться вокруг. Ни у кого не было желания с кем-то говорить или кого-то слушать. Они лишь молча, проскочив в чужой двор и присев на валявшиеся шины, достают по бутылке с водой, ополаскивают той горло, чтобы сэкономить жидкость, и, подперев ладонями лоб или сложив руки на согнутые колени, начинают слушать окружающую обстановку на наличие иного шума. Сейчас они вроде были вместе, но всё равно понимали, что каждый сам за себя, потому что вряд ли Хенджин понесётся спасать Чана, если того заметят чистильщики, или вряд ли Чан станет помогать Хенджину, если того схватят и начнут мучить. Никто никому не поможет. У них едва хватает сил, чтобы держать свою жизнь, а тут ещё хвататься за чью-то? Смех, да и только. Молча встав, русоволосый подходит к выходу из дворика и, взглянув через плечо на встающего Хвана, просто аккуратно выбирается из щели в сломанном заборе, снова выходя на тротуар, по которому они бежали ранее. Юноши, подойдя к тому же перекрёстку, медленно начинают подниматься в горку, идя друг за другом и постоянно смотря по сторонам или назад, проверяя на наличие ненужного движения. ― Погоди… ― как только ребята добегают до второго перекрёстка, Хенджин шепчет русоволосому, мягко касаясь его поясницы. ― Всё хорошо? ― Давай передохнём… ― Чан, лишь кивнув, сразу смотрит по сторонам и, найдя неподалеку какой-то заброшенный дом, просто затаскивает Хенджина за него и присаживается на корточки, смотря на парня с небольшим беспокойством. ― Мои… ― начинает говорить с одышкой Хван. ― Когда я не принимаю таблетки, организм начинает слабеть, ведь нужного наркотика не получает, отчего я становлюсь заторможеннее и быстро устаю, поэтому… ― Передохнём. Всё хорошо. Сколько времени тебе нужно? ― говорит с черноволосым, но сам выглядывает из-за домика, осматривая улицу. ― Щас сердце успокоится, и пойдём дальше. Куда нам вообще надо? ― Сначала в бытовой. Нужно взять щётки, гели или шампуни, спички и мыло. За домиком ребята просидели около десяти минут, и как только Хенджин сообщил о том, что всё порядке, они снова вышли на улицу и медленно пошли вверх. Только завидев какие-то магазины или кафе, они сразу начали искать нужное здание, чтобы сначала взять всё перечисленное ранее, а только потом двигаться дальше. ― Хенджин… ― шепчет Чан, поворачивая голову на парня. ― Нашёл. Ребята, заскочив в бытовой магазин, находящийся на третьем перекрёстке и как раз там, где заканчивается горка, быстро садятся около стен и снова начинают слушать окружающую обстановку. ― А вы не думали о том… ― начинает шептать Хенджин, всё ещё смотря через плечо на побитые стёкла, через которые виднеется улица. ― О том, что если в один момент вы так же заскочите в какое-то здание, станете прятаться, а эти твари будут сидеть здесь. ― До этого момента не думал, спасибо, Хенджин, ― вроде шутливо, но всё равно слегка недовольно отвечает Чан, смотря на черноволосого и видя его улыбку. ― Так, иди за щётками и гелем, а я за спичками и мылом. ― Лишь бы тут были розовые щёточки, ― машет руками Хван, улыбаясь. ― Минхо такая нужна. Чан ничего не отвечает, но всё равно улыбается и качает головой в стороны, удивляясь этому ребёнку. Вроде они могут умереть, вроде им нужно выживать, бояться и опасаться, но этот мальчишка всё равно находит время на шутки и какие-то подколы. Как только Бан находит нужные вещицы, он, осторожно выглядывая из-за стеллажей, начинает искать Хвана, чтобы подскочить к тому, но, завидев, что юноша уже сидит на своём прежнем месте, выдыхает и выходит к нему. ― Давай всё сложим и пойдём дальше. ― Нарисуй на карте это место, а я пока сложу, ― забирая у Чана вещи, Хенджин ждёт, пока тот выдаст ему рюкзак. Как только дело было сделано, ребята снова, осматриваясь и пригибаясь, осторожно выходят из здания, только вот… Плохо дело. Темнеть уже стало. Дни становились всё короче. Вроде, с одной стороны, для них это может быть плюсом, ведь ночью человека не так просто найти, но, с другой стороны, именно ночью чистильщики выезжают на охоту и проверяют каждую улицу и здание. Тут палка о двух концах, где непонятно, что чувствовать, чему радоваться, а чего бояться. Везде найдётся какой-то прокол, но и везде можно найти плюс. Только ведь прокол ещё в чём: фонариков у них нет, а без света сложно понять, куда лучше не наступать или не ходить, ведь можно либо зашуметь, наступив на какую-то бумажку, либо проткнуть ногу стеклом, либо напороться уже на чужую ногу или руку. Каждый волнуется, каждый боится и трясётся, но они всё равно продолжают идти дальше, наблюдая, как солнце стремительно закрывает свои очи, косвенно предлагая поспать всем остальным. Правда, к сожалению, солнышко не знает, что весь город уже давно спит, и ему не стоит приходить сюда каждый день и светить одиноким улочкам и магазинам, ведь… Ну бесполезно же всё это. Подойдя к четвёртому и последнему перекрёстку, ребята выходят на главную улицу и, словно автоматически, становятся открытыми мишенями для игры в тир. Ведь здесь хоть и можно спрятаться из-за наличия магазинов и кафе, но… На машине ведь тоже проехать можно, а также легко развернуться или забежать за ребятами в здание. Всё легко, даже сил прилагать не стоит. ― Чан… ― шепчет Хван, снова присаживаясь около высокого бордюра и стараясь скрыться за деревом с ещё не опавшими до конца листьями. ― Снова сердце? ― Я что-то слышал… ― Хенджин поднимает голову и видит медленное округление глаз. Чан, подняв голову, сначала проворачивается вокруг своей оси, а потом так же медленно присаживается к парню, судорожно хватаясь руками за поребрик. ― Нам… ― и он не знает, что делать. Потому что от дома они далеко, а ближайших кафе не видит. Потому что до третьего перекрёстка придётся бежать, а если Хенджин слышал шум, то до ребят он дойдёт быстрее, чем они доберутся до какого-то двора или магазина, а ещё… Если их найдут в том районе, то начнут прочёсывать весь, а, как уже известно, дом ребят находится совсем недалеко, а в этом доме три ребёнка, отчаянно ждущих их помощи и чёртовы зубные щётки. ― Я… ― прислушиваясь, парень слышит уже знакомый звук мотора, отчего чувствует, как все органы резко опускаются вниз, а перед глазами предстаёт картинка их прошлой вылазки, не позволяя сдвинуться с места или что-то сказать. ― Блять, бегом! ― Хенджин, завидев недалеко от них торговый центр, резко хватает парня под руку и бежит в ту сторону, буквально волоча второго за собой, ведь у Бана из-за ступора и страха даже конечности перестали нормально двигаться. И пока ребята бежали до торгового центра, за ними успел увязаться друг того уличного монстра. Только если у прошлого были просто обрубленные конечности, то у этого не было половины его тела, отчего эта мясистая жирная тварь просто быстро ползла за детьми, перебирая по асфальту лишь руками и заливисто смеясь им в спины, ожидая, пока те споткнутся и упадут. Ей нужны ноги, чтобы бегать быстрее, а у них их целых четыре. Вот она и заберёт все четыре, пришьёт к себе или просто вставит, словно в куклу, и будет бегать быстрее. Пока подростки бегут, пуская слёзы и чувствуя дикое сердцебиение, монстр ползёт позади, стирая когтистые лапы в кровь. Пока Хенджин тащит Чана за собой, тварь волочит по асфальту кишки, осаживая на тех пыль и собирая мелкие камешки. Но это ничего, как только она сядет передохнуть, то обязательно всё оближет, помоет и запихнёт обратно. Ребята, забежав в здание, резко захлопывают дверь и, вероятно случайно, отрубают монстру три пальца, которые уже тянулись к Чановой ноге, чтобы вырвать ту с корнем и забрать себе. Хенджин, видя, что тот даже говорить не в состоянии, просто начинает кружиться вокруг и понимает, что на первом этаже сидеть бесполезно, отчего быстро бежит к эскалатору и так же спешно поднимается по нему, мысленно прося старосту шагать скорее, потому что шум становился всё громче и чётче. ― Ты сможешь тихо сидеть тут? ― подтаскивая Чана к игровому автомату, вокруг которого накидано много плюшевых игрушек и наставлена куча стульев, черноволосый умещает юношу около стены и буквально кладёт на него здорового чёрного медведя, нервно оглядывая самого парня. ― Чан! Скажи хотя бы что-то, блять. ― Д-да… ― лишь шепчет Бан и, подтягивая к себе ноги, упирается затылком в стену, просто смотря на парня сквозь пелену слёз. ― Не дай Бог шевельнёшься, я тебя убью. Даже раньше их, ― процеживает Хенджин и, только собираясь бежать, резко замирает, слыша чужие голоса совсем неподалёку. Они тоже зашли в центр, они тоже тут. ― Сука… ― шепчет Хван и, просто смотря вперёд, видит барную стойку, повёрнутую в сторону окон. Если