Шёпотом

      Наглые порывы ветра трепали волосы и заставляли бредущих по своим делам студентов ускорить шаг, вжать голову в плечи и скорее скрыться с пешеходного мостика в безопасных недрах башни. Один лишь Гарри Поттер не спешил прятаться от последних сентябрьских лучей солнца, даже таких робких и скупых на тепло. Студент стоял и, казалось, что-то высматривал в дали, но найти то, что его интересует, он не смог бы ни в темных глубинах Чёрного озёра, ни на пиках столетних елей Запретного леса. С тоской юноша сжимал в руках письма друзей: длиннющее письмо от Гермионы и весточку от Рона. Двое самых близких людей извинялись за долгое молчание, справлялись о здоровье, обещали скорую встречу и делились прошедшими событиями. Теперь Гарри размышлял об ответе.       Подходил к концу первый месяц последнего учебного года. Как Гарри ни старался, но не предаваться унынию не получалось: профессора наперебой твердили о важности грядущих экзаменов, деканы всюду старались сунуть брошюры с перечнем профессий для будущих выпускников, студенты старших курсов устраивали вечеринки в факультетских гостиных и, к слову, Гарри всегда был приглашён, но мягко отказывался. В последние дни, помимо прилежной учебы и безупречного выполнения домашних заданий, время Гарри занимал лишь сон и редкие прогулки по замку.       Удивительно, как много внимания можно уделить учебе, если не совершать ночные вылазки по замку под мантией-невидимкой, не расследовать хитросплетения интриг и не готовиться к бою с могущественнейшим из темных волшебников современности. Совесть терзала лишь за то, что Гарри не слишком продвинулся в исполнении своей первоначальной задачи, побудившей вернуться в замок — принятии Рода. Он по-прежнему слабо представлял, что от него требуется, но отсутствие круглосуточного нытья Кричера под ухом о «бесславной погибели могущественного древнего Рода Блэк», безусловно, шло на пользу уцелевшим нервным клеткам.       Директор молчал во всех смыслах. Он больше не приглашал Гарри к себе на разговор за чашечкой чая, не появлялся мимоходом в коридорах, а порой не являлся на ужины в Большом зале. Отчего-то, Гарри снова стал чувствовать себя покинутым всеми. Профессор явно был чрезвычайно занят, но ситуация со здоровьем Гарри оставалась неразрешённой, а само здоровье ощутимо ухудшалось. На постоянной основе студент испытывал сонливость, пусть он и старался хорошо питаться и не засиживаться за чтением допоздна, результат один — все время жутко хотелось спать.       Но не бежать же с такой мелочью прямиком к директору? Вот ещё!       К мадам Помфри обращаться тоже не хотелось. Даже завидев медиведьму в коридоре или Большом зале, Гарри распрямлял плечи и широко улыбался, всем видом демонстрируя крепкое здоровье, опасаясь, что мадам за ухо утащит горе-пациента в больничное крыло, привяжет к койке и будет поить самыми гадкими зельями из своего арсенала.       Учеба Гарри давалась хорошо. Некоторые профессора даже ставили его в пример в своих классах, чем, по правде, смущали — Гарри всерьез считал эту похвалу излишней по ряду причин: он был на год старше почти всех однокурсников, не прикладывал усилий к учебе сверх меры, а так же был уже порядком измучен своей популярностью.       Имя Гарри Поттера не сходило с газетных заголовков всё лето, первые полосы пестрили колдофотографиями юного волшебника, назойливые репортёры демонстрировали навыки убеждения и настойчивости лишь бы заманить Гарри на очередное интервью. Да что там! Сколько писем с предложениями стать рекламным лицом мужского парфюма/гоночных мётел/модного ателье/мебельного салона и прочей чепухи полетело в камин под неистовые завывания старого Кричера о «глупом хозяине, отвергающем славу и влияние».       А сколько рук Гарри пожал за это время? Ни за что не счесть. Первое время он стыдился того, что тут же забывал названные перед рукопожатиями имена и чины, но вскоре, в такой круговерти благодарности и почтения, побоялся, что забудет и собственную фамилию. Но бояться, право, было нечего — газетные обложки, пестря шрифтами и размером букв, всегда готовы её напомнить.       Самовольно заточив себя в стенах родной школы, Гарри был рад очутиться вдали от вспышек колдокамер, протянутых рук и заискивающих улыбок. Но и тут ситуация была ненамного лучше: разновозрастная армия студентов тут же накинулась на «местную знаменитость», прятаться от навязчивых гриффиндорцев пришлось в Выручай-комнате, профессора же всячески выказывали своё уважение, делали поблажки и выделяли его среди прочих студентов. И если ученики понемногу успокоились, привыкли встречать «звёздного» студента на занятиях, в коридоре и Большом зале, то профессора по-прежнему при любой удачной возможности находили повод выразить свою гордость по поводу причастности к воспитанию такого выдающегося ученика.       Бесстрастным и отстраненным оставался только директор. Гарри давно заметил, что Снейп всегда был с ним честен, не заискивал перед ним, не добивался расположения. Даже если злился — злился искренне и от всей души. Не старался подбирать слова. Так было все семь лет, так было и сейчас. И пусть профессор больше не выставляет его посмешищем, не снимает баллы за лишний чих и не спешит, со вкусом и всей присущей ему язвительностью, проехаться по достоинствам и недостаткам студента. Но он остался по-прежнему прямолинейным: не стал побирать слов и щадить его чувства после их сеанса ментальной связи.       Когда озябшие плечи все больше ссутулились, а побелевшие пальцы начали подрагивать, Гарри все же решил укрыться в башне. Солнце неспешно опускалось, но до заката было ещё далеко. Ветер шумел меж пик башен, раскручивал резные флюгера и подгонял ползущие по небу облака. Гарри, подобно одному из таких облаков, подгоняемый ветром, поплёлся в свое убежище, в планах было вздремнуть перед ужином, а после почитать перед отбоем. Может, он напишет пару строк друзьям, если, конечно, соберется с мыслями.       — Гарри! — декан окликнула в одном из коридоров. — Уж не в гостиную своего факультета ты направляешься?       Врать декану не хотелось. Но и раскрывать правды желания не было. Гарри неопределенно повёл плечами. Острый, недовольный взгляд Макгонагалл не произвел на ученика должного впечатления, она тут же смягчилась:       — Как твое здоровье?       — Все в порядке, профессор, спасибо.       — Директор Снейп будет ждать тебя сегодня после ужина.       Отчего-то, эта новость обрадовала Гарри. Причин этой радости он найти не смог, да и не пытался. Попрощавшись с деканом, студент продолжил свой путь к Выручай-комнате, но ощутимо ускорил шаг.       Гарри, втайне от самого себя, переживал, что профессор больше не вызовет его, что последняя их встреча разозлила Снейпа, из-за чего тот больше не пожелает видеть нерадивого студента и откажется помогать ему с этой «болезнью». Приглашение на встречу после ужина подняло в гриффиндорце приятное волнение: все же директор не злится. Интересно, ему понравился подарок?

