Затухшее пламя

      Когда Лань Сичень приземлился, его привественным поклоном встретил юный адепт.       — Лань Сычжуй просил передать вам, что он нашёл в архивах нашей библиотеки похожий случай. Правда он произошёл совсем в другом месте и очень давно.       — Есть ли какая-то связь?       — Не знаем точно, Глава ордена Лань. Но описываемое существо истребило тогда более сотни человек, и только тогда успокоилось. Заклинатели того времени не могли ни выяснить причины его буйства, ни поймать его, чтобы уничтожить.       Лань Сичень спокойно выслушал информацию, но в душе его была бездна пустоты. Сможет ли он переродиться, если осознанно пойдёт на смерть? Или его разбитая душа расколется ещё на несколько частей, когда неизвестный демон вырвет его сердце из груди? Ему хотелось бы переродиться где-то в деревушке обычных смертных и прожить спокойную размеренную жизнь, вдалеке от поле боя и прежних сожалений. Но даже если после смерти ожидает лишь пустота тёмной и холодной глуши, пусть так.       — Знаешь, я хочу исчезнуть, — шептал когда-то давно-давно его Ваньинь, когда они лежали на простынях. Лань Сичень тогда очень встревожился и переспросил:       — Умереть?       — Нет, просто исчезнуть. Чтобы все было, а меня не было. Чтобы ты был, — шептал Цзян Чэн, зарывая их под одеялами, — а меня как будто бы никогда и не было.       «О, Любовь моя, — Лань Сичень в тоске воскрешал в памяти момент той ночи, твёрдо вышагивая по стоптанной траве холма, — прости, что я понял тебя так поздно».       — Глава ордена Лань, — позвал его адепт, — пока погибло пять человек. Из них семья, в которой были убиты мать и отец, но дочь успела спрятаться в пристройке для сена, и еще двое мужчин с той же окраины.       — Как они связаны?       — Кажется, что никак, Глава Ордена Лань. Кроме того, что все жили в этом городке.       — Здесь больше трех тысяч жителей, получается, любой может погибнуть? Что говорит та девочка из погибшей семьи?       — Говорит, что она убирала сено в пристройке, но потом стало вдруг темно и холодно, а затем послышались крики.       — Больше ничего?       — Ей всего двенадцать, — юноша нахмурился, в его глазах расплескалось сочувствие. — Она очень напугана. Мы забрали её в Облачные Глубины, и девушки ордена по очереди сидят рядом с ней. Она все время плачет и боится темноты.       Бедная девочка. Ребёнок, который увидел то, с чем дети вообще сталкиваться не должны. Как ей теперь быть, без родителей и близких?       — Примите её в воспитанницы ордена. Обеспечьте ей заботу и безопасность.       Юноша улыбнулся, будто ничего кроме этого и не ожидал от Главы.       — Будет сделано, Глава ордена Лань, — он поклонился. — Спасибо вам.       — Мы должны помогать сиротам. Возвращайся в Облачные глубины и позаботься о девочке.       Юноша озадачился:       — Глава, меня прислали встретить вас, скоро прибудут ещё адепты.       — Никого не нужно, — отрезал Лань Сичень. — Передай им, пусть остаются в ордене. Это слишком опасно, многие уже пострадали, когда пытались напасть. Я пойду один.       — Но Глава ордена…       — Ступай.       Мальчишка ещё немного помялся на месте, а после откланялся и нерешительно взобрался на меч. Улетел. Лань Сичень закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Скоро сядет солнце. Скоро все закончится. Было бы неплохо забрать с собой в пустоту того демона, или кем бы он там не являлся, но даже эта трава на холме была слишком высока.       Он не сумеет. Ему не хватит на это сил. Если это и правда то же самое существо, информацию о котором нашёл Сычжуй… Кажется, это живописное место скоро станет могилой Лань Сиченя.       Подул ветер, но он не сдвинулся с места и глаз не открыл. Прохладный поток воздуха окутывал его, словно тёплым коконом одеяла. На душе было спокойно… И странно радостно.       Ваньинь, мой милый Ваньинь, придёшь ли ты в наш храм предков? Испьешь ли ты рядом с моей табличкой вина, того самого, которое мы хотели выпить, скрестя руки, на нашей тайной свадебной церемонии?       Почему-то Лань Сиченю казалось, что Цзян Чэн обязательно придёт. Прольет вино, после одного глотка, накричит на золотистые иероглифы таблички.       И уйдёт.       Тоска рвала его душу когтями, но Лань Сичень спокойно улыбался.       «Почему ты не веришь мне? — те слова Ваньиня преследовали его годами, вгрызаясь болезненной тревогой под кожу. — Сичень, Сичень, я знал, что все закончится, я знал, что я не тот, кто тебе нужен, но почему ты так больно уходишь? А-Хуань, почему ты не мог покинуть меня так, чтобы мне не было так больно, чтобы меня не рвало на части лишь от одного твоего разочарованного взгляда?»       Лань Сичень ушёл. Не поверил. Оттолкнул. Предал.       Сейчас Лань Сичень мог обещать Цзян Ваньиню только одно. Он уйдёт, причинив боль лишь в последний раз.       После недолгого ожидания, в крайних домах городка послышались вопли.       Над полями резко сгустилась безвёздная тьма.