Хенджин сядет за неё, то как раз будет видеть Чана и этот чёртов автомат, но зато не будут видеть его, ведь заграждение этого не позволит. Стараясь шагать практически бесшумно, юноша медленно подходит к стойке и понимает, что ему тоже нужно чем-то прикрыться, отчего, завидев небольшого размера стол, просто поднимает тот, ставит перед стеной, а после ложится на пол, смотря на Чана. Стол без какого-либо ограждения, он обычный такой, на ножках, но сейчас время вечернее, света нет, а если Хенджин ещё и ляжет, свернувшись клубочком, то, если на него не посветить фонариком, вряд ли кто-то заметит. Как только Хван слышит, что голоса усиливаются, то просто прижимает свои колени к груди, стискивает челюсти и начинает молиться. Честно, даже непонятно, насчёт чего он молился больше: чтобы не заметили его или чтобы не двинулся Чан. А ещё Хенджин боялся того, что в один момент, если посторонний шум его доведёт, он просто не сдержится, вскачет с места и пойдёт устранять этот шум, невзирая на то, что, как только он выйдет, устранят уже его. Но ведь Хенджин просто не сможет это контролировать, им будет двигать ярость и желание всё успокоить, поэтому он и боится, что нервы сдадут. К сожалению, психолог не успел научить его тому, как подавлять эту злость, отчего сейчас ему вдвойне страшно. ― Я пойду в кинозал! ― Хван слышит чужой голос, отчего широко распахивает глаза и поднимает те, видя, как мимо стойки проходят чужие ботинки. Так, мимо Чана прошёл, молодец, главное, чтобы Хенджин успел заметить, когда он вернётся обратно. ― Был в этом торговом? ― слышит второй голос, звучащий прямо около барной стойки, отчего с силой прикусывает нижнюю губу, чтобы не пискнуть. ― В этом нет, но, помню, сестра говорила, что кофе тут вкусный. «Уйдите, блять. Невкусный, он ужасный, свалите отсюда нахер…» ― старается дышать тише, но это так сложно делать, когда сердце буквально выпрыгивает из груди. ― Знаешь… ― звучит третий голос. ― Мне забавно с того, что мы вроде всё почистили, а у меня ощущение, что здесь до сих пор кто-то есть, ― усмехается немного пискляво. ― Если и есть, обязательно найдём. Не все районы ещё проверили, ― монотонно отвечает второй. ― Проверили? «-ли»? ― звучит более громкая усмешка. ― Проверяли мы с Биллом, а ты сидел в кузове да лишь патроны упаковывал. Помощник сраный. Проверили, ― усмешка, ― смешной такой. ― Потому что, наверное, я единственный, кто может нормально перезаряжать оружие и вообще пользоваться им? ― Хван слышит недовольство и сводит брови к переносице, не понимая, чего ожидать от этого странного диалога. ― Да и тем более, хоть я и сидел частенько в кузове, но мы с Биллом успели захватить театр, где как раз проходил концерт, отчего сорвали неплохой такой куш, а ты что сделал? Взял пару магазинчиков? ― усмехается второй. «Вы собрались письками мериться, кто больше людей убил?.. Я-то думал, я психованный…» ― Ты сейчас меня в чём-то упрекаешь? Не рискуй, сам знаешь: я это не люблю. ― А ты сам не начинай катить бочку на меня. Каждый делал то, в чём он хорош. ― Значит, я способен только на мелкие магазинчики? «Какой же пиздец, Господи… Свалите уже…» ― А если я убью сейчас тебя, Кэрол, будет ли это считаться как ещё одна монетка в мою копилочку? ― Хван слышит лёгкую усмешку, а также наступление шагов. ― Не зарекайся. Чтобы убить меня, потребуется немало сил, а особенно тебе. ― Ты провоцируешь или что? ― Хенджин видит, как эти некто выходят в центр холла, становясь перед Чаном и Хваном. ― Я не спал три дня, сейчас меня лучше не раздражать, ― он видит, как один мужчина толкает в грудь, судя по всему, некого Кэрола. ― Блять, угомонись! Не строй из себя самого несчастного! Не один ты тут работаешь. И руки, блять, не распускай, ― некий Кэрол делает шаг назад, но его вздымающаяся грудь не сулит ничего хорошего. К счастью или нет, сегодня была полная луна, отчего Хенджин мог видеть всё хорошо. ― Знаешь, я так подумал, а ведь твоё убийство действительно принесёт мне прибавку, ― усмехается второй. ― Чего? ― Тебе не говорили? ― тот улыбается шире, уже хватаясь за оружие. ― За убийство своих нам платят в двойном размере. ― Вернон… Какого хера ты творишь? Какой идиот мог это сказать? Своих? ― Кэрол, уже поднимая руки, медленно отходит назад, недоумевающе смотря на своего напарника. ― Какой идиот? ― уже начинает смеяться Вернон. ― Наверное, тот, который заказал зачистку города. От одного убийства у него станет на одного свидетеля меньше, а также… ― показушно задумывается мужчина. ― Город мы почти весь очистили, а с остальными ошмётками справимся вдвоём с Биллом. ― Вернон, успокойся, давай вместе всё обдумаем, ― продолжая медленно отходить назад, Кэрол испуганно смотрит на напарника. ― А что тут думать? ― уже направляя оружие на мужчину, усмехается Вернон. ― Ты всегда был слишком высокомерен, а я… Честно, я бы мог сказать что-то остроумное, но, к сожалению, я не остроумен, ― усмехается мужчина и жмёт на курок, отчего уши Хенджина одаривает дикий шум, приносящий в те яркий звон, отчего парень прикрывает глаза и сжимает челюсти. Он убил своего, убил просто так и без всякой причины, чего ему стоит всего лишь повернуться направо или налево и найти ещё две мишени, за которые, как оказывается, он получит деньги? Вот и Хенджин думает, что ничего не стоит, отчего начинает молиться лишь сильнее. Но молится ровно до того момента, пока не слышит топот третьего человека. ― Вернон! Какой хера?! ― судя по всему, некий Билл прибежал из кинозала. ― Билл… Я… Он говорил, что убьёт меня… ― Вернон начинает плакать, опадая на колени перед практически бездыханным телом, а Хван лишь распахивает глаза, удивляясь чужим словам. Его даже чокнутым не назовёшь, грёбаный социопат… ― Убить?! Какого хера? Кого убить, блять? ― Я… ― начинает всхлипывать мужчина, сидя на коленях. ― Он не объяснил, а потом наставил пушку… Я… Я не понимал, что делать… ― начиная рыдать, дрожащим голосом оправдывается Вернон. ― Блять… Да сука… Вставай давай, пошли отсюда, делать тут больше нечего. Как только Билл поднимает Вернона, то мужчины уходят со второго этажа, а Хван выдыхает, чувствуя, как дрожит всё тело. Он просто был не в силах пошевелиться или что-то сказать. Он чётко слышал, что двоица ушла, а третий лежит перед ним, но есть ли кто-то ещё? Некий Вернон не упоминал. Но вдруг он решил просто не рассказывать, а там их на самом деле целый вагон и маленькая тележка? ― Хенджин… ― он слышит голос Чана, отчего в организме резко подскакивает адреналин и парень просто подрывается. ― Они ушли, не волнуйся, ― продолжает негромко говорить Чан, выбираясь из игрушек. ― Сиди на месте, ― Хван медленно поднимается, смотря на старосту, и в полуприсяде идёт к нему, ― я щас… Блять! ― кричит Хенджин во всё горло, отчего Чан дёргается и уставляется на парня, а потом, услышав чужой топот, резко подрывается с места и бежит к черноволосому. ― Нога, блять… ― шипит Хенджин, даже не стараясь быть тише. ― Заткнись, твою мать… ― резко зажимая рот рукой, Бан слышит всё более громкий топот, отчего не придумывает ничего лучше, как оттащить Хвана обратно к стене и прикрыться столом, ставя тот чуть подальше. Как оказалось, Хенджин, пока шёл к Чану, наступил на доску с торчащим толстым гвоздём, вероятно, вырванную из какой-то мебели или принесённую людьми, чтобы отбиваться, а Хенджин из-за темноты и фокуса на другом человеке просто не заметил вещицу, отчего наступил прямо на остриё, протыкая им ногу насквозь. Пока Чан тащил юношу назад, эта самая доска с гвоздём неслась за его ногой, и как только он увидел это, то, повернувшись на Хенджина, мысленно извинился перед тем и резко сорвал вещицу, осторожно кладя рядом, на что услышал громкое мычание, а после почувствовал грубый укус на своей руке, отчего злобно взглянул на такого же злого Хенджина. ― Прошу, сдержись хотя бы сейчас… ― лишь шепчет Чан. ― Сейчас они уйдут, тогда и покричишь на меня, ― придавливая парня к стене, он садится рядом с ним, закрывая того своей спиной и чувствуя, как из руки уже сочится кровь. ― Я один это слышал?! Как только русоволосый слышит чужой голос, то просто закрывает глаза и прижимается к Хенджину, чувствуя его быстрое дыхание и боль в своей руке. Им просто нужно немного посидеть, просто подождать, а потом бежать домой. Лишь бы Хенджин не сорвался, лишь бы не пискнул или чего хуже не сделал. Ему нельзя: им всё ещё нужно дожить. ― Не один… Бан слышит перезарядку оружия, а после медленные шаги, отчего перестаёт дышать и вовсе. После он слышит, как мужчины начинают разбредаться в разные стороны, отчего позволяет себе кратко