***

      Господин директор в последние дни был страшно занят. Страшно занят самобичеванием.       Минерва, во всех смыслах, когтями вцепилась в львиную долю директорских обязанностей и отобрала у Северуса замечательную возможность уйти в работу с головой. А уйти уж очень хотелось, потому что думать оставалось лишь о Поттере и его поведении.       Вновь отшвыривая от себя последний выпуск «Зельеведа», в котором, к слову, могла бы появиться и его статья о модифицированном антиликантропном, Северус скосил глаза в угол помещения. На бар. Пить пока рано, но именно за этими раздвижными дверцами, украшенными витражным стеклом, хранилась бутылка подарочной вишневой медовухи. Что движет этим ребёнком? Заявиться вот так, да еще и с подарком?       К слову, Северус не считал себя человеком, к которому кто-то начнет таскаться просто так, да еще и с подношениями. Наоборот, это от него всегда все что-то требовали, взять то Темного Лорда, Дамблдора или как раз таки Поттера. С первыми двумя давно покончено, но вот мальчишка, чтоб ему икалось, ненарочно, лишь благодаря упрямству Северуса, поселился в голове.       Упрямство выражалось в дурацком стремлении самостоятельно разгадать загадку самочувствия мальчишки. Прокручивая в памяти подсмотренную «изнанку» Поттера и рассуждая на тему увиденного, Северус долго не мог избавиться от стоящей перед глазами картины: худое изнеможённое тело, потухший взгляд, обессиленные руки вдоль тела, чёрная воронка, разверзшаяся в центре бледной груди. Будто незатянувшаяся, загнивающая рана от вырванного куска плоти. Вырваный кусок… Кусок!       Мужчина нервно закурил, поднялся с кресла и зашагал по комнате.       Все ответы теперь были как на ладони, сомнений не оставалось. На протяжении практически всей жизни мальчишка являлся живым крестражем, жил с частью Волдеморта внутри себя, а теперь эта часть уничтожена, вырвана из него. Да, совершенно точно, так и есть! Дыра, что зияет внутри Поттера, поглощает его личность, искореняет привычки, уничтожает эмоции, блокирует магию и убивает его. Дыра, что осталась на пепелище некогда паразитирующего обломка чужой души, она никуда не денется, её, скорее всего, уже невозможно срастить. Но ведь можно постараться чем-то её заблокировать? Заткнуть чем-то, залатать?       Информацию о крестражах, когда она была необходима в пылу войны, удалось найти с большим трудом, да и та представляла из себя лишь пару скупых на информативность статей в Мерлином забытых старинных талмудах. Отыскать даже упоминания о живых крестражах Северус не сумел вовсе. А он пытался. Пытался, сразу как собрал себя в кучку после холодного и расчетливого «мальчик должен умереть».       Нет, сейчас эти воспоминания совсем ни к месту. Мальчик жив, и будет жить, Северус уж что-нибудь придумает.       Давненько Северус Снейп не чувствовал такого нетерпения. Сейчас, когда ответ на давно ломавшую его голову загадку в руках, любое промедление казалось кощунством, потраченным зря временем. Передав домовиком Минерве короткую, но информативную записку «Жду Поттера после ужина», директору оставалось лишь ждать. Скоротать время до ужина и вернуть самообладание помог полет. Все же, овладеть анимагией — отличная идея, но вот с одеждой и правда пора что-то придумать…

