Шёпотом

      Вокруг черным-черно, лишь стрелка лунного света, прорвавшаяся меж смеженных портьер, скользит по полу, указывает ориентир в темноте, бежит прямиком к носкам черных ботинок. Вдалеке кричит ворон.       У Тьмы, поглотившей комнату, безоружной против серебряного клинка луны, есть глаза, такие же черные. Их матовый блеск невозможно разглядеть даже приглядевшись, но можно почувствовать на себе их тяжелый, связывающий по рукам, придавливающий к месту, подчиняющий взгляд. Страшно, и кровь разгоняется в венах, и сердце, качающее её, переходит на галоп, пот выступает на висках, кулаки сжимаются, не сделать и вдоха. Страшно.        Ухмылка, почти осязаемая, отражается в лунном клинке, будто оружие, острое, беспощадное и завораживающее своим угрожающим изяществом. Хочется ощутить, узнать каково это, пройти по тонкому лезвию, кинуться грудью на острие, успокоить разрывающееся внутри нечто, больно бьющееся об ребра. Решиться бы!       Тьма прячет насмешку в бездонных глазах за ресницами, короткими и густыми, такими же черными, как и все вокруг. Но вскоре открывает их снова, оказываясь совсем рядом, в паре дюймов. Так близко, что её ледяное дыхание касается горячей кожи щеки, скользит по шее вниз, точно шёлк, туда, ниже. Колкими мурашками изводит кожу на груди, своим холодом поднимает волоски на руках, касается живота.        Стон. Кто бы не издал его — он либо наслаждается, либо горит в агонии. И Гарри не мог определиться между первым и вторым. Так остро и больно, но лишь бы это не кончалось! Он готов кидаться на острие, готов быть сожранным этой Тьмой, исчезнуть без остатка в черноте за ресницами, если это будет приносить ему такое удовольствие, какое приносят тонкие длинные пальцы, касающиеся рёбер, сплетающие узлы ниже пупка, вырывающие задушенные всхлипы и грудные стоны.       — Тише, — у Тьмы свистящий и чувственный шепот. — Смотри на меня.       Невозможно не поддаться, нет сил спрятаться за веками, отвернуться или проигнорировать настойчивые касания. Пересечение взглядов. Жадный обсидиан и исступленный малахит высекли искры своим столкновением, разожгли ревущий огонь меж собой, подсветивший, обличивший Тьму.       У Тьмы есть лицо, а значит, есть и имя. Загнанный в угол, распаленный ласками юноша, цеплялся остатками самообладания за представший образ. Колдовские глаза никуда не делись, они по-прежнему поглощали в свою бесконечную черноту, острая ухмылка обезоруживала, узкие ладони двигались ниже.       У Тьмы было лицо Северуса Снейпа, его голос и еле-уловимый запах «лечебных» сигарет, бездна, прячущаяся глубине глаз жгла огнём, а руки пытали настойчивостью и нежностью — касались, гладили, сжимали, трогали. Везде. Истязали, уверенно, но бережно двигались по телу, как пальцы умелого скрипача движутся по шейке скрипки. И он стал скрипкой, пел под пальцами, стонал, не зная нот, но не хуже своих смычковых собратьев. Лишь неподвижность, присущую инструменту, он не смог сохранить — алчно подавался навстречу прохладным ладоням, вскидывал бёдра и гнулся, точно тонкое деревце под напором урагана.       А это был ураган, теперь это точно понятно — он с силой утаскивал юное тело в воронку, подавлял, поглощал и закручивал в тугом вихре, бил потоками ветра, ласкал исступленно пальцами, взглядом, голосом. Сжал крепко, подкинул в воздух и стих, отправляя, задохнувшуюся в восторге от наслаждения, скрипку в свободный полёт. Экстаз. Лишь спустя время черноглазый ураган решил напомнить его имя: Гарри.       — Гарри, — гораздо громче, внутри черепной коробки. — Гарри, тебе пора возвращаться.       «О, нет»        Разморенный сном, с затёкшей ногой и в мокром белье, названный по имени не спешил открывать глаза. И дураку понятно — если их открыть, то можно умереть от стыда, конкретно в этом мягком кресле. Руки задрожали не то от слабых отголосков пережитого минуту назад удовольствия, не то от ярости и слепой обиды. Адреналин вскипятил кровь, та бросилась к лицу, к ушам, к сжавшемуся в страхе сердцу. Какой позор! Сердцебиение успокаивалось, но ком досады неумолимо поднимался по горлу наверх, глаза защипало.       «Почему снова? За что так со мной? Какой я ущербный!»       — Открывай глаза, я знаю что ты проснулся, — мягкий тон стал требовательнее. — Тебе нечего стесняться, в твоём возрасте — обычное дело.       — Нечего?! — вспылил, подскакивая на месте. — Как мне вам в глаза смотреть? — и взвыл в ладони, прячась за ними от Тьмы по имени Северус Снейп.       — Как и раньше, — спокойно ответила Тьма.       Переживая приступ острой стыдливости и подмываемый липкой гадливостью бросился к двери, не поднимая глаз чтобы, не приведи Мерлин, не рассыпаться на месте от позора. Гарри чувствовал неумолимую близость злых слез, но он ни за что не показал бы их Снейпу. До сих пор сбитый с толку от внезапного пробуждения, слишком ярко переживающий позорные последствия сна, он замер точно напуганный кролик от властного:       — Стой.       Очищающее вернуло белью сухость, лицо запылало точно кипятком окатили, кулаки досадно сжались.        — Сядь.       Повиноваться такому голосу было проще — он не терпел пререканий, не давал шанса ослушаться.       — Посмотри на меня.        Стыдностыдностыдно.       Покрасневшие глаза уткнулись взглядом в понимающее лицо, брови досадно съехались к переносице.        — Вы, мистер Поттер, может, не жили в общей спальне мальчиков? — насмешливый голос уверенно высекал риторические вопросы: — Не пользовались общей душевой после тренировок? Не находили у крестного «взрослых» журнальчиков?       Молчание и потупленный взгляд в ответ. Поттер дулся ковыряя ногтем свежий порез на ладони — поранился во время работы над артефактом. Профессор не брезгует говорить с ним, смотреть в его глаза, сидеть рядом, он разве не чувствует отвращения? Сам же Гарри сгорал от презрения к самому себе.       — Вам не двенадцать лет, что вы как маленький? — приняв молчаливый ответ, сам себе кивнул директор. — Молодым людям свойственно то, что происходит с вами — примите как данность и не разрушайте себе жизнь. Это кощунственное отношение к собственной юности.       — Как же! — злобно и недоверчиво. — Как-то же жил себе, все эти годы.       — И только сейчас?.. — растерялся.       — И только сейчас, — передразнил.       Позднее созревание? Влияние осколка чужой души?       — Тем не менее, советую не противиться. Что естественно, то не безобразно.       — Тётя говорила, что такими вещами занимаются лишь извращенцы, — растеряв все аргументы, выдал то, что вертелось в голове.       — А ещё она говорила, что ваша мать ветреная дурочка, родившая глупого щенка от безработного пьяницы, — слишком жестко, но правдиво. — Будьте взрослым человеком как вам и полагается, а не наивным ребенком, верящим в слова глупой маглы.       Тяжелое молчание натянулось напряженной струной меж двумя. Гарри больше не сетовал на себя, лишь злился. Северус наблюдал за реакцией, не спеша подниматься с места — алчно подсмотренное чужое наслаждение откликнулось в собственном теле тоскующем по ласке.        