***

      Они уже летели около ши, и Вэй Усянь удобно устроился на широком мече Лань Ванцзи, прячась за его спиной от холодного ветра. Цзян Чэн летел впереди, неественно выпрямившись и замерев. Слов ободрения бы он выслушивать не стал, поэтому Вэй Усянь придумал кое-что другое.       — Лань Чжань, как думаешь, как скоро нам ждать помолвочные дары в Облачных Глубинах?       Цзян Чэн впереди чуть не свалился с меча.       — Мгм, — Лань Ванцзи, участник великого заговора Вэй Усяня, потёр руку мужа, выражая понимания. — Думаю, Сюнчжан предпочтет сам отправить дары в Пристань Лотоса.       — Тогда ждать приданного?       — Что вы двое вообще несёте? — не выдержал Цзян Чэн. — А ну, заткнитесь!       Хохот Вэй Усяня оборвался, когда он заметил внимательный взгляд Лань Ванцзи. Да. Точно. Вэй Усянь отвернулся. Конечно, его муж уже все понял.       — Все чувства Вэй Ина правильные, — тёплые пальцы мазнули по его щеке. Вэй Усянь поднял глаза. — Если ты чувствуешь, что разговор с Цзян Ваньином нужен тебе, то я тебя поддержу.       Вэй Усянь уткнулся в шею Лань Ванцзи:       — Нет. Не нужен. Я не знаю, что на меня нашло.       Лань Ванцзи кивнул и поцеловал его в макушку.       Цзян Чэн, который отлетел от них ещё дальше прежнего, вдруг начал спускаться, и Ванцзи повелел мечу следовать за ним.

***

      Бело-голубые резвевающиеся одежды Цзян Чэн заметил ещё издали. Лань Сичень стоял совсем один, без адептов, успокаивая рыдающую женщину. Дом позади неё горел; отблески пламени смутно обрисовывали окружающие их поля с покатыми, высокими склонами.       Было темно, для этого времени суток, даже слишком. Преисполненный тревоги Цзян Чэн быстро приземлился на траву, схватил Саньду и побежал.       — Ты! — закричал он на бегу. — Ты чего устроил?!       Уже известное ему чувство страха за ближнего подгоняло Цзян Чэна вперёд; в его измученном болезнью теле откуда-то взялись силы. Всё в это мгновение казалось неважным: и прошлые обиды, и боль, вперемешку со страданиями этих лет.       Лань Сичень, который до этого пытался помочь бедной женщине, резко обернулся. Даже в свете пожарища было видно как резко побледнела кожа его лица, а тёмные круги под уставшими и пустыми глазами стали выглядеть ещё ярче и оттого пугающе.       Лань Сичень растерянно сделал шаг назад.       — Сичень, стой на месте!       Цзян Чэн наконец-то добежал до него. Схватившись за белоснежный рукав с синими узорами, Цзян Чэн потянул его на себя. Лань Сичень подчинился, опустив голову.       — Ты! Ты сейчас же вернёшься с Лань Ванцзи и Вэй Усянем в Облачные Глубины и носа оттуда не высунешь, пока не придёшь в себя!       Женщина, услышавшая крики главы уважаемого ордена, зарыдала ещё громче.       — Почему ты пришёл? — тихо спросил Лань Сичень, обрубая словно клинком чужую ярость.       Цзян Чэн растерялся, но через мгновение все же выпалил:       — Я пришёл за тобой! И твой брат с Вэй Усянем тоже! Твой поступок был безответсвенным и опрометчивым…       — Я наконец могу сказать, что понял тебя, — прервал его Лань Сичень.       — О чем ты?       — Позволь мне исчезнуть. Чтобы ты был, а меня не было, и весь мир для меня бы растворился.       — Ты!       Цзян Чэн ошарашенно моргнул и крепче схватился за рукав. Слова обожгли своей горечью воспоминаний, пронзили душу насквозь и выпали ядом на сердце. Цзян Чэн ощутил сильное удушье.       — Как долго ты думал над этим, Сичень? Неужели со дня смерти Цзинь Гуанъяо? — Цзян Чэн постарался скрыть свою панику в голосе. — Вернись в Облачные Глубины к брату и дяде. Тебе нужно вернуться домой, ты справишься с этим.       Собственное имя, которое мягко произнес Ваньин, больно хлестануло Лань Сиченя по щекам.       — Ложь, — твёрдо сказал он и выдернул свой рукав из чужих рук. — Всё будет как и сейчас.       — Ты думаешь, я буду тебя жалеть? — Цзян Чэн снова схватил его за предплечье. — Куда ты собрался? Хочешь умереть с честью? Ты глупец!       Ноги Лань Сиченя подогнулись, и он опустился на стоптанную траву, низко склонив голову. Его сердце призывало скинуть с себя груз вины, растворить его вместе с жизнью, но ещё было стыдно. Он чувствовал себя жалким и поломанным, как сухая ветвь, которую легко сорвать с дерева, чтобы она не портила величественную зелёную крону. Сорняк, гниль, пятно грязи — и это все видели близкие люди, которые когда-то восхищались безукоризненной терпимостью его характера.       — Сюнчжан.       Лань Ванцзи бесшумно приблизился к ним. Вэй Усянь взял на себя ответственность увести в безопасное место в городе напуганную женщину, чья семья стала жертвой сегодня ночью. Его взгляд постоянно возвращался к мужу и сгорбленной фигуре, лежавшей на земле.       — Сюнчжан. Я здесь. — Лань Ванцзи присел на землю рядом с братом. — Вернёмся домой?       — Ванцзи, — по щекам Лань Сиченя побежали слезы. — Ванцзи, как мне вернуться?       — Встать на меч и последовать за нами в Облачные Глубины, — резко произнес Цзян Чэн. — Глупец, вернуться проще, чем ты себе вообразил.       Лань Сичень поднял на него пустые глаза и ничего не сказал.       — Пойдём. — продолжил Лань Ванцзи. — Здесь опасно. Поговорим об этом дома.       — Обсудим все, когда будем в безопасности, — согласился Цзян Чэн. Он согнул колени и смело посмотрел прямо в лицо Лань Сиченю. — Сичень, изчезнуть было бы хорошо, но ты когда-то думал о том, почему я сам всё ещё здесь?       Лань Сичень вздрогнул.       — Ты сильный.       — Не сильнее тебя, — отозвался Цзян Чэн. — Просто иногда среди широкой удобной дороги скрывается узкая и неприметная тропинка. Она петляет, её закрывает трава, но с большой дороги всегда можно на неё свернуть, ты понимаешь меня?       — Кажется, — прошептал Лань Сичень. В его глазах наконец-то отразилась скорбь и вселенская боль.       — На первый раз мы поможем тебе найти эту тропинку, — Цзян Чэн протянул ему руку. — Уйдём отсюда?       Лань Сичень молчал. Лань Ванцзи обеспокоенно вгляделся в его лицо.       — Сюнчжан. Вернёмся домой.       — Могу я? — прошептал Лань Сичень, зажмурив глаза. Ещё одна слеза скоскользнула с его пушистых ресниц и разбилась о травинку.       Цзян Чэн упрямо сжал губы, сам схватил его за руку и с силой потянул на себя. Лань Сичень наконец поднялся, но ноги его совсем не держали — они снова подогнулись, и Цзян Чэн подхватил его за талию. Лань Сичень судорожно вздохнул и оперся о чужое плечо. Ему хотелось закрыть глаза и уже никогда, никогда не отходить от возлюбленного, который крепко держал его, и от брата, который был таким надёжным и стойким, который пришёл за ним сквозь темноту ночи.       — Отлично, — пробормотал Цзян Чэн. — Второй нефрит, иди найди Вэй Усяня. Мы возвращаемся в Облачные Глубины.       — Сюнчжан…       — Я останусь с ним. Поторопись — отсюда нужно убраться поскорее.       