Возвращение в Невермор

— Быстрее! Я хочу видеть скорость, а не прогулку в парке! Облачное небо нависло тяжёлым серым покрывалом над тренировочной поляной. Влажный воздух насквозь пропитал землю, превращая её в липкую кашу, которая то и дело окутывала кроссовки и сапоги студентов. Вдалеке виднелись стены Академии. На поляне, выстроившись в линии, ученики разных видов выполняли утреннюю пробежку. Лёгкий иней покрывал траву, подсказывая, что зима близко, но мороз ещё не успел закрепиться. — Ускорить бег! — продолжал он, поднося к губам свисток и издавая резкий, пронизывающий звук. Учитель физкультуры, мистер Ашер Флинн, саламандер с жёстким нравом и суровым взглядом, стоял на возвышении в центре поляны. Его глаза, мерцающие огненным отблеском, следили за каждым движением. Несмотря на холодное утро, он был одет в лёгкую футболку и спортивные брюки, а от его кожи едва заметно исходило тепло, заставляя подниматься лёгкий пар вокруг него. Почти незаметная фигура в чёрном, принадлежащая Уэнсдей, не особо выделялась среди толпы студентов, бегущих по замерзшей поляне. Трудно было сказать, что она ненавидела в этой ситуации больше — вынужденное подчинение или простую враждебность к любому виду физической активности, которая с этой зимней слякотью казалась ещё более издевательской. В воздухе витал запах сырости и разочарования. Рядом с ней кто-то шлёпнулся в грязь, вскрикивая, но Уэнсдей не удостоила это событие ни единого взгляда. Она отвела глаза, на мгновение потеряв концентрацию, и снова почувствовала, как ноги погружаются в сырой, мерзкий грунт. Шум за её спиной усиливался — студенты кричали друг на друга, бегали, падали. Но Аддамс волновало только её собственное состояние. Слюна во рту будто начинала кипеть, мышцы горели, а лёгкие, казалось, отказывались сотрудничать. В своей голове она мрачно подсчитывала, сколько слоёв кожи ей придётся содрать с себя после этой «увлекательной» пробежки, чтобы избавиться от липкой грязи и ощущения общего унижения. Теперь я точно знаю, каково это — быть куском мыла на полу общественного душа. Взгляд чёрных глаз скользнул по бегущей толпе, и она сразу узнала несколько знакомых лиц. Впереди бежала Йоко, скорее от нежелания добавлять усилий, чем от усталости. Она двигалась в ровном темпе, словно на мгновение замирая в воздухе, не торопясь двигалась по грязной дорожке, не проявляя ни малейших усилий. На ней не было очков из-за отсутствия необходимости прятаться от солнца, и потому, можно было разглядеть абсолютно спокойное выражение лица, она словно абстрагировалась от урока и мира в целом. Далеко впереди «её величество королева школы» Бьянка казалась в центре всё той же бурной энергии. Её движение было ярким и активным, с постоянными взглядами в сторону других студентов, как будто всё происходящее — просто возможность для того, чтобы ещё раз подчеркнуть своё присутствие. Она словно воспринимала бег, как шанс продемонстрировать свою выносливость и превосходство над другими. Студенты уворачивались от неё, когда она стремительно мчалась впереди. Тело сопротивлялось каждому шагу. Мокрая трава прилипала к обуви, ноги утопали в грязи, а дыхание тяжело выходило из груди. Дева смотрела вокруг, замечая, как многие из её одноклассников задыхаются, как кто-то теряет равновесие и падает, а другие, слабея, начинают замедляться, стараясь не смотреть на своих товарищей, чтобы не показывать усталость. Но среди этого хаоса и падений, среди тяжёлых дыханий и мрачных лиц, была она — Энид. Её тело двигалось с такой лёгкостью, что казалось, она вообще не ощущала трудности, которые испытывали остальные. Каждый широкий шаг волчицы был уверенным и быстрым, как если бы земля сама подталкивала её вперёд, не позволяя замедлиться. Синклер мелькала в толпе, как светлая тень, не сбиваясь с ритма, не замедляя шага. Лёгкость её движений поражала, словно она рождена для этого — для быстроты, выносливости, силы. Собственно, как и все остальные оборотни. — Ван Дорн! — мистер Флинн