Он мог разбудить, мог предотвратить весь этот разговор, позволить студенту уйти к себе с лёгким сердцем, без стыда и горечи. Но лишь малодушно смотрел на молодое, дрожащее тело, алчно вслушивался в тонкие стоны и тихие вздохи, скупо вылавливал глазами смену эмоций на чужом лице объятом эйфорией.       — На то и дана юность, Гарри, — в голос вернулась необычная мягкость, тон снова стал не поучительным. — Наслаждайтесь ею.       — Наслаждаться? — выплюнул со злостью, вскипая. — Какое уж тут наслаждение? Стоит лишь глаза сомкнуть, как сразу… А-а, — со злым стоном вернул руки на лицо.       — Могу лишь позавидовать вашим будущим партнерам — со здоровьем у вас точно все в порядке, — глупая попытка пошутить провалилась, Поттер странно посмотрел на директора, скривившись в комичном ужасе. — На самом деле, я понимаю такое отношение к себе и своему телу. Некому было поговорить с вами об этих вещах, а разговор такой должен был случиться гораздо ранее. Вы взвалили на себя ответственность за возрождение целого Рода, а сами столь несведущи в таких простых вопросах.       Гарри не знал что ответить. За этот вечер, проведенный в директорском кабинете, он успел пережить волнение, счастье, оргазм, стыд, злость и досаду. Такая бурная смена эмоций сбивала с толку, дезориентировала. Хотелось провалиться на месте, сбежать, выругаться, ударить себя, нагрубить Снейпу, заплакать, исчезнуть, и всё в одночасье. Потому и сидел теперь, приходя в себя после круговерти чувств, глупо уставившись на профессора и поджимая колени к груди.       Ливень колотил в окна ледяными кулаками, ветер пел унылую песню меж пиками башен, звенели и клацали серебрянные приборы в углу, угли в камине со стенанием остывали, а он, Гарри, пытался собраться с духом и что-то ответить.       — И как?.. — голос дал петуха.       — Как позволит фантазия, — многозначительно с соседнего кресла. — Почитайте литературу, поговорите с друзьями, сходите на свидание, уединитесь со своим воображением. Делайте что угодно, если приятно — в этом нет ничего стыдного. Уж поверьте.       Тонкие губы изогнулись в лукавой усмешке, в глазах плясали отблески свечей. Чувствуя себя, совсем немного, змеем-искусителем, подстрекающим юное тело на грехопадение, профессор отпустил задумчивого и смущенного студента восвояси, а сам запер дверь и удалился в личные покои — от таких разговоров сам еле высидел, пора и ему уединиться со своим воображением.

***

      Дурацкий. Дурацкий вечер. Дурацкий разговор. Дурацкий Снейп.        Дурацкийдурацкийдурацкий.       Хотя нет, пожалуй, профессор может и не дурацкий, но его эти разговоры…       — О, Мерлин!.. — Гарри в очередной раз со стоном спрятал лицо в ладони, под пальцами ощутимо горели щеки.       Вернувшись в Комнату, обессиленный и уставший он мучился от бессонницы. Стоит лишь смежить веки, как сотканный из серебра и сигаретного дыма образ черного человека всплывал под ними. Улыбался остро. Шептал близко.       — Нет-нет-нет, — взвыл, прячась от видений в глупых попытках занять себя чем-то. Но получалось только нервно слоняться по комнате и ругаться себе под нос.       Самое время сесть и подумать. Найти причины. Дать самому себе ответы. Разобраться, что вообще происходит с телом и разумом. Но Гарри такие разговоры с самим собой не любил, избегал и всячески игнорировал такую необходимость. А потому и бродит сейчас от камина, до рабочего стола, и обратно.       Комната, хорошая, чудесная и любимая Комната, сама разобралась с бардаком, открывшись студенту в своей версии до-создания-артефакта, тем самым лишив нуждающегося в отвлечении Гарри от уборки. Наверное, она решила, что в первую очередь ему было необходимо разобраться в самом себе, нежели в раскиданных книгах. А разобраться, и правда, было в чём.       «Нужно найти себе кого-нибудь. Наверное, жаль что с Джинни у нас не срослось»       Милая Джинни: в медные волосы вплетены солнечные зайчики, на красивом лице в веснушках хранятся остатки августовского солнца, смешинки в глазах и нежность в улыбке, её это желтое платьице с белыми ромашками, запах корицы и сочных яблок. Ею хотелось любоваться, улыбаться в ответ и смешить её своими глупыми шутками, храбриться перед ней выписывая виражи на метле, касаться её ладоней и доставать несуществующие пылинки из её волос. Красивая и сильная, будучи душой компании она могла рассмешить всех в комнате одной фразой; могла молчаливо поддержать в трудные минуты, лишь своим присутствием; могла впустить свет даже в самые темные углы одним своим появлением. Девочка-солнечный зайчик.       Но он не любил её. А она не любила его.       После битвы они мельком встретились — серьезные и повзрослевшие за одну ночь, не смогли проронить ни слова, лишь обнялись. В знак поддержки. В знак прощания.       Она написала ему, когда он был занят самоистязанием в заточении на Гриммо, сказала о том, что ей очень жаль, но она не планирует возвращаться в школу, не планирует возвращаться к нему. Гарри почувствовал благодарность. За то что призналась, за то что не стала мучать себя и его — сам не испытывал никаких чувств, кроме тёплых, дружественных.       До нее была Чжоу — бледная и красивая, с покрасневшими веками и дрожащими губами. Она была ласкова. Она была подавлена. Она робко касалась ладоней, стреляла карими глазами из-под челки, прятала во взгляде горечь, и так отчаянно нуждалась в защите и утешении. Но она была смелой, пусть и запуталась в себе и своих чувствах.       А что сейчас? Джинни не вернулась в школу — усердно тренируется перед отбором в Холихедские Гарпии, а Чжоу не поднимает на Гарри взгляда, всячески избегая его.       Опыт с поцелуями состоялся лишь ещё с двумя. Образы: Маргарет, с её мягкими губами, и Бенджамина, властного и уверенного, вертелись в памяти. Наверное, будь они здесь сейчас, Гарри не стал бы так яростно избегать их внимания, поддался бы нежным рукам и настойчивым поцелуям — лишь для того, чтобы разобраться в себе. Может, ему стоит попробовать переключить внимание и на волшебников?       Дин и Симус частенько шутили на тему однополых отношений, но никто не осуждал их, изволь они вдвоем запереться в душевой после отбоя. Должно быть, волшебников такие отношения не удивляют, если даже Рон, будучи старостой и застукав однажды двух обжимающихся в купе Хогвартс Экспресса пуффендуйцев, лишь закатил глаза и снял с них баллы только за то, что забыли запереть дверь.       Но ведь, это разве правильно? Как двое мужчин могут любить друг друга? Хотеть друг друга? В Литл-Уингинге таких мужчин не было, Гарри точно знал. Почти все их соседи были женатыми парами средних лет, мужья целовали жён, провожающих их на работу, поливали одинаковые лужайки, играли с детьми в мяч на задних дворах. Снова он, Гарри, не вписывался в привычную картину мира со своими фантазиями о широких мужских ладонях, скользящих по…        — Не-ет… — в очередной раз, чувствуя томящее волнение в районе желудка, подорвался с места в попытке отвлечься.       Этой ночью он так и не сомкнёт глаз, опасаясь новой встречи с черноокой Тьмой. Ему нужна помощь, сам он не в силах справиться, а потому, капая чернилами на пергамент, зачеркивая слова, но выводя их по новой, диктуя себе вслух, написал Гермионе и Рону. Единственным людям, которые в силах понять его и, если что не так, принять.