Лань Ванцзи кивнул и обернулся, зашагав в сторону, где они последний раз видели Вэй Усяня. Цзян Чэн обепокоенно оглянулся по сторонам и покрепче сжал талию обмякшего Лань Сиченя. Казалось, все прошлые обиды под влиянием момента сейчас не имеют значения — все люди, которые были дороги Цзян Чэну сейчас в безопасности и живы. Он задрожал и впервые за все время разговора с Лань Сиченем сильно смутился — как они теперь могли разговаривать так, после стольких лет обид и молчания? Могло ли сейчас быть все по-прежнему? Ещё пару дней назад ему казалось, что нет, никогда такого не будет, никогда не будет так, как раньше — но сейчас он обвивал руками талию Лань Сиченя, а тот доверчиво отпустил голову ему на плечо и с закрытыми глазами вдыхал его запах. Всё тело Лань Сиченя сотрясало, он был потерян, но все же Цзян Чэн чувствовал шеей его дыхание и быстрое сердцебиение. Он был живым. Он не покинул его. Не причинил боль своим уходом.       — Прости, — прошептал Лань Сичень, задрожав ещё сильнее. — Мне жаль. Я так виноват перед тобой.       — Знаю, ты написал мне об этом, — коротко ответил Цзян Чэн, не желая обсуждать сейчас дела минувших дней.       Лань Сичень, почувствовав его нежелание говорить об этом, снова замолчал и, спустя мгновение, сделал шаг назад и отстранился.       — Стой на месте! — Цзян Чэн снова схватил его за плечо. — Или ты хочешь, чтобы я связал тебя Цзыдянем?       Лань Сичень опустил голову. Луна, наконец, выглянула из-за облаков и вместе с догорающим пламенем стала освещать все вокруг. Цзян Чэн увидел мокрое от слез и покрасневшее лицо Лань Сиченя, который послушно остался стоять на месте, но ближе больше не подошёл.       Цзян Чэн вздохнул. Он был слишком резок? Потом, — подумал он. — Я все обсужу с ним потом, сейчас я сам чувствую себя разбитым.       Подул холодный ветер, и Цзян Чэн почувствовал, как его сердце сковал страх. Дяньтянь пронзило болью, словно его поврежденное Золотое Ядро снова начинало разрушаться, пока тьма и холод окутывали их со всех сторон. На языке он ощутил вкус крови.       — Ваньинь, — испуганно позвал Лань Сичень, тоже почувствав это.       — Я разберусь! — прокричал Цзян Чэн и сосредоточился на сгустившейся прямо перед ним тьме.       Тьма постепенно обретала чуть размытые очертания человеческого тела. Тело Тьмы было испещрено ржавыми застарелыми шрамами, которые напоминали хаотичные узоры. На пепельно-сером лице появились кроваво-красные глаза, которые глядели на него с жалостью. Цзян Чэн опешил, но остался стоять на месте, вскинув клинок Саньду перед собой.       — Проваливай! — резко выкрикнул он. Сейчас было не время разбираться с неизвестной ему сущностью. Он просто хотел защитить дорогих людей и вернуться домой, к Цзинь Лину, без лишних проблем.       — Я пришла ради тебя, — сказала Тьма, чьи очертания наконец-то приняли тело едва ли достигшей совершеннолетия девушки. Её взгляд был мягок, но до ужаса тосклив и пугающ.       — Кто ты такая?       Девушка-Тьма взмахнула изорванным рукавом алых одеяний и протянула ему руку.       — Тебе незачем знать моё имя. Я пришла отомстить за тебя, милый заклинатель.       Лань Сичень позади тоже достал свой меч, но Цзян Чэн вклинился между ними, не отводя настороженного взгляда от Тьмы.       — Ты убивала всех этих людей?       Девушка нежно улыбнулась:       — Верно. Обиженные души взывали ко мне. Я уничтожила всех их обидчиков, и теперь они будут счастливы.       — Так тебя призвали? — Цзян Чэн чувствовал угрозу, исходящую от Тьмы, несмотря на то, что девушка выглядела милой и спокойной, внушающей доверия. Надёжной.       