Шёпотом

      Гарри стучал в двери директорского кабинета в назначенное время, каждый день на протяжении недели. Ничего существенного не происходило: профессор приглашал присесть у камина, разливал чай и начинал беседу. Студент совершенно не мог взять в толк: для чего эти визиты, зачем директору тратить время на глупую болтовню? Натянутые беседы за чашкой чая, недосказанность, взгляды избегали встреч, неловкие паузы повисали в тишине директорского кабинета.       Порой было заметно, как Снейп поджимает губы и «глотает» невысказанные реплики, будто терпит нахождение студента в личном пространстве. Было видно — он старается не бросаться колкостями, даже если находится в дурном расположении духа, пусть директор и пребывал в угрюмости на постоянной основе. Диалоги решительно не вязались.       Со временем, как ни странно, Гарри стал привыкать к мягкости подушек, теплу камина, аромату чая и, как бы это чудаковато не звучало, уютной тишине директорского кабинета. Эта тишина была доверительной, располагающей, она была пронизана аккомпанементом воющего за стенами башни ветра, мерным далёким тиканьем старинных часов с маятником, копошением древоточцев под полом и шёпотом. Всякий раз, когда Снейп открывал рот, Гарри находил глазами его губы и старался не упустить ни одного слова. Тихие, оттого кажущиеся спокойными реплики профессора располагали слушателя.       — Как ваши успехи в принятии Рода? — в одну из встреч поинтересовался профессор, неудовлетворённо разглядывая пометки о неслучившихся сновидениях в магловской тетради.       — Пока никак, — Гарри чувствовал вину за то, что задвинул такое важное дело на второй план. — Я все лето разбирался с родовыми умениями и врожденными талантами. Но никак не могу найти что-то, в чём действительно способен преуспеть. Блэки были очень способны в зельеварении, занимались политикой и бизнесом. Я же совершенно от этого далёк.       Гарри сам не понял, каким образом он стал надеждой этого Рода. Кричер неохотно пояснил: после замужества с Малфоем, Нарцисса перестала претендовать на Род, как и её сын Драко — единственный ребёнок в семье должен будет продолжать дела семейства Малфоев. Андромеда вышла замуж за маглорожденного, из-за чего её «вычеркнули» из памяти Дома Блэк за позор семьи. Беллатриса мертва. Сириус успел оставить завещание, в котором он распорядился после его смерти «всё что имеет, оставить мистеру Г. Дж. Поттеру».       Больше просто никого не осталось, Гарри Поттер снова оказался крайним.       — У Поттеров, помнится, тоже были талантливые волшебники, — задумчиво протянул Снейп, не глядя на студента. — Зачарованная карта замка — работа вашего отца, — прозвучало с явной неприязнью.       — Но я совершенно не разбираюсь в подобных вещах, даже не могу себе представить, как создаются подобные штуковины, — сокрушался Гарри, не замечая скривившегося от магловского сленга директора.       — В октябре в Хогвартс прибудет несколько новых профессоров, они согласились помочь с новыми курсами для студентов. Присмотритесь к артефакторике.       Это новое слово не давало Гарри покоя. Ему было интересно, но в тоже время его охватывал иррациональный страх. Страшно разочаровать кого-то, тем более — Снейпа, тем более — себя самого. В библиотеке он нашёл подходящие книги, притащил в своё убежище, предварительно пообещав мадам Пинс вернуть всё в целости и сохранности, и принялся знакомиться с новой наукой.       — Превращаюсь в Гермиону, — бурчал он, устало оглядывая расположившиеся на полу у диванчика пузатые фолианты.       Скептически перелистывая страницы, Гарри не заметил, как с интересом углубился в чтение, вскоре найдя его захватывающим. Создание магических артефактов — дело совсем не из легких, но позволяет значительно облегчить жизнь волшебникам. Столько много идей и мыслей завертелось в голове, тут явно было над чем поразмыслить.       Всю ночь Гарри Поттер не смыкал глаз. Внимание переключалось с одного источника знаний на другой, он вникал в теоретические азы этой науки, разглядывал схемы влияния друг на друга различных компонентов и внимательно вчитывался в биографии волшебников-артефакторов. Информация хлынула бурлящим потоком прямиком в мозг, Гарри читал с таким «аппетитом», будто всю жизнь был изолирован от чего-то столь интересного и вот, наконец, дорвался.       Всю ночь профессор Снейп не находил себе места. Навязчивая идея зудила в голове, план казался рискованным, но Северус быстро оправдал риски, прикинул «за» и «против», взвесил свои возможности и взял в расчёт свою занятость. Он это сделает!       Желание овладеть анимагией долгие годы преследовало его. Гордость не позволяла прибегнуть к оружию врага — школьные недруги хвалились этой своей «особенностью» во всеуслышание, но только лишь из-за детской гордости и упрямства не хотелось лишать себя этого навыка. Теперь же не имело смысла никому ничего доказывать, можно спокойно овладеть этой нишей в магическом искусстве, конечно же, совершенно лишь ради общего развития.       Так, Северус Снейп, директор величественной школы волшебства и магии, лауреат множественных премий в области зельеварения, один из сильнейших магов на туманном Альбионе и просто очень занятой человек, всю ночь потратил на то, чтобы превратиться в кого-нибудь хвостатого, когтистого, а может и рогатого.       Если ему повезет стать каким-нибудь мелким зверьком или, прости Мерлин, насекомым, он сможет проследить за Поттером и узнать, где тот пропадает по ночам. Или же, что-нибудь подслушать из его разговоров. Шпионская деятельность за столько лет оставила на этом человеке следы «профессиональной деформации».       Четверть часа после очередной неудачной попытки, опустевшая кофейная чашка, нервный хруст пальцами. Северус вновь перечитал подробную «инструкцию» в стареньком фолианте и начал по-новой. Сдаваться категорически не хотелось. В голову просачивались дурацкие мысли вроде: «может и правда необходимо держать во рту мандрагоровый лист на протяжении месяца?», но они были сразу же с позором изгнаны. Письмо, в котором Северус уповает на критически высокую занятость, множество различных дел за высокими стенами замка и сообщает о своём деловом отъезде всем, кто станет его искать, в первую очередь Минерве, дожидалось на рабочем столе. Окно, на случай чего, он оставил приоткрытым. Снейп все предусмотрел, ко всему готов, и вот…       Покалывание во всех конечностях стало нестерпимым, мышцы словно скрутило в узел, суставы будто вывернуло под неестественными углами. Северус не смог устоять на ногах и упал, хватаясь за подвернувшийся под руки стул. Боль, так похожая на один из любимых подарков бывшего Господина — круциатус, продлилась всего пару секунд. После наступила темнота.       Впрочем, и темнота развеялась, как только Северус выбрался из тяжелых завалов чего-то мягкого, но плотного. Звуки разом обрушились на него; свет, исходящий от встающего над землёй огненного шара, заглядывал в окна, отражался от поверхностей предметов и ударял по глазам; сердце, почти с болью, билось так быстро, словно превратилось в метроном, на котором какой-то сумасшедший выставил самый быстрый темп. Поддавшись какому-то животному страху, профессор резко взлетел, закружил по комнате, сшибая люстры и задувая свечи взмахами крыльев, но так же стремительно с пронзительным «КАР» он не совсем удачно спикировал обратно в центр комнаты.       Отдышавшись, он постарался собрать свои, как ему уже стало известно, птичьи мозги в кучу и представить в красках общую картину. Снова оглушительно каркнув, но уже в экспериментальных целях, профессор определил не только семейство и вид, но и разгадал точное своё обличие. С человеческой формой тела мог породниться только выдающийся нос, ставший теперь клювом.       Горделивый чёрный ворон сидел посреди директорского кабинета и озирался по сторонам. В маленькой птичьей черепной коробке слова с явной неохотой сбивались в мысли. Человеческий разум Снейпа не помещался в вороньем мозгу, на первый план вышли инстинкты, обрывки дум профессора мельтешили на задворках. До этого момента директор даже не предполагал, что у птиц может болеть голова. Когда сердце перестало с бешеной силой разрывать внутренности, директор вспомнил заметку в орнитологическом журнале: «Вороны одарены врожденными интеллектуальными способностями». Сам факт того, что профессор что-то смог вспомнить, был тому доказательством.       Привыкнув к своему обличию и освоившись с координацией, ворон изящным чёрным пятном бросился к открытым створкам окна.       Порывы ветра плавно обтекали изгибы тела, ворон набирал высоту, поднимаясь над шпилями башен, и круто пикировал, разгребая мощными крыльями утренний свежий воздух. Эйфория от ощущаемой дикой свободы затопила сознание, чувства обострились до предела. Северус ощущал свою силу в трепещущих на ветру крыльях, в остроте когтей на лапах, в мощности клюва и в совершенной независимости и воле. Это была лучшая идея — овладеть анимагией, Снейп не хотел вспоминать о том, как он жил до этого совершенно потрясающего открытия, теперь это может стать его терапией. Прилив бодрости и какого-то отчаянного счастья разгонял кровь по венам, ворон может лететь куда вздумается и не оглядываться — птицы не оглядываются.       Хищный звонкий клич, глухой удар, резкая боль и отражение рассвета в ярких оранжевых глазах. Снова пронзительно вскрикнув, большой и враждебно настроенный филин расцепил когти и швырнул ворона в сторону. Паника завладела Северусом, на смену эйфории резко пришёл прилив адреналина, набирая скорость, он стремительно терял высоту. В жалкой попытке расправить крылья, ворон зашёлся в отчаянном крике боли — похоже, левое крыло было сломано. Ласкавший до этого ветер обратился в воющего и неприятно растрёпывающего перья врага, но попытка спикировать на одном крыле в пустой проём окна оказалась удачной. Пусть и подвернув лапу, больно ударившись и потеряв по пути несколько перьев, но ворон оказался в относительной безопасности.       Зажавшись в угол, Северус в панике судорожно соображал. То, что ворону посчастливилось уйти от преследования крупного хищника — уже удача, но поднимающееся над верхушками сосен в Запретном лесу солнце сообщало о том, что узкий коридор, в который директору довелось попасть в столь экстравагантном виде, скоро заполонят сотни студентов. Лететь он, очевидно, не мог. Перекинуться и принять человеческую форму тоже — не особо хочется щеголять перед студентами своим неприкрытым естеством. Одежда осталась кучей лежать на полу кабинета и явно не входила в комплект к оперению.       Каменный наземный переход, сообщавший два крыла замка, значительно экономил время студентов, потому и был многолюдным и опасным местом, но попытка остаться незамеченным может стать успешной. Расслышав шаги, Снейп-ворон затаился в темном углу, в надежде что никто не станет разглядывать пол под ногами. Но и тут ему не повезло. До слуха долетели звуки, Северус не сразу узнал человеческую речь:       — Привет, беднягя, — огромные ладони тянутся к нему. В попытке отскочить от возможной опасности, ворон наступил на подвернутую лапу и истошно закаркал, хлопая здоровым крылом, левое же безвольно тащилось за ним по полу. — Да ты ранен!       Руки протянулись к сопротивляющейся и исходящейся криком птице, в следующий момент Северус понял, что его бережно подняли. Два зелёных глаза смотрели на него с такой жалостью, что её не в силах были скрыть даже мутные стёкла очков.