Шёпотом

      Выручай-комната долго протестовала, на неприметной стене восьмого этажа никак не желала появляться заветная дверь. Ученики, в прошлом году воздвигнувшие в Комнате свой военный лагерь, по каким-то причинам желали навестить прошлое пристанище, но так и не смогли попасть внутрь. Они приходили по одному либо же группами, бродили по коридору и внимательно осматривали каждый сантиметр стены. Но никаких признаков существования Комнаты отыскать так и не смогли.       Но не Гарри. Дверь появилась перед ним сразу, как только он поднялся на этаж. Потому что Комната открывается лишь для по-настоящему нуждающихся, и только Комната знает, кто в ней нуждается. Гарри Поттер нуждался.       Впервые взявшись за ручку, он не решался отворить дверь. Он помнил Адский огонь, помнил, как тот мгновенно пожирал скопившийся в комнате хлам, когда-то бывший настоящим сокровищем. Он легко признался себе, что совершает побег, трусит.       Но стоило заглянуть внутрь, как все опасения остались позади — Комната приняла вид гостиной Гриффиндора, но без ярких флагов и блестящих на рыцарских щитах гербов, без вымпелов и отличительных знаков, это была родная и незнакомая гостиная, такой вид она приобретала теперь при каждом его визите. Огонь в камине с треском пожирал дрова, оставаясь единственным источником тепла и света, он был символом спокойствия и уюта. Каждый раз Гарри решительно шагал навстречу уединению и спокойствию, за спиной он оставлял перешептывания и изучающие взгляды восторженных студентов.       Чего он здесь искал? Уединения? Тишины? Он сам не знал, но прятался в этой комнате с самого выхода из больничного крыла. Не хотелось пересекаться с учениками, не хотелось ловить на себе сочувствующие взгляды декана, зачастившей с визитами в общую гостиную, не хотелось смотреть в лица потерявших что-то на войне детей.       Он приходил сюда жалеть себя и упивался этой жалостью в одиночку. Он горевал по детству, что полноценно наступило в одиннадцать лет, в одиннадцать и закончилось, когда он впервые убил — он помнил Квирелла. У него не было домика на дереве, игрушки, что он мог бы всюду таскать с собой, мамы, что дула бы на ранку на коленке или мерила температуру поцелуем лба. Не было первого свидания, прогулок по парку и робких переплетений пальцев. Не было полового опыта и волнительных взглядов.       Вместо этого были только разочарование и тоска по неизвестному.       Чувствовал ли он себя одиноким? Да. Если точнее, то он чувствовал себя львом к зоопарке: все им восхищаются и любуются, но издалека. Заводить такого дома или лезть к нему в вольер желающих не нашлось.       Он сам не знал, что ему было нужно. Уговаривал себя вернуться к жизни, отпустить призраки прошлого. Ведь в его жизни не произошло ничего такого, что он не смог бы пережить — к восемнадцати годам Гарри уже дважды убил, дважды пережил Аваду, дважды терял семью и дважды неудачно влюблялся.       Этот факт смешил. Должно быть, чёрная полоса должна пройти на третий раз, но снова подвергаться смертельной опасности не хотелось. Гарри размышлял о львах, числах и родителях, лёжа в куче маленьких подушек на небольшом диване неподалёку от камина.       Он размышлял о Блэках, школе и своей «болезни». «Болезнь» — так он прозвал приключившееся с ним несчастье, не нашёл более подходящего слова. Такое определение казалось ему наиболее безобидным и менее пугающим. Его вылечат, он снова возьмёт в руки палочку, которую пришлось отдать непреклонной Макгонагалл.       Эта ситуация напоминала о том, что он по-прежнему оставался вечно влипающим в истории Гарри Поттером, оставался собой. Он хватался за эту мысль как утопающий, не позволяя течению развернувшегося вокруг него цирка затащить его на дно. Всегда получалось вылезать из переплётов — значит и в этот раз он справится. К тому же, теперь на его стороне директор.       Он перевернулся на бок лицом к спинке дивана, стал разглядывать узоры на обивке. Нет, сейчас категорически нельзя было вновь предаваться унынию — скоро наступит время вновь подниматься по зачарованной лестнице в кабинет директора. А там его будет ждать профессор Снейп.       