Шёпотом

      Шелест мантии, тихий стук шагов, взволнованный, тревожный. Слишком сладкий чай, прямая спинка неудобного дивана, пружина досадливо упирается в зад. Пальцы нервные, прохладные, аккуратно убирают со лба отросшую челку, колдуют над царапиной на лбу, невзначай касаются горячих щек, подушечки порхают над набрякающей ссадиной на подбородке.       — Будет синяк, — тихо и обреченно. — Я сварю зелье, готового у меня нет. Все разбил.       — Не стоит, само пройдёт.       Приложить усилия, побороть дрожь в голосе. Не потерять сознание перед оценивающим взглядом.       — Я сварю.       Впервые Гарри довелось увидеть Снейпа столь выбитым из колеи. Человек, настолько несгибаемый и волевой, насколько же прямолинейный и гордый, всегда действующий четко, не допускающий заминок, острый на язык, решительный и собранный, сейчас же выглядел совершенно растерянным. Рассеянно перебирал ингредиенты, потерянно метался взглядом по комнате, горбился у котла. Казалось, впервые за очень много лет Северус Снейп оказался в состоянии странного замешательства, впервые он не знает, что делать.       А потому и потащил Гарри, оглушенного чьими-то древними кубками, что свалились на голову студенту, прямиком в свой кабинет и по лесенке в лабораторию, не принимая отказов и возражений. А потому и молчит теперь угрюмо, бросая встревоженные взгляды на замершего на софе Поттера.       — Вы оставили занятия артефакторикой?       Гарри молчал. Не то настроение у него было в последние дни, не хотелось ни колдовать, ни брать в руки учебник. Столь раскисшим он не ощущал себя с сентября. Даже сейчас, пусть недавно он мог об этом только мечтать, посиделки в директорской лаборатории за чашечкой чая совершенно не вязались с его желаниями. А желание было одно — уйти, не оглядываясь. Но глупое сердце, больно бьющее по ребрам, глухим своим стуком поднимающее мутное волнение где-то в животе, велело остаться.       — Как вы попали в Выручай-комнату?       — Искал место, где Гарри Поттер чувствует себя в безопасности.       — Не приходите туда больше. Не ищите встречи.       Оба замолчали. И тишина в компании Снейпа, впервые на памяти Гарри, ощущалась на физическом уровне — настолько была тяжелой и неуютной. Он прикрыл глаза, поёрзал. Котел на огне слабо булькал, пружина в сидении больно впивалась в бедро, приторный чай быстро остывал.       — Вы можете посещать это место в любое время, — Снейп закончил с простеньким заживляющим, перелил его в бутылёк. — Не бросайте артефакторику.       — Мне не хочется, — Гарри вздрогнул, старые пружины жалобно скрипнули — директор присел рядом.       — А что же вам хочется? — Снейп мягко дотронулся до саднящего подбородка и повернул голову визави на себя, снова оглядел видимые повреждения.       — У вас есть сигарета?       Привычный щелчок серебряного портсигара, огонек на кончике чужой палочки, Гарри делает затяжку. Щекочущий ноздри дым бежит спиральками вверх. Прохладные пальцы наносят зелье на раны.       — А вы?       — Это последняя.       Двое глядят друг на друга неотрывно. Снейп с обреченной печалью. Гарри расслабленно блуждает взглядом по лицу напротив. Новая затяжка и сигаретная бумага с шипением тлеет на один вдох.       — Мне жаль, — от бедра директора, сидящего слишком близко, исходит тепло. Пальцы его продолжают массировать уже зажившую ссадину на чужом подбородке.       — Мне тоже, — закушенная губа, расслабившиеся плечи.       С последующей затяжкой Гарри растерял всю свою взвинченность и беспокойство. Адреналиновый откат, упоительная легкость, и пружина уже не так впивается в мягкие ткани. На лице директора сложно уловить проявления эмоций, он всегда был человеком критически скупым на чувства и искренним в своей замкнутости, люди видели лишь то, что он сам желает им показать. Но сейчас, Гарри готов был поклясться, Снейп совершенно не владеет лицом: брови его то и дело хмурятся, сдвигаются домиком, а глаза слишком живые, обеспокоенные, в нервном исступлении директор кусает изнутри щеки. Будто порывается что-то сказать, но в последний момент захлопывает рот.       