повернул голову к студенту с длинными ногами, спотыкавшемуся на каждом третьем шаге. — Если упадёшь ещё раз, я заставлю тебя бегать с чугунным котлом на спине. Чисто для разнообразия. Глаза Аддамс цепляются за фигуру, что пробежала возле неё. Ксавье. Он двигался в своём ритме. Его дыхание было ровным, и он не показывал ни малейшего признака усталости, несмотря на окружающую атмосферу, слякоть и грязь под ногами. Он как будто был частью этого мира, живущим в своём естественном состоянии, в отличие от всех остальных, кто был поглощён тяжестью этого занятия. Он ведь занимается бегом… Взгляд писательницы цепляется за силуэты, когда несколько девочек, бежавших рядом, начали украдкой оглядываться в сторону художника. Несколько быстрых взглядов, перешёптывания, тихий смех — всё это было замечено, и не могло не вызвать у писательницы какую-то странную, почти инородную реакцию. Они видели его так, как она, возможно, не замечала, или не хотела замечать. — Петрополус! — громкий, глубокий голос разорвал утренний воздух. — Бегай, а не любуйся грязью! Или ты надеялся, что она сама уберётся, если ты на неё достаточно долго посмотришь? Аякс, до сих пор пытавшийся вытереть грязь с рук, покраснел и, поджав губы, ускорился, стараясь больше не попадаться на глаза. Мистер Флинн дунул в свисток, его глаза вспыхнули коротким, тлеющим огоньком. — Все! Ускоряемся! Хочу видеть, как вы пересекаете поле, будто за вами гонится разъярённый цербер. Студенты ринулись вперёд, каждый по-своему справляясь со слякотью и скользкой травой. Ужасно было всем, но хуже всего, было то, что в этой ситуации студенты боялись больше не разъярённого огромного пса, охраняющего вход в царство мёртвых, а собственного физрука. Преподаватель прошёлся вдоль линии бегающих, с лёгким сарказмом прокомментировал: — Ну, теперь я понимаю, почему вам всем не доверяют спасать мир. С вашей скоростью максимум, что вы можете спасти — это место в очереди в школьной столовой. На лице мужчины появилась улыбка, а пар, исходящий от его тела, только густел. Хотя казалось ещё пару кругов и даже от вампиров начнёт исходить пар. Когда свисток мистера Флинна издал протяжный свист, студенты один за другим начали замедлять шаг. Уэнсдей остановилась, с трудом удерживая равновесие. Её ноги дрожали, будто стали из желе, грудь болезненно сжималась от недостатка воздуха, а сердце колотилось в висках, словно это был марш боевых барабанов. Она опёрлась руками на колени, тяжело дыша, и попыталась справиться с приступом тошноты. Изо рта вырвался едва слышный вздох, когда ей показалось, что воздух был раскалённым, как лава. Каждый вдох обжигал горло, словно девушка глотала огненные угли, а во рту оставался странный металлический привкус. Хотя однажды она была готова начать есть угли прямо из-под котла матери, когда та варила яды. Уэнсдей сплюнула в сторону, надеясь, что это хоть немного облегчит её состояние, но облегчение не пришло. — Растяжка! — прокричал мистер Флинн, небрежно размахивая свистком. Его голос, холодный и резкий, пробился сквозь её туманное состояние, возвращая её к реальности. — И давайте побыстрее, прежде, чем кто-то решит снова упасть в грязь. Студенты начали неохотно расходиться по полю, находя себе свободные участки. Каждый старался разместиться подальше от размытой грязи, но это было практически невозможно. Лёгкий иней на траве превращался в скользкую кашу, и стоило кому-то чуть сильнее потерять равновесие, как он рисковал растянуться на холодной земле. Уэнсдей выбрала место подле небольшого выступа корней старого дерева, надеясь на хоть какую-то опору. Её ноги всё ещё ныли после бесконечного бега, но она всё же попыталась повторить пару элементарных упражнений, которые видела у других. Она осмотрелась: в разных уголках поля студенты приняли странные позы. Одни растягивали крылья, с трудом удерживая баланс, другие — длинные конечности, пытаясь запутать их как можно меньше. Энид, словно солнечный луч, хотя скорее вспышка при взрыве