Шёпотом

      Настроение директора задалось с самого утра: справа отсутствующий Бергз не вешается на шею, а слева Минерва не досаждает свежими новостями, лишь морщит нос и ворчит в чашку кофе, читая утреннюю прессу.       Впервые за долгое время Северус мог похвастаться — выспался! В голове он то и дело прокручивал чудесный сон, в котором он попал на конгресс, сорвал невиданные овации своим выступлением, получил заслуженные лавры самого молодого и умелого из мастеров по части зелий и был награжден баснословным грантом на развитие своего дела.       Кофе со специями приятно щиплет язык, директор блаженно улыбается своим мыслям: совсем скоро должна прилететь сова из «Тимофилл и Поганок», заказанная партия Алихоции очень пригодится для нескольких экспериментов с зельями. Да и ноябрь в этом году удивляет — погода довольно теплая для вечерних прогулок, а осадки ещё не успели создать непроходимую грязь близ замка. Можно и прогуляться.       — Северус, — Минерва дочитала свежий выпуск Пророка и теперь гоняла ложечкой чаинки в чашке. — Сегодня должна прибыть бригада рабочих для утепления подземелий к зиме. Кроме того, Флоренц все ещё ждет твоего визита в колонию кентавров, ты знаешь как для него важно установление мира между нами. Кстати, профессор Плопс…       Северус скривился от упоминания фамилии нового преподавателя зелий. Он считал его малокомпетентным хлюпиком, только и делающим, что жалующимся на условия работы. Снейп же как-то работал 20 лет, вот и Плопс справится. Но сложно было не признать: его мастерство в варке зелий и, по мнению директора, преступно мягкий характер, как нельзя лучше подходили для занятой должности, а потому директор всякий раз старался угодить требованиям жалобного Плопса.       «Он их расхлябал. Никакой дисциплины», — мысленно ворчал директор всякий раз, завидев улыбки на лицах студентов, покидающих подземелья.       — …снова жалуется на старую вытяжку в классе зельеварения. Обновлять вентиляционные чары каждый раз слишком обременительно, пора бы решить этот вопрос.       Выслушав излияния заместителя, директор кивнул и, чем чуть не сшиб Минерву с насиженного места, ответил:       — Я займусь.       — Северус?! — декан Гриффиндора все же подскочила со стула и уставилась на человека напротив. Взгляд, полный замешательства, метался от лукавых глаз до ухмыляющихся губ, и обратно.       — Не привлекай внимания, и я все тебе объясню.       — Я!.. Это!.. — она задохнулась вдохом, привлекая заинтересованные взгляды завтракающих коллег, но тут же послушно села на место и уткнулась в газету, косясь на директора. — Что это?       — Артефакт, — Снейп продолжил цедить пряный кофе и прятать за чашкой довольную ухмылку. — Только молю, не раскрывай меня. Роль немого болванчика мне нравится больше — спросу меньше.       — Что ты?! Какое счастье! Я никому! — глаза её блестели. Сейчас она напоминала юную зазнайку Грейнджер, такая же ребяческая улыбка поселилась на её лице от знакомства с загадками и чужими тайнами.       — Вот и славно. Я проконтролирую рабочих в подземельях, встречусь с кентаврами и зайду к Плопсу. Но вечером мне нужно будет покинуть замок, от долгого нахождения в этом кабинете я, кажется, стал набирать вес и без засахаренных лимонных долек.       — Конечно-конечно. Ах, Северус, как же я скучала по твоей язвительности!       На пути в подземелья директор раздумывал о рациональности своих действий. Не зря ли он признался Минерве? Холодный расчет взял верх: надоело быть пустым местом в директорском кресте. Нет, конечно его «слово» имело вес, с ним считались, спрашивали мнения. Но проще это мнение высказать словами, которые он, к слову, такими темпами вовсе позабудет, как и пророчил когда-то Поттер.       Поттер. Сегодня он позабавил Северуса своей неуклюжестью и растерянностью, впрочем, как и всегда. Только теперь, когда мальчишка перестал грудью кидаться в самое пекло, чудом оставаясь в живых в исходе, наблюдение за ним стало довольно интересным занятием.       «Что? Это мне-то интересно?»       С глубоким вдохом выпустив из головы вертящиеся в ней глупости, директор шагнул навстречу своим прямым обязанностям, предвкушая вечернюю прогулку по злачным местам Лютного.

