Бог бережет дураков и пьяниц

Настоящее время Саша неторопливо разливал по кружкам приятно пахнущий ягодный чай, который он только на днях купил к приезду своего возлюбленного. Янтарная жидкость красиво переливалась в свете тусклой лампы, что добавляло атмосфере нотки интимности, но лишь чуть-чуть, просто потому что Миша сегодня выглядел в два раза более уставшим. На работе донимали бессмысленной болтовней даже больше, чем обычно, из-за приезда иностранных гостей. Сдались ему вообще эти чертовы иностранцы? Вообще-то не его прерогатива. Миша сидевший напротив бездумно качал в руках стакан с напитком, чем Романов невольно залюбовался. Под полуопущенными ресницами блестели светлые глаза, в которые Саша еще на прошлой неделе трепетно всматривался на традиционном субботнем ужине. От приятных воспоминаний на душе потеплело, и положив голову на собственную ладонь, он не свойственно для себя, мечтательно улыбнулся. — Что? — Миша с подозрением взглянул на него, пытаясь скрыть смешинки в уголках глаз. Он потянулся рукой к телефону, чтобы проверить, вдруг у него что-то на лице, раз Саша так странно себя ведет. Нахмуренные брови поползли вверх, когда собеседник ответил на немой вопрос: — Ты прелесть, любуюсь — его уголки губ поползли вверх, и Саша в сентиментальном порыве переплел их ладони между собой, в который раз невольно засматриваясь на парные кольца на безымянных пальцах. Те были из чистейшего золота, выглядели совершенно одинаково, и отличались лишь размерами: на тонкие пальцы Романова нужны были особые мерки. — в последнее время часто вспоминаю как мы с тобой поженились, это конечно… — найти подходящего слова Саша не смог. Все, что было в голове прозвучало бы либо обидно, либо печально. — Ужас? — смекнув добавил Миша за него, с самыми благими побуждениями. — кошмар? 09.1994 На дворе стоял уже девятый месяц тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Тот ничем не отличался от предыдущих, и наверняка даже от следующих, но Саша, со всем своим романтизмом, наслаждался. Наслаждался легким осенним дождиком за окном, несвойственной для Петербурга тишиной, и приятной компанией в лице томика Маяковского. Он с обложки на Сашу смотрел почти с осуждением, потому что тот то и дело отвлекался на мерные постукивания по стеклу, уходя в глубокие размышления. Жизнь вообще в последнее время часто заставляла его вспоминать о прошлом, и представлять будущее. В безумном мире хотелось иметь хоть какую-то стабильность, даже в таких сомнительных посиделках. И все же окружающая тишина не давила, а обволакивала, и совершенно точно не готовила Сашу к собственному скорому окончанию, потому что трель звонка раздалась, как гром среди ясного неба. Гром кстати тоже был, но уже тогда, когда хозяин спешил к двери. — Кто? — сказал Саша, открывая дверь, и с подозрением сжимая в руках рукоять пистолета. Оружие было направлено ровно на нежеланного гостя, лишь бы тот не решил выкинуть что-то эдакое, потому что лично Саша сегодня никого не ждал. «В такие годы нужно быть особенно осторожным», — говорил ему Костя, и он совета друга, конечно, придерживался. Косте лучше знать с его то местом жительства, потому что Саша, живя в центре города, практически всегда ощущал себя в мнимой безопасности. Когда дверь по инерции открылась до конца, а Саша встал в боевую позу, то перед ним показался он. Романов опешил, и даже не успел опустить оружие, лишь глупо глядя перед собой. — Привет, Саш, — тот кто имел лицо Миши Московского неловко переминался с ноги на ногу, почти виновато заглядывая в дымчатые глаза напротив. «Ну, конечно, блять, явился» — в мыслях всплывали ругательства разного рода нецензурности. Следующую мысль он озвучил уже в слух, — пять лет тебя не было, — это было сухой констатацией факта. Мысль, что отвечать на приветствие вопросом это дурной тон, его, конечно, не посетила. И все же Московский пропал со всех радаров ровно в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом, и на связь не выходил. На собраниях Саша не бывал уже много лет, потому что его не звали, так что о судьбе столицы он узнать ну никак не мог. Разве что от Кости что-то, да пропускал мимо ушей, ведь сам понимал, что видеть сбежавшего любовника он не желает. Вообще, он