Бог бережет дураков и пьяниц

По оконной раме настойчиво и неугомонно била ветка яблони, мерно укачивая в своей мелодии обитателей дома, пока соседний с ней куст ежемалины еле держался в земле, проминаясь под северным ветром. Природа находилась в своеобразной утренней гармонии, повторяя выученный вековой ритуал. Он был такой, когда Сибиряков уже появился, хоть и ещё в качестве места жительства строителей железнодорожного моста через реку Обь, и оставался таким же и сейчас. Звуки не мешали, а убаюкивали подобно матери, что качает своего ребенка в колыбели, в основном, из-за того, что оба парня жили тут не первую неделю, и такое звуковое сопровождение стало привычным. Владивосток перебрался к своему новоиспеченному возлюбленному на долгожданный месяц летнего отпуска, и теперь жил в уютном Колином домике. Были, конечно, и те, кто в спокойствии сегодня, а вообще даже, как обычно, решал не оставаться, например одинокие старики, что потихоньку брели к речке, поднявшись ни свет, ни заря. Тем не менее в основном их дачный поселок еще спал. Ловить рыбу Владивосток, как эти самые старики, не любит, поэтому ещё вчера додумался дать себе карт-бланш на лишние два часа приятного спокойного сна, который таковым был в основном, из-за Коли пристроившегося под боком. Он, хоть и жаворонок, но уже привык, что подъем у них в их, теперь общем, доме не раньше девяти часов, а в ином случае его гость будет ходить весь оставшийся день злой и уставший. И хоть Коля вчера перед сном вслух заметил, что вместе со сбитым режимом от него ушла былая продуктивность, и это его, кажется, сильно беспокоило, он все равно держался и не подрывался с первыми лучами солнца. Они оба мысленно решили вернуться к этой теме позже, хотя бы через дней пять, потому что просто устали от подъемов на работу в шесть утра. Чуть-чуть отдыха не повредит. Да и пока ленивый сибирский ветер легко колышет мелодичные колокольчики, подаренные Володей, и висящие на входной двери, пока сам он тихо посапывает рядом, Коля не переживает ни о чем. Он бесцельно нежится в постели, и носом утыкается в черные локоны, пытаясь забрать себе хоть каплю их тепла. Окружающую его температуру он чувствует всеми своими порядком замерзшими конечностями. Лето в Новосибирске остается таким же прохладным, как и обычно, равняясь на весь прошедший год. Оно холодное особенно для Коли, что постоянно мерзнет. Спать под теплым одеялом чревато жарким во всех смыслах утром, поэтому приходится жаться к Володе, как к единственному источнику тепла и нежности в этом морозном мире. Приморский от странных шевелений сзади уже открывает глаза, и сонно потягивается всеми затекшими мышцами. Разлепляя глаза, переводит взгляд на старые Советские часы, подаренные много времени назад Московским на день города ещё маленького Новосибирска. Недовольно констатирует: — Восемь утра, — шепот разрывает тишину, но совсем не режет слух. Хотя Коле в принципе грех жаловаться на голос Володи, тот ему до одури нравился. Мягкий, ласково зовущий, лишь с легкой хрипотцой от возраста и вредной привычки — курения. — не спишь? Коля вяло мычит в ответ что-то непонятное, и складывает ледяные руки на покрытую родинками спину Владивостока. Тот дергается от контраста температур, но все-таки заторможенным мышлением понимает в чем дело. Володя поворачивается к парню лицом, и бережно перекладывает его ладошки в свои руки, а после начинает медленно растирать, следя за тем, как кожа заметно розовеет. — Может одеяло? — Володя в который раз внутренне пищит от такого домашнего и по-утреннему легкого Новосибирска. Столь приятная голубым глазам картина в полной мере стала ему доступна меньше года назад, когда они все-таки признались друг другу, спустя много месяцев неловкости и странной передружбы. И наверное это было лучшее событие, и одновременно самое умное решение в жизни Владивостока. Приморский удостоверившись в том, что пальцы Коли больше не настолько трупно-холодные, поднимает его совсем не тяжелую руку к собственным губам, и целует запястье, исподлобья глядя на Сибирякова. Видно, что он еще одной ногой находится во сне, и поэтому как-то явно не отвечает, но Володя знает, что Коля наслаждается и благодарен за заботу. У Володи уже у самого заканчивается самообладание, и желание уснуть все же перевешивает любовь к сонному новосибирцу, поэтому он босыми ногами воровато ступает по полу, чтобы поскорее достать плед из шкафа. Когда находит, то подходит к возлюбленному и закутывает того по самый нос в ткань, и целует его куда-то в висок. После сам прижимается к его боку, и укладывает руки поверх вздымающейся чужой груди. — Спи, дайсуки. — Опять материшься? — Владивосток хмурится, но ничего не отвечает, зная, что Коля просто шутит. А с шутками у него, как известно, все плохо. Второй раз просыпаются они уже в одиннадцатом часу утра, когда солнце во всю находится в зените, и греет всех Новосибирцев своим теплом. Володя чувствует как нагрелась постель от их тепла и жары, стоящей в комнате, поэтому он, хоть и без особого энтузиазма, но отлипает от Коли, и целует того в привычном жесте в лоб. Сибиряков хмурится, а после отворачивается в противоположную сторону, подальше от мешающих лучей света и настойчивого внимания Володи. Приморский, не без сомнений, но все же ушел готовить им поздний завтрак, который наверное даже ближе к раннему обеду. Вообще, этим все время их маленького отдыха занимался Коля, да и в прошлые приезды Владивостока уклад оставался прежним. Володя не мешается, а Коля готовит. Все же из-под его золотых рук почти всегда выходили настоящие произведения кулинарного искусства, сравнимые по уровню блаженства разве, что с любимой японской кухней. Возможно дело было даже не в еде, а в самом факте готовки Колей, но какая разница, если это доставляет его гостю неизменное удовольствие На плите уже начинали подгорать блинчики, которые показывали это почти злобным шкворчанием, а кофе нагло грозился вылиться из турки, но Володя все равно солнечно улыбался, потому что чувствовал спиной взгляд, одного конкретного Коли, прикованный к его персоне. — Проснулся, красавица? — сзади послышалось сонное, но уже чуть более осознанное мычание, а после его щеки коснулись холодные губы. Коля уперся ему лбом в заднюю часть широкой домашней футболки, собирая кусочки сознания по частям. — умывайся, скоро будем завтракать.