***

      — Спасибо! — ещё раз на прощание махнул великан, прежде чем скрыться в своем доме.       — Да не за что, — без особого энтузиазма Гарри выдавил кривую улыбку и, в который раз, очистил свою мантию от слизи.       В этот раз Хагрид удивлял. Новые питомцы не плевались ядом, не имели склонности к спонтанному самовоспламенению, не норовили вцепиться длиннющими клыками, проткнуть острым жалом или прибить тяжелым хвостом. В этот раз он вырастил что-то среднее между гигантскими слизняками и болотными жабами, свой селективный опыт он объяснил пользой их бородавок в составе компоста:       — А тыквы то вырастут, Гарри, прямо с меня ростом! Вот домовики то обрадуются, сколько же ж сока можно с такой наварить!       Перетаскивая склизких и мерзких тварей вручную, — не дай Мерлин навредить им магией! — Гарри то и дело вспоминал о магловском лубриканте. Тот был таким же скользким, но в вопросах ароматов был куда более приятным. Не стоило даже стараться изгнать постыдные воспоминания, то и дело забредающие в спутанные мысли, — ужасные на вид слизе-жабы выступали в роли пугала для любых порочных дум. Дорога до замка пролегла в догадках о богатом тыквенном меню на грядущий год.       Злосчастный будильник продолжал вопить, гнетущий звук поприветствовал Гарри на пороге выручай-комнаты. Желание ударить его об каминную полку стало почти невыносимым.       За прошедший день эмоции, душившие студента своим гнетущим присутствием, поутихли, но мысли, то и дело возвращающиеся к директорской персоне, пережимали горло спазмом. Даже сейчас, будучи не в состоянии избавиться от комков слизи в волосах и на одежде, в пропахшей зловонием слизе-жаб мантии, он не чувствовал себя настолько грязным, насколько ужасающе грязными были его мысли. Только вот, смыть с потом вину и порок он бы не смог. Уже пытался.       Будильник полетел в стену.

***

      — Добрый вечер, — в помещение вошел омерзительно довольный директор. Верхняя мантия его была вольно расстегнута, кожаные перчатки кончиками пальцев выглядывали из кармана. Мужчина принёс с собой шепот и запах каких-то восточных благовоний. — Занимаетесь? Похвально.       Гарри, последние два часа собирающий и разбирающий на детали магловский будильник, замер за рабочим столом. Артефакта на директоре не было.       — Выпьете чаю? — вскользь поинтересовался профессор, пройдя к оставленному со вчера на медленном огне котлу, сунул нос в свое варево, довольно кивнул своим мыслям.       — Мне некогда, — Гарри не хотел поворачиваться, он боялся, что не сможет отказать в чаепитии под этим взглядом.       Стук каблуков, шуршание плотной ткани.       — Что это у вас, будильник? — Гарри подскочил на месте и выронил из рук пластиковый корпус. Директор стоял прямо за его спиной, он заглядывал через плечо и ухмылялся. Свистящий шепот пощекотал ухо, разбудил непослушную волну мурашек, побежавших по шее назад. — Новый эксперимент?       — Нет, — мотнул он головой, отгоняя наваждение, обернулся, но директор уже расположился на маленьком диванчике у стены. — Он сломался, я хочу его починить.       — Зачем? — как-то глупо спросил Снейп, в изумлении поднимая брови. Директор сидел, закинув ногу на ногу.       Взгляд мягкий и удивленный, в руках чашка чая, в хвосте волос серебром светится седая прядь. Срочно зовите художников — к такому портрету в каком-нибудь из Хогвартских коридоров выстроится очередь поглазеть. И Гарри станет первым — такое зрелище он готов лицезреть как можно чаще, пусть и старательно отмахивается сейчас от этих мыслей.       — Чтобы просыпаться вовремя, — Гарри стал раздражаться больше на себя, чем на глупые вопросы директора. — Без будильника я буду опаздывать на уроки.       Не находя причины внезапной злости, в кратчайший срок захватившей его, он поджал губы и отвернулся обратно к столу. Невыносимо было смотреть на такого директора. «На какого?» — спрашивал Гарри сам себя, но не мог подобрать ответа. На довольного? Расслабленного? Откуда вообще можно возвращаться в такое позднее время и таким веселым? А этот запах, Гарри догадывался откуда он — Сириус иногда подшучивал о том, что сводит Гарри в дом терпимости на совершеннолетие, оттуда он всегда приходил благоухающий жасмином и базиликом.       «Там жгут благовония, используют ароматное масло и лечат души таких бродяг, как я», — пояснял Сириус с улыбкой, смотрел будто на несмышленыша и трепал по голове, а после спешил чего-нибудь выпить.       Теперь и директор сидел, расслабленно откинув голову на изголовье, наблюдая блестящими глазами за студентом, покачивая ногой в такт играющей в голове музыке. Смотреть на него почему-то было тошно, знание о том, где он был и чем был занят удручало.       — Не говорите, что не знаете бытовых заклинаний, — шутливо закатил глаза директор. Вкупе с его расслабленным и безмятежным видом, этот жест выглядел игривым и доверительным. Гарри сглотнул, повернулся обратно и помотал головой. — Серьезно? О, Мерлин, чему вас только в школе учат?       Директор сухо посмеялся над своей шуткой, но притаившемуся у стола студенту было не до смеха. Вальяжно устроившийся в кресле профессор, — не успевший прогнать из жестов негу, неспешно прикуривающий сигарету, смакующий её своими алеющими губами, пропахший абсолютно не подходящим ему цветочным ароматом, сверкающий колдовскими глазами и всем своим видом кричащий о пережитом недавно наслаждении, — сейчас очень походил на ту самую Тьму, по ночам морочащую голову Гарри Поттеру.       Алеющий щеками, затаивший дыхание и потупивший взгляд, он был неверно прочтен:       — Ничего удивительного, это не ваше упущение. Студенту, воспитанному маглами, не у кого было бы научиться, — профессор задумался. Поттер продолжил молчать. — Такие заклинания как: люмос, агуаменти, дифиндо, репаро, темпус, акцио, экскуро и многие другие можно отнести к разряду бытовых чар.       Подлив чая в опустевшую чашку, директор отпил и продолжил:       — Такого рода волшебство очень упрощает повседневную жизнь, оно полезно в хозяйстве, а потому известно каждому волшебнику. Выросшему в среде магов, — поправил себя Снейп. Он говорил уверенно, тон его был ровным, лекторским. Даже срывающийся на хрип, его шепот был гипнотическим и совершенно благозвучным, по мнению заслушавшегося Гарри. — Скажите, какое заклинание понадобится, если вам будет необходимо избавиться от пыли?       Внимательный взгляд привёл засмотревшегося юношу в чувство. Сейчас директор был в полной мере прекрасен: увлеченный темой разговора, спокойный, с малостью доверительного лукавства в тоне, он глядел не требовательно и зло, в глазах лишь интерес к собеседнику. Гарри захотелось остановить время и навсегда остаться в этой безмятежной, но волнующей близости. В этой тесной комнате, с этим интригующим человеком, несомненно разбитым циферблатом на полу и раздражающим ароматом восточных благовоний. Несвойственное юноше тепло и странная нежность оглушили, пьянящее и сладкое чувство вмиг разрослось где-то в груди большим деревом, пустило корни по всему телу до кончиков пальцев, вскружило голову. В необъяснимом порыве он присел на диван рядом, не отрывая глаз от увлеченного темой директора, слабо мотнул головой:       — Какое же?       — Тергео. Это заклинание втянет жидкость, пыль или песок в вашу палочку точно волшебный пылесос.       Гарри кивал, блуждая взглядом по лицу напротив. Сейчас ему совсем было без надобности пользоваться таким заклинанием, но совершенно необходимо было как можно больше наглядеться на сидящего перед ним. Чувственно выгнутые, говорящие больше слов черные брови; цепкие, спокойные сейчас, но все же жгучие, черные глаза; острый с горбинкой нос, кончик которого покраснел от выпитого или холода на улице; тонкие розовые губы, что умеют не только поджиматься от ярости и сыпать оскорблениями, но и улыбаться, хвалить, выражать слова поддержки. Целовать? Наверное, они и это умеют. Вот бы как-нибудь убедиться наверняка…       — Волшебники придумали множество чар для облегчения себе жизни, — продолжал директор. — Вы бреетесь?       — Сэр? — вопрос решительно поставил юношу в тупик.       — Щетина. Пользуетесь ли вы бритвой?       Гарри мотнул головой, припоминая, как дядя Вернон ругался по особо нервным утрам, приклеивая на порезы на щеках кусочки бумаги, как Рон скреб бритвой по колючему подбородку, сосредоточенно глядя в маленькое зеркальце за неимением ничего лучшего в палатке, как Симус хвалился лосьоном после бритья, подаренным отцом на летних каникулах. Сам Гарри мог похвастаться лишь сомнительной гордостью в виде светлого пушка над верхней губой и у ушей, солидную мужскую бороду, как у профессора Бергза, ему не носить.       — В таком случае, вам повезло, — снисходительный взгляд. — Бреющие чары очень упрощают процесс, безопасны и действуют деликатно. К слову, их можно применять не только на лице.       Студент застыл и перестал дышать.       «Неужели нужно брить не только лицо?»       Разнообразные картинки заплясали в воображении: Рон щеголяет с гладковыбритыми ногами, Невилл демонстрирует всем чистую от волосков грудь, какой-то ужас. Гарри никогда прежде не задумывался о таком, а потому, не успев прийти в себя от глупых образов, спросил:       — Разве мужчинам следует брить что-то помимо лица?       Профессор пятернёй убрал выпавшие из хвоста волосы от лица наверх и окинул студента странным взглядом.       — Зависит от предпочтений в гигиене, чувства комфорта и вкусов партнера.       Зеленые глаза лишь на миг показались недоуменными, но тут же растеряли всю храбрость, спрятались за зажмуренными веками. Их обладатель трогательно покраснел в смущении, Снейп снова сорвал куш и возликовал — яркие эмоции на лице визави вызывали глубинное удовлетворение.       — Кажется, ваш будильник непригоден, — ровным тоном констатировал довольный собой директор. — Я, так уж и быть, обучу вас необходимому заклинанию.       Директор выполнил обещанное и отпустил студента восвояси, вежливо прощаясь и обещая себе позже разобраться с зудящим внутри вопросом: «Старый ты дьявол, неужели ты и правда рад этой встрече?».       В странном порыве нежелания расставаться со смущенным и намеревающимся поскорее скрыться студентом, директор, поймав за хвост адреналиновую волну, обернулся вороном и поспешил следом.