Гарри вспомнил ту газету, что попала ему в руки, когда он забаррикадировался на Гриммо. Вспомнил, как от чего-то вздохнул с облегчением, увидев статью, крошечную статью внизу последней страницы. Там сообщалось, что профессор жив, но находится в коме, пока над его судьбой проводят суды.       Он выступил в его защиту, пусть и анонимно для прессы и народных масс — почему-то Гарри казалось, что директор в штыки примет такую новость. Профессора Снейпа нехотя оправдали, а Гарри вернулся в самовольное заточение, окопался в библиотеке и завалил себя делами, лишь бы не рефлексировать на тему прошлого. Так он и провёл лето.       Гарри правда старался. На первом занятии с профессором он старался сделать все возможное, все что в его силах, лишь бы не мешать чужой работе. Ему было стыдно снова возвращаться в кабинет, выворачиваться наизнанку и докучать своим присутствием. Гарри знал, что профессор все ещё ненавидит его, но сам старался не думать об отношении к профессору. Он не ненавидел его, нет, он лишь сожалел о его судьбе, боялся его гнева и разочарования, стыдился своей слабости и глупости. Поэтому пообещал себе послушно приходить в назначенное время и молча выполнять все, о чем его просят.       Молчание и тишина. Такие ассоциации теперь вызывали в Гарри мысли о профессоре. Скорбящая и тяжелая тишина завладела кабинетом на верхушке директорской башни. Тишина настолько тонкая, словно мембрана, что ее было легко порвать даже скрипом двери, а Гарри отчаянно боялся даже чихнуть — казалось, что спокойная атмосфера разрушится мигом.       За мыслями обо всем и ни о чём время стремительно летело. Гриффиндорец поднялся с дивана и ещё раз окинул взглядом помещение. Он каждый раз мысленно благодарил Комнату за подаренные часы тишины и покоя. Только ради этих часов он частенько жертвовал ужином, ненадолго появлялся в Большом зале для вида и прихватывал с собой пару сэндвичей со стола, но если мадам Помфри обратит на это внимание — взбучки ему не избежать.       С каждым неуверенным шагом по направлению к горгулье у входа в кабинет директора он все больше нервничал. Ладони вспотели, хоть и были ледяными, а пальцы на руках неприятно покалывало. Гарри сам не знал, чего боялся — профессор больше не вызывал страха, но почему-то подъем по зачарованной лестнице был волнительным.       — Сегодня мы отправимся в особняк на Гриммо, — сообщил Снейп, как только Гарри перешагнул порог его покоев.       Профессор был одет в дорожную мантию со множеством карманов, на руках его были черные перчатки из тонкой кожи, а волосы, как с удивлением подметил Гарри, были убраны в аккуратный низкий хвост. Эта непривычная деталь внешности профессора бросалась в глаза, Гарри старался не слишком пялиться, разглядывая седую прядь некогда чёрных волос, что пряталась на левом виске и убегала за ухо.       Снейп, конечно, заметил внимание ученика к случившимся переменам в своём имидже, кашлянул, прочищая горло и привлекая внимание.       — Нам следует поторопиться, если мы не хотим нарушать школьные правила возвращением после отбоя.       Гарри вышел из оцепенения и собственных мыслей, кивнул и последовал за директором к камину.       Шагнув из разверзшегося столба зелёного пламени, Поттер оказался в собственной гостиной особняка на Гриммо, 12. Он тут же заозирался вокруг, уже готовый покраснеть перед профессором за бардак, оставленный в спешке, но старый пройдоха Кричер позаботился об этом, навёл в отсутствие хозяина стерильный порядок, комната больше была похожа на музейный зал, чем на дом подростка-затворника.       — Что же вы застыли столбом, Поттер, дайте пройти, — справа послышалось недовольное шипение, Снейп потеснил его в сторону и протиснулся в комнату.       Гарри отскочил, уворачиваясь от прикосновения и едва не запнулся о низкий пуфик, стоявший у камина.       — Слоновья грация, — Снейп успел ухватить невнимательного спутника за рукав и спасти его копчик от встречи с паркетом. Он дернул удивленного Поттера наверх и отпустил руку, дав тому возможность чертыхнуться на невиновный предмет интерьера. — Если вы не в состоянии не причинять себе вред всяческими наиглупейшими способами, то ждите меня здесь и не двигайтесь с места.       