химической лаборатории, появилась рядом с Уэнсдей, едва ли не подпрыгивая от собственного энтузиазма. Её улыбка сияла, как всегда. — Эй, хочешь порастягиваться вместе? — задорно предложила она, чуть склонив голову набок. — Вдвоём будет проще. Аддамс лишь на миг перевела взгляд, посмотрела на подругу, а затем мельком, посмотрела в сторону других оборотней. Те, как заведённые, энергично и с явным азартом растягивали свои мышцы. Один из них буквально залез на дерево, выполняя сложный шпагат — опираясь ногами в стволы двух сосен на высоте не менее 3 метров. Другой делал глубокие наклоны, почти касаясь головой земли, причём движения его были настолько резкими и сильными, что создавалось впечатление, будто он готов пробить грунт своей пустой башкой. Их гибкость и сила выглядели скорее устрашающе, чем вдохновляюще. Уэнсдей вернула взгляд к Энид. — Нет, — дева коротко отрезала и вернулась к собственному, куда более умеренному и терпимому подходу к растяжке. Синклер недовольно надула губы, но быстро сменила выражение лица на своё обычное радужное. — Почему нет? Ты что, боишься, что не сможешь меня догнать? — она попыталась поддразнить подругу, но та не поддалась. — Скорее, боюсь, что я слишком хорошо справлюсь, и мистер Флинн решит повысить мне нагрузку, — мрачно бросила Уэнсдей, продолжая растягиваться в своём угрюмом темпе. Энид только улыбнулась шире. — Ладно, твоя потеря. Но если захочешь — присоединяйся. — сказала она и, сделав пару прыжков, отскочила в сторону, где продолжила свои почти акробатические упражнения. Уэнсдей присела на влажную землю, вытянув ноги вперёд и лениво потянулась, всё ещё чувствуя, как кровь пульсирует в висках после беговой «экзекуции», когда её мрачный покой нарушила фигура Бьянки, появившаяся словно из ниоткуда. Девушка была безукоризненно собрана, с лёгкостью преодолевая остатки напряжения после пробежки. Она остановилась прямо перед Уэнсдей, скрестив руки на груди и слегка склонив голову набок, её бирюзовые глаза почти светились на фоне серости окружающего ландшафта. — Аддамс, может, попробуем растянуться вместе? Ясновидящая прищурилась, быстро оценивая намерения. И хотя их соперничество в прошлом было более чем очевидным, сейчас в словах русалки не чувствовалось колкости. — Это предложение или вызов? — сухо отозвалась. — На твой выбор, — Бьянка слегка усмехнулась, её уверенность сквозила в каждом слове. — Но мне кажется, это будет довольно полезно для нас двоих. Уэнсдей подняла бровь, но не потрудилась ответить сразу. Вместо этого она медленно осмотрела поле, как будто выискивая причину отказаться. Однако Энид была слишком занята своими «акробатическими подвигами», чтобы отвлечься, а другие студенты и вовсе не представляли интереса… силуэт Ксавье она никак не могла разглядеть в толпе. — Если ты рассчитываешь, что я впечатлюсь твоей гибкостью или каким-то «приёмом сирены», то вынуждена тебя разочаровать, — холодно заметила Уэнсдей, поднимаясь на ноги. Бьянка чуть приподняла подбородок, её усмешка стала шире. — А если я просто решила, что это шанс наконец перестать вести себя, как два утопленника в одном бассейне? Аддамс слегка нахмурилась, не готовая осознать, не то что показать, насколько ей пришлось по душе это сравнение. Она ненадолго замерла, обдумывая сказанное. — Что ж, я готова… потерпеть твоё общество, — наконец выдала она, с таким видом, будто соглашается не на совместную растяжку, а на аудиенцию у самого короля. Девушки отходят в сторону и находят наиболее сухую часть поляны, которая наименее скользкая и не переполнена грязью. Уэнсдей медленно вытягивала руку над головой, ощущая натяжение в мышцах плеча. Ее неизменный взгляд был прикован к линии горизонта, но мысли вращались вокруг странного разговора… — Вы в свою компанию Бьянку не пускаете? — Как-то само вырвалось из губ. Изгойки дружно посмотрели на Уэнсдей, с лёгким флёром удивления и непонимания. — Она сказала, что у неё были дела по учёбе. Видимо, готовится. — Пожала плечами Дивина. — В