***

      Гарри бежал по коридору, стараясь создавать как можно меньше шума, однако сердце, с силой громыхавшее в груди, как ему казалось, перебудит все портреты на пути почище стука каблуков. Налетевший на него черный смерч до смерти напугал, но все же обрадовал, подарил чувство поддержки и тепла. Дрожащей рукой оглаживая гладкие перья на боку птицы, студент скрылся за появившейся на стене коридора дверью. Тяжело вздыхая и сдирая заусенцы на пальцах, он сидел на полу у камина, глупо пялясь на тлеющие угли, переживая прилив непостижимого воодушевления. Ночной гость занял место на одном из книжных шкафов, с тихим шуршанием он чистил перья и готовился ко сну.       Дерево, цветущее в груди, щекочущее листьями под ребрами и пьянящее ароматом цветов, согревало. Юноша обхватил себя руками и глупо улыбнулся. Взгляд профессора, его спокойствие и сила, исходящая от расслабленного, но вибрирующего силой тела, рождали внутри теплые волны чего-то приятного, не объяснимого простыми словами, трепетного. Словно опасный хищник, сытый, а оттого и не бросающийся на жертву, терпеливый в своей лености, изящный в своей завораживающей и опасной красоте, директор заворожил, одурманил и обескуражил Гарри Поттера.       Заново прокручивая в памяти весь вечерний разговор, игнорируя лишь память о настойчивом цветочном аромате, юноша испытывал самое светлое и радостное чувство, тело его волновалось вместе с разумом. Хотелось как можно больше времени проводить вместе с таким расслабленным, спокойным и интересным директором.       «Вы бреетесь?»       Что за глупости! Конечно, директор не имел в виду ничего неприличного, это Гарри воспринял его слова превратно, ожидая колкости или издевки. Гриффиндорец силился вспомнить, когда директор в последний раз был с ним беспричинно груб, но разум не желал переключать внимание с сегодняшнего разговора в памяти.       «Бреется ли директор?»       Подавившись вздохом от нахальности собственных мыслей, Гарри оглянулся по сторонам, словно кто-то здесь может уловить в его разуме постыдные думы. Но в помещении было тихо и темно, лишь крылатый друг напоминал о себе редким шелестом перьев где-то наверху.       Поднимаясь с пола, Гарри старался сбежать от накатывающего на тело возбуждения, занять руки, отвлечься на книги на полках. Гуляя взглядом по разномастным корешкам, он обнаружил тонкий зеленый переплет, цепляющий взгляд.       «Бытовые чары от мадам Киттл. Пособие для чайников.»       Воодушевленный находкой, он принялся за чтение, изредка поднимая голову от хрустящих страниц, пробуя новые заклинания. Кричер, выполнявший всю работу по дому на Гриммо, как оказалось, очень облегчал жизнь незадачливому домовладельцу. Самостоятельно Гарри не смог бы даже сохранить свежесть продуктов без холодильника, не говоря уже о чистке гобеленов на стенах, ремонте каминных дымоходов, починке и реставрации мебели. Удобно было полагаться на безропотную исполнительность эльфа, но и самому хотелось уметь обслуживать себя.       В содержании книги значилось три раздела: семейный обиход, чары для порядочных ведьм, заклинания для истинных джентельменов. Каждый из них имел короткое описание, перечни заклинаний и ряд правил поведения. Молли Уизли, вероятно, знала наизусть первые два раздела, в них описывались чудеса быта, которые Гарри имел удачу видеть в Норе, но третий раздел ему показался гораздо интереснее. Слабо представляя среднего «джентельмена», образ которого был описан, юноша с удивлением находил особо полезные заклинания.       Просидев с книгой не меньше часа, он научился до блеска чистить ботинки взмахом палочки, заклинанием разглаживать на себе одежду, при помощи волшебства завязывать галстук тремя разными узлами, мигом укладывать растрепанные волосы и зачаровывать перчатки от факта их случайной потери. Конечно, описание бреющих чар в книге тоже было, но он старался избегать их, смущаясь своей реакции и поднимающегося в груди волнения от мысли о недавнем разговоре.       — Так уж это необходимо? — задумчиво бормотал волшебник.       Не в силах противостоять интересу, Гарри разделся до трусов и, подцепив пальцем резинку белья, уставился на темные волоски в паху.       — Не зря же они там растут. Но не зря же их придумали удалять…       Со странным волнением, Гарри снова огляделся воровато, но Комната, доселе представляющая собой оплот безопасности, оставалась неизменно верной своему постояльцу. Подпирающий лопатками низкую столешницу, юноша продолжал сидеть на полу у камина и пялиться в книгу. Палочка в руке подрагивала, а может подрагивала сама комната, но точно-точно не пальцы. Гарри старался гасить в себе волны тревожности. Что случится, если он тоже попробует? Ради интереса. Эдакий эксперимент.       Нервной рукой заправив за ухо непривычно короткие волосы, робкий экспериментатор направил кончик палочки на свой пах, скороговоркой пошептал заклинание. Зажмурился.       Щекочущая прохладой волна пробежала по лобку вниз, хлопковая ткань белья стала непривычно осязаема. Оттянув резинку белых трусов, волшебник с любопытством и смущением оглядел гладкую кожу, совсем еще недавно увенчанную темными и жесткими волосками. С интересом погладил пальцами, но следов присущей кучерявости не обнаружил.       С горящей на щеках застенчивостью и отчаянным волнением, Гарри избавился от последнего элемента туалета, оставаясь полностью нагим перед жаром углей в камине и перед самим собой. Шире развел стройные лодыжки, коснулся пальцами поджавшихся яичек. Гладко. Волнующе.       «У профессора так же?»       Робкая мысль породила хоровод постыдных дум. Директор являлся мужчиной, а значит, имел в штанах все то же, что имеет и Гарри. Студент точно знал, что мужские органы отличаются друг от друга по размеру и форме, но никогда не был замечен за разглядыванием чужих постыдных мест, он и свой пенис старательно старался не замечать, справляя нужду или принимая душ. Но сейчас диковинная волна интереса превращала в искусного исследователя, толкала на прелюбодеяние со своим блудливым, заправленным юношескими гормонами телом.       «Профессор сказал, что в этом нет ничего зазорного», — подумал он и со стыдом признал: мысли то и дело возвращались к немногословной и загадочной персоне мрачного директора.       «Пусть так. Нет сил бороться», — признал Гарри, целиком сдаваясь и добровольно капитулируя перед вспыхнувшими под веками образами.       Длинные и сильные пальцы сжимают сигарету, изящно стряхивают пепел и переплетаются в замок. Могут ли эти пальцы ласкать? Органично ли они смотрелись бы на худом и угловатом теле Гарри? Легко касались бы, или напористо сжимали? Использовал бы директор ногти, оставляя белые и горящие полосы на теле? Где коснулся бы?       Точно лунатик, не открывая глаз, Гарри провёл руками по шее вниз, кистями спустился по плечам, вернулся к груди. Лишь от одних мыслей и незатейливых ласк у него уже порядком стояло, но он не спешил переходить к активным действиям, играя со своим самообладанием, подчиняясь чужим рукам в воображении.       Должно быть, такой волевой и сильный волшебник, как Снейп, был бы властен с любовником, подчинял бы одним лишь шепотом и тяжелым взглядом бесконечно-черных глаз, тягуче и неспешно ласкал бы чужое тело. Должно быть, он был искушен и знал толк в наслаждениях, умел доводить до исступления одними ласками, одними своими восхитительными руками.       Лаская свою грудь, кончиками пальцев он наткнулся на мягкую кожу сосков, вздрогнул от неизвестных доселе ощущений, здесь он себя еще никогда не трогал. Ведомый странным порывом, облизал пальцы и оказался близок к преждевременному оргазму — остро в воображении встала картина директорских пальцев меж влажных мальчишеских губ. Сдержав порыв, он продолжил сладкую пытку, опустив мокрые от вязкой слюны пальцы к правому соску. Теплые волны удовольствия неумолимо накрывали, покачивали на себе бесстыдно раздвинувшего ноги, услаждающего себя студента, шумели в алеющих ушах, нашептывали, наводили образы, подсказывали телу, что делать. Неспешно потереть, зажать меж пальцев набухшие кнопочки сосков, немного оттянуть, вот так.       Юноша и сам не заметил, как спустился ниже, уперся локтями в грубый ворс ковра, поджал разведенные ноги в коленях. Вскидывал то и дело бедра, слепо тычась ноющим членом в никуда, не прекращал терзать чувствительные и саднящие соски по очереди: обвести по кругу правый, сжать, надавить на левый, оттянуть. Внизу все горело, тело плавилось, таяло, все мысли в спешке покинули лохматую голову, оставляя взамен себе лишь яркие образы.       Тонкая, хищная усмешка на узких и алеющих губах, вызывающий взгляд, полный черного желания, белые пальцы, оглаживающие гладкий лобок, слишком порочно, но недостаточно для разрядки. Гарри собрал с подбородка вязкую слюну, широким языком облизал ладонь и коснулся себя. Он готов был потерять сознание, голова кружилась, а дыхание то и дело прерывалось. Его вертело точно в детском калейдоскопе с кристалликами, но как бы он не попробовал себя коснуться — рисунок всегда складывался прекрасным, желанным.       