Так он и сказал, а затем уверенным шагом направился вглубь дома. Гарри было досадно отчего-то, но он проглотил колкость и двинулся следом за профессором.       Они обошли каждую комнату, заглянули в каждый шкаф и комод, даже древний массивный буфет в столовой не избежал этой участи. Снейп проверял каждую найденную мелочь странным звенящим прибором, что достал из одного из многочисленных карманов мантии и увеличил до обычных размеров. Эта штука была наподобие тех, что Гарри раньше видел в кабинете профессора Дамблдора, о назначении которых он только догадывался.       Двое обошли весь дом, но между собой старались не разговаривать. Гарри не хотел мешать профессору и нарваться на очередную словесную перепалку — слова Снейпу и так даются с трудом.       Кажется, директор сунул свой внушительный нос в каждый ящик и сундук, он даже допросил раздражённого вторжением Кричера, но их поиски не увенчались успехом, отыскав лишь боггарта в старинном буфете, с пустыми руками оба вернулись в школу.       — Сэр, что теперь? — тупо спросил Гарри, не отрывая почему-то виноватого взгляда от носков ботинок.       — Вы пойдёте в свою комнату и ляжете спать, Поттер, отбой через 20 минут, — только и ответил тот.       Оставшись наедине с собой, Снейп стал думать.       Гипотеза о случайно прицепившемся проклятии, на которое Поттер мог самостоятельно набрести в особняке, стопроцентно отпадала. Северус держал в уме свою идею — влезть Поттеру в голову пока тот спит, но этот вариант пока оставался на крайний случай. Для успеха в этом деле было необходимо завладеть доверием гриффиндорца, иначе он снова попытается выбросить гостя из своего подсознания.       Снейп досадливо промычал, съеживаясь в кресле у камина. Ломать голову над тем, как расположить этого кретина к себе, совсем не хотелось, да и дел было невпроворот. Утренние слова Бергза всплыли в сознании, принося с собой головную боль. И как всё успевать, когда в стране не осталось ни одного маховика времени?

***

      — Доброе утро, Гарри, — над головой раздался голос Профессора Макгонагалл, она стояла прямо за его спиной. Гомон за Гриффиндорским столом в Большом зале на миг затих. — Профессор Снейп попросил тебя подняться к нему в кабинет в семь вечера.       Она явно была чем-то недовольна, она явно поняла, что Гарри не ночевал в башне Гриффиндора. Дождавшись кивка и оглядев его с кошачим прищуром, она двинулась в сторону профессорского стола в большом зале.       Что ж, если она начнёт его раскалывать, то Гарри сможет соврать ей, что не ночует с остальными, чтобы не тревожить их своими беспокойными снами, хоть кошмары и перестали ему сниться. Да и приятные грёзы перестали посещать его по ночам. Гарри Поттер больше не видел снов.       Засыпать в подделанной Выручай Комнатой факультетской гостиной было спокойнее, он старался проводить там все свободное время: делал домашние задания, спал, ел, существовал в одиночестве. И это его вполне устраивало.       Гарри отнял взгляд от пустой тарелки и огляделся вокруг. Гудящие группы студентов жили своей жизнью: читали за завтраком газеты, принимали утреннюю почту, болтали, хихикали и смеялись, стучали приборами, скрипели лавками, чавкали и сёрбали. Все звуки сошлись в одной какофонии и этот зудящий рой пробирался внутрь черепной коробки. Он слишком привык к молчанию и тишине, когда один жил на Гриммо и когда оставался один в Выручай Комнате. Не выдерживая оживленности Большого зала, Гарри прибегнул к бегству, но постарался провернуть тактическое отступление как можно незаметнее.       Студент провёл этот день, помогая Хагриду с его опасным зверинцем, тщательно конспектируя новые темы и зарисовывая все пасы палочкой, но не колдуя. Быть тем, кто уничтожил могущественного темного волшебника, но при этом не способен на обычный люмос, ужасно удручало. Оставалось только смиренно ждать, но хуже всего — это чувствовать себя снова беспомощным и уязвимым, быть проблемным ребёнком, который подкидывает все больше проблем ответственным за него взрослым.       