Paper plane

Это был плохой день. Воздух был тяжелым и влажным, будто Изуку проснулся посреди ночи с температурой и прилипшим к коже, чересчур тяжелым одеялом, из-за чего дыхание прело и сбивалось комом где-то возле легких. Тусклое, серое небо заволокло бархатными тучами - они осыпались по краям и кружили друг с другом непонятные человеческому глазу пируэты. А еще ему, этим весенним вечером, было холодно. Несмотря на то, что его растянутая, явно снятая с куда более взрослого плеча одежда, закрывала куда больше кожи чем могла бы, она ни капельки не грела. У Изуку вообще не было теплых вещей, которые могли бы уберечь его от неприятных мурашек бегущих вверх по его спине каждый раз когда солнце заходило за горизонт, забирая с собой не только свет но и частички весенней оттепели. Наверное, если хорошо постараться, в квартире можно было бы отыскать какой-нибудь старый, ненужный и забытый свитер, но вряд ли Изуку нашел бы что-нибудь большее. У него было ощущение, что Кетсу просто нравилось смотреть на оголенную кожу, чему явно мешали длинные рукава и плотная ткань теплой одежды. Мысль была неприятная, но жужжание в его голове было достаточно громким чтобы позволить мальчику забыть о ней. Все же, несмотря на то что ему не нравилась плохая погода, особенно застойный, укутавший весь город, запах грозы, он сидел на крыше в нескольких кварталах от какого-то геройского агентства, и дрожал от холода. Ему нужно было прочистить голову, подумать еще раз о том, что он собирался сделать, но он не мог заставить свой мозг работать внутри квартиры. Внутри он был центром внимания. Он был всем, он привлекал взгляд любого кто переступал порог, даже если их приход никак не был связан с Изуку изначально. Там его голова была шумной, пчелы мыслей теряли свои направления, врезались в стены его мозга и беспорядочно метались в разные стороны. Если он думал слишком много он мог чувствовать как череп начинает пульсировать, рот забивается ватой а глаза так и норовят закрыться, умоляя о сне или хотя бы небольшой полудреме. Все вокруг становилось громким и он не мог сосредоточиться. С другой стороны, снаружи он был никем. Беспризорным мальчишкой, еще одной частью бесконечной толпы. Очередным прохожим для прохожих. Если он избегал людных и благополучных улиц - что он делал очень хорошо, отрабатывая навык вот уже два года - и выбирал для передвижения крыши зданий или искусственно созданные городские переулки, казалось, что он совершенно незаметен. Даже когда он сталкивался с кем-то на своих прогулках по темным улицам Мусутафу, на него не бросали взгляда дважды. Это то, что нравилось Изуку в людях, не совсем дружных с законом - они никогда не лезли в дела которые их не касались, что было очень удобно для таких ходячих мишеней как он. Это позволяло ему хотя бы на несколько минут поверить, будто он и окружающий его мир наконец-то стали одним целым. Именно здесь, снаружи, он мог думать. Мысли все еще громко жужжали внутри его головы, но теперь они были последовательны и логичны - они выходили из своих домиков, находили цветок чтобы собрать мед а затем возвращались обратно, вместо того чтобы беспорядочно биться о стены и пытаться перекричать друг друга, смешиваясь в одну гигантскую какофонию из звуков насекомых и кричащих детских голосов. Будто толпа школьников решила сбить пчелиный улей. Изуку все еще считал что алкоголь был лучше, ведь в момент опьянения его мозг просто отключался. Будто кто-то нажал на спрятанную до этого кнопку, его голова внезапно становилась невероятно тихой и медленной, позволяла Изуку по настоящему остановиться и вдохнуть полной грудью, насладиться тем что происходит вокруг него, по крайней мере пока он не начинал трезветь. Тогда мальчишка понимал, что ему стоит выпить еще. Но в этом и была проблема - будучи пьяным он не думал вообще. Совершал импульсивные поступки. Он не хотел пустоты, не сейчас. Он вышел наружу в