***

      — Нет, — всё же, хорош артефакт, только благодаря ему можно заставить людей дрожать от одного слова, с верной интонацией произнесенного внутри их головы: резко, глубоко и жестко. Вот, даже Поттер растерял всю свою храбрость и вздрогнул, получив ответ. — Почему вы вообще обращаетесь ко мне с этим?       — А к кому ещё? — студент взял себя в руки и поднял глаза. — Профессор Макгонагалл все равно не разрешит, а когда я стану упираться — махнёт рукой и отправит к вам.        — Резонно, — хмыкнул директор. — Но с чего вы взяли, что я вас отпущу? Вы такой же студент как и остальные, ваш геройский статус не даёт вам особых привилегий в этой школе.       — Только если в вашей компании, сэр? — Поттер уперся ладонями на противоположный край директорского стола.        — На что это вы намекаете? — усмехнулся Снейп, складывая руки на груди и откидываясь на спинку кресла.       Наглый мальчишка не побрезговал шантажом, намекая на прогулки, ночные беседы и распитие спиртного в этом самом кабинете. Хорош курвец, самое место ему на Слизерине.       — Профессор, — Поттер сдался и снова сел на свой стул. — Всего один день, суббота, я не пропущу занятий. Да и домашнее задание я уже выполнил по всем предметам, я буду не один и точно ничего не натворю.       — Как же! Золотое трио снова объединится, властям стоит объявить в Лондоне режим чрезвычайной ситуации.       Поттер надулся, обиженно, но глаз не отводил. Пару минут играли в упрямые гляделки.       — Ладно, мистер вымогатель, я отпущу вас в Лондон, взамен на одну услугу. Я напишу список, нужно будет кое-что купить.       — Конечно, сэр! Спасибо, сэр! — подскочив на месте, студент активно закивал, счастливо улыбаясь. От вида довольного Поттера у директора свело зубы, а от мысли о том, что этот мальчишка вьет из него веревки захотелось что-нибудь сломать.       Когда магловские банкноты и пергамент со списком мест и перечнем покупок были надежно спрятаны в карман мантии, а сам Поттер, виляя фантомным хвостом точно радостный щенок, выскочил за дверь, Снейп поймал себя на том, что и сам не смог сдержать улыбки при виде счастливого гриффиндорца. Нагнав на себя суровый вид, директор принялся изучать корреспонденцию и хмуриться, как полагается всем солидным и серьезным людям, а мысли об улыбающихся и беспечных мальчишках постарался засунуть куда подальше.

***

      Остаток недели Гарри не мог найти себе места. До назначенной встречи в Дырявом Котле оставалась пара дней, заготовленная для друзей речь отрепетирована, а сам Поттер уже навоображал себе возможную реакцию друзей на своё признание.       «Кажется, меня привлекают мужчины»       Нет, что за бред, не все же они снятся по ночам и доводят до дрожи своим голосом внутри черепной коробки.       «Кажется, меня привлекает мужчина»       Такая формулировка конкретнее, но будет очень трудно оставить личность «мужчины» инкогнито, проницательная Гермиона обо всём догадается.       Друзья договорились о прогулке по магловскому Лондону, в планах было пройтись по магазинам и перекусить в каком-нибудь кафе — толпы туристов и местных надежно скроют троих друзей от репортёров, да никто из них и носа не кажет за пределы магического квартала. Оставалось лишь найти правильную формулировку своей проблемы, которая и стала главным толчком к встрече.       Время до субботы пролетело в нервных думах и в нетерпении от скорой встречи с друзьями. И вот, серьёзный и нарядный, Гарри шагнул в директорский камин, чтобы мигом позже оказаться в Дырявом Котле.       Двое волшебников в самом углу заведения болтали, склоняясь друг к другу, улыбались между предложениями, оглядывались вокруг и избегали взглядов посетителей бара, коих в субботний послеобеденный час собралось немало. Гарри не спешил подходить, он наблюдал за ними, чувствуя, как в груди поднимается любовь и преданность к двум самым важным людям в мире, как тепло разливается под кожей от взгляда на фигуры, укрытые неприметными плащами.       