вздохнуть и посмотреть на всё ещё злого Хвана, который просто не сводил с него глаз. Честно, сейчас русоволосый не понимал, чего он боится сильнее: тех, кто за ним, или того, кто перед ним. Неизвестно, сколько парень просидел на панике и в ожидании, но когда он вновь услышал топот, то снова задержал дыхание и прижал свою руку к чужому рту сильнее. ― Я не нашёл, ― Чан не разбирал, Билл это говорит или Вернон, но сам факт того, что они вернулись и не могли найти кричащего, вводил его в панику. ― Может… ― некто опускает голову. ― Это Кэрол? ― склоняется над мужчиной. ― Он ещё дышит. ― Мы не будем его забирать, только проблемы принесёт. Смотри, какую лужу крови уже оставил. Нам такого не надо, пусть тут подыхает, ― вздыхает второй мужчина. ― Да, думаю, кричал он, так что пошли. Ничего нового тут уже не найдём. Как только двоица уходит, Чан всё равно не отходит от Хвана и просто ждёт, когда шаги удалятся настолько, что их станет просто не слышно. Через несколько минут, услышав шум мотора и его постепенное отдаление, юноша отпадает от черноволосого и испуганно смотрит на того, тяжело дыша. ― Сука… ― начинает мычать Хенджин, осторожно дотрагиваясь до своего бедра. ― Какого хера это было? ― злобно спрашивает парень, начиная оглядывать всё подряд. ― Если ты про чистильщиков, то… Тут мне сказать нечего. Главное — они уехали. А если просто ногу… Доска с гвоздём, ― монотонно проговаривает Чан, медленно поднимая голову на парня, а потом перенося взгляд на вещицу с остриём. ― Холодного душа здесь нет, Чан, ― процеживает Хван, злобно смотря на старосту. ― Да ладно тебе, бей уже, и так руку покалечил, так что нестрашно, ― устало вздыхает Бан, готовясь получить удар. ― П-помогите… ― ребята, услышав чужой голос, переглядываются, а потом медленно поворачивают голову на лежащего, понимая, что тот всё ещё жив. ― Мы не будем помогать… ― говорит Чан Хенджину, но смотрит на мужчину. ― Естественно, ― это резкое вырывание из эмоций чуть попустило Хвана, отчего он, пока что оставляя колочение старосты, начинает медленно подниматься, стараясь не наступать на больную ногу. ― Ты же понимаешь, что сам не доберёшься до дома? ― уже проходя мимо стойки, Чан смотрит на парня, который держится за столешницу, периодически либо прыгая на одной ноге, либо наступая на носок. ― Сам дойду, не жди меня, ― злобно процеживает Хенджин, чувствуя невероятную боль в ступне. ― Хенджин… ― Чан! Блять, не лезь, ― рычит черноволосый, уже сжимая кулаки. ― П-прошу… ― Я тебе щас помогу, блять, ― просто бросает Хван, и, невзирая на больную ногу, быстро подскакивает к лежащему, и, садясь сверху, начинает бить того по лицу. ― Хенджин! Чан вроде хотел оттащить, но, с одной стороны, он понимал, что к такому Хенджину действительно небезопасно подходить, ведь ребят тут нет, а одному ему не справиться: Хенджин мало того что парень немалой комплекции, так он ещё и на агрессии. А с другой стороны, честно признаться, он даже и не хочет оттаскивать его от этой твари, ну потому что не заслуживает она спасения или помощи. Она не заслуживает ничего, кроме того, что сейчас делает с ней Хенджин, разбивая ей лицо и, хватаясь за волосы, прикладывая затылком о пол. Честно, Бан уже сам не знал, сколько времени прошло, но когда он понял, что Хван не останавливается, а тело уже даже не содрогается при ударах, понял, что делать что-то нужно. ― Блять, хватит! Убьёшь же! ― грубо хватая парня за плечи, Чан отталкивает его на пол, резко повернувшись и поняв, что черноволосый не бежит на него с кулаками, присаживается над телом и начинает вглядываться. ― Хенджин… Парень медленно убирает руку от чужого лица и поворачивается на тяжело дышащего Хвана. ― Говорил я Феликсу, что убить кого-то могу… ― усмехается парень, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. ― Не думал, правда, что так скоро всё сбудется… И Чан не понимает, что ответить, потому что… А что ему говорить? Ты молодец? Или — ты плохой? Что сказать человеку, который убил другого человека? Но ведь и проблема в том, что убил он не простого человека, а чёртову тварь, которая истребила больше сотни людей. Ничего не сказав, русоволосый просто помогает парню подняться, и, выслушав кучу недовольств и отговорок, всё же закидывает его руку себе на плечо и ведёт домой.***
Can I Exist — Missio Как только Минхо закрывает дверь за ребятами, то сразу же устало присаживается около деревянного покрытия и, упёршись лбом в колени и подтянув к себе голени, просто начинает плакать, стараясь не всхлипывать и не кричать. Знаете… Это был такой тихий плач, такой практически не дышащий, мокрый, потерянный и напуганный. Минхо лишь с силой сжимал глаза, стискивал челюсти и просто сглатывал, а душа кричала и ревела от страха и осознания. Ему ведь хорошо. Они семья, они друзья и теперь что-то родное. Ему нужно забыть, а он влюбился в чужие сердца, потому что… Потому что с ними его сердцу не одиноко. Потому что они спасают даже своим присутствием, потому что он чувствует, что больше не одинок в этом мире. И ему действительно страшно, ведь они могут чувствовать не то же самое. Можно сказать ― «да ладно тебе, просто люби их в своём сердце», но нет, просто любить не получится. Ведь когда все выберутся, то с большей вероятностью просто разбредутся в разные места и больше не пожелают встретиться, а как тогда любить Минхо? Кого ему любить? Пустоту, оставленную после них? Воспоминания? Что или кого ему любить? Ему хорошо, когда все рядом, когда они ругаются, смеются, кушают или просто разговаривают. Но если они разойдутся, то что тогда будет?.. И ведь сказать он никому не может, потому что вряд ли кто-то ощущает то же самое… Потому что вряд ли кому-то здесь хорошо. Потому что Чонин не может петь, а Феликс ― спать. Потому что у Хенджина закончились таблетки, а Чану нечем дышать. А теперь больно Минхо. Он всё понимает, но это так больно признавать и соглашаться. Он ведь не согласен уходить и бросать их, но они же бросят сами, а Минхо придётся согласиться. И ему действительно трудно это принимать и осознавать, ведь если бы он продолжил держать это в секрете даже для самого себя, то не было бы так больно. Пусть вспомнил бы потом, когда уже начал бы забывать всех, может, тогда и больно не было бы так, а он, глупый, решил раскрыть секреты своему сердцу уже сейчас. Протерев влажные очи, Ли громко шмыгает носом и, встав на ноги, снова отправляется в ванную, чтобы умыться и прийти в себя. Ему нужно прийти в себя… В себя… А есть ли вообще в мире такое место? В себя… Нет, не так: ему нужно сделать хоть что-нибудь, чтобы заглушить эту боль и не позволить сердцу развалиться до конца ― вот так правильно. Только забавно то, что сердце Минхо и до этого было разбитым, а эти ребята, такие же потерянные и брошенные, просто взяли и слепили его вновь, приложив кусочки своих сердец. Вернувшись в зал, юноша молча застелил диван, убрал раскиданные вещи, оставленные Чаном и Хенджином, и просто прошёл на кухню, усаживаясь на стул. «Кофе хочется…» ― думается Минхо. «Ребят будить шумом не хочется…» ― думается сердцу. Найдя в холодильнике малиновый сок, парень просто принимается пить тот, смотря в щель, проглядывающую через штору. Уже половина пятого вечера, уже и солнце не светит, уже и на душе печальнее и холоднее стало. ― Доброе… ― слышит рыжеволосый за спиной и, повернувшись, видит пушистый одуванчик, потирающий очи. ― А кофе?.. ― Мне не хотелось. Чонин спит? ― Ещё да, ― бурчит Ли, уже подходя к плите. ― Постой, ― Феликс останавливается, а Минхо сам не понимает, зачем остановил. ― Ты… Ты в душе был? Зубы чистил? ― вопросительно смотрит на блондина. ― Ещё нет… ― немного сомнительно отвечает Феликс, косясь на парня и сдвигая брови к переносице. ― Ну вот сначала сходи и сделай всё, что нужно, а потом кофе пей. Так по правилам, ― последнюю фразу Минхо проговаривает немного возбуждённее, ведь был рад своей маленькой правдоподобной лжи. ― По каким правилам?.. «В семьях такие правила, Феликс…» ― У всех людей такие правила. Так что давай. Только вот, к сожалению, эти правила никогда не были знакомы Минхо должным образом. Утренние процедуры? Ну, о них он нормально узнал, когда смотрел какое-то шоу про здоровый образ жизни, где говорилось, что начало дня с контрастного душа улучшит ваше настроение и придаст сил. До этого никто не объяснял и не показывал, потому что и семьи нормальной не было. А он же хотел. И сейчас она есть. Пусть сломанная, пусть отрицающая, но всё равно его. А ещё, честно признаться, Минхо не хотел, чтобы Феликс разбудил Чонина. Пусть ребёнок проснётся по собственному