первые два года злился; потом сильно тосковал, что аж на стену чуть ли не лез; потом продолжил злиться. К девяносто первому смирился и принял, что Московскому он больше не нужен. «Не нужен так не нужен, свою компанию я навязывать не буду», — сказал он, бухой в хлам, запинаясь на каждом слове, когда был на двести шестьдесят седьмом дне рождения Кости, и свое слово, как всегда сдержал. Больше почтой не было отправлено ни одной телеграммы, и ни одного письма в Москву от Александра Романова. И тут живой, и даже на вид здоровый Москва стоит на его пороге. Молчание затянулось, так как оправдываться гость не спешил, хотя следовало бы. Саша выдохнул, собирая остатки самообладания, и вдохнул уже спокойнее, делая шаг назад. Шаг превратился в два, и стояли они уже в разных частях прихожей, потому что Саше хотелось скрыться от пронзительного взгляда. Московский разделся, и Саша смог по достоинству оценить весь масштаб катастрофы ростом в сто восемьдесят четыре сантиметра. Не дать, не взять. Перед ним стоял не Миша, точнее как бы технически Миша, но уже не тот что был в их последнюю встречу. Вместо стандартного костюма, под скромным названием от Саши — «Московский аки боженька», облегающим все что можно и нельзя, или хотя бы формы красноармейца, на нем был надет стандартный наряд местной странноватой молодежи. — «Хиппи?» — Питер со своими еще живыми дворянскими манерами считал их по-настоящему чудны́ми. И глупыми, учитывая сколько этих бедных детей каждый день попадали в поножовщины, ради бессмысленной цели выделяться, и быть «особенными». Саша может и не видел дальше своего носа, но жить спокойно хотел, поэтому держался подальше. А тут это самое подальше заявилось к нему в дом, теперь сияя всеми тридцати двумя. — тебя прям не узнать, — тактично заметил он, скрещивая руки на груди. — Ага, смена имиджа, — Миша разулся и предстал перед Сашей в полной мере: на нем была цветастая футболка, растянутая и висевшая на плечах; широкие штаны, не такие как он носил до этого; все руки были в разных подвесках, браслетах, а на голове синяя повязка. Когда свет удачно упал на лицо, кроме почти незаметных морщин, Саша увидел и подводку под глазами. Новый Миша, теперь вызывал еще больше вопросов. — Радикально. «И безвкусно»: добавил уже про себя. — Проходи, присаживайся, надеюсь ты не забыл, где находится кухня, — язвительно сказал Саша, подгоняя его одним взглядом, а сам пошел перепрятывать пистолет в шкаф. Настоящее время — Но ты же был рад, — Саша в ответ закатил глаза, но отрицать не стал. — И зол, — произнес он, и оскалился, выглядело скорее, как рык котенка. На Мишу устрашающего эффекта не произвело. — я думал, что ты вообще из моей квартиры живым не выйдешь, после такой-то долгой разлуки. Хитрый взгляд он проигнорировал, как и пошлую шутку следом. 09.1994 Саша сначала хотел налить им чай, которого дома, в отличии от другой еды, было в достатке. На полках стояли лишь бесчисленные пакеты с крупами, и прочими не скоропортящимися продуктами, и бутылки крепкого алкоголя, к которым Питер прибегал в последнее время слишком часто. После быстрого осмотра, он понял, что здесь травы от Ринчина не помогут. В стакане теперь был коньяк, от коллеги с Кавказа. Насколько он хороший, Саша, как обычно, проверит только на себе, потому что Московский алкоголь поглощает, как воду, и не капли не пьянеет. — Рассказывай, — он чуть не сказал «как докатился до жизни такой», но оставил себя и переформулировал. — как жил эти десять лет? — акцент на цифре был не случайный, Саша всеми силами показывал, насколько он раздражен. Миша в эмоциональном интеллекте не вырос ни на милю, поэтому намека на фильтрование собственной речи не понял. Настоящее время — Я переосмыслил всю свою жизнь! — защитил Московского из прошлого Московский из настоящего. — И у тебя не было времени даже на одну весточку? — он скептически выгнул бровь. — или вообразил из себя Чацкого? Москва промолчал, задумчиво жуя уже красную губу, на что Питер легонько ударил его по плечу. — Я не буду пить твою кровь! 