Волчья ягода

Белый слепил глаза. Невозможный комфорт показался подозрительным, и Том резко отрезвел. Лениво ворочая головой на деревянной шее, он осматривался. И который раз упрекал себя в способности терять сознание и просыпаться чёрти пойми где. Вверху бесконечный сводчатый потолок, слева и справа легионы одинаковых кроватей, застеленных белыми простынями. Больничная стерильность читалась и в нём самом, в его идиотской белой пижамке с чужого плеча в синенький цветочек. Через открытые настежь окна выветривался неприятный смрад, присущий только больницам. В ясном голубом небе пронеслась чайка. Вся боль и страх вчерашнего дня остались позади, но он пока не знал, хорошо ли это или плохо. Не мог довериться теперешней обстановке, этой внешней безмятежности. Том прикрыл глаза и запустил пятерню в волосы. Покоя не давала одна мысль, но он слишком хорошо спал, чтобы вот так с разбегу думать обо всем и сразу. Идиотские жмущие в запястьях манжетики, отмытые и чистые кисти рук. Рук! Не осталось ни единого следа от вчерашнего, ни кровянных борозд, ни вывиха. «Поразительно, —думал про себя Том, медленно сгибая и разгибая пальцы на выздоровевшей конечности. — Невероятно!». Из дверей появилась медсестра. Она толкала вперед столик на колёсиках и мурлыкала под нос веселенький мотивчик, время от времени останавливаясь возле кроватей. Очередь дошла до Тома, и на его колени мягко опустился тёплый поднос. — Извините, но сколько мне… Эй, куда же вы? Женщина с той же скоростью поплыла к следующему голодающему, проигнорировав мальчика. Лишь её мычание смолкло на секунду, чтобы возобновиться вновь, но уже в нечто грустное и тягучее, вроде романса. Том сердито ударил пяткой по матрасу. «Запустить бы в эту кудрявую дуру супом, да еды жалко», — подумал он, злобно отхлебывая компот. Блюда были сытными и горячими, на порядок выше приютской баланды. Быстро насытившись, Том выскреб из тарелок всё до крошки, спихнул опустевший поднос с посудой в ноги. Его сосед по койке — вспухший мужчина, сладко храпел, оставив свои тапки без присмотра, чем Том поспешил воспользоваться. Уже на пути к выходу он приметил, какая же разношерстная содержалась здесь компания. Больше всех по душе пришлась обросшая в прямом смысле шерстью пациентка, обездвиженная кожанными ремнями. Когда Том приблизился к её кровати, та залилась громким лаем с подвываниями. Том равнодушно понаблюдал, как она захлёбывается пеной, а потом тихо прошмыгнул через двери, как раз вовремя, чтобы остаться незамеченным медсестрой, делающей второй круг. Необъятное пространство простиралось за дверью. Врачи и больные с капельницами, санитары, болтающие с коллегами о работе на работе, появлялись и исчезали в поле зрения. Во всей кутерьме жёлтых и белых пятен Том как никогда чувствовал себя маленьким и одиноким. Перчинки добавлялили волочащиеся по полу штанины и цепляющиеся за липкий пол подошвы на десять размеров больше положенного. Том прогнал все ненужные в данный момент чувства, ему никогда не свойственные, и, сжав кулаки, пошаркал прямо, как можно дальше от тёплой кровати и воющей за дверью тётеньки. «Здесь же должна быть стойка регистрации, — размышлял он просто себя. — Может, этажом ниже». Спускаясь по ступеням, замшевый носок тапка зацепился за штанину, и Том зачетырхался. — Молодой человек, куда по помытому! Том застыл, но только чтобы подтянуть сползшие штаны, и пошлепал дальше. Какая разница, помоют ещё раз, не развалятся. — Молодой человек! И вот его грубо разворачивают на сто восемдесят градусов. Том, завидя лицо остановившей его дамочки, не спешил брыкаться. — Когда к тебе взрослые обращаются, нужно что делать? Правильно, смотреть и слушать! — странная медсестричка отцепилась от его предплечья, подняла в воздух указательный палец с красным кривым когтем. — Извините, у меня туго со слухом. Дамочка скептически оглядела его с ног до головы. Дольше всего её взгляд задержался на огромных не по размеру тапках. — Из какой ты палаты, милок? Том наивно похлопал глазками. Может, если состроить дурочка, получиться сбежать из-под непрошенного надзора и найти, наконец, нормальную одежду. — Я искал туалет. Лицо медсестрички скривилось в умиленную гримаску. Её зубы, выпирающие из дёсен неровным заборчиком, оказались такими же жёлтыми, как и её униформа. — Сладенький ты мой! Пойдём же, добрая тётя тебя отведёт. — Не надо меня никуда вести. Я уже взрослый, только укажите направление. — Ах, какой спесивый! Туалет выше этажом, и на лево. А теперь скажи мне номер своей палаты. Пациентам не положено разгуливать, где хочется. — Я не помню. — Вот как, — её палец подцепил неосезаемую этикетку на вороте пижамы. Том имел радость наблюдать, как лицо женщины напротив сморщилось до состояния изюма, силясь разобрать маленькие буковки. — Хм, палата номер