желанию, а не из-за чьего-то шума. И Ли не признается даже самому себе, но он буквально молился, чтобы Чонин встал до того момента, как Феликс выйдет из ванной, потому что тогда у него не найдётся отговорок, чтобы блондин не ставил чайник. ― Привет, ― слышит справа от себя Минхо и слегка дёргается из-за неожиданного вырывания из мыслей. «Успел». ― Доброе, ― отвечает почти безэмоционально, но чувствует, как собственные глаза вытягиваются в улыбку и дают другому тепло. ― А… ― Свободна, ― прерывает Чонина Феликс, снова проходя на кухню. ― Ну что, пап, теперь я могу поставить чайник? ― саркастично спрашивает Ли, демонстрируя показушное недовольство и усмешку. Феликс-то шутит, а у Минхо лицо покрывается мурашкам от этого «пап», ведь… Ну в семье же папа, в семье кто-то что-то спрашивает и вот так шутит. Ему нельзя плакать, отчего приходится лишь, стиснув челюсти, просто усмехнуться и снова повернуться к окну. Там интереснее, там холоднее, там хотя бы плакать не хочется. Как только Чонин выходит из душа, то, войдя на кухню, не видит там ребят, отчего понимает, что те пошли в комнату Феликса. Взяв из холодильника ванильное молоко, которое он брал в супермаркете специально для себя, юноша двигается к двоице. Но только вот… А зачем он пошёл к ним? Чонин любит одиночество, а сейчас в его распоряжении целых две комнаты. Он может сесть в углу и тихо пить молоко, наслаждаясь своим обществом, зачем ему идти в маленькую комнатку, где даже вздохнуть нормально нельзя и где сидят целых два человека? Чонину неизвестно, Чонину просто туда хочется. Тихонько войдя в помещение, он замечает, что Минхо молча сидит около грядушки и просто смотрит в окно, словно что-то выискивая в открытой щели, а Феликс, уже принеся свечу, снова копается в тетради по китайскому языку, водя по той пальцем. Присев в своё кресло, мальчишка закидывает ноги, сложив те в позе лотоса и, уставившись в одну точку, просто начинает пить молоко. В квартире стояла такая неловкая тишина, но вот, на удивление, никому же и не было неловко: Минхо просто наслаждался этим тихим времяпрепровождением с ребятами, слушая лишь их сопения, листания страниц или ёрзанья на кресле. Пусть они молчат, пусть не уделяют внимания, но… Они рядом. И ему хорошо. Чонин просто сидел в кресле и не понимал, почему не уходит. Для себя он мог сказать: «они молчат, вот и не мешают мне» ― но дело в том, что раньше он уходил от людей, даже если те спали и не шевелились. А сейчас… Ему комфортно. Не страшно, не душно и не противно. А Феликс, молча листая страницы, иногда прерывался на различные мысли по типу: «Почему бабушка говорила, что дети злые? Если злые, то почему эти двое такие… Странные? Я должен бояться, я должен убегать и прятаться, но мне ведь не приходится. Почему?». Порой Феликс уходил в себя сильнее, и как раз там он понимал, что с каждым днём боится ребят всё меньше. С каждым днём ему сильнее хочется с кем-то взаимодействовать, кому-то помогать или просто быть рядом. И теперь пугало это. Он же не должен этого чувствовать, ведь бабушка… Она же их боится, так почему Феликсу не страшно? ― Ты же понимаешь, что можешь испортить зрение? ― слышит голос Минхо, отчего поднимает на того голову, вскидывая брови. ― Ну, ты читаешь при плохом свете, ничего хорошего это не даст, ― констатируя факт, рыжеволосый пожимает плечами. ― Что ты там вообще читаешь? ― неожиданно даже для самого себя спрашивает Чонин, приподнимая голову и стараясь заглянуть в чужую тетрадь. ― Китайский, ― лишь отвечает Феликс, переводя взгляд на парня. ― Ты тоже в этой группе? ― приподнимает брови Чонин. ― А Минхо… ― Француз, ― улыбается Ли, поворачиваясь на рыжеволосого. ― Зачем ты вообще снова перечитываешь её? ― врывается в их диалог Минхо. ― А чем ещё заниматься? ― Ну… ― опуская взгляд, Ли сводит брови к переносице. ― Как думаете, ― продолжает Чонин, ― нам пригодятся эти языки в будущем? ― Честно, мне всегда было интересно, зачем экономистам французский и китайский, но я как-то решил об этом умалчивать и не спрашивать у преподавателя, ― усмехается Феликс, закрывая тетрадь и откладывая ту в сторону. ― А вы вообще хотите по этой профессии работать? ― как только блондин слышит два смешка, то, улыбаясь сильнее, опускает голову и начинает качать ею в знак понимания. ― А кем бы хотели быть? ― снова поднимая голову, мальчишка упирается затылком в стену и медленно переводит взгляд с одного парня на другого. ― Я хотел связать жизнь со спортом, ― практически не задумываясь, отвечает Минхо. ― Но нет, быть каким-то спортсменом, выступающим на соревнованиях, желания нет, тут скорее… Может, фитнес-тренер или учитель физкультуры, не знаю, ― задумчиво заканчивает рыжеволосый. ― А я… ― выпячивает нижнюю губу Чонин, подпирая кулаком подбородок. ― Честно, я хотел заниматься чем-то удалённым, ― усмехается Ян и видит две взаимные улыбки. ― Да, не люблю я людей, что уж поделать. ― А если удалённо, то что? ― спрашивает блондин. ― У меня неплохо с понимаем техники и также со вкусом, помню, даже делал для своей классной руководительницы сайт, чтобы она могла вести там свой личный школьный дневник, ― темноволосый видит два задумчивых выражения лица, отчего улыбается ещё сильнее. ― У меня было такое же лицо, когда она меня об этом попросила. Я думал, мол, а зачем вам сайт и дневник, если есть обычный школьный, но потом она объяснила, что в чём-то своём ей легче работать. Пусть всё будет просто продублировано туда, но когда она находится на своей территории, скажем так, то ей легче во всём ориентироваться. ― Как сложно… ― вздыхает Минхо. ― Но это действительно логично. Так, получается, сайты? ― Сайты, ― усмехаясь, отвечает Ян. ― Кстати… Будете?.. ― взглянув на своё любимое молоко, Чонин неловко протягивает пакетик вперёд. ― А с чем? ― вскидывает брови Феликс. ― Ваниль. Всегда её беру. ― Если можно… ― неловко поджимает губы блондин, а Чонин лишь улыбается сильнее, кивая и протягивая напиток. Это же его чёртово любимое ванильное молоко, он же не любит делиться, а ещё и улыбнулся зачем? ― А ты, Феликс? ― Минхо поворачивает голову на блондина. ― Кем хочешь быть? ― Я спать хочу, ― усмехается Ли. ― А так… Честно, всегда хотел работать в книжном магазине, ― Феликс видит такие же непонимающие взгляды, как и при ответе Чонина, из-за чего улыбается шире. ― Нет-нет, не поняли: я не хочу сидеть в старом здании и бубнить на всех читателей, как старая бабулька. Думаю, в манхвах, дорамах или фильмах вы хотя бы раз видели книжные магазинчики, расположенные в центре города. Они такие маленькие, светлые и уютные. Хочу, чтобы там были столики, диванчики и кофе-машина. И вот у меня мечта, чтобы приходили покупатели или читатели, я бы рассказывал им о любой книге или что-то советовал, а они, лишь улыбнувшись, соглашались бы с моим выбором и либо садились читать в зале, либо покупали бы её. Не знаю, как называется эта профессия, но она мне очень нравится, ― уже вдохновлённо улыбается Феликс, тихонько вздыхая. ― Я бы согласился с твоим выбором и сел читать в зале, ― неловко говорит Минхо, прикусывая нижнюю губу. ― А я бы купил, ― продолжает Чонин. ― Ну знаете, там люди и всё такое… ― немного брезгливо проговаривает Ян, на что ребята лишь сильнее улыбаются. ― А вы… ― темноволосый, неловко закусывая губу, опускает взгляд. ― А вы когда-нибудь боялись своих мыслей? Улыбки пропадают со всех разом. Чонину даже не стоило уточнять и объяснять свой вопрос, но каждый воспринял его по-своему. И если бы мальчишки умели читать мысли друг друга, то у каждого в голове сейчас бы звучало тройное «да». ― А… А людей боялись?.. ― спрашивает Феликс, не поднимая головы. ― Мне кажется, нет смысла бояться кого-то ещё, кроме самого себя… ― усмехается Минхо. ― Ведь, по сути, весь этот страх к другим людям придумываем мы сами. Мы можем не так хорошо знать человека или не так понять его, но уже успеть приплести ему какой-то статус или плохое прозвище. По итогу может оказаться, что человек вовсе не плохой, а мы этого узнать не сможем, ведь не дали ему шанса изначально. ― Потому что испугались, ― тихо проговаривает блондин, чувствуя, как в горле начинает что-то зажимать, а голова покрываться мурашками. Ему сказали это. Он услышал то, чего так долго боялся. Кто-то посмел противоречить словам бабушки, а Феликс это поддержал. Это страшно, неправильно и глупо, но… На самом деле ведь так приятно, когда кто-то думает точно так же, как и ты. Ты понимаешь, что не один, кто-то думает и говорит так же, кто-то может помочь защититься от бабушки, ведь двоих мальчишек ей сложнее вразумлять, чем одного маленького