Рон, кажется, ещё более рыжий и улыбчивый чем прежде, раздался в плечах, его высокий рост больше не казался нелепым, а осанка была результатом знаменитой муштры в Академии. Гермиона, милая и веселая, хохочет над какой-то репликой возлюбленного, стараясь спрятать улыбку в ладони, а её волосы, завившиеся в пружинки из-за недавнего дождя, забавно подскакивают, лишь стоит ей махнуть головой в очередном приступе смеха. Поддавшись чувствам, Гарри шагнул к друзьям, улыбка сама завладела им, а руки развелись в стороны, с облегченным вздохом, он обнял друзей.       — Дружище, отлично выглядишь! — с трудом не согнувшись от дружеских хлопков по спине, Гарри кивнул Рону.       — Учеба тебе к лицу, — подмигнула Гермиона. — Как же хорошо, что ты решил вылезти из своей скорлупы и вернуться в замок. Как дела в школе?       Конечно, друзьям интересно услышать о профессоре Снейпе, отличившимся на директорском посту; о, введенных, им же, новых предметах; об изменениях в профессорском составе; о том, как поживают старые знакомые студенты и профессора. Отвечая на все вопросы и стараясь не упустить ничего важного, Гарри следовал за друзьями, покинувшими бар. Гермиона ловко видоизменила их одежду, придавая ей магловский вид, трое друзей скоро смешались с толпой горожан и туристов.       На протяжении всего времени проведенного в компании друзей, Гарри то и дело глупо улыбался и ловил себя на мысли, что нет в этом мире людей ближе и понятнее. Не смотря на то, как долго они не виделись, или как редко переписывались, Рон и Гермиона по-прежнему остаются для него семьей, той самой с которой можно разделить счастье и горе, преломить, как хлеб, радость и обрести покой в утешении. Гарри храбрился и выжидал момент.       Уже сидя в магловском кафе и выслушивая рассказы Гермионы, вещающей о стажировке в Министерстве, Гарри заметил как она изменилась. Это была та же девчонка — ответственная и проницательная, жадная до знаний, заботливая и тактичная, но уже более спокойная и сдержанная, благодаря министерской работе. Рон, то и дело встревающий в повествование, выделился приобретенной среди кадетов привычкой — он не скупился на крепкие словечки, от чего всякий раз получал подзатыльники от невесты. Долго наслаждаться идиллией от воссоединения трио, Гарри не дали — Гермиона потащила парней в ближайший торговый центр, намереваясь накупить магловских сувениров всем коллегам в отделе.       Но одними статуэтками и магнитами не обошлось. Рон щеголял в новой футболке с забавным принтом: надпись над красочным рисунком огромного бургера гласила «и не толстею». Тут поспорить было не с чем. А для Гарри друг выбрал черную футболку с белой надписью на спине — «Непослушный. Но и ты не мой папочка». Свой выбор, ухмыляющийся и не толстеющий пояснил тем, что для Гарри школьные правила никогда не являлись заповедями. Как хорошо, что обновки были скрыты под куртками, потому что объяснить другу что такой вид, даже среди маглов, является странным, никак не удалось.       Гермиона отличилась своей внимательностью к внешнему виду друга, а потому, не терпя возражений, уволокла сопротивляющегося Гарри в ближайшую парикмахерскую. Придирчиво листая глянцевый журнал с модными стрижками и игнорируя усмешки Рона, то и дело тыкавшего пальцем в фотографии самых смелых работ заграничных стилистов, выбрала для Гарри подходящую стрижку. А спустя час, дотошная до мелочей парикмахерша удовлетворенно кивнула и с наилучшими пожеланиями отпустила узника парикмахерского кресла.       Разглядывая свое отражение в зеркале, с удивлением Гарри подметил что незнакомец, глазеющий на него с той стороны стеклянного полотна, выглядит до ужаса опрятно и аккуратно. Такое преображение, вкупе с новыми очками, делало юношеское лицо практически неузнаваемым, лишь старый шрам белым громовым раскатом застыл на лбу. Побледневшая молния удачно скрывалась под челкой, которую строптивая стилистка намеревалась отстричь, но капитулировала под потоком уговоров. Оставалось надеяться что волосы, назло стараниям Гермионы, не отрастут за ночь, как это бывало в детстве.       