шесть, для душевно больных. На этих словах земля ушла из-под ног, и Том взаправду потерял слух. — Ч-что? — Ты не знал? Бедненький, тебя, наверное, госпитализировали вчера. Том ударил её по колену и предпринял яростную попытку к бегству. Та, видимо наученная опытом, только крепче схватила его, прибольно вывернув руки. — Я здоров, отпустите меня! — Какой негодяй, как упирается. Дейзи, Дейзи! Позовите главврача, у нас тут буйный пациент! Названная Дейзи примчалась на зов, и Тома, скрутив в четыре руки, поволокли по лестнице вверх. Когда в палату ввалилось нечто из трёх переплетённых тел, все, в том числе и обросшая шерстью женщина, замолкли. — Что здесь происходит? Вопрос принадлежал незнакомой особе, неизвестно что забывшей у его койки. — Это какая-то ошибка! Мне не место в психушке! — Том схватился за незнакомку, как за спасательную соломинку. — Время для посещений ещё не скоро. Уйдите, не мешайте нам работать, — прогнусавила та, что с красными когтями. Из лимонной шапочки выбился мешающий ярко-жёлтый клок волос, торчащий ни к селу, ни к городу. — Вы его мама? Вам должно быть стыдно за такого хулигана. — Дура! — зашипела на свою коллегу Дейзи. — Это следователь, о котором нас предупреждали. Сейчас как раз одиннадцатый час! Тома тотчас отпустили, разгладили все складки на его пижаме и уже было потянули руку к волосам, из-под которой он увернулся и чуть не укусил. — Просим прощения за недопонимание. Хорошо провести вам время, сообщите, как закончите. Две медсестры неуклюже пятились к выходу, кивая, как китайские болванчики. Когда двери хлопнули, Том позволил себе немного раслабиться, и обернулся к женщине, что так вовремя решила навестить его. Ему хотелось быть вежливым с этой дамой и поздороваться нормально, как джентельмен, но ту утомило ожидание в палате, и она заговорила первая, перепрыгивая через все условности. — Ты уж извини за этот сыр-бор. Тебя нашли поздно ночью и сразу закинули в больницу. — В палату для душевно больных. — уточнил Том. На замечание следователь пожала плечами. Вельветовый пиджак, небрежно накинутый сверху, чуть не спал на пол от этого детского жеста. — Ты выглядел плохо. Поэтому мы и перестраховались. Вылечить тебя и физически, и духовно, если понадобится. Это как убить двух зайцев одним выстрелом. — Её холодные глаза сменили Тома с макушки до пят. — Сейчас гляжу на тебя и понимаю: зря волновались. — Это всё, что вам нужно? Убедиться, что я в порядке? — Нет. Твои травмы навели меня на одну мысль. Скажи, тебя удерживали силой? — Да. — Хм, понятно. А теперь обьясни, что ты делал в Лютном в такое позднее время. — Это долгая история. — Я никуда не тороплюсь. — Как вам угодно. Только пообещайте, что сразу после допроса меня отпустят и вернут мои вещи. — Обещаю. Я вся во внимании. И Том рассказал. В его новой, только придуманной версии событий не было ни газеты, ни Джерри. Мол, на Дырявый Котёл он наткнулся случайно, и случайно познакомился с Барни. У того нашлись дела в Косом переулке, и он по доброте душевной предложил показать Косой переулок. Время от времени женщина кивала, и записывала нужную информацию в блокнот. — Кличка «Барни» мне знакома, — она подалась вперёд и зацепилась за его глазами своими. — Это бывший преступник, рецидивист. После Азкабана он пропал с наших радаров, и мы ждали, когда он проявит себя снова. — Больше никогда. Барни мёртв. — Я верю тебе. Но даже если мы отыщем темницу по твоему магическому следу, то не найдём там трупа. Похитители давно узнали о твоём побеге и замели следы. — Печально. — Я вот только одного не могу понять. На что ты им сдался? — Понятия не имею. — соврал Том. — Может, хотели разобрать на органы? Следователь задумчиво пригладила волосы. — Вполне возможно. В Лютном процветает торговля запрещёнными ингридиентами. Человеческие внутренности одни из них и широко используется в тёмной магии. Женщина поднялась со стула, и Тома поразил её рост. Под два метра, не меньше, как он измерил на глаз. — Спасибо за сотрудничество, — пропела она и в шутливой форме подала Тому руку. Тот пожал её со всей серьёзностью. — Отдыхни немного, через час я вернусь за тобой и отведу домой. За свою безопасность можешь не волноваться. За твоим домом установят наблюдение. — У меня нет дома, я живу в магловском приюте. — Оу. — А ещё, вчера я приобрёл в «Флориш и Блоттс» два книжных экземпляра, потерянных во время побега. Так что, не могли бы вы вернуть их мне по почте, если найдуться. — Конечно. Что за книжки? — Крупный магический справочник в изумрудном переплёте и сборник сказок Барда Бидля с картинками. — Хороший выбор. Помогу, с чем смогу. Следователь ушла, оставив после себя шлейф розовой воды. Удивительно, но этот короткий разговор вымотал Тома, и он с наслаждением откинулся на пуховую подушку, пророча себе получасовой отдых.