Тяжелая голова запрокинулась, саднящий локоть скользнул по ковру, обе руки направились вниз. Лаская непривычно гладкую кожу, он представлял, будто трогает не себя, будто это тот, другой, порочный профессор позволил коснуться, допустил к ласкам. А его совсем не хотелось разочаровывать неумелыми действиями. Пальцы пробрались к мошонке, оттянули бархатную кожицу вниз, в горсть сжали яички, другая рука привычно легла на тяжелый, горячий и липкий орган, неспешно задвигалась в такт.       Не слыша собственных стонов, которые сам счел бы ужасно вызывающими, порочными, стыдными, издаваемых жалостливых всхлипов, шипения сквозь зубы и взволнованных вздохов, он слушал лишь своё воображение. Оно рычало требовательно, успокаивающе шептало, ласкало глубокими обертонами чувственного баритона, звенело на задворках воспалённого сознания чужим загнанным хрипом. Лучше музыки и придумать нельзя.       Острая необходимость кончить погнала к действию. Не став более медлить и изводить себя, молить о разрядке у воображаемого любовника, он вскинул бедра особо сильно, крепко сжал член онемевшей ладонью и довёл себя до предела в пару движений. Хрипящий вскрик прорезал тишину и мрак комнаты, вернувшееся в грудную клетку сердце больно билось внутри, с остервенением гнало по телу острое удовольствие, выталкивало горячую сперму на дрожащий живот. Бедра напряглись до онемения, руки трясущимися пальцами схватились за край стола над головой, с диким воем Гарри содрогнулся в последний раз и обмяк.       Блаженное чувство эйфории накрыло точно пуховое одеяло, сипящее дыхание выравнивалось, загнавшееся галопом сердце мерно успокаивалось. Прилив восторженного счастья впервые овладел нежащимся в упоении юношей. Пусть так, пусть это и мерзко, и грязно, но сейчас ему так хорошо, что глупый вопрос выскакивал в сознании внезапно и категорично: «Почему я этого избегал?».       Уже позже, выйдя из душа и готовясь ко сну, клевавший носом студент краем глаза заметил копошение на верхушке пыльного книжного шкафа. Но сонливость и тянущая под одеяло леность уберегли его от рефлексии по поводу случайного наблюдателя вечерней сцены у камина.       Наблюдатель, пусть и не был случайным, долго не мог устроиться в тени, шуршал перьями и ругал себя последними словами.       А на утро, растрепанный и сонный юноша проснулся от навязчивого, но негромкого сигнала будильных чар и впервые за долгое время улыбнулся совершенно счастливо и беззаботно. Полное энергии, мягкое и теплое ото сна тело растянулось в груде пледов и маленьких подушек, Гарри сладко зевнул и легко поднялся. В углу ворчал проснувшийся ворон, на столе разобранный будильник беззастенчиво демонстрировал все свои пружины, винтики и шестерёнки, густой туман за зачарованными окнами советовал не покидать замок. Кружась по комнате и пританцовывая, Гарри надевал свою лучшую сорочку, из тех, что купил в ателье, повязывал галстук магией, заклинанием чистил ботинки и глупо улыбался своим мыслям.       Пьянящее и светлое чувство, обосновавшееся в груди со вчерашнего вечера, кружило голову и за руки тащило в Большой зал на завтрак. Магия покалывала на кончиках пальцев, бурлила в теле, этим утром Гарри мог с уверенностью сказать — от той жуткой дыры в его груди не осталось и следа. Хотелось кофе, сэндвич с тунцом и увидеть директора.       «Интересно, от его волос до сих пор пахнет тем душистым маслом? Наденет ли он брошь на завтрак?»       Мысли, вьющиеся настырными мотыльками вокруг личности директора, на этот раз не пугали. Гарри быстро понял: в сражении с ветряными мельницами самое главное — вовремя понять тщетность своих усилий. Если от мыслей о директоре ему и суждено танцевать и улыбаться каждому встречному призраку замка, то пусть оно так и будет.       Покидав в сумку учебники и напророчив себе отличный день, Гарри выпустил ворона на свободу по пути на завтрак. Ноги пружинили, улыбка сама наползала на лицо, столь решительно и радостно он чувствовал себя лишь после применения зелья удачи. Но директора за профессорским столом не наблюдалось, упавшее настроение студент списал на отсутствие на столе сэндвичей с тунцом. Да и кофе студентам не подали.