начале года? Ещё даже учёба не началась. Звучит подозрительно. — В шутливой манере сказала Синклер. — Может у неё кто-то появился, и она просто отнекивается? — добавила она, глянув в сторону ровно сидящей на стуле соседки. — Она ходила в Белладонну. — Вдруг заговорила Йоко, поправляя очки. — Видела, как она подходила к статуе. Бьянка растягивалась с грацией хищной кошки, как будто её тело было создано для этого. Тишина между ними длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы стать ощутимой. Уэнсдей решила её разорвать. — Я слышала ты начала реже проводить время с Дивиной и Кентом, — начала Уэнсдей, не поднимая взгляда от своих движений. Бьянка слегка удивлённо подняла свои бирюзовые глаза к писательнице. — С каких пор тебе интересно это? — бросила сирена с лёгкой усмешкой, начиная растягивать ноги. — Ни с каких, — ровно ответила Уэнсдей, вставая в глубокий выпад. — Просто слышала мельком, когда девочки собирались в нашей с Энид комнате. — А ты всё так же любопытна, Аддамс. Особенно в неожиданных местах. Она выпрямилась, касаясь кончиков пальцев на ногах, и продолжила уже более нейтральным тоном: — Во-первых, родители Кента забрали его из академии. Из-за событий в прошлом семестре, если тебе интересно. Во-вторых, мы в следующем году выпускаемся. Пора уделять больше времени учёбе и… другим важным вещам. Уэнсдей внимательно наблюдала за каждым движением Бьянки, анализируя не только её слова, но и её тело: движения были слишком спокойными, голос — излишне уверенным. — Важные вещи, значит, — протянула она, как будто эти слова имели ещё один смысл. — Такие, как твои походы в Белладонну? Взгляд сирены дёргается и она слегка щурит глаза. — Следишь за мной? — А нужно? Между девушками повисла напряжённая тишина, настолько плотная, что казалось, воздух вокруг них сгустился. Лёгкий ветер, до этого ласкавший лицо, теперь ощущался, как холодное лезвие. Бьянка выпрямилась, её поза стала жёсткой, а взгляд тяжёлым. Она хмуро уставилась на Уэнсдей, которая, казалось, не обращала внимания на её выражение. Её глаза, чёрные и глубокие, испепеляли сирену, словно пытаясь проникнуть в самую суть её мыслей. — Для того, кто даже не является участником нашего общества, ты слишком любопытна к тому, чем мы занимаемся. — отзывается темнокожая. — Ваше общество большее количество времени сосредоточено на сомнительных коктейлях и сплетнях, чем на чём-то действительно важном. — Если мы, по-твоему, занимаемся бесполезными вещами, то откуда такой интерес? — парировала Бьянка, скрещивая руки на груди. Её поза стала напряжённой, кожа, казалось, будто готовилась к обороне или нападению. Но спустя мгновение она глубоко вдохнула, выдохнула и слегка расслабилась. — Послушай, Уэнсдей, — продолжила она уже более мягким тоном, но сдержанным и холодным. — Я понимаю, что, учитывая события прошлого семестра, напряжение в академии до сих пор висит в воздухе, словно вот-вот произойдёт что-то ужасное. Но, откровенно говоря, ничего не происходит. По крайней мере, ничего связанного с убийствами и всем этим мраком. Бьянка сделала шаг ближе, её голос понизился, становясь серьёзнее: — Ты можешь придумывать себе сколько угодно загадок для развлечения, но не втягивай в это других. Ксавье уже пострадал из-за твоих поспешных решений. Девушка разворачивается и идёт в другую часть поля, к другим сиренам. Аддамс хмуро смотрела ей вслед. Её пальцы нервно подрагивали, а взгляд стал ещё мрачнее. Раздражение разливалось внутри, словно кипящая чернота. — Конечно, уходи, — пробормотала она себе под нос, сжимая кулаки. — Легче ведь притворяться, что ничего не происходит. Она уже собиралась вернуться к растяжке, как вдруг заметила на горизонте знакомую фигуру. Ксавье Торп двигался в их сторону, его выражение лица было любопытным, а взгляд метался от Бьянки к Уэнсдей, явно уловив напряжённую атмосферу между ними. — Что случилось? — спросил он, приблизившись, его голос был скорее настороженным, чем обвиняющим. Уэнсдей резко обернулась