Ещё немного побродив по улочкам, друзья заглянули в Фиш-Энд-Чипс, дабы удовлетворить заинтересовавшегося магловским фастфудом Рона. Сделав заказ, ребята уселись за один из столиков в отдалении от шумных компаний подростков обосновавшихся в кафе. Гарри постарался придать себе совершенно непринужденный вид, но то и дело выдавал своё волнение фразами невпопад, нервными жестами и натянутой улыбкой. Съежившись под подозрительным взглядом проницательной подруги, перевёл взгляд на жующего магловскую снедь друга.       — У меня есть вопрос, — глубоко вдохнул, словно перед прыжком в ледяную водную.       — Да ничего особенного, приятель, всего то рыба и картошка, мама готовит в сто раз лучше, — заверил Рон, не прекращая работать челюстями. — Но что-то они такое особенное сюда явно добавляют.       Гермиона смерила жениха упрекающим взглядом и внимательно уставилась на замолчавшего и побледневшего Гарри.        — Ты с кем-то встречаешься? — тактично спросила подруга, понизив голос.       Проницательная Гермиона промахнулась в своих суждениях, но была близка в выбранной теме.       — Дружище, да неужели! Кто она? С какого факультета? — оживился Рон, переставая жевать. Глаза сидящих напротив волшебников глядели с интересом и нетерпением.       — Нет, что вы, конечно нет, ни с кем я не встречаюсь, — опустив взгляд, Гарри заметил что искомкал в пальцах бумажную салфетку настолько, что она, истязаемая в нервных пальцах, превратилась в бумажную труху. — Я просто хотел кое-что спросить.       — Спрашивай конечно, — кивнул Рон, снова набивая рот фастфудом. Гермиона лукаво сузила глаза.       — Могут ли мужчины любить других мужчин? — выпалив это, Гарри зажмурился, мысленно проклиная себя за излишнюю откровенность с друзьями. Можно было разузнать интересующую информацию другими способами, а он выставляет себя дураком и извращенцем перед друзьями. Какой же глупец! Провалиться бы под землю прямо на месте, скрыться бы от любопытных взглядов друзей.       — Конечно могут, — тактично, но уверенно кивнула Гермиона. Пол ушел из-под ног.       — Что за странный вопрос? Могут, и любят, — согласился Рон, утвердительно размахивая пластиковой вилкой. — В недавнем письме Чарли обещал познакомить семью со своим возлюбленным. А к чему ты это?        — К тому, что маглы на этот счет другого мнения, — Гермиона ловко ушла из-под траектории пластмассовых зубчиков. — Но Гарри, ты разве не слышал, что у волшебников совсем другой взгляд на некоторые вещи? Дамблдор все время говорил о любви и прощении, ведь он сам долгое время любил Гриндевальда.        — Да, не повезло ему со своим избранником.       — Значит, такое может случиться? — не веря ушам, переспросил Гарри, глупо моргая и отыскивая в лицах друзей насмешки и упреки, но не находя их.       — Видимо, уже       случилось, раз уж ты задаешь этот вопрос, — прямо в точку, браво, Гермиона.       — Он с Гриффиндора? — не унимался Рон, ничуть не смущенный признанием друга.       Коротко, без подробностей, а так же не раскрывая личностей, Гарри изложил друзьям ситуацию с волнующими снами и желанием проводить больше времени с «объектом своей страсти», как выразился Рон, получил несколько дружественных советов. Начиная от:       — Расскажи ему о своих чувствах.       И заканчивая:        — Воздержись от общения с ним, тогда и поймешь что чувствуешь — любовь или просто привязанность.       Пошлые варианты не рассматривали с подачи Гермионы. И слава Мерлину.       Провожая друзей, Гарри с легким сердцем обнимал их, радуясь простому факту — он нормальный, они принимают его любым, любят его любым. А это значит, что он не останется одинок при любом раскладе.        Вечер спешил укрыть засыпающий Лондон покровом темноты, а немногочисленные прохожие, зябко пряча шеи за высокими воротниками, спешили вернуться домой. Лишь Гарри Поттер, обняв на прощание друзей, тут же аппарировавших в уют и тепло Норы, поспешил по улице сверяясь со списком покупок для директора. На сердце стало спокойно и легко от недавнего признания.       