Девушка тяжело вздохнула, и в её давно мёртвых глазах будто отразилась боль:       — Бедную девочку с самого детства изводили её собственные отец и мать. Она была совсем маленькой, но её собирались отдать седьмой наложницей в дом жестокому и богатому старику. Ей не на кого не было положиться. И она воззвала ко мне, демонице из сказок.       Какие такие сказки? Цзян Чэн обернулся на Лань Сиченя — его лицо выглядело удрученным, как будто он понимал, о чем рассказывает девушка, но сам Цзян Чэн не особо много знал о последних событиях в Цайи.       Девушка все ещё протягивала ему руку с принимающей терпеливой улыбкой.       — Исчезни, — прошипел Цзян Чэн. — Я обязательно отправлю тебя обратно в твою сказку позже. Если так любишь помогать людям, дай нам уйти.       — Я пришла помочь тебе, — добродушно произнесла девушка. — Милый заклинатель, твоё Золотое Ядро уже так сильно повреждено, я права?       Цзян Чэн, хоть замер от удивления, но меч не опустил. Лань Сичень тронул его за плечо:       — Ваньин, отойди от неё!       — Ты почти мертв внутри, — ласково продолжала девушка. — продолжаешь себя убеждать, что ты простил их всех, но разве это возможно? Тебя разрывает от боли, мой милый. Обида настолько вплелась в твою любовь к ним, что ты запутался, но я все понимаю. Как же ты страдал? — она перешла на шёпот. — Я спасла столько бедных обиженных душ в этом городке, позволь помочь и тебе. Я увижу всех, кто когда-то обидел тебя, я заставлю их заплатить.       — Почему ты делаешь это? — сердце Цзян Чэна дрогнуло от этих ласковых слов, словно его затянуло в какое-то наваждение, которое он никак не мог разорвать.       Девушка-Тьма подошла ещё ближе:       — Перед смертью я поклялась защищать того, кто просит об этом.       — Я не просил.       — Я бы почувствовала твою обиду и боль на другом конце света.       Лань Сичень пытался оттащить его в сторону, но Цзян Чэн словно оцепенел. Холодные пальцы девушки погладили его по щеке, спустились на шею и остановились на груди, в области сердца. Казалось, все вокруг замерло и мгновенно стихло. Цзян Чэн не видел и не слышал никого, только ощущал собственное сердцебиение и улавливал нежные сочуственные слова Тьмы. Казалось, никто никогда не желал защитить и понять его так, как эта демоница. Казалось, что она единственная душа, способная спасти его.       В его плечо врезался камень, и Цзян Чэн вдруг опомнился. Позади его пытался оттянуть от Тьмы Лань Сичень, постоянно зовя его по имени и умоляя очнуться. А ещё…       А ещё к нему бежал Вэй Усянь — Лань Ванцзи был чуть позади. Вэй Усянь выкрикнул его имя и запустил ещё один камень. Он приближался все ближе и ближе, и Цзян Чэн словно растворился в этом отрезке времени, когда Вэй Усянь снова добровольно бежал к нему на подмогу. На его глазах выступили слезы.       Девушка-Тьма, которая все это время стояла молча с закрытым глазами и держала Цзян Чэна за руку, вдруг подняла голову.       — Я вижу, — протянула она, и глаза её злобно сверкнули. — Это они во всем виноваты.       Цзян Чэн выдрал свою ладонь из её хватки, но девушка уже выпустила два луча тьмы — они выглядели, словно туман, но рассекали воздух не хуже самого острого меча. Один луч тьмы полетел в Вэй Усяня, но Лань Ванцзи успел рассеять его своим мечом.       Позади Цзян Чэна захлебнулся кровью Лань Сичень. Луч тьмы пронзил его грудь, а после этого сам рассыпался и опал на траву пеплом.