Бог бережет дураков и пьяниц

Встречаться с Красноярском для Дугара это как уперто держать ладонь над свечкой, обязательно зная, что обожжет. Обожжет так, что кожа начнет слезать, да все равно упорно стоять на своем. Дугар легким нравом не отличался, поэтому продолжал заниматься таким изощренным видом мазохизма. Тяжко вздыхал, находил тысячу и одну причину почему пятничный вечер лучше провести в одиночестве, почему нельзя ни в коем случае смотреть в зеленые ехидные глаза, но ехал после первого же «приезжай». Срывался с места, давил голос разума, и разгонялся до сто восьмидесяти. Выходные наедине с Русланом идея безумная, но какая к черту разница? В рай их все равно уже не примут. Безумцам, как они вообще нигде не рады. Встречаться с Русланом это закрывать глаза и лететь в пропасть, молясь на протянутую руку. Он никогда не знал точно появится ли она, но всегда надеялся, а надежда как известно живет, пока человек дышит. Дугар перед лицом опасности дышал чаще, чем обычно, и наверное поэтому Красноярск всегда оказывался рядом аккурат перед столкновением с землей. Вытаскивал, не давал рехнуться, не показывал какой ужасной бывает окружающая действительность. Быть влюбленным в Руслана для Дугара это чувство на грани безумия, складывающееся из страха и бесконечных сомнений, прикрываемое лишь непоколебимой верой в возлюбленного. Дугар каждый раз стоял у этой двери только потому что знал — Руслан откроет, откроет и впустит не только в дом, но и в душу. Даже если на завтрак вместо омлета подаст холодное «забудь», заставляя сделать из этого лишь глупый морок. Сказка закончится тотчас как они поднимутся с постели, но Красноярск обязательно вернет его в этот сон снова. Через время и сомнения, но попросит его снова погладить свои красные волосы, укладывая голову на ноги Дугара. Красноярск мог поменять стиль, цвет волос, веру, но Руслан все равно навсегда остался бы для Дугара концентрированным сумасшествием. Чем-то, что заставляло его хладнокровие испрариться вмиг, потому что он жался у его двери с пышным букетом роз в руках. Они своей страстностью, как никто другой подходили Красноярску. Как никто другой не считая Дугара, потому что он был в этом списке первый, гордо возглавлял все возможные позиции. Не просто так, а потому что чувствовал Красноярск как собственное тело. Он только по одному взгляду в видеозвонке мог понять, что Руслан не справляется, и ему нужна поддержка. Он мог примчать в другую часть округа, задыхаясь от дымки, только услышав про режим «черного неба». Дугар ради него мог, кажется, все. И в горы, и в лес, и в море. И Руслан отвечал. Заставлял Дугара раз за разом выстанывать его имя, жмурясь до белых пятен, и срывая голос до жалостливого хрипа. Целовал его спину, выводя созвездия из родинок на смуглой спине, колдовал что-то с его телом, так что все мысли из головы пропадали, и мышцы расслаблялись. Дугар знал, что за его спиной стоит надежная красноголовая катастрофа, которая убьет за него любого, кто только попробует покуситься на родное. А покуситься пытались, но все оставались не при делах, и уходили униженные. Дугар никогда этой ревности не понимал, он скорее рехнется, чем решит никогда больше не появляться у этой железной двери. Точнее он как раз рехнется, если пойдет на такую глупость. Руслан не какая-то сигарета, которую он держит в своих тонких пальцах, нет, Руслана заменить на синтетику не возможно. Никакой Сибиряков, ни одна женщина этой планеты, ни один мужчина не принесет ему столько эмоций сколько ему каждый раз отдает он. Не заставит чувствовать электричество на кончиках пальцев, не будет умолять продолжать его целовать, ни перед кем Дугар не падет так низко, как перед Красноярском. Ни перед кем не ляжет на белые простыни совершенно без одежды, и без какой либо защиты. Он ведь доверял ему свою жизнь из раза в раз, даже стоя на берегу по-осеннему ледяного озера. Один толчок в спину, и Дугар будет уже совершенно не фигурально на дне. Плескаться в воде долго не выйдет, и он может даже не вынырнет уже никогда. Здоровье подшатаное тяжким веком может и не выдержать, кто знает? Руслан в такие моменты подсознательно знал, что сейчас он господин его судьбы, что он может разломать его душу в щепки, жестко бросить Дугара к своим коленям, заставить страдать, но вместо этого он, выкладывая всю любовь, в очередной раз спрашивая что-то с нежностью, гладит мягкие коричневые волосы: — Поможешь мне? — лукавая улыбка, и Дугар у его ног. Смотрит глазами, что повидали не одно правительство, но сохранили родное тепло, будто закрытые от морозных ветров теплой шерстью. Все знают, что вместо животной шкуры их надежно скрывал Красноярск, оберегал от любых нападок, но все это тактично не произносят вслух. Зачем на рожон лезть? Дугар упирается коленями в хрустящую листву, и жмется щекой к его бархатным штанам. Красноярск одобрительно хмыкает, и берет его руку в свою, вдоволь насладившись видом, что открывался ему снизу: — Пойдем в дом? Он пойдет с ним в дом, а потом на край света, повидает жар ада, и холод Сибири, лишь бы чувствовать его присутствие. Любовь больная, но необходимая. — С тобой, Руслан, и Сибирь теплее, — говорит он, уже разнежено прижимаясь к его боку всем телом. Руслан под руками тает, плавится будто на жарком июньском солнце.