ребёнка. ― Самый большой страх может быть только перед самим собой… ― продолжает Минхо, тихо вздыхая. ― Ведь за себя мы точно уверены и знаем, о чём думаем, чего желаем и в чём можем допустить ошибку. ― Минхо, ― Ян поднимает голову на парня, ― а как мы вообще свяжемся с твоим папой? ― Там есть рации, и папа рассказывал, как ими пользоваться, а также до каких городов легче всего, скажем так, докричаться, ― усмехается Ли, чувствуя внутри какой-то противный узел. ― Так что, думаю, проблем выбраться не будет… ― «а ещё не будет проблем быстро расстаться с вами». ― Как думаешь, за сколько прибудет помощь? ― темноволосый смотрит на Минхо. «Как думаешь, Минхо, сколько у нас будет времени, чтобы в последний раз побыть всем вместе?» ― не договаривает парень, но чувствует учащающееся сердцебиение. «А нужна ли нам вообще эта помощь? Сейчас мы спасаем друг друга, а если выберемся… Пусть нас не убьют физически, но морально, не слыша уже знакомый смех или бурчания или не чувствуя чьих-то таких странных, но приятных прикосновений, ― мы же просто умрём», ― договаривает в своей голове Феликс, облизывая губы и сглатывая. ― Вы будете ужинать? ― сбивая неприятные мысли, Минхо смотрит на ребят и, увидев два кивка, уходит на кухню. Пусть он плачет там, пусть безмолвно кричит и молит каких-то богов о том, чтобы не болело где-то внутри, но главное, чтобы ребята не слышали. ― Ты… ― пытается улыбнуться Чонин, но давящее внутри отчего-то не даёт поднять уголки губ и показать собеседнику, что ему не больно. ― Ты ведь тоже не хочешь… ― Чонин видит, как Феликс медленно поднимает на него взгляд, а после снова опускает вниз. ― Знаешь… ― начинает блондин, снова облизывая губы. ― Мне просто даже интересно: а с чего вдруг мы все так отказываемся от того, чтобы сбежать отсюда и спастись?.. ― горько усмехается юноша, смотря в сторону. ― Ну, то есть… У нас не было общих занятий, каких-то тёплых воспоминаний, разговоров, или… У нас не было нас… Тогда почему?.. ― Феликс медленно поднимает голову на Чонина, но плохо видит того не из-за темноты, а из-за прозрачной пелены, осевшей на глазах. ― Сначала нас не было в самих нас, Феликс… Пусть потом не пришло хороших моментов, какого-то тепла или радости, но… Нам же это не нужно. Все тут чем-то или кем-то разбиты, в каждом не хватает куска души или сердца, каждый поломан или напуган, но… Понимаешь, ― он облизывает губы, не позволяя такой же пелене покрыть свои глаза, ― именно чужой кусочек смог идеально подойти к нашему, и именно он сделал так, чтобы мы не только почувствовали себя более живыми, но и то, что мы такие не одни. Кто-то сломан так же, как и мы, кому-то тоже больно и плохо. Но так как нас много, а не всего лишь двое, то мы просто отдали по кусочку своей души каждому и приняли его от них, отчего стали ещё чувствительнее и ближе, ведь теперь в каждом из нас живёт не одна душа, а целых пять. Пусть мы не проводили близких и душевных разговоров… ― опускает взгляд, прикусывая губу. ― Знаешь, мне кажется, такие разговоры подходят только для нормальных людей, а нам же достаточно чужого взгляда или слова, чтобы увидеть или услышать такую знакомую боль или дрожь, или чтобы почувствовать это тепло. Уверен, будь с нами кто-то нормальный, он бы не вписался в нашу тусовку, ― усмехается Чонин, отворачиваясь и сглатывая подступивший ком, а Феликс просто улыбается, кивая темноволосому, и опускает голову вниз, чувствуя, как слёзы уже согревают продрогшую тонкую кожу. Как только Минхо приготовил ужин, ребята поочередно вышли из комнаты и начали помогать в расстановке посуды. Когда рыжеволосый возился на кухне, то заметил, что рамена хватит ещё на один день, а дальше придётся пользоваться запасами; какие-то сладости почти закончились, а напитков и вовсе не осталось. Спасибо, что хоть спички, вода да кофе ещё были, иначе они бы точно сошли с ума. Ужинали ребята в тишине, ведь каждому нужно было обдумать ранее сказанное из чужих уст или собственные, только пришедшие мысли. Обсуждать это пока что ни с кем не хотелось, ведь они мало того, что запутаны сами, так ещё и запутают другого человека. Сейчас они чуть-чуть сами подумают, а потом и решат: обсуждать это с кем-то или своих размышлений и без того достаточно. Минхо, доев самым первым, просто молча убирает посуду и отправляется в комнату Феликса, перед этим спросив его разрешения, чтобы взять какой-то из журналов и хотя бы картинки посмотреть. Чонин сегодня решил заняться уборкой на кухне, чтобы побыть подольше наедине с собой и всё обдумать, а Феликс, так и оставшись в зале, начинает расставлять ещё не использованные свечи, попутно зажигая, а потом просто ложится на диван и начинает перетасовывать карты Уно, смотря в потолок. Никто не считал минут или часов, которые они провели за своими занятиями, но как только Феликс услышал тихий, но чёткий стук в дверь, то резко подорвался с места и осторожно, сползая с дивана, присел на пол и повернул голову в сторону своей комнаты, как раз на кресло, где сидел Минхо и так же напуганно на него смотрел. The Neighbourhood — Afraid Рыжеволосый, медленно отложив журнал, поднимает руку и указывает пальцем на окно, безмолвно говоря, чтобы Феликс подошёл к тому и ждал, когда Минхо разрешит ему посмотреть в щель. Блондин, тихонько кивнув, медленно заползает на диван и, завидев замершего Чонина с тряпкой в руках, прикладывает палец к собственным губам, показывая, что сейчас лучше не делать резких движений или не шуметь. Минхо ещё с самого стука начал отсчитывать десять секунд, и когда на восьмой секунде он тихонько подошёл к двери, то замер, досчитывая последние две и просто молясь тому, чтобы сейчас снова постучали, ведь, если такого не будет, значит, за дверью точно не Чан или Хенджин. Но как только желанный стук происходит, Ли поворачивается на Феликса и видит, как тот лишь губами снова отсчитывает время. На девятой секунде мальчишка начинает медленно приближаться к шторе, и, когда время подходит к концу, он смотрит в щель и, завидев ребят, тихонько выдыхает, кивая Минхо. Ли, не теряя ни секунды, быстро проворачивает замки и запускает двоицу внутрь, сразу же замыкаясь обратно. ― Боже… Мне кажется, каждый раз так пугаться буду… ― выдыхает Минхо, но, завидев на линолеуме какие-то тёмные пятна, освещаемые свечами, резко замирает и поднимает голову на ребят. ― Чан?.. ― Блять, быстро аптечку или что-то подобное! ― усаживая на пол уже вспотевшего и ледяного Хенждина, который даже толком и говорить не мог, русоволосый резко поворачивается на остальных. ― Феликс! ― Д-да, сейчас… ― блондин, спрыгнув с дивана, быстро бежит в свою комнату и хватает аптечку, начиная копаться в той и искать что-то подходящее. ― Так… Бинты есть… Что… Что ещё… ― бурчит себе под нос Феликс, быстро перебирая вещицы и разглядывая надписи на тюбиках. ― Чан! Что нужно? ― Какая-нибудь антибактериальная мазь, я не знаю… Что-то такое есть? Читай составы и ищи что-то связанное с этим! Нужно… Нужно… ― он сам теряется, он не понимает, что делать, отчего просто бегает глазами по комнатам или ребятам и пытается придумать, как помочь. ― Ему нужно всё это обработать, ― старается чётко говорить Минхо, подавляя в себе тот страх, что уже царит в глазах Чана. ― Я ― мыть руки, Чонин, тащи тазик с водой, Феликс, помимо мази, принеси какой-нибудь антисептик и небольшое полотенце, ― раздав команды, Ли проходит к раковине и начинает промывать руки, пока за спиной слышит громкое дыхание Чана и движение чужих ног или рук. Отец просто рассказывал, как он обрабатывал пулевые ранения, но Минхо же никогда не видел и уж тем более не пробовал делать этого самостоятельно. Он просто что-то слышал, но не видел, как это делают другие. Все напуганы, в том числе и он, но если сейчас развалится и Минхо, то Хенджин может просто потерять ногу. Он не чёртов врач, не разбирается в ранениях и во всём этом подобном дерьме, но в данный момент, видя тёмно-алые пятна на полу, в его голову приходят только самые ужасные последствия, отчего организм находится просто на дикой панике и стрессе, вешая на мальчика ответственность за чужую конечность и заставляя его работать быстрее. Хорошо вытерев руки, Ли проходит в зал и, присев рядом с чужой ногой, просит Феликса поставить свечи ближе, Чану говорит держать голову Хвана на весу и следить, чтобы тот не потерял сознание, а Чонина просит помочь снять с того носок и закатать штанину. ― Что произошло? ― не поднимая взгляда, спрашивает рыжеволосый. ― Он наступил на гвоздь. ― Сука… ― вздыхает Минхо. ― Ржавый? ― Я не знаю, было темно, и… Я правда не знаю… ― облизывает