к нему, её глаза метали молнии. — Ничего. — отрезала она. Но Ксавье не ушёл. Он лишь убрал руки в карманы своих штанов и слегка наклонил голову, вопросительно смотря в лицо готки. — Наше дело стоит на месте, — выдохнула она, будто обвиняя всех и вся в своей неспособности продвинуться дальше. — Загадок всё больше, а ответов — ни одного. Такое чувство, что бегаем по кругу… Торп внимательно смотрел на неё, чуть нахмурившись. — Может, тебе стоит отдохнуть? — осторожно предложил художник, явно опасаясь спровоцировать её ещё больше. Уэнсдей смерила его холодным взглядом, её голос прозвучал сурово и чётко: — Я не могу отдыхать, когда вокруг меня что-то происходит, а я не понимаю что. Она резко развернулась, чтобы уйти, её шаги были быстрыми и сердитыми. Ксавье, недолго думая, пошёл за ней. На другом конце поля мистер Флинн с иронией в голосе скомандовал вампирам: — Мяч в руки! Покажите, как вы можете играть в вышибалы, не превращая это в бойню, давайте растрясите свои иссохшие, старые кости. — учитель физкультуры дует в свисток. Вампиры, несмотря на обычную холодность и отстранённость от окружающего мира, уже казались слегка раздражёнными: кто-то бросал мяч слишком сильно, кто-то ловил его с излишней агрессией, кто-то уже угрожал кому-то вырвать клыки. Энид, стоявшая неподалёку, наблюдала за происходящим с опасливым энтузиазмом, иногда хихикая, когда кто-то из игроков уворачивался в самый последний момент. Торп и Аддамс в это же время шли вдоль поля, продолжая свою напряжённую беседу. — Чем больше мы ищем, тем кажется дальше мы от того, что изначально искали, — резко проговорила Уэнсдей, её глаза метали молнии. — Такое чувство, что меня водят за нос. Ксавье только успел открыть рот, чтобы ответить, как с другого конца поля послышался громкий окрик. — Уэнсдей, осторожно! — крикнула Синклер. Аддамс резко обернулась на крик подруги. Но не успела она и понять, что происходит, как мяч с глухим звуком ударил её прямо в лицо. — Уэнсдей! — воскликнул Ксавье, устремляясь к ней. Её тело пошатнулось, ноги подогнулись, и, словно в замедленной съёмке, она рухнула на землю, теряя сознание. Мягкий иней на траве не смягчил удара, и её бледное лицо теперь казалось ещё более безжизненным… Ей бы понравилось это зрелище. Жаль, что Ксавье было не до того, чтобы складывать её ладони на груди, скрещивая их.

***

Казалось, череп заполнили раскалённые камни. Аддамс с трудом открыла глаза, ощущая тяжесть. Голова пульсировала, словно кто-то безжалостно стучал молотком изнутри. Её взгляд медленно сфокусировался на высоком потолке, пространство было освещено ярким больнично-белым светом лампы, от чего даже немного подташнивало. В воздухе витал запах антисептика, смешанный с лёгкой затхлостью старых лекарств и чем-то едва различимо металлическим, как от крови. Уэнсдей моргнула, стараясь избавиться от мутной завесы перед глазами, и повернула голову. На её левой щеке ощущалась прохладная жёсткость льда, завернутого в грубую ткань. В помещении было тихо, настолько, что она могла слышать собственное дыхание и слабое поскрипывание досок под кроватью. С тихим выдохом писательница приподнялась, ощущая, как всё тело протестует против каждого движения. Она провела рукой по лбу, стараясь нащупать синяки или ссадины, но её больше беспокоило не это. Её взгляд тут же упал на кровать, где лежала её сумка. Она выглядела как всегда — потрёпанная, чёрная, кожаная, которая помнила лучшие времена. С лёгкой нервозностью, почти панично, девушка потянулась к ней. Молния застёгнута, как она оставляла. Девушка выдохнула, хотя голова всё ещё неприятно ныла. Осторожно расстегнув сумку, она нащупала пальцами холодную и гладкую поверхность книги. Когда Уэнсдей положила её на колени, лёгкий запах старой бумаги и чего-то горьковатого, как полынь, вырвался наружу. Уэнсдей окинула взглядом медпункт: ни души. Даже медсестра, видимо, оставила её наедине с собой. Она вернула чёрные глаза на книгу у себя в руках, и, словно избегая лишних