плохой день именно для того чтобы думать - обсасывать одну и ту же тему на кончике языка в надежде отговорить себя от ошибки. Не то, чтобы это срабатывало. Изуку прекрасно помнил воскресение. Оно оставило следы на его теле - синяки на коленях и саднящее верхнее небо. Он помнил, как лежа в одной кровати со спящим, и чересчур обнаженным Кетсу клялся себе никогда больше не делать ничего подобного. Тогда он все еще мог чувствовать остатки страха в своем животе, остатки черного, тугого и мешающего дышать кома чуть ниже его кадыка. Никакой выброс эйфории в его мозгу, когда он понял что помог предотвратить преступление, никакое подобие контроля, которое он мог получить просто взяв в руки кусок бумаги и никакая детская вера в героев не могли пересилить страх потерять Кетсу. Потерять своего спасителя. Он не был глупым ребенком - больше нет, и он знал что игра не стоит свеч. Оно того не стоит - он повторял это себе под нос, снова и снова, уткнувшись лицом в волосатую грудь перед собой, пока Кетсу не потянулся к нему за утренним поцелуем, не засунул свой склизкий и чересчур большой язык Изуку в рот, не пробежался шершавыми пальцами по выступающему, детскому позвоночнику. Только тогда Изуку позволил своим мыслям соскользнуть с ночных событий и снова зажужжать-жужжать, зажужжать в его голове. Позволил себе понадеяться, что сложенный оригами листок станет лишь еще одним воспоминанием в его шумном мозгу. Однако, несмотря на все потраченные усилия уговорить самого себя, он все еще сидел здесь, вертя в руках бумажный самолетик и положив голову себя на колено. Он ждал, пока из дверей геройского агентства не выйдет хоть кто-нибудь, неважно, одетый ли в цветные тряпки или обладающий очевидной, яркой причудой, просто кто-нибудь в ком легко можно было бы узнать героя. Он правда не имел ни малейшего понятия не только о том, чьей зоной ответственности являлся Мусутафу, но и какие вообще герои существуют. Единственным воспоминанием Изуку о героях был мускулистый мужчина в цветном трико, с ослепительной улыбкой и чем-то желтым, торчащим прямо над его головой - герой из его прошлого, кумир, пример для подражания для маленького Изуку. Мужчина, чье имя он не сможет вспомнить даже если очень постарается. Взрослый, двенадцатилетний Изуку, сидя там чувствовал что пожалеет о своей небольшое игре в информатора, даже если сухая логика говорила ему что это не так. Этот самолетик никак не связан ни с Кетсу, ни с наркотиками, а еще, в отличие от предыдущего, действительно помогает людям. Разумеется, возможно - даже можно сказать что абсолютно вероятно - Кетсу действительно понесет убытки из-за сорвавшейся сделки. Это расстроит его, из-за чего Изуку будет больно, но в этом нет никакой настоящей угрозы их безопасности. Никакой угрозы их маленькому секретику. Во всем этом виноват Рокеру. Рокеру действительно не нравился Изуку - это был высокий мужчина с сальным лицом и стоящими торчком волосами, что явно выглядело не очень приятно вместе с бегающими, желающими зацепиться на чем-то одном но при этом на всем сразу, глазами, выдававшими в нем наркомана. Тем не менее, неприглядная внешность не была его худшей чертой. Изуку вообще казалось, что в современном мире, полном как не очень человечески выглядящих, но людей, так и созданий весьма человекообразных, хоть и не очень человеческих, судить кого-то по внешности было глупо. Разумеется, Рокеру все же мог выбрать стрижку получше, но это все еще не было главной причиной отвращения Изуку. Дело было в том, что Рокеру торговал людьми. Изуку правда хотелось бы думать что люди были уже мертвыми, но, к сожалению, прятать и осквернять трупы так, чтобы герои ничего не заметили, было куда сложнее чем делать то же самое с еще живыми созданиями. Изуку знал, что это просто было делом наживы, знал, что вряд ли это на самом деле доставляет мужчине удовольствие, но все еще пытался избегать его настолько, насколько