нервно губы, перемещая взгляд поочередно то на Минхо, то на Хенджина. ― Феликс, бери ещё одно полотенце, набирай куда-то воду и сиди протирай ему лицо, у него уже по-любому температура, поэтому сначала протри, а потом иди ищи что-то из таблеток или сиропов, ― Минхо медленно стаскивает носок с парня, пока Чонин держит его ногу на весу. ― Ёб твою мать… ― сводя брови к переносице, тяжело вздыхает Минхо. ― Где вы, блять, лазали… ― В… ― Это риторический вопрос, Чан. Щас мне это не особо интересно. Чонин, держи её так. Минхо, схватившись за сгиб под коленом, подносит ногу парня к тазику, держа над водой. Опускать нельзя, а промыть нужно, поэтому он просит темноволосого держать чужую часть тела в таком положении, чтобы была возможность хотя бы как-то ту очистить. Пока рыжеволосый осторожно протирал тряпочкой ногу парня, Феликс, промакивая полотенце, прикладывал её к чужому лбу или щекам, стирая пот. ― Убирай тазик и давай полотенце, ― спустя пятнадцать минут рыжеволосый прерывает эту напряжённую тишину. Чонин, отпустив ногу Хвана, молча убирает тазик с грязной водой и, взяв полотенце, выданное Феликсом, передает его в руки Ли. Снова перехватив ногу за икру, Ян видит, как Минхо, осторожно прикасаясь к коже, собирает с той влагу, стараясь не причинить парню боли. Тишину прерывает не только голос Минхо, но и частые шипения или мычания Хвана, но это даже хорошо, ведь можно понять, что тот ещё в сознании и вообще жив. ― Клади. Ребята осторожно опускают ногу на пол, и Чонин, сразу же хватаясь за мази, начинает откручивать крышки тюбиков и наносить на уже расправленный Минхо бинт, после чего они принимаются осторожно перематывать чужую часть тела, снова слыша негромкие звуки, доносящиеся сверху. Пока одногруппники были заняты последним делом, Феликс, передав Хенджина Чану, подрывается с места и бежит к аптечке, снова начиная всё там переворачивать и искать нужные таблетки или сиропы. К счастью, мама дала приличное количество лекарств перед отъездом мальчишки в город, чтобы тот, если что вдруг случится, мог всё принять и спокойно лечиться дома, не выходя на улицу. Как только Феликс прибегает обратно в комнату с нужными лекарствами, то видит, что нога парня уже перемотана, а сам он сидит то ли в полусонном, то ли в полумёртвом состоянии. Сложно было понять, как тот себя чувствует, но обильное потовыделение, еле слышное дыхание, слегка побледневшие губы и посиневшая кожа не подавали хороших знаков. Он же сам по себе слаб из-за прохладной температуры, излишнего стресса, недосыпа и недоедания, а тут ещё и это. ― Эй, Хенджин… ― Феликс, подсев к парню, сначала смотрит на него, а потом переводит взгляд на Чана, в глазах которого видит лишь то ли испуг, то ли сожаление. ― Давай примем лекарство, ― осторожно поднимая парня за затылок, блондин подносит к его рту таблетку. ― Чан, подай, пожалуйста, ― Ли кивает на стол, а Бан, словно очнувшись, лишь тихонько угукает и протягивает стакан парню. ― И чего с ним делать? ― Минхо, всполоснув тряпки и вылив с тазика воду, просто оставляет всё в прихожей и садится к ребятам, смотря на Хвана с небольшим то ли недовольством, то ли беспокойством. ― Может, ему поспать надо?.. ― рассматривая черноволосого, тихо произносит Чонин. ― Уверен, что душ помог бы снять с него хотя бы часть того груза, который он принёс с вылазки, но… ― Минхо поджимает губы. ― Если мы его притащим, сам искупаться он не сможет: грохнется же… ― А если его искупать?.. ― тихо спрашивает Чан. ― Только тогда сам будешь этим заниматься, ― вскидывая брови, рыжеволосый смотрит на старосту. ― Я не готов видеть его… В общем, не собираюсь я тебе помогать, — сказав последнее слово, Ли просто встаёт и отправляется на кухню, чтобы помыть руки с мылом и в принципе умыться. ― Только мой его под тёплой водой, ― уставившись в одну точку на ковре, монотонно проговаривает Феликс. ― Я тоже помогать не собираюсь, ― повернувшись на Чана, он выставляет руки перед собой и машет головой в стороны. ― Если Хенджин узнает, что я видел его голым, то потом не удивляйтесь, что утром я не проснусь. Я реально его боюсь, ― Феликс поднимается с дивана и направляется в свою комнату, чтобы расстелить кровать и кресло. ― Ну… Я могу помочь только дотащить… ― тихо произносит Чонин, поднимая голову на Чана. ― Спасибо, ― староста дёргает уголком губ, а после, поднявшись с места, наклоняется к Хвану и, обняв того, медленно поднимает на себя, где Чонин уже поддерживает его за спину, а после ребята, закинув руки парня себе на плечи, начинают тащить того в ванную. ― Да нога же волочется по полу, ё-моё… ― Минхо, выйдя из кухни, осторожно перехватывает ноги юноши и доходит с ребятами до комнаты. Чан, протиснувшись в ванную, сажает парня на унитаз, Чонин, осторожно убрав от себя чужую руку, молча выскакивает из комнаты, а вот Минхо остаётся. Бан особо не настаивал на помощи, потому что понимал, что нет смысла кого-то упрекать или заставлять. Никто не обязан помогать даже самому Хенджину, а Чану уж и подавно. Поэтому парень, молча присев на корточки, начинает медленно расстёгивать пуговицу и ширинку чужих брюк, а после тащит те вниз, тихонько кряхтя и прикусывая нижнюю губу. Тяжело снимать одежду с сидящего, так ещё и смотреть за тем, чтобы он не упал. ― Да давай помогу, что ты один корячишься, ну, ― Минхо, сдвинув брови к переносице, подходит к Хенджину и, обняв того, слегка приподнимает, чтобы Чан смог стащить одежду до конца. ― Ногу не задень. ― Спасибо… ― лишь тихо проговаривает Чан и принимается стаскивать с парня толстовку. ― Твою мать… Как только верхняя одежда откидывается в сторону, то свеча, стоящая на верхней полке, освещает тело юноши, покрытое толстыми шрамами и мелкими, ещё не зажившими синяками. Чан, молча отходя в сторону, упирается в косяк двери и смотрит на три шрама, расположенных на торсе, а Минхо оглядывает бёдра и плечи. ― Это кто его так?.. ― чуть ли не шепчет русоволосый, округляя глаза и начиная чаще дышать. ― Помнишь, он взбесился? ― спокойно проговаривает Минхо, чувствуя, как сердцебиение начинает учащаться. ― Походу, я реально тогда лишнего сказанул… ― поджимая губы, Ли присаживается на корточки, начиная рассматривать чужие раны. ― Резали словно специально… ― Мы когда пальцы загибали, ― продолжает Чан, ― я помню, был вопрос… Что-то про избиение… И, в общем… Он загнул… ― Бан стискивает челюсти, сглатывая неприятный ком. ― Да не могли же его так собственный отец или мать… Может, дрался с кем?.. ― продолжая оглядывать парня, отвечает Ли. ― Так, давай закончим с этими загадками и просто искупаем его, ― вставая на ноги, Минхо поджимает губы и смотрит на Бана, где видит медленный кивок. ― И тему эту перед ним не смеем поднимать, ― староста снова кивает, а после подходит к юноше и, подняв его, перемещает в душевую, усаживая на пятую точку и оставляя ноги снаружи, чтобы не трогать рану. ― Блин, а бельё… ― Нет. Чан, нет, ― прикрывая на секунду глаза, отвечает Минхо. ― Феликс прав: если он узнает, что с него ещё и трусы сняли, то он всем голову тут оторвёт, да и я не готов видеть все его прелести. Своих хватает, ― сначала Чан просто усмехается, а после, вспомнив, что было в торговом центре, на секунду прикрывает глаза и тихо вздыхает. Пусть Минхо и шутил насчёт «голову оторвёт», но после сегодняшнего Чану было сложно воспринимать такие шутки, ведь он же правда мог… Пока русоволосый всё ещё сидел на корточках, Минхо, пристав на носочки, ведь зайти в кабинку не было возможности, тянется к крану и включает тёплую воду, а Чан, перехватив шланг, сразу направляет напор на дно кабинки, чтобы не пускать этот поток на Хенджина. Осторожно промакивая мочалку, Чан протирает его тело, пока Минхо помогает либо потянуть на себя, чтобы открыть спину, либо поднять руку или ногу. ― Блять, как же тут тесно… ― бурчит рыжеволосый, чувствуя, как с одной стороны его руки касается унитаз, а с другой ― тело Чана. ― Давайте теперь мы, ― Минхо, услышав за спиной чужой голос, поворачивает голову и видит Чонина и Феликса. ― Мы поменьше будем. Таскать его не надо, а просто протереть тело мочалкой сможем, ― заканчивает блондин и поджимает губы. ― Так, Чан, поднимайся. Если мы ещё немного здесь просидим, я стану чёртовым клаусторофобом, ― хватая под руку старосту, Ли чуть ли не вываливается из ванной и, кинув тихое «спасибо», направляется в комнату, таща парня за собой. ― Я так понимаю, сейчас его гелем надо, ― присаживаясь на край душевой, Феликс осматривает парня. ― Ты только сам его… Ну, короче, трогай. Я не буду, ― слегка брезгливо проговаривает Чонин. ― Да понял я, понял, ― усмехается