звуков, осторожно открыла её. Тусклый свет лампы бросал причудливые тени на страницы, покрытые странными, извивающимися письменами. Эти символы, казалось, двигались, если смотреть на них слишком долго, меняя свою форму и смысл. Хотя, скорее всего, это лишь игры её разума. Пока она была сосредоточена на написанных символах, в попытках понять, хотя бы, на каком это языке, дверь медпункта тихо отворилась. — Кажется, вы восстанавливаетесь быстрее, чем ожидалось, мисс Уэнсдей, — раздался спокойный баритон, густой и глубокий. Аддамс вздрогнула, быстро захлопнув книгу и задвинув её под подушку, стараясь скрыть движение за мрачной невозмутимостью. Подняв взгляд, она встретилась с глазами нового директора. Он был одет безупречно — современно и элегантно. Словно манекен из витрины дорогого ателье. Но в каждом его жесте и движении чувствовалось второе дно, словно за стенами пышного сада что-то пытались скрыть. Уэнсдей терпеть не могла загадок, которые не могла разгадать. Свет из окна скользнул по его лицу, высветив изящные черты — точёный нос, слегка изогнутые брови, и взгляд, столь же пронизывающий, сколь и бесстрастный. — Резкие появления — это ваша фирменная манера? — холодно заметила она, пытаясь отвлечь внимание от своего поспешного жеста. — Уж простите, такие привычки тяжело искоренить, — отозвался он, с лёгкой усмешкой. Его слова прозвучали как извинение, но тон выдавал едва уловимую иронию. Он подошёл ближе, его шаги звучали мягко, но каждый шаг был точным, выверенным. Остановившись у её кровати, он слегка наклонился в вежливом жесте. — Я лишь хотел узнать, как вы себя чувствуете, — сказал он, и в его голосе было трудно уловить подлинное намерение. — Меня уже оповестили об инциденте на уроке физкультуры. — Неужели директору действительно больше нечем заняться? — В мои обязанности входит и забота о студентах, — спокойно ответил Нил, и его ледяное спокойствие раздражало Уэнсдей. Он отодвинул стоящий рядом стул и сел, скрестив длинные пальцы перед собой. — И всё же, мисс Аддамс, вы выглядите довольно бодро, как для человека, который оказался на земле без сознания. Это несомненно радует. — Я сделана из крепкого материала, — отрезала она, её тёмные глаза внимательно следили за каждым его движением. Рембрандт чуть приподнял бровь, будто в знак признания её упорства, но в его взгляде было что-то ещё, что-то, чего она не могла разгадать. Аддамс ощутила, как напряжение в комнате начало нарастать. Словно он читал её, видя всё насквозь. — Мисс Уэнсдей, — начал он с почти небрежной вежливостью, — мне показалось, вы что-то пытались спрятать, когда я вошёл… Книгу? Его тон был обманчиво лёгким, но в нём можно было разобрать едва заметное напряжение, тихое, подобное натянутой струне, как у хищника, дающего своей жертве шанс на бегство, лишь чтобы увидеть, как она попытается выкрутиться. Это, разумеется, раздражало Аддамс. Девушка выпрямилась, на секунду задумавшись, прежде чем бросить на него взгляд из-под тёмной чёлки. — Ничего, что могло бы вас касаться. Рембрандт едва заметно улыбнулся краем рта — движение настолько мелкое, что его можно было принять за игру света. Он облокотился локтями на колени, сцепив длинные пальцы, словно собирался произнести что-то философское, но вместо этого просто посмотрел ей прямо в глаза. — Вам виднее, конечно. Но после потери сознания первое, за что вы хватаетесь, придя в себя, — не телефон или вода, а книга… должно быть, она очень интересна. — Он говорил спокойно, медленно и рассудительно, неотрывно глядя на угрюмую Аддамс. — Или… это что-то, что имеет отношение к вашей неукротимой тяге к загадкам? Уэнсдей метнула в него взгляд, полный колючей неприязни, но он не отступал. Словно считывая её каждую реакцию, он продолжил с лёгкой интонацией, едва тронутой лукавством. — Впрочем, не буду настаивать. Вампир откидывается на спинку стула кладёт ногу на ногу и скрещивает пальцы уложив на колено. — К слову. Как поживают ваши родители? Брови девушки слегка напрягаются