***

      — Профессор, добрый вечер, — в дверях показалась растрепанная шевелюра, стекла очков бликовали от света камина.       Помещением вновь владел полумрак: тяжелые шторы не пропускали даже лучика молчаливо заходящего солнца, огонь в камине с треском пережевывал щепки, мягкий свет от него дотягивался до уютных кресел. В одном из них и нашелся директор, жестом пригласив присесть. С плохо скрываемым облегчением, Поттер проследовал к свободному креслу, которое в голове уже окрестил своим, скинул истоптанные кроссовки и залез в кресло с ногами, обняв подушку. На такое фривольное поведение профессор лишь поморщился, но взгляда не отвел.       — У меня есть предположение, Поттер, — зелёные глаза привычно вцепились взглядом в шепчущие губы. — Воронка внутри вас, вполне возможно, образована из-за уничтожения крестража, что жил и рос с вами все эти годы.       Говорящий замолчал и внимательным взглядом наблюдал за реакцией собеседника. Но ни душераздирающего воя, ни полного смятения во взгляде, ни, даже, удивления на лице студента не отобразилось. Он просто опустил взгляд, задумавшись, и пожал плечами.       — Что-то такое, сэр, я и предполагал. Должно быть, мне стоит собрать вещи и отправиться на Гриммо, потому что магию я уже потерял.       — Что?! — и смятение, и удивление, и душераздирающий вой, а, скорее, хрип.       — Я, честно, все это время не колдовал, да и палочку у меня забрали, но сегодня, — Поттер выглядел пристыженым, словно напрудивший на ковре щенок. — Сегодня я попросил у школьного эльфа палочку, любую, уж очень мне захотелось проверить одно заклинание из книги про чары и их роль в создании артефактов. Но ничего, даже обычного люмоса у меня не вышло.       Поттер не поднимал глаз, уши его горели, а дрожащие пальцы нервно расковыривали запекшуюся ранку на правой ладони. Опущенные плечи ровно вздымались, голос не дрожал, но Снейп всем своим существом улавливал отчаяние и страх, исходившие от сидящего перед ним человека. Такого слабого, такого уставшего и совершенно разбитого подростка.       Снейп встал и молча прошёл к своему рабочему столу, покопался в выдвижном ящике, с находкой вернулся на прежнее место.       — Попробуйте еще раз.       На столик меж кресел с тихим стуком опустилась волшебная палочка. Одиннадцать дюймов, остролист, перо феникса в роли сердцевины. Перед Гарри Поттером, на расстоянии вытянутой руки, лежала его родная палочка, изученная до малейшей царапинки, подарившая ему и первое удачное заклинание, и победу в войне.       — Люмос, — еле слышно, но с отчаянной надеждой.       Лишь танцующие языки пламени по-прежнему освещали комнату, Гарри Поттер, со смиренной безнадёгой, ссутулился и прикрыл глаза, опуская руку с теперь уже ценной как память деревяшкой