К положенному часу Гарри оказался перед каменной горгульей, она больше не спрашивала пароль, что было довольно удивительно. Похоже, что она просто отступала и давала дорогу тому, с кем у директора назначена встреча, другого объяснения Гарри не нашёл, пока раздумывал об этом, поднимаясь по спиральной лестнице.       Стоило ему постучать, как дверь распахнулась, а когда она тихо прикрылась за его спиной, гриффиндорец снова оказался в царстве тишины и полумрака.       — Поттер, присядьте у камина, мне нужно закончить с делами, — Снейп даже не поднял взгляда от стола, заваленного пергаментами, тон его был строгим, а вид раздражённым. Впрочем, обычный снейповский вид.       Гарри несмело зашагал по направлению к мягким, но неброским креслам у камина, занял то же, что и в прошлый раз. Тогда они беседовали о времени, которое он провёл на Гриммо, хотя это больше было схоже с монологом — понятие беседы подразумевает под собой активное участие обоих лиц, а говорил, в основном, Гарри.       Оно и понятно, Снейп терпеть его не мог и наверняка при случае проклял бы чем-то похуже, если бы не опасался расправы со стороны Министерства, но он снова был вынужден спасать шкуру ненавистного ученика, выкраивая для этого время из своего и так плотного графика работы. Из-за этого Гарри было досадно больше всего. Как только он осознал, что мрачный и жёсткий нелюбимый профессор зельеварения, травивший его жизнь похуже любого яда, играл на их стороне, незримо, но ловко вытягивал Гарри из передряг, пусть и за оплошности воздавал в стократ, чувство вины и совестливости сменили злобу и ненависть.       Стараясь отвлечься от невесёлых мыслей и совсем не скиснуть в ожидании, Поттер обводил комнату взглядом, рассматривал незамеченные ранее детали.       Это был всё тот же кабинет директора, в котором он часто бывал и раньше, но теперешняя обстановка напоминала о бывшем хозяине лишь парой оставленных в углу серебряных приборов, что звенели и клацали время от времени. По стенам с одной стороны заняли место массивные книжные шкафы, что доходили до высокого потолка, разнокалиберные портреты бывших директоров занимали своё место, но изображённые на них волшебники не двигались, словно их подменили на обычные магловские полотна. Омут памяти исчез со своего обычного места, и эта пропажа поневоле вытолкнула на поверхность воспоминание о подсмотренных чужих тайнах — очередной укол совести.       По другую сторону просторного полукруглого кабинета располагался громоздкий директорский стол. Мазнув взглядом по занятому Снейпу, расположившемуся за этим тучным резным предметом мебели, Гарри продолжил свой осмотр. За спиной директора на значительном выступе виднелись две двери, от которых в стороны бежали два ряда ступеней. Гарри всегда было интересно, что скрывается в комнатах за дверьми, но спросить было не у кого.       Подметив про себя заметные изменения в интерьере, что стал теперь не таким пёстрым и вычурным, Гарри обратил свой взгляд на танец огня в камине перед собой. Время от времени с чуть слышным потрескиванием от поленьев поднимались искры, было слышно постукивание и бряканье серебряных приборов в углу, поскрипывание пера под профессорскими пальцами, копошение докси в тяжелых портьерах на окнах. Эти ненавязчивые звуки погружали Гарри в медитативное состояние покоя, ленивые мысли разбегались, а глаза слипались. В просторном кресле, среди миниатюрных мягких подушек Гарри Поттер задремал.       — Поттер, — чуть слышно на периферии сознания. — Поттер! — уже настойчивее.       Гарри открыл глаза и, подавив в себе дикое желание широко зевнуть, растерянно огляделся.       Соседнее кресло было занято Снейпом, тот сверлил студента недовольным взглядом и крутил в руках волшебную палочку.       «Если вы пришли сюда отсыпаться, то выметайтесь вон!» — можно было с легкостью предугадать неозвученную реплику по хмурящимся бровям и поджатым губам.       — Простите, профессор… — еле слышно начал оправдываться Гарри, возясь в подушках и стараясь принять более бодрый вид.       Снейп взметнул ладонь вверх, останавливая поток извинений. Он не стал выгонять Гарри, не стал даже отчитывать его, наоборот, профессор склонился над небольшим кофейным столиком между их креслами и… стал разливать чай по двум маленьким чуднЫм чашечкам.       Гарри принял свою чашку и с тихим изумлением стал ее разглядывать: на белоснежной фарфоровой глади стали распускаться нарисованные бутоны цветов. Это зрелище было одной из многих мелочей до сих пор удивлявших Поттера, несколько лет жившего в магическом мире.       — Цветы начнут вянуть, если в напиток попадёт любое вредоносное зелье, — еле слышно пояснил Снейп, он тоже разглядывал свою чашку, но был задумчив.       — Никогда не думал, что посуда может быть такой полезной, — сказал Гарри только лишь для того, чтобы не повисло неловкое молчание.       — Вам, мистер Поттер, думать не по статусу, — съязвил директор, но в его словах не было яда, он словно сказал это с той же целью — заполнить тишину.       —Что вы хотите узнать на этот раз, сэр? — аккуратно поинтересовался Гарри, переходя к сути их встречи.       — Например, где вы ночуете, — от неожиданности вопроса студент мигом отнял взгляд от огня в камине и повернулся к собеседнику. Конечно, декан не могла не доложить об этом директору.       — В безопасном месте, — только и ответил тот.       Снейп ещё на пару секунд задержал на нём свой цепкий взгляд и отвернулся к камину.       —Как ваши сны?       — Отлично, сэр, — разговор ушёл в другое русло и Гарри расслабился. — Кошмары больше не снятся. Правда, ничего другого не снится тоже.       Поттер старался не отрывать взгляд от лица профессора, вдруг тот начнёт говорить, а Гарри не расслышит. Но профессор молчал и был чем-то озадачен.       — Это практически невозможно, — задумчиво протянул профессор. — Вероятно, сны вам снятся, просто ваш мозг их не запоминает. И это не очередной выпад в сторону ваших мыслительных процессов, — Снейп снова повернулся к Гарри. — Это нормально, так бывает.       Гарри пожал плечами, спорить было не с чем.       — Я рекомендую больше времени уделять сну, иначе в мешках под вашими глазами появятся детёныши кенгуру, — от этих слов Гарри прыснул, сдерживая смешок. — Очищайте сознание перед сном и следите за техникой дыхания, рекомендую вести записи после каждого пробуждения и фиксировать все увиденные сновидения. Возможно, это как-то связано с нестабильностью вашей магии, мы ничего не можем пропускать мимо.       Снейп встал с кресла, Гарри тоже подскочил на ноги.       — Мне нужно вернуться к делам, жду вас завтра в то же время, — директор направился к столу, студенту оставалось только покинуть кабинет.       Первая попытка «наладить контакт» и завладеть доверием студента была провалена. Снейп решительно не понимал, как провернуть задуманное — опыта общения с бестолковыми мальчишками он не имел, потому и не находил тем для разговора. Ко всему прочему, само по себе присутствие раздражителя в лице Поттера действовало на нервы и выводило из себя. Может, стоит принимать успокоительное перед его визитами?

***

      «И для чего все эти разговоры? Не назначает же Снейп ему встречи из-за того, что ему приятна компания?». Гарри взбил подушки и удобно улёгся на диван в не-гостиной Гриффиндора.       После встречи с профессором Гарри заскочил в башню львиного факультета, со всеми поздоровался и постарался попасть всем на глаза. В комнате он дождался, пока все выйдут, задернул полог над своей кроватью, схватив мантию-невидимку и простую шариковую ручку с тетрадью из своего сундука, незаметный человеческому глазу он покинул башню. Ноги сами принесли его на восьмой этаж к Выручай-комнате, там он и остался на ночь.       Тетрадь и ручка разместились на столике рядом с диваном, факелы на стенах мягко потухли, Гарри принялся считать глубокие вдохи и очищать сознание, как когда-то его учил Снейп.       Утром, проснувшись, юноша вывел на первой странице тетради «ничего не снилось» и с раздражением захлопнул её.