от столь неожиданной смены тона и темы разговора. Чернильные глаза всматриваются в мужчину слишком внимательно, пытаясь понять. Но застывшие во времени черты лица были нечитаемы и непроницаемы. — Хорошо, с ними всё в порядке. — Рад это слышать. Знаешь, я прекрасно помню то время, шестнадцать лет назад, когда ты родилась. Мортиша без конца хвасталась новыми чёрными платьишками и игрушками в виде летучих мышей, черепов и кукол с отрубленными головами, а Гомес буквально носил тебя везде, не спуская с рук. Писательница ощущала лёгкий дискомфорт в руках от столь детального описания периода, когда она появилась на этот раздражающий, бренный свет. Ноги невольно заёрзали на простынях, а губы стали ещё более плотно сомкнутыми в хмуром выражении. В её лице читался только один вопрос: к чему все эти ностальгические воспоминания? — И, учитывая всё вышесказанное, мне искренне интересно, что было бы, если бы кто-нибудь сообщил им о том, что произошло сегодня: о том, как мяч улетел тебе в лицо, как ты упала, как потеряла сознание… Какой была бы их реакция? Девушка ощутила, как пульс ударил ей в уши. Конечно, фантазия о ужасе в глазах родителей была весьма привлекательной, но затем пришло осознание последствий… ежедневные звонки, посылки с вещами на любой случай жизни и смерти, или, ещё хуже — возможность посещения родителями по выходным. Чёртов Рембрандт. Уэнсдей молчала, холодно впившись в лицо мужчины, но убийственный, не моргающий взгляд сегодня, по-видимому, давал сбой. Выражение лица директора оставалось ровным, лишь тень улыбки играла в уголке его губ. Он ждал. Пальцы девушки судорожно сжались на корешке книги. Он был прав, конечно. Её родители — безжалостные в своей любви, неустанные в своём внимании. Достаточно было одного звонка, чтобы Аддамсы вылетели сюда с целым арсеналом заботливого террора. Мортиша со вздохами укладывала бы её в постель, настаивая на тонизирующих настоях, а Гомес… Гомес, вероятно, вызвал бы лучших врачей с полным отчётом о её здоровье на ближайшие десять лет вперёд. К горлу подступила тошнота. С тяжёлым, почти болезненным, вздохом Уэнсдей медленно протянула книгу. Рембрандт принял её с ленивой грацией, как будто она вручала ему нечто незначительное. Его длинные, бледные пальцы скользнули по обложке, прежде чем он, неторопливо, почти демонстративно, раскрыл её. На несколько мгновений повисла тишина. Лицо вампира оставалось бесстрастным, но его бровь едва заметно дёрнулась вверх. — Хм, — протянул он. Он медленно перевернул одну страницу, затем другую и ещё одну. Каждый лист был чист, девственно бел, будто книга только сошла с печати и ещё не была испорчена чернилами. Уэнсдей почувствовала, как что-то ледяное скользнуло вдоль её позвоночника. Всего минуту назад страницы были исписаны символами, неизвестными ей знаками и странными рисунками, теперь же — чистый, ослепительно белый пергамент. Её пальцы непроизвольно сжались, но она быстро взяла себя в руки, вновь придав лицу непроницаемое выражение. — Этого не может быть, — сухо бросила она. Её голос почти не дрогнул, но в глазах мелькнуло что-то, что могло бы выдать её потрясение. Рембрандт же выглядел совершенно невозмутимым. Словно подобные вещи были для него не в новинку. Он небрежно перелистнул ещё пару страниц, потом вернул книгу ей. — Напротив, может, — спокойно заметил он, глядя на неё с лёгким любопытством. — Скорее всего, на книге лежит запрет. — Запрет? — Уэнсдей прищурилась. Рембрандт откинулся на спинку стула, скрестил ноги и сцепил пальцы перед собой, словно объяснял что-то очевидное. — Магия — вещь капризная. Бывают заклинания, скрывающие информацию от определённых существ или даже целых классов созданий. Например, от вампиров. Он говорил это так буднично, что это даже раздражало. — То есть эта книга скрывает содержимое… от тебя? — Именно, — он чуть наклонил голову, наблюдая за её реакцией. Аддамс медленно опустила взгляд на книгу. Её челюсти напряглись. — Если информация скрыта от определённой