Ли и, выдавив на мочалку немного геля с запахом фисташкового мороженого, начинает медленно протирать чужое тело, тихонько кряхтя и выжидая, пока Чонин поможет поднять ту или иную конечность. Естественно, каждый заметил эти шрамы, но их это заботило меньше. Точнее, заботило меньше именно Чонина, ведь это совершенно не его дело, вот и обсуждать нечего, а Феликс просто понял, что случилось что-то не требующее подробностей. Ему было больно, сейчас эта боль красуется в виде шрамов ― этого достаточно. Дальше он лезть не собирался. ― Позови кого-нибудь из них, ― проговаривает блондин, уже смывая пену и аккуратно умывая чужое лицо. Как только Чонин возвращается с Минхо, то ребята, прилагая немалые усилия, осторожно вытаскивают Хенджина из душевой, где тот сразу падает в объятия рыжеволосого, а Феликс кутает мальчика в полотенце. ― Чонин, возьми из шкафа большое полотенце и разложи его на нашей кровати, ― продолжая протирать чужую спину, просит блондин. ― У него бельё мокрое, а полотенце хотя бы немного спасёт простынь. Grace Acoustic — Lewis Capaldi Ян, ничего не ответив, быстренько бежит сначала к шкафу, а после и к расстеленной кровати, куда через пару минут приносят Хенджина и осторожно укладывают, накрывая одеялом. Как только ребята удостоверяются, что Хван дышит, из ноги не идёт кровь, а сам он спит, а не находится в отключке, то, тихонько выдохнув, выходят из комнаты и, прикрыв дверь, отправляются на кухню. ― Мне стоит спрашивать? ― монотонно проговаривает Минхо, подходя к плите и ставя на ту наполненный чайник, пока остальная двоица присаживается на свободные стулья и смотрит на Чана. Вероятно, Бан даже не слышал парня, ведь в этот момент находился словно в прострации. Он чувствует, как трясутся собственная грудь и руки, понимает, что ничего не видит из-за пелены слёз, покрывшей глаза, и ощущает, как всю его голову буквально заполняет случай, произошедший несколькими часами ранее. В черепной коробке, словно заевшей пластинкой, крутится то, как сначала один чистильщик убивает другого, потом — как русоволосый прижимает к себе Хенджина и как после видит уже мёртвое тело человека и окровавленные руки Хвана. Так ведь не должно быть. Дети не должны заниматься таким, они не должны даже видеть или слышать подобное… ― Чан? ― юноша резко дёргается, когда чувствует на своем плече лёгкое прикосновение, а после, увидев Минхо, выдыхает. ― Ты не можешь или не хочешь рассказывать?.. ― спрашивает осторожно, боясь оставить последнюю трещину на этой хрустальной вазе, из-за чего та может просто разбиться. Он же видит его напуганный взгляд, видит вставшие волосы на руках из-за частых мурашек и буквально чувствует этот запах крови и паники, витающей по всей комнате. ― Мы… ― юноша облизывает и поджимает губы, а Минхо, сев на последний свободный стул, не смеет останавливать. Он хочет, чтобы Чан всё рассказал, не из-за собственного любопытства, а лишь потому, что знает, что после того, как скажешь всё вслух и перестанешь держать это в себе, станет легче. И ребята видят, что парень хочет выговориться, поэтому также не останавливают, продолжая выжидать. ― Мы… Мы были в торговом центре… ― говори, солнце, продолжай. ― Как только Хенджин услышал звук мотора, я просто перестал двигаться и дышать… Я не мог ничего поделать… Я… ― Запаниковал, ― печально проговаривает Минхо, ведь помнит, что с ними случилось в последний раз, как они слышали звук мотора. ― Да… Хенджин… Он подхватил меня и помог добраться до второго этажа. Там было… Было так темно и пусто… ― прикрывает глаза, тихонько вздыхая. ― Он усадил меня около какого-то автомата и закидал разными вещами или игрушками… Не помню, честно, ― сводя брови к переносице, продолжает смотреть на свои пальцы. ― А сам спрятался за барной стойкой, прикрываясь столиком. Честно, сама судьба помогла в том, что его не заметили. Он был там, словно на ладони. Если бы всё происходило днём, как у нас с тобой, ― поднимает голову и смотрит на Минхо, ― то… Его бы сразу же убили. Я… ― снова прикрывает глаза. ― Я не помню, что было дальше, детально, но единственное, что смог запомнить: один из чистильщиков убил второго, пока третий был где-то в другом месте. Выдыхает Чан, сжимая челюсти и кулаки, пока ребята, медленно округляя глаза и сводя брови, начинают переглядываться. ― Погоди… ― тихо произносит Феликс. ― Убил? Он вроде спросил за чистильщика, но у Чана от этого «убил» аж в ушах начало резать практически до самого мяса, ведь… Ведь и Хенджин убил. ― Да… ― прокашливается парень. ― Сначала они ругались, потом первый начал нести какую-то чушь и наступать на второго, но, наверное, самое важное, что мы с Хенджином смогли услышать: это заказное убийство, точнее… Весь город ― это чей-то заказ. Внутри ребят всё опускается вниз, а в головах начинается вихрь из мыслей и различных догадок. Они и без того понимали, что люди, убивающие других, ― психопаты, но чтобы делать такое ради денег… Ведь если заказ, то за «спасибо» те работать явно не станут, значит, им точно платили. Заказчик определённо психопат, это не стало новшеством, но сам факт того, что тысячи человеческих жизней обменяли на бумажки… Это действительно вводило в шок. ― Как мы услышали, за «своих», то бишь самих чистильщиков, платят больше. Поэтому, вероятно, тот мужчина и убил напарника… ― Чан снова тихо вздыхает, а ребята снова молчат. ― А дальше… Когда они ушли и бросили тело этого человека, Хенджин… ― говорить очень сложно, ведь хочется уже выть и рыдать, хочется просто выпустить душу и снять свой груз не обычными словами, а громким криком и слезами. ― Хенджин побежал ко мне, чтобы помочь подняться, но в один момент он просто закричал… ― начинает шептать Чан, понимая, что слёзы уже бегут по скулам, а голос предательски дрожит. ― Он кричал так громко и злобно, я видел, как резко он пригнулся и схватился за ногу… Он наступил на грёбаную доску с торчащим гвоздём… Сначала я даже не понимал, что мне делать, благо голова всё ещё работала, отчего принесла мне понимание того, что чистильщики с большей вероятностью ещё не покинули здание, отчего всё услышали, и… Я просто побежал. Уже наплевав на боль Хенджина, я просто схватил его за плечи, придвинул к стене, зажимая его рот своей рукой, резко выдернул доску и прикрылся столом, закрывая его своей спиной. Сжимает кулаки сильнее, пока пытается шумно выдохнуть, а не расплакаться. ― И вот они прибежали. Искали, ходили, говорили, но… Суть уже даже не в этом… Всё это время я держал рот Хенджина закрытым, прижимая свою руку всё сильнее. Я видел, как ему было больно, видел его страх и злость и видел, как тот буквально боролся с собой, чтобы не закричать. Я понимал, что моей вины ни в чём нет, но… Мне отчего-то было так стыдно и жалко его. Это… Это же ребёнок… Хотел договорить Чан. Он уверен, что перед смертью так же смотрели друг на друга его брат и сестра. Уверен: они были так же напуганы, злы и беспомощны. Им было больно, но сделать что-либо просто не было возможности. И вот Хенджин… Чан считает, что был обязан помочь ему. Он должен был спасти хотя бы какого-то ребёнка, но он… Он лишь затыкал рот и просил быть тише. Юноша прекрасно понимает, что таких действий требовала ситуация, но… Это же не закроет его чувство вины и некого долга, это же не очистит его совесть и не сделает лучше. ― Чан, тише… ― Феликс осторожно берёт чужую руку в свою и, слегка сжимая, начинает поглаживать ту большим пальцем, смотря на парня. ― Всё уже закончилось. С ним всё хорошо, он в порядке. ― Не совсем… ― медленно поднимает голову на блондина и пытается разглядеть через прозрачную пелену очертания его лица. ― Когда чистильщики, наконец, ушли с концами, я отпрянул от Хенджина, и… Честно, я был готов на любое его действие, ведь в глазах видел нарастающую ярость и боль, я готовился получать, Хенджин уже сжимал кулак, а потом… Потом мы услышали чужой тихий голос, ― облизывает губы, промаргиваясь. ― Тот человек, оказывается, не умер, когда в него выстрелили… Он был ещё жив, он просил о помощи… Мы, не став помогать, просто начали выходить из-за стойки, но он снова заговорил, и… ― Чан снова прикрыл глаза, сжимая руку Феликса в своей. ― Хенджин не сдержался. Он просто налетел на него и начал бить по лицу, а я не смел лезть… ― шепчет парень, чувствуя, как ещё больше горячих дорожек катятся по лицу. ― Я думал, что через пару минут он успокоится, но… Нет. Мне пришлось оттаскивать его, а потом, когда я подошёл к тому мужчине, то… ― Чан замолкает, прикрывая глаза, а сердца ребят пропускают несколько сдавленных и колких ударов. Никто не винил