это было возможно. Казалось, Кетсу понимал его опасения, а потому и не приглашал Рокеру на квартиру слишком часто. Поэтому, проснувшись сегодня сутра от звука удара откуда-то со стороны кухни, мальчик не сразу догадался о личности их гостя, даже увидев через открытую дверь спальни знакомые потертые туфли, стоящие в коридоре. Несколько минут в квартире стояла полная тишина, пока Изуку ждал, замерев на кровати, хоть каких-то звуков подсказывающих ему нужно ли уже начинать волноваться, или кто-то из мужчин в другой комнате - Кетсу принципиально отказывался вести дела с женщинами - просто выдул немного больше нужного количества дури. Затем разговор продолжился на спокойных тонах, будто ничего и не произошло, и Изуку уже был готов вернуться ко сну, пока его, наконец проснувшийся мозг, не подсказал кто на самом деле сидит на табуретке за их обеденным столом. Как бы часто он не сталкивался с Рокеру, Изуку просто не мог избавиться от сосущего где-то под ложечкой чувства нервозности. Как только осознание ударило его, он больше не пытался заснуть - хоть это и было иррационально, ведь, очевидно, Кетсу не даст в обиду своего любимого, малолетнего и очень покорного, любовника. Вместо этого он, свернувшись калачиком под одеялом и уткнувшись носом в подушку - будто бы кусок ткани может защитить его от человека в соседней комнате, - остался лежать на кровати. Он не хотел вставать, не хотел привлекать лишнего внимания. Он мог потом поговорить с Кетсу, когда Рокеру уйдет, но конкретно в тот момент ему нужно было постараться не двигаться и изо всех сил притворится спящим. Может быть, Изуку смог бы подслушать разговор мужчин и узнать когда у Кетсу будет следующее долгое дело - такое, которое обычно занимает несколько дней - чтобы купить себе немного больше алкоголя чем он пьет обычно. Это станет хорошим подарком самому себе после пережитого ужаса воскресения. Тем не менее, чем дольше Изуку лежал в кровати и вслушивался в разговор на кухне, тем хуже ему становилось. Он чувствовал, будто ему в рот заливают смолу, и она медленно стекает по стенкам его горла, мешая дышать и скапливаясь где-то в груди, прямо под бешено колотящимся сердцем. Ему потребовалось до смешного долгое количество времени чтобы понять что мужчины говорят о детях. Но, как только он все таки понял это, что-то в его голове зажужжало, ползая по стенкам его мозга, из-за чего мальчику захотелось просто заткнуть уши и заставить надоедливую пчелу замолчать, замолкнуть, исчезнуть. К сожалению, нельзя избавиться от звука который никто кроме тебя не слышит. Он никогда по настоящему не думал что Рокеру может торговать детьми. Не просто незаконными эмигрантами, достаточно глупыми чтобы попасться не в те руки, или свалившимися на самое дно людьми, которым просто некуда больше идти, а детьми. Такими же детьми как Изуку. Детьми, которых продадут их личному Кетсу, которые тоже будут лежать обнаженные в чужих кроватях или ждать у дверей возвращения их собственного хозяина. Только, в отличие от самого Изуку, этих детей будут искать - на их стороне будут волнующиеся мамы и папы, недоумевающие друзья и охраняющие закон офицеры. По ним будут грустить, плакать, их лица будут крутить по телевизору во время вечерних новостей, и все вокруг будут надеяться, надеяться всей душой и телом, как могут только самые дорогие друг другу люди, что эти дети найдутся. За этих детей кто-то будет волноваться. Волнение это что-то, чего Изуку так и не досталось. Что-то, что родители вообще не должны испытывать, потому что не должно быть преступлений против детей. Всего этого быть не должно. Он свернулся клубочком, на этот раз накрывшись одеялом с головой, несмотря на то, что это заставляло его чувствовать себя маленьким, раненым животным, заползшим в случайную нору чтобы тихо уснуть, и, наконец, уйти без боли. В его животе пульсировало что-то пустое и чрезмерно большое - будто надутый воздушный шар, готовый лопнуть в любой момент. Интересно, если Изуку возьмет нож из ящика на кухне, и действительно попытается проткнуть тонкую резину под своей кожей, умрет ли он? Он притворялся спящим, когда мужчины закончили разговаривать, притворялся спящим, пока Кетсу ходил по комнате, собирая небольшое количество вещей, нужных ему для работы, притворялся спящим, пока ему оставляли деньги на прикроватной тумбочке, прямо рядом с часами. Он встал, только когда услышал как за мужчинами закрылась дверь. Ну, не встал на самом деле. Он сел и уставился в стену. Это уродливая стена - он смотрел на нее кучу раз, пока шершавые руки Кетсу бегали по его коже, пока губы Кетсу оставляли на нем неаккуратные фиолетовые пятна, пока тело Кетсу вбивалось в его собственное резкими, ритмичными толчками. На ней нет обоев или краски - просто побелка. Ощущение, что кто-то обильно посыпал стену мукой. Каждый раз когда ты дотрагиваешься до нее, на пальцах остается след, который сложно стереть с одежды. Она не своем белая - в некоторый местах видны серые разводы - почему-то размером с голову Изуку - которые пачкают не так сильно. В этой квартире все стены одинаковые, и он чувствует себя одной из этих стен - обнаженным и грязным, оставляющим след на любом предмете которого он дотрагивается, из-за того, как сильно его кожа покрыта чужими, шершавыми прикосновениями, из-за того, как сильно аморальность и непотребность въелись в его тело, в сам факт его существования. Он чувствует себя бессильным наблюдателем, кем-то, кто знает все но не может ничего сделать с этим. Может, на самом деле метафора ,,У стен есть уши" используется неправильно. В конце концов, даже если у стен есть уши, у них все еще нет рта. Он обводит комнату своими старческими глазами, глупо выделяющимися на детском лице. К стене прислонен шкаф, в нем, в основном, одежда Кетсу, но в самом низу есть две полки Изуку. Изначально, там стояла мужская обувь, но затем она перекочевала в тумбу в коридоре. У самого Изуку нет обуви. Сначала Кетсу пытался всучить ему пару каких-то поношенных, красных кроссовок, но оказалось что большинство ботинок не предназначены для беспричудных и их лишнего сустава. Кроссовки натирали ему пальцы до крови, поэтому, в один момент, Изуку просто выбросил их в окно, а Кетсу не стал покупать ему новую пару. Мальчику даже нравилось ходить босиком. Это было забавно и довольно удобно, ему просто стоило внимательней смотреть под ноги, когда он был на улице, а так же мыть стопы когда он возвращался в квартиру. Еще, очевидно, он должен был избегать очень людных (или очень приличных) мест, потому что оказалось, что босой маленький ребенок привлекал куда больше внимания чем шрамированный но обутый маленький ребенок. Может быть это и было логичным последствием роста разнообразности человеческой внешности после появления причуд, но Изуку это все еще казалось странным. Напротив шкафа стоят двухспальная кровать и прикроватная тумба. На удивление, кровать - самое чистое место в квартире. Кетсу меняет постельное белье, хранящееся в тумбе, каждую неделю, чтобы не спать на кровавых разводах которые остаются с порезов и ожогов Изуку. По крайней мере, мальчик надеется что только с них. В моменты, когда Кетсу раздевается и готовится ко сну, он кладет на тумбу, рядом с электрическими часами, пистолет. Помимо этого он никогда не расстается с ним. Что-то жужжит в голове Изуку, и почему-то в следующий момент он уже уверен что пистолет пахнет кровью, на вкус - как разбавленное машинное масло, и, если засунуть его в рот, прицел больно царапает мягкое небо. Несмотря на то, что в комнате есть окно, его никогда по настоящему не открывали. Один раз Изуку попробовал - оказалось, что кто-то снял петли и просто вбил окно в стену, чтобы его нельзя было открыть даже если очень захотелось бы. Это немного расстраивает - так как окно заклеено снаружи, Изуку никогда не может угадать погоду на улице пока не войдет в другую комнату. Изуку медленно моргает и переводит взгляд с окна на свои запястья, покрытые аккуратными круглыми корочками свернувшейся крови, а так же уже зажившими ожогами. Он не уверен почему разговор мужчин так расстроил его. В конце концов, это не его дело. Даже если бы у него были причины волноваться - а их у него нет - все не так плохо как выглядит, потому что он живет так, и он вполне себе доволен. Вполне. Все не так плохо. Все просто не может быть так плохо. Он помнит как встал, завернувшись в одеяло и не удосужившись надеть на себя даже боксеры, а затем медленно побрел на кухню. Ему не потребовалось много времени чтобы найти пачку сигарет и зажигалку, выйти на балкон, и, наконец, вдохнуть полной грудью - впервые с тех пор как он проснулся. Одеяло, разумеется, пропахнет никотином насквозь, но оно уже воняет потом и алкоголем, так что вряд ли запах дыма сможет испортить что-нибудь еще больше. Изуку вытягивая сигарету из пачки, которую он затем бросает на землю, где-то рядом с пепельницей. Как только бумажная палочка, зажатая между губ, начинает дымится, туда же летит и зажигалка. Он помнит, как смотрел вниз и думал о девушке в цветной одежде, которая, очевидно, была достаточно беспечна чтобы поднять посланный им бумажный самолетик. Он прокручивал это воспоминание в своей голове снова и снова, так же, как он убеждал себя пару дней назад что оно того не стоит. Вот только услышанный разговор все еще не выходил из его головы. Они собираются похитить детей. Они собираются похитить и растлить детей. И в тоже время, герои, увидев лишь какой-то клочек бумаги, предприняли необходимые меры. А ведь наркосделка это даже не так серьезно - по крайней мере, точно не так серьезно как похищение десятка младшеклассников. Поверят ли герои ему еще раз? Повезет ли ему еще раз? Изуку, потушил сигарету о свою руку, прежде чем вернуться в спальню, достать со дна своего ящика в шкафу тетрадь, и бережно вырвать оттуда листок. Затем, он зашел в кабинет Кетсу и аккуратно прошелся по всем бумагам которые смог найти, следя за тем чтобы сложить все на место ровно так же, как оно и было. Он внимательно рассортировал всю известную ему информацию в своей голове, втыкая кончик ручки, так же взятой из кабинета Кетсу, в свой палец, чтобы пчелы в его мозгу не мешали ему. Изуку стоило быть острожным. На бумагах, и в подслушанном им разговоре были вещи, которые не помогли бы героям, но вполне смогли бы выдать Кетсу, что было совершенно неприемлемо - Изуку с головой хватило одного нервозного воскресения. Затем - когда он, нависнув над листком, скрючился на полу (если бы он писал на столе, текст мог бы случайно отпечататься на одной из бумаг) - он столкнулся с весьма неприятной и неожиданной проблемой. Оказалось, что он не умеет писать. Он умел читать по японски, причем, очень хорошо, но никогда не тренировался в письме чего-то большего чем харигана. Он мог, разумеется, просто переписать иероглифы с четко отпечатанной в его мозгу картинки, или, например, взяв нужный листок со стола, но это было равноценно попытке перерисовать непонятные ему закорючки, и совсем не способствовало фильтрации информации на опасную и безопасную. Видимо, его мозг, привыкший просто читать японский язык, не мог до конца осознать что он так же может писать на этом языке. Изуку понятия не имел как ему удалось переписать целый лист в прошлый раз. Наверное, это и есть то, что люди называют алкогольным чудом. В конце концов он решил, что просто будет писать на английском. Латиница выглядела гораздо легче, и у него были действительно хорошие оценки по английскому правописанию в начальной школе. Он так же знал иностранный язык достаточно хорошо чтобы свободно переводить информацию с японского, ведь, не считая того факта, что половина книг в кабинете Кетсу (то есть, единственных книг к которым у него был доступ) были на английском - на очень сложном английском, - а сам Кетсу часто говорил на этом языке со своими клиентами и коллегами, половина района в котором мальчик жил, была заселена иммигрантами, которые не знали ни слова по японски, из-за чего Изуку пришлось научится бегло говорить на иностранном языке, если он хотел говорить хоть с кем-нибудь. Это все, разумеется, не упоминая его собственного отца, говорящего с ним только на английском, пока его мать говорила с ним по японски, чтобы с детства привить ему знания двух языков. Боже, он никогда не был благодарен своей семье больше, чем сейчас. Бывшей семье - внезапное жужжание больно колит его мозг. Семье, которая тебя бросила. Противные, жужжащие мысли сильно замедлили скорость его перевода, поэтому когда он, закончив записывать все нужное, нашел свою растянутую серую футболку - которая на самом деле была старой футболкой Кетсу - и засунул сложенный листочек в шорты, выскочив из дома, на Мусутафу опускался вечер. Честно говоря, ему потребовалось некоторое время чтобы добраться до сюда. Не так-то просто пересечь весь город практически поперек когда ты не можешь воспользоваться общественным транспортом. Не то чтобы он действительно не мог, но, босые шрамированные дети, и все такое. Он практически никогда не заходил так далеко от дома, по крайней мере не в сторону центра - разумеется, он часто гулял по производственной зоне и железным путям на другой стороне Мусутафу, за районом в котором он жил, но там он мог ходить свободно, а ландшафт сильно отличался от городского, поэтому чем ближе Изуку оказывался к центру, тем чаще он сворачивал не в тот переулок и в итоге оказывался в тупике, из-за чего ему приходилось поворачивать обратно и искать другой проход. Он так же не мог просто взять и выйти на основную улицу - он давно усвоил что количество людей отчаянно лезущих не в свои дела поражает воображение. Может, это и показывало человечество с хорошей стороны, но доставляло Изуку ужасающие много проблем, когда Кетсу впервые разрешил ему выходить из дома самостоятельно и когда Изуку еще не знал как не попадаться толпе на глаза. Там, где нельзя было пройти по земле, Изуку взбирался на крыши. Для этого ему приходилось искать пожарные лестницы и напрягаться до темноты в глазах если вдруг ему нужно было подтянуть свое тело наверх - недоедание делало его хилым. По крайней мере он умел падать и все еще был достаточно ловким - настолько ловким, насколько бывают только двенадцатилетние дети - чтобы легко перепрыгивать с одной крыши на другую, не получая ран. Серьезных, по крайней мере. Конкретно с этой крышей, на которой он сейчас сидел, ему пришлось повозиться. Ее пожарная лестница была слишком высоко и запиралась на ключ - сказывалось звание одного из самых благополучных районов города. В конце концов, никто не захочет совершать преступление прямо под носом у геройского агентства. Изуку пришлось сначала перевернуть один из (почти) пустых мусорных баков, чтобы иметь возможность хотя бы дотянуться до самой лестницы, а затем упасть несколько раз и разодрать себе коленку, потому что за сегодня он уже устал от беготни по крышам, что явно не прибавляло ему больше силы, нужной для подтягивания своих ног до уровня первой ступеньки, но в итоге у него все получилось. Хотя, ожидание затягивалось. Он успел собрать и разобрать бумажный самолетик несколько раз, прежде чем паника закралась к нему в горло. Если герои не пройдут мимо этой двери в ближайшее время, он может не успеть вернуться в квартиру до того, как это сделает Кетсу, а это значит что Изуку будет наказан. Изуку не любил наказания. Поэтому, когда из здания вышел человек, обтянутый в белый комбинезон со смешным переходом в синие перчатки, Изуку, чувствуя как его плечи охватывает облегчение, бросил в героя самолетик. Затем, он почти сразу же повернулся и побежал к лестнице, даже не осознавая что в этот раз он действительно попал герою прямо в затылок.