группы существ, значит, кто-то счёл её опасной или недоступной для них, — рассудительно проговорила она, не отводя глаз от чистых страниц. — Вопрос в том: кто и почему? Рембрандт слегка усмехнулся, но не с насмешкой, а скорее с лёгким одобрением её хода мысли. — Обычно запреты подобного рода накладывают, чтобы защитить знания от тех, кто может их неправильно использовать… или чтобы скрыть их от тех, кто мог бы их понять. Он замолчал, но взгляд оставался пристальным, наблюдательным, скользя по её пальцам, крепко сжимающим книгу. Она медлила. Внутри неё боролись скептицизм и азарт. Но в конечном итоге она всё же раскрыла книгу. И сразу же замерла. Уже знакомые символы и изображения вновь, как капли чернил в воде, начали проявляться на пергаменте. Как чернильные змеи. Надписи были резкими, угловатыми, с необычными завитками и пересечениями. Напоминали древние рунические знаки, но не принадлежали ни к одному алфавиту, который она знала. Вампир наклонился ближе, взгляд его остался спокойным, но в глубине зелёных глаз мелькнул лёгкий проблеск. — Интересно, — протянул он, скользя пальцами по воздуху, не касаясь бумаги. — Это не латинский, не греческий, не скандинавский… Это похоже на… славянское письмо. Но не совсем. Некоторые буквы напоминают кириллицу, но они не такие, какими я их помню. — Кириллицу? — Уэнсдей слегка нахмурилась. — Родственные языки, распространённые в Восточной Европе, — пояснил он, продолжая изучать текст взглядом, затем, чуть прищурившись, добавил: — Скажи… книга всегда была такой? — Какой? — Она с самого начала была для тебя видимой или…? Аддамс сжала губы. Напряжение внутри неё сгустилось, как тёмное облако перед грозой. — Или. — Она закрыла книгу. — Но потом в один день я просто её открыла, а там уже всё расписано. Вампир на секунду замер. На мгновение он задумчиво взглянул на книгу в её руках, а затем поднял глаза на девушку. — Запреты на книгах бывают разные, каждый диктует свои условия. А значит, есть причина, почему она показала своё содержание. Что-то в его тоне заставило её сердце замедлиться на удар. Уэнсдей ощутила, как внутри неё вспыхнуло раздражение — не потому, что он пытался ей что-то внушить, а потому, что его слова имели странную предсказуемую логику, которую она не разглядела. Она снова посмотрела на книгу, едва заметно нахмурившись. Напряжённое молчание повисло в воздухе, будто невидимая паутина, тянущаяся между ними. Что-то неуловимое проскользнуло во взгляде Рембрандта. Маньяк. Резкий хлопок двери разорвал напряжённую тишину. В дверном проёме медпункта появилась высокая фигура художника, дыхание его было слегка сбито, а волосы выбивались из тугого пучка — он, очевидно, спешил. Чёрные глаза впились в фигуру юноши, сразу пересекаясь со взглядом Торпа. Рембрандт, расслабленно сидевший на стуле, лишь лениво повёл подбородком в сторону двери, а потом взглянул на настольные часы на столе медсестры. — Что-то ты поздно, Торп, две минуты перемены. Видимо, каникулы тебя расслабили. — Мистер Нил. — Ксавье не успел ничего путного придумать, поэтому лишь недовольно смотрел на директора. Вампир вальяжно поднялся со своего места, поправляя брюки, отряхивая их от невидимой пыли старого помещения. — Что ж, полагаю, наш разговор подошёл к логичному завершению. До скорых встреч, мисс Аддамс, Ксавье. Он скользнул взглядом по Уэнсдей, задержавшись на ней на пару секунд дольше, чем следовало бы, прежде чем элегантно развернуться. Мягко прошёл вдоль медпункта, постукивая подошвами обуви, и, проходя мимо художника, похлопал юношу по плечу, прежде чем исчезнуть за дверью. Торп резко втянул воздух, словно только сейчас осознал, что до этого сдерживал дыхание. Он повернулся к Уэнсдей, его лицо смягчилось, но голос остался серьёзным. — Ты скажешь мне, что это было? Она посмотрела на него, затем опустила взгляд на книгу, пальцы ее сжимали переплёт чуть крепче, чем прежде. — Проблема, — коротко ответила она. Ксавье сжал губы. — И, как я понимаю, мы уже в ней по уши?