На клочке пергамента значились всего три позиции, к каждой приписан адрес и описание внешнего вида здания со стороны. Неужели, директор Гарри совсем за идиота держит?       Найти аптеку не составило труда, сложнее было объяснить мнительному фармацевту зачем молодому человеку понадобилось пятьдесят ртутных градусников. Второе место в списке тоже легко подверглось обнаружению — круглосуточный газетный киоск, уставший и старенький на вид, грелся под фонарем через дорогу от аптеки. Шепнув кассиру «Я от директора», как значилось в записке, Гарри забрал странного вида пакет с неизвестным наполнением и покинул неопрятную обитель журналов и газет.       Сверяясь со скачущими по пергаменту острыми буквами, Поттер искал ошибку, вглядываясь в неоновую вывеску магазинчика за углом. Ошибки быть не может, и надпись на фасаде горит в цвете фуксия, и название «Экспромт» в записке значилось буква в букву. Но побороть себя и сделать шаг к стеклянным дверям магазина было практически невозможно. Профессор Снейп отправил Гарри в секс-шоп.       «Да что б ему там икалось, позор то какой!» Решив, что Гарри Поттера на слабо не возьмёшь, юноша огляделся воровато, и юркнул внутрь, силясь не растерять всю храбрость на очередном шагу. Колокольчик на двери мелодично звенькнул, молодая продавщица подняла на пришельца заинтересованный взгляд.       — Ой, мама, — Гарри решительно замер на месте, теснее прижимая к себе пакеты с покупками, сердце больно забилось где-то в горле.       — Добрый вечер, молодой человек, — сияя улыбкой, заскучавшая работница лондонского филиала Содома, стремительно приблизилась к посетителю, вовсе позабывшему как дышать. — Что-то определенное ищете?       — А? Да! — стараясь не смотреть по сторонам, хоть посмотреть тут явно было на что, дрожащей рукой протянул девушке список покупок. — Третья строчка.       — Ага, лубрикант, — прочла девушка и вернула записку.        Разыскивая значимый в списке «Экспромт», Гарри никак не рассчитывал попасть туда, где сейчас оказался. Неизвестное слово «лубрикант», было истолковано как причудливый ингредиент для зелий, найти который проще у маглов, и редкий настолько, что даже в учебниках за все семь лет о нем ни слова.        — И так, вам повезло! — заключила девушка, открывая стеклянные дверцы в одном из стеллажей, располагающихся вдоль стен. — У нас огромный ассортимент! Вам какой конкретно?        — Какой? — чувствуя, как капли пота ползут по вискам, Гарри оторвал взгляд от ближайшей витрины.       Ассортимент товаров и правда был обширным. Приблуды различных цветов и размеров, на присосках и ремнях, с батарейками и проводами веселым карнавалом застыли за стеклами витрин, пестрили упаковками, сбивали с толку. Посмотреть, не испытывая жгучего стыда и неловкости, можно было лишь на продавщицу в строгом сером костюме, да и та слишком уж многозначительно улыбалась, да внимательно рассматривала пришельца.       — Есть для анального использования, есть для вагинального, — ничуть не смутившись, кивнула девушка, демонстрируя различные тюбики и баночки. Столкнувшись с непонимающим взглядом, уточнила: — Для женщины или мужчины?        — Для мужчины, — «для Снейпа же» подумал и кивнул.       — Отлично, есть с согревающим эффектом, а есть с охлаждающим.       Хождение по мукам продолжалось. Толком не зная что покупает, Гарри пришлось выбирать не только эффект, но и запах. Отдав предпочтение товару с характеристикой «чувственная вишня», он старался не вглядываться в фаллические символы расставленные по периметру небольшого помещения, а расплатившись, сразу выбежал вон.       — Дурацки-ий, — взвыл в вечернее небо, остро ощущая контраст холодного ноябрьского вечера касающегося горящих щёк. — Дурацкий, дурацкий, дурацкий!       Дорога до Дырявого котла не заняла много времени, а оттуда, не оглядываясь, прямиком в директорский кабинет через камин.