Чуткие пальцы коснулись ладони с зажатой сигаретой, Гарри наблюдал, как его рука приближается к лицу напротив. Затяжка. Директор выдохнул дым в сторону, но руки не отнял, продолжил бережно держать её у своего лица, большим пальцем массировать линию жизни.       — Мне нужно посмотреть, — после очередной затяжки Гарри подносит фильтр к своим губам и затягивается за компанию.       — У вас не получится.       Вот и все. Простая констатация факта — директор растерял все доверие. Он и сам это прекрасно осознавал: выстроенное на лжи, завоеванное обманом, оно рухнуло в одночасье, словно карточный домик. Но эта истина, невзначай слетевшая с искусанных губ расслабившегося мальчишки, почему-то больно ударила куда-то в грудь. Возможность проникнуть в сознание Поттера потеряна, а дыра открылась снова, мальчик вновь лишился магии.       — Я попрошу профессора Бергза о дополнительных занятиях, тебе стоит снова заняться артефакторикой.       — Не нужно.       Несговорчивый и обреченный, в этот раз он не плакал, но умиротворенное лицо его было так близко к директорскому, что мужчина в воздухе улавливал выдыхаемое с дымом отчаяние.       Они курили одну на двоих, сидели близко, не отодвигаясь, и молчали. Гарри думал о капризной судьбе, что то и дело насмехалась над ним — приманивала далеким счастьем, дарила надежды, но неизбежно щелкала его по носу, хохоча и отбирая все мечты. Северус же думал о Гарри.

***

      За окном валил снег, Рождество приближалось неслышно, снежные лапы его уже объяли окрестности Хогвартса, хвойным духом окутало старый замок. Гарри в задумчивости грыз кончик пера и сочинял достойный ответ на письмо от Маргарет и Бенджамина. Иностранные друзья справлялись о делах, поздравляли с наступающим праздником и делились своими историями: Бен, с присущей ему сдержанностью, сообщил о планируемой семейной поездке в жаркие страны на Рождество, Мэг же целый абзац письма посвятила дотошности Бенджамина. Друзья интересовались, не позабыл ли их Гарри, не скучает ли он без них в таком огромном замке, спрашивали о планах на праздничные каникулы.       Врать друзьям, утаивать от них свое состояние, делиться собственными проблемами не хотелось, а потому Гарри больше положенного просидел за составлением ответного послания. Мысли его то и дело возвращались к вечеру в компании директора. Почти как раньше.       Из головы не выходили мысли о полке с кубками, обрушившейся ему прямо на голову, о директоре, взволнованном и растерянном, о выкуренной одной на двоих сигарете. Весь этот вечер от начала и до конца казался странным. Дело ли в трясущихся профессорских руках, или в позабытом ощущении покоя и умиротворения, что Гарри обрел, по иронии судьбы, в компании с этим нервничающим и противоречивым человеком.       Что-то, казалось, изменилось в поведении Снейпа. Что-то неуловимое, чему невозможно дать определение с первого взгляда. Загадочный директор казался теперь проще и человечнее.       «— Глупая птица, брысь! — чей-то пернатый питомец, обнаружившийся в директорской башне, оставил в беспорядке документы на рабочем столе, сбил канделябр и разразился гулким криком.       В попытке выманить птицу в открытое окно, профессор получил мощным клювом по пальцам, зашипел, с ненавистью глядя на нарушителя порядка, затейливо выругался. Грозно сверкнув желтыми глазами, нахальный филин выпорхнул навстречу морозному вечеру, оставляя двоих в недоумении разбираться с оставленным бедламом.»       Уже у двери директор продолжил настаивать на посещении мастерской, выглядел при этом практически несчастным, казался нездоровым. Гарри был не в силах дать категоричный отказ такому Снейпу, а потому и обещал подумать, взяв с директора клятву больше не приближаться к Выручай-комнате.       Кончик пера, который Гарри в задумчивости грыз вот уже как два часа, намок, кляксы расползались по смятому пергаменту. Написать, что все хорошо? Не хотелось кривить душой, лицемерить, врать. Мысли снова вернулись к поступку директора.       