09.1994 Диалог не клеился даже под градусом. На Сашу от окружения и наличия объекта воздыхания в радиусе метра лишь накатила хандра, а алкоголь этот эффект закрепил. Кровь не кипела, а скорее недовольно плескалась в жилах. Орать на Мишу хотелось, да и объективно стоило, но сил на это не было. Отпускать его на улицу тоже было опасно. Его в Петербурге за такой внешний вид остановят в ближайшей подворотне, а в Москву тот сразу вряд ли полетит, расстроенный неудачным воссоединением. Так что приходилось терпеть веселого, и абсолютно не раскаявшегося, Мишу, который как ни в чем не бывало болтал о своих приключениях. — И ты представляешь…- договорить Мише не дали. — И что теперь прям пацифист? — Саша уже уперся головой о стену, и задумчиво спросил совсем бессмысленный в данных реалиях вопрос, ответ на который он итак знал заранее. Отметил, что глаза напротив окончательно потеряли всю красноту, чему нельзя было не обрадоваться. — Ну, конечно, — в голубых изумрудах отразился весь оптимизм, либо это был туман от выкуренных им в своих притонах сигарет, Саша не разобрал. Саша вообще мало что разбирал, потому что запутался в собственных чувствах окончательно и бесповоротно. Но все-таки слушать такие миролюбивые слова от того, кто совсем недавно подписывал приказы на расстрел, было весело. Он бы даже сказал смешно, если бы ему не хотелось плакать. — Из крайности в крайность, Миш, — он закатил глаза, и недовольно выдохнул сквозь зубы. Бессмысленно проводить время здесь на холодной кухне больше не хотелось, поэтому он перегнулся через стол, и взяв того за ворот футболки, недовольно процедил. — заткнись уже. — ответа ждать не стал, а вместо этого страстно, вкладывая всю тяжесть разлуки, поцеловал. Настоящее время — Ты должен быть благодарен Махачкале за Кизлярский коньяк. Если бы не моя реакция на алкоголь, то здравая часть во мне бы точно победила, и гулял бы ты в одиночестве, брошенный на Невском — Но ведь этого не случилось. 09.1994 — Миша, — Саша процедил имя сквозь зубы, пытаясь пристыдить Московского. Тот уже долгое время не отлипал от белоснежной кожи, оставляя соцветия укусов на ней. Романову это никогда не нравилось, и вышеуказанный был совершенно точно в курсе, но кажется вместе с формой партийного работника, Михаил оставил и совесть. — заебал сука, — тихое ругательство прозвучало над ухом, в аккомпанемент рвущейся футболке. Сделано это было скорее из вредности, чем из-за нужды, но Саша отказать себе в удовольствии не смог. Настоящее время — А вот футболку жалко, импортная была, — Миша задумчиво жевал кусок старой мармеладки, ностальгируя по некогда любимой одежде. Саша эмоционально закатил глаза. — Безвкусная. 09.1994 Саша лежал на широкой груди, и уже совсем спокойно дышал. Миша всегда действовал на него, как дорогое успокоительное, поэтому в сон клонило невыносимо. От спокойного сна отвлекала только открытая форточка слишком сильно действовавшая на нервы, потому что она заставляла поджимать под себя замерзшие ноги. Благо было только в том, что Московский притих, и не усилял эффект от холода, иначе Саша даже не представляет во что могла бы превратиться душевная сцена воссоединения. Лежали они тихо и мирно, пока Миша под ним не задрыгался, а после подтянул ногой к себе штаны, которые благодаря Александру уже давно валялись на полу. В Мишиных руках что-то тихо звякнуло. У питерца не было сил поднять голову, поэтому он несколько безразлично выводил круги пальцем по родной коже, думая что это не настолько важно, чтобы напрягаться и вставать. — Саш, посмотри на меня, — Миша вывел его из транса своими громко сказанными словами, и заставил натянуть на себя очки, а после истерично снять их обратно, и закрыть красное лицо от смущения. — Идиот, — бубнил он тихо про себя, неверяще мотая головой. — ну какой балбес мне достался, боже, за что? — Саша поднял свои глаза на парня, а после прищурился, чтобы увидеть коробку. Ему же не показалось? Не показалось, и это точно. В коробке лежало кольцо из черного золота, стоившее наверняка целое состояние. Предложение руки и сердца после встречи спустя десять лет? Да пожалуйста. — Никакой романтики с тобой, — пробубнил Саша, утягивая столицу в нежный поцелуй, плавно перетекающий в горизонтальную плоскость. Настоящее время — Я правда планировал сделать это торжественно! — Не верю. — ответил Саша, уже сидя в объятиях, и утыкаясь носом ему в угловатую ключицу.