Хенджина в сделанном, никто не считал его монстром или убийцей, они… Им просто было жаль, что ребёнку пришлось это сделать. Они просто понимали, что Хенджин толком и не виноват. Тут виноваты сами чистильщики, ведь если бы они не устроили весь этот погром, то Хенджин не перестал бы ходить к психологу или пить таблетки, а если не перестал бы, то… То не случилось бы того, что случилось. Хвана не считали виноватым, все всё понимали, но просто слышать подобное было не самым приятным и обычным. ― Мы поняли, Чан, не продолжай, ― негромко говорит Минхо, смотря в пол. ― Ты сам как? ― осторожно спрашивает Чонин, склоняя голову набок и смотря с жалостью. ― Я не знаю… Чан, подняв голову, пытается улыбнуться, но начинает лишь сильнее плакать, и Феликс, сразу же поднявшись, обнимает того и начинает гладить по спине, пока другие просто сидят молча, в незнании или не в силах что-то сказать. Да и, на самом деле, не нужны были какие-то слова, они понимали, что парню просто нужно выплакаться, чтобы стало легче. Их «хорошо» и «успокойся» тут вообще никуда не подойдут и не влезут ― просто лишняя трата слов и энергии. Как только Чан немного успокоился, Минхо заварил ему чай с ромашкой, благо та была в аптечке. Какого чёрта она в аптечке? Феликс сам не знает. Вероятно, мама клала со всеми лекарствами. ― Ладно, пошёл я, ― блондин, поднявшись с места, кратко улыбается ребятам, а после, сходив в душ, уходит к себе в комнату. Как только юноша подходит к кровати, то, вспомнив, что Хенджина вообще не рекомендуется трогать, начинает осторожно перелезать через него, стараясь не зацепить правую, больную ногу. Осторожно улёгшись на своё законное место, он укрывается краем одеяла, который смог выхватить у Хвана, а после отворачивается, прикрывая глаза. На самом деле, сегодняшний такой краткий диалог с Чонином и Минхо помог юноше понять, что слова бабушки, скорее всего, не такие правдивые и что смело доверять тем не нужно. Он же не чувствует страха по отношению к ребятам, не ощущает какой-то опасности или не видит злых взглядов или действий, направленных в свою сторону, так почему он должен к ним так относиться? Бабушке верить нужно, но… Сейчас бабушка совсем не права. Она не знает их, не знает Феликса и, вероятно, не знает даже саму себя, тогда почему ей стоит верить? Он же чувствует тепло в своей груди, когда находится рядом с ними, он чувствует защиту и косвенную поддержку, так зачем… Мысли Феликса прерывает тихое шуршание позади, а после он чувствует, как под одеялом его бока и торса касается что-то большое и тёплое, отчего мальчик резко распахивает глаза, не в силах пошевелиться. ― Спасибо… ― слышит чужой шёпот над своим ухом, отчего медленно сглатывает, опуская взгляд вниз. ― Тебе нельзя шевелиться, ― лишь может вымолвить Феликс. ― Твоё сердце сейчас выпрыгнет из груди… ― пытается усмехнуться Хенджин. ― У меня аж пальцы дрожат. ― Тогда не трогай меня, ― отвечает слишком грубо, но черноволосый лишь улыбается. ― Ты волнуешься? Или… Боишься? ― продолжает шептать парень. ― Ты меня не обижал, поэтому и бояться нечего. ― Тогда почему твоё сердце всё ещё колотится?.. ― а Феликс и сам не знает. Он не понимает, зачем Хенджин его обнял, зачем говорит с ним и зачем… Зачем вообще всё это делает. ― Спи, Хенджин. Не нужно много думать, ― уже шепчет Феликс, чувствуя, как его торс начинают медленно поглаживать через футболку. ― Спасибо… ― ещё тише говорит Хван, но с места не уходит. Феликс не желает отвечать на его благодарность, но и чужую руку не убирает. С ней как-то теплее. С ней даже в сон клонит и кошмары пропадают. Как только Феликс ушёл в душ, а потом пошёл спать, ребята так и не обмолвились ни словом. Русоволосый пил чай, держа чашку дрожащими руками, Минхо убирал посуду, попутно выбрасывая пропавшую еду из холодильника, а Чонин просто сидел, не желая уходить. На кресле же никого нет, там он будет в одиночестве, да и в комнате уже тихо, потому что все спят, но… Отчего-то никакого одиночества и тишины уже не хочется. Хочется лишь слушать негромкие хлюпанья Чана, шаги Минхо, звон посуды или шуршание пакета ― этого хочется, а не глупого одиночества. ― Мы… ― он решает прервать тишину, поднимая голову на Бана. ― Мы тут сегодня обсуждали, кем хотим работать… ― Ян, пытаясь улыбнуться, желает прервать мысли, активно сжирающие чужую голову. ― Ты хочешь работать экономистом? Или… ― он не договаривает, когда видит, что Чан медленно переводит на него взгляд. Минхо влезать не стал, потому что понимал, что два голоса просто разорвут голову Бана на куски. ― Я… ― прокашливаясь, парень начинает медленно моргать, словно возвращаясь в реальность. ― Нет. Я хотел бы работать с детьми, ― он не желает говорить причины, а Чонин с Минхо и не спрашивают. ― Воспитателем? ― спокойно проговаривает Ли, протирая раковину. Если он не покажет своего страха или даже интереса, Чан поймёт, что им не так взволнованы, отчего слегка расслабится и перестанет считать, что все вокруг желают узнать причину его любви к детям. ― Думаю, да… Учителем не смогу, ведь там всё-таки учить нужно, ― усмехается парень, а два других лишь улыбаются. «Говори, солнце, продолжай говорить» ― На эту профессию, даже для младших классов, придётся учиться пару лет, а я, честно признаться, уже устал от этой учёбы, ― снова улыбается юноша. ― Но на воспитателя ведь тоже, ― тихо говорит Чонин, мягко улыбаясь. ― Да… Но там не так тяжело. По сути, база для управления с детьми у меня есть, а… ― он не договаривает, понимая, что сказал часть того, о чём вспоминать не желает, а ребята и не спешат спросить. Главное, что он почти переключил мысли, главное, что он хотя бы начал дышать. ― Ну и правильно, верное решение, ― лишь отвечает Минхо и, повернувшись на парня, смотрит на того. ― Может, сходишь в душ, а потом пойдёшь приляжешь? Тебе нужно отдохнуть, ― Чан кратко кивает и поднимается со стула, а Минхо выходит в зал, стараясь громко не шагать. ― Я пока расстелю всё. Как только Ли возвращается обратно на кухню и прослеживает за тем, что Чан улёгся на диван, двинувшись к стене, то облегчённо выдыхает и поворачивается на Чонина. ― Тебе, может, тоже чаю? А-то потерянный какой-то… ― поджимает губы парень, присаживаясь на стул. ― Минхо… ― опуская голову, Ян начинает перебирать подол свитера. ― А что делать, если я не хочу спать у себя?.. ― говорит тихо и даже слегка напуганно, а потом медленно поднимает печальный взгляд на парня. ― Мне нужно спрашивать причину? ― спокойно отвечает Ли, а тот лишь медленно мотает головой, ведь сам не понимает, почему не хочет уходить, почему не хочет спать один и почему не хочет обычной тишины. Его пугают эти новшества, отчего ребёнок просто теряется, начиная просить помощи у других. ― Хорошо… Тогда ты можешь лечь с нами, ― Минхо дёргает уголком губ, устало смотря на парня, а тот лишь отводит взгляд в сторону. ― А можно? ― спрашивает еле слышно и нечётко. ― Думаю, Чан вряд ли будет против, да и я тоже, ― отвечает так легко и спокойно, словно не происходит ничего странного. Но просто в чужих глазах Минхо видит эту растерянность и страх; он понимает, что Чонин сам в себе запутался, отчего знал, что если сейчас покажет хотя бы одну не ту эмоцию или скажет не то слово, то паренёк просто потеряется до конца, не понимая, что с собой делать и как ему быть. Если Чонин будет знать, что кто-то полностью уверен в своих словах и действиях, то он почувствует хотя бы какую-то опору и не будет так переживать, а Минхо, зная это, даёт ту самую «опору». Ли, отправив Чонина в душ, начинает убирать за ними чашки из-под чая или кофе, попутно обдумывая слова Яна и вообще их нынешнее взаимодействие с ребятами, но как только он слышит негромкие шаги позади, то, повернувшись, смотрит на уже переодетого в пижаму мальчишку и дёргает уголком губ. ― Ложись на середину, ― шепчет Минхо и, увидев, как тот быстренько перебирается к Чану, тушит свечу на кухне, после чего идёт в душ. По возвращении Ли слышит уже два негромких сопения, отчего тепло улыбается и осторожно ложится на край дивана, поворачиваясь к Чонину. Он не знал, в какой позе тот спит, но что было самым главным: он спал. Не ворочался, не чувствовал дискомфорт, а просто спал. Пролежав ещё пару минут в тишине, Минхо прикрывает глаза и после чувствует, как под одеялом его руки касается что-то слегка прохладное. Честно, сначала он даже пугается, но как только чувствует, что меж его пальцев начинает что-то медленно скользить, то всё понимает, и, нежно перехватив руку Чонина, сплетает их пальцы, и, мягко улыбнувшись, тихонько вздыхает, а после, наконец, засыпает.