***

      Задумчиво кусая себя за костяшку согнутого указательного пальца, директор невидяще пялился перед собой. Завтрак он благоразумно пропустил — появляться среди коллег казалось ему преступлением. Гадливое, схожее с отвращением чувство, липкими щупальцами пятнало чувство собственного достоинства и чести.       Он цинично обернулся вороном и последовал за мальчишкой. Он догадывался о грядущих экспериментах с бытовыми чарами, предполагал, куда это может зайти, но не смог побороть собственной алчности. Даже не отвернулся, не прервал наблюдение за молодым и стройным телом, безотрывно следил за ласкающим себя студентом, цеплял взглядом каждую эмоцию на юном лице, каждый жест дрожащих пальцев, каждую сладкую судорогу мышц. Престарелый извращенец. Сексуальный маньяк. Подлый вуейерист.       Но каким бы пеплом не посыпал себя директор, какими бы словами не проклинал сам себя, никак не мог прогнать из головы томные видения: стройное, но крепкое тело квиддичного ловца острыми лопатками опирается на журнальный стол; покатые бёдра, точно девичьи, разведены в робком, совершенно невинном жесте; тонкая талия, которую, — директор ненавидел себя за это особенно сильно,— хотелось обхватить пальцами; плоский живот, напрягающийся во время оргазма. О всем, что расположено ниже эротичной, — а теперь она таковой и казалась,— впадинки пупка, и выше стройных, наверняка бархатных на ощупь, бёдер, Снейп категорично запретил себе думать.       «Капля морали! У тебя найдется хоть капля морали?!»       Ответ: нет. Поскольку в голове все чаще замелькали возбуждающие картинки с тихим «да», то и дело сбегающим с чужих мягких губ. Собственное желание разгоралось с каждой минутой все жарче, только вчера откупленное сладким и юным телом дорогого хастлера, оно не унималось. В сексуальной зрелости мрачного директора наступила новая пора — иначе эксперименты с любовниками он себе объяснить не мог, ведь раньше он предпочитал услаждать своё либидо исключительно зрелыми и мужественными партнёрами. Такими, к слову, как Бергз.       Мысли о пропавшем из виду артефакторе притупили возбуждение, и хорошо — мастурбировать на собственного ученика он считал последним шагом навстречу геенне огненной, а потому старался отвлечься от — спаси Мерлин его гнилую душу — эхом звучавших в ушах стонов, слишком упоительных и сладких, чтобы позабыть их.       Тишина со стороны неудавшегося любовника настораживала, но не могла не радовать. С исчезновением каждодневных заигрываний со стороны мистера красавчика Северус почувствовал себя свободнее, стало больше кислорода. Так что, как бы он на директора не обижался, пусть работает до тех пор, пока удовлетворяет своей компетенцией студенческие умы.       Совершенно разбитый после бессонной ночи, директор встретил новый день самоедством и чашкой безвкусного кофе.