Теперь, уколовшись один раз, Гарри выучил урок — доверять этому человеку не стоит. Он опасался Снейпа, даже такого растерянного и выбитого из колеи, как сегодня. Но он прекрасно понимал себя, точно знал — стоит ему воспользоваться предложением работать в мастерской снова, стоит ему опять привыкнуть к компании молчаливого и, чего уж тут греха таить, все столь же привлекательного, в глазах студента, директора, Гарри вновь наступит на те же грабли. Все же, вырвать чертово дерево из своей груди с корнями не удавалось.       Вымученные строчки легли на пергамент косой вязью. Тщательно обходя тему здоровья и подорванного душевного равновесия, избегая упоминаний о предательстве вороньего друга, Гарри поделился с друзьями планами на грядущий праздник, написал о том, как красив украшенный венками и елями Хогвартс, постарался над пожеланиями. Путь его лежал в совятню.       Ночь укрывала окрестности величественного замка, коридоры встретили путника, укрытого отцовской мантией, тишиной и прохладой каменных стен. Завтра разъедутся практически все студенты, сегодняшняя ночь обещала быть богатой на события — вечеринки в факультетских гостиных всегда закатывались на славу. Гарри крался по замку, не желая попасться неусыпным патрульным профессорам, берегущим дисциплину в эту неспокойную ночь. Ждать с отправкой письма до завтра он был не в силах, он отчаянно нуждался в свежем воздухе — забитая мыслями голова казалась тяжелее десятифунтовой гири кузена.       Щеки жгло морозом, ноги проваливались в колючие сугробы, холодный свет луны отражался от сухого снега, газовые фонари остались позади. Но он шагал упрямо, пряча измятое и вымученное послание под теплой мантией, руки грея в карманах, ориентировался в темноте почти наощупь.       Совятня оказалась почти пуста — большинство ночных хищников было занято охотой, они не привыкли получать поручений в столь поздний час. Но пара птиц, желающих размять крылья, все же нашлась: старая сипуха сражалась с наглым филином за почтальонскую честь, и проиграла бы под натиском настырного желтоглазого, не прогони Гарри её оппонента. Поручать личное письмо собрату того, кто недавно навредил директору, не хотелось. Филин высокомерно ухнул и бросился прочь из башни, сипуха покорно приняла конверт и поспешила выполнять свою работу.       Хрустнул снег, Гарри замер. Темный силуэт на пороге небольшой башенки нагонял отчаянную тоску. Гарри выругался про себя: ну почему ОН всегда оказывается рядом?       — Вечерний променад?       — Снимайте баллы, если вам так хочется, — Гарри почувствовал, что остро нуждается в том, чтобы снова очутиться посреди сугроба под всеми ночными ветрами, лишь бы сбежать подальше.       — Взыскания эффективнее всего, если имеют хоть какой-то воспитательный эффект. Вас же снятые баллы, полагаю, нисколько не расстроят, — с усмешкой покачал головой директор.       — А вам, как я заметил, очень нравится меня расстраивать? — сказал до того, как успел прикусить себе язык.       На такое резкое и по-детски обвинительное заявление Снейп лишь угрюмо промолчал. В темноте было трудно разглядеть выражение его лица, но Гарри не боялся гипотетической злости директора. Гарри теперь его вообще не боялся. Опасался подпускать ближе — да.       — В качестве взыскания вы отправитесь обратно в замок в моей компании. Не хватало вам без палочки еще заблудиться в трех соснах.       Директор прошел мимо озадаченного студента к первой попавшейся сове, игнорируя вернувшегося филина, настойчиво выхватывающего письмо, поручил ей конверт, угостил печеньем. Гарри пожелал, чтобы этот дурной филин укусил директора за другую руку.       — Идёмте, отбой давно наступил.       Оба вышли из башни, Гарри ощутил на себе согревающие чары. Он старался смириться с потерей магии — сквибы же как-то живут всю жизнь в магическом мире, но стойкое ощущение собственной неполноценности овладевало им, как только кто-то рядом творил волшебство, не задумываясь. Вот как сейчас: директор согревал их и подсