Затухшее пламя

      Почему-то, когда тьма пронзила его насквозь, боли не чувствовалось. Быть может, только совсем чуть-чуть. Не физической — стало больно лишь тогда, когда Лань Сичень услышал отчаянный вопль Цзян Чэна. Словно душа разбилась на тысячи осколков от этого крика, и вот тогда стало по-настоящему больно.        — Сичень!       Его Ваньинь кричал, вопил, рыдал, рвал словами воздух, и Лань Сиченю хотелось подойти к нему и сказать, что все в порядке, но на ладони уже хлынула кровь из груди, и он упал. Подняться уже не смог.       Лань Ванцзи, защищая Вэй Усяня в своих объятиях, быстро подскочил к нему и тоже обхватил другой рукой, позволив положить голову на свои колени. Лань Сичень наконец-то почувствовал, что рядом с братом может закрыть глаза, которые слипались от усталости.       — Сичень, Сичень, пожалуйста! — душу продолжали рвать мольбы Цзян Чэна, который не мог сдвинуться с места, направив Саньду на Тьму.       Лань Сичень ощутил прохладную и одновременно согревающую Ци брата, который пытался залечить кровоточащую рану. Над лицом мелькнула вспышка холода — девушка-Тьма вновь направила смертоносный луч в Вэй Усяня, но Лань Ванцзи успел отразить уже два, и делал это с лёгкостью, хотя и был значительно напуган.       — Остановись, постой! — в отчаянии вопил Цзян Чэн, без разбору взмахивая мечом, но не попадая ни по Тьме, ни по её лучам. — Не трогай их, не смей!       Его глаза застилали слезы, и он ничего не видел, но в безумной панике и отчаянии продолжал бороться. Его душу сковывал страх и чувство вины. В порыве ужаса Цзян Чэн осознавал только одно — после того, как Тьма напала на Вэй Усяня и Лань Сиченя из-за него, уже никто никогда не сможет простить его. Ни в этой жизни, ни в следующей.       Тогда лучшим исходом останется напороться на собственный клинок.       — Да когда же ты умрёшь! — лицо девушки давно исказила злоба и ненависть; она продолжала попытки убить Вэй Усяня, но Лань Ванцзи уже поднялся на ноги и защищал сразу двоих, быстро орудуя мечом и не позволяя себе поддаваться страху.       Мелькнула фиолетовая молния — Цзян Чэн попытался поразить Тьму Цзыдянем, но снова промахнулся. Лицо Вэй Усяня заметно напряглось — сейчас прославленный Саньду Шеншоу выглядел слабее ребёнка.       — Цзян Чэн, она питается твоей обидой и ненавистью, тебе нужно успокоиться! — закричал Вэй Усянь, но Цзян Чэн никого не слышал, продолжая свои бесполезные атаки.       Лань Сичень, защиту которого доверили ему, захлебывался кровью, и глаз уже не давно открывал, но Вэй Усянь чувствовал его слабое сердцебиение. Но вот у сошедшего с ума Цзян Чэна отсутствовала такая возможность.       — Цзян Чэн, он ещё жив! Контролируй себя! Он ещё дышит!       Тело Цзян Чэна содрогнулось, и меч выпал из его рук. Вэй Усянь почувствовал, что совсем немного, но смог до него докричаться.       — Цзян Чэн, Тьма пользуется твоими слабостями! Мы тут бессильны, потому что она черпает силы из твоей души! Тебе самому нужно постараться совладать с ней!       Цзян Чэн упал на колени. Протянул дрожащие руки и уцепился за давно почти что истлевший подол деяний девушки.       — Останови это, — взмолился он, унижаясь, как никогда прежде.       Девушка-Тьма широко раскрыла глаза, словно впервые услышав подобные слова.       — Но тебе же было так больно.       — Мне было так больно, — тихо согласился Цзян Чэн. — Но я никогда искренне не желал, чтобы было больно им.       Девушка мгновение пристально смотрела на него, потом спокойно улыбнулась.       — Ложь. Ты желал, чтобы твой брат почувствовал себя таким же покинутым, как и ты когда-то, и вернулся домой. Ты мечтал о том, что твой возлюбленный осознает свою ошибку и будет себя за это корить и топить в чувстве вины. Ты так отчаянно хотел, чтобы они вернулись, чтобы они увидели, что от тебя осталось лишь пепелище.       — Нет!       — Ты знаешь, что да, мой милый. Они превратили тебя в жалкую горстку пепла, и ты так отчаянно хотел вернуть их всех, но в итоге остался один. Разве это не их вина?       — Нет! Это были пустые мысли, глупости! Я никогда не хотел причинить вред!       Было невыносимо оттого, что Вэй Усянь и Лань Ванцзи слышали всю эту грязь, всю эту мерзость, которую он так отчаянно, расцарапывая руками плечи и воя в подушку ночами, пытался достать из себя, очистить, убить в себе весь этот яд.       Девушка-Тьма нежно погладила его по щеке, словно мать, утещающая свое нерадивое дитя.       — Как только ты признаешься себе в своих истинных желаниях, тебе станет легче от их смерти. Разве не этого ты всегда хотел? Вот, они рядом с тобой, видят, что от тебя осталось после их ухода, и жалеют об этом. Жалеют, что причинили тебе такую сильную боль.       — Я не хочу их смерти, — зарыдал Цзян Чэн. Темнота ночи заглушала его всхлипы, скрывая покровом сведетельства его унижения и грехов. — Пожалуйста, ты не можешь причинить им боль. Я хочу не этого! Я хочу, чтобы они снова улыбались мне и были рядом.       — Разве это осуществимо? — губы Тьмы исказила грустная полуулыбка. — Гораздо проще сделать так, чтобы они пожалели.       Цзян Чэн чувствовал, что летит в глубокую пропасть, и в ней нет конца. Все было зря, все обратилось в тлеющие обрывки его прошлых ошибок, все было уже кончено.       — А-Чэн! — голос Вэй Усяня крепко обвился вокруг его души, собирая мысли и душу воедино. — Я никогда тебя не винил! Тебе нужно уничтожить Тьму!       Тьма запустила маленькую ладонь в растрепанные волосы Цзян Чэна и, дернув, подняла его голову. Цзян Чэн столкнулся с тяжёлым, горящим ненавистью взглядом девушки. Отчего-то ему почудилось, что этот взгляд выглядел до боли знакомо.       — Видишь, чего они хотят? — прошипела Тьма. — Видишь, они хотят лишить тебя последнего, что у тебя осталось! Всего того, что было рядом с тобой все эти годы. Разве тебя это не злит?       — Что же у меня осталось? — растерянно спросил он, пока изящная, покрытая трупными пятнами рука продолжала тянуть его за волосы.       — Твоя боль. Разве это не единственное, что поддерживало в тебе жизнь все эти годы? Милый, почему же ты слушаешь такого подлого человека, как твой брат, и продолжаешь мне сопротивляться?       — Остановись, — снова прошептал Цзян Чэн. — Я виноват перед ними за эти мысли, и моя боль не имеет значения по сравнению с их жизнями. Они принесли в мою жизнь намного больше счастья, чем боли.       Тьма резко потянула его за волосы, и Цзян Чэн сжал зубы от боли.       — Да неужели? Может, ты забыл, как из-за Вэй Усяня умерла вся твоя семья? Как Цзинь Лин остался без родителей? Ты, может, и забыл, но я буду помнить вечно.       — Это была не его вина! — вскричал Цзян Чэн.       — Его, не его — какая разница! — девушка ответила тем же криком. — Тебе же все равно было больно!       — Отпусти нас!       Тьма не собиралась этого делать и продолжила:       — А как он после всего смотрел в твою сторону, будто не знал тебя никогда! Как он посмел оставить тебя одного в этом пламени страданий! Как у него хватило наглости быть счастливым, когда ты чувствовал, что умираешь с каждым днем!       Вэй Усянь, вцепившись в ладонь Лань Ванцзи, остолбенел. Он ожидал чего-то подобного от разговора Цзян Чэна с Тьмой, но видеть это было ужасно. Было страшно наблюдать, как Цзян Чэн проигрывает демонице, которая всего лишь отражала его собственную тёмную сторону души.       — Если пронзить её мечом? — шепотом спросил он. — Лань Чжань, Цзян Чэн проигрывает битву! Я никогда не видел подобную тёмную сущность!       Лань Ванцзи покачал головой:       — Нельзя. Сейчас она связана с собственной энергией Цзян Ваньиня. Если навредим ей, это скажется и на нем.       Вэй Усянь присмотрелся: от стоящего на коленях Цзян Чэна тянулись еле заметные нити Ци к самой девушке; они медленно стекались к её телу, из-за чего её очертания становились все чётче.       — Что же тогда делать?       — Подождём. Это его битва. Если не останется другого выхода, я буду сражаться сам.       В это время Цзян Чэн все сильнее ощущал разрывающую тело боль. Во рту был железный вкус крови: она стекала по его губам и пачкала одеяния. Тьма бережно вытирала ладонью его лицо, и это пугало ещё сильнее.       — Разве ты забыл, — не останавливалась она, — как твой возлюбленный ушёл? Как он поверил чужим лживым словам и оставил тебя? Ты забыл, как чувствовал ревность и зависть, глядя на его дорогого друга, когда они понимали друг друга с полуслова? Разве он когда-то мог понять тебя? Ты помнишь, как после собрания, на котором некоторые главы высказали сомнения насчёт нового главы Цзинь, твой возлюбленный ушёл с тобой, и вы разделили постель, но разве его мысли и душа были с тобой? Нет, они возвращались к своему другу, он беспокоился о нем, а не о тебе, и ты лежал спиной к нему и всю ночь еле сдерживал слезы.       Цзян Чэн молчал.       — После всего, в храме его матери, разве он не пытался подойти к тебе и поговорить, потому что он уже потерял его? Ты был заменой, милый, и ты знаешь это, ты всегда был фальшивой заменой семьи и возлюбленного. Разве он захотел бы вернуться к тебе, оставшись в живых он? Разве не поэтому ты всегда пресекал его попытки извиниться? Он часто не понимал тебя.       — Часто, — тихо согласился Цзян Чэн. — Но он все равно любил меня.       — Что? — девушка хмуро уставилась на него. — Разве ты забыл?..       — Я не забыл, — грубо прервал её Цзян Чэн. От злости, когда его так много раз успели окунуть в лужу унижения и плохих воспоминаний, у него начала болеть голова. — Но я так же помню, как Сичень помогал мне расчесывать волосы по утрам и играл с Цзинь Лином, когда тот был совсем маленьким. Когда они играли в прятки, у Сиченя всегда краснели щеки, и он казался таким счастливым и живым. Я помню, как он впервые обнял меня под цветущей сливой, после того, как я потерял родителей и брата, и как прекрасно пахли те цветы, которые он оставлял мне по утрам, когда ему нужно было срочно возвращаться в Облачные Глубины.       — Ты… — прошелестела Тьма. На её глазах выступили слезы, но Цзян Чэн уже поднялся с колен.       — Я помню, как Вэй Усянь в детстве вырезал мне щенка из дерева. Он был таким косым и неуклюжим, но я до сих пор храню его. Я помню, как он вытаскивал меня из канавы, в которую я упал, и сам весь перепачкался, а потом нам обоим попало от мамы. И разве, — Цзян Чэн измученно улыбнулся, — разве он сейчас не со мной, хотя мог давно уйти и быть в безопасности, пока ты отвлечена на пустой разговор?       Цзян Чэн ощущал как и из его глаз потекла кровь, которая не остывала даже на холодном ветру. Плохо было дело — он был уверен, что на грани искажения Ци.       Девушка заплакала:       — Что ты со мной делаешь? Я же хотела как лучше!       — Я никогда не был заменой, — Цзян Чэн и сам не понимал, откуда в нем взялись силы что-то ответить. Должно быть, вид его был преотвратительный — все его цицяо уже истекало кровью. — И никому не позволено причинять боль моим близким. Даже тебе.       Девушка завыла в голос, разодрала на себе одежду и внезапно стала выглядеть очень маленькой и беззащитной, как ребёнок.       — Уходи. Ты мне не нужна. Я уже простил их всех.       Девушка-Тьма постепенно теряла свое физическое тело, и Цзян Чэн почувствовал странную пустоту. Будто что-то внутри него исчезло, наконец-то догорело и уже ушло.       — Как ты можешь меня оставить! Почему я вдруг стала ненужна тебе? — рыдания становились все громче и громче, и тут внезапно затихли, сменившись на крик — это Лань Ванцзи, заметив, что связь между ними наконец-то разорвалась, пронзил грудь демоницы клинком.       Крови не было, но Тьма заверещала ещё звонче, и упала на землю. Цзян Чэну даже стало жаль её, в это мгновение она выглядела совсем юной и невинной, как почти любая девушка ее возраста.       — Я исчезаю! — её плач рвал пространство. — Что же со мной будет? Что со мной будет, если я исчезну? Что мне делать дальше?       Цзян Чэн, превозмогая усталость, подошёл чуть ближе к ней и, вопреки здравому смыслу, взял испуганную девушку за руку.       — Отдохни, — тихо произнес он. — Тебе, должно быть, было очень больно все это долгое время. Надеюсь, твоя следующая жизнь сложится намного лучше.       Девушка скорчилась и зажмурилась, словно вспоминая свою прошлую жизнь и терзаясь мучениями. Цзян Чэн не знал, что пришлось ей пережить, но хранил молчание, пока ее тело медленно растворялось, сливаясь с темнотой этой ночи. Когда все было кончено, он не сразу заметил, что его ладонь уже пуста.       Цзян Чэн осел на землю и его вырвало кровью. Все тело билось в конвульсиях, и он отчаянно пытался этому сопротивляться, но не достиг успеха. Весь мир перед ним завертелся и окрасился в красное; было больно даже сделать маленький вдох.       Сквозь боль он почувствовал чьи-то руки на своём теле: они его развернули на спину, бережно вытерли кровь с лица и прижали к тёплой груди. В нос ударил запах сандала и вина — это был Вэй Усянь.       Вэй Усянь, прижимая его дрожащее тело к груди, медленно укачивал его, что-то нашептывая. Цзян Чэн заплакал и отчаянно хотел обнять его в ответ, но не мог даже пошевелить рукой.       — А-Чэн, А-Чэн, ты справился, теперь отдохни, — мягко произносил Вэй Усянь, растягивая гласные. — Мы позаботимся о тебе. Всё мы теперь в безопасности.       Цзян Чэн кивнул, успокаиваясь, хоть и продолжал ощущать потоки крови на своём лице. Это реагировало его искаженное Золотое Ядро? Пусть так; Цзян Чэну было все равно, он никогда ещё не ощущал такого покоя и умиротворения.       — Ты помнишь, А-Чэн, помнишь эту песню? Когда мы с тобой упали в ту канаву и разодрали одежды, нас крепко выпороли. Шидзе сидела полночи рядом с нами и пела.       Цзян Чэн захрипел. Вэй Усянь сильнее прижал его к себе и снова покачал, словно маленькое дитя.             «Пусть лотосы в пруду давно завяли,             И времени смелись давно следы.             Пусть ветер шепчет нам, что где-то, как-то             С тобой ещё успеем повидаться мы.             И белый снег, осыпавшись когда-то,             Вдруг скажет нам…»       Цзян Чэн чувствовал, как его слезы смешиваются с кровью. Перед ним возник светлый облик Цзян Янли: он наложился на лицо Вэй Усяня, и Цзян Чэн осознал, что эти следы ещё не смелись, что они никуда и не исчезали. Они застыли, ждали, пока он сможет их отыскать под слоями снега и грязи.       Над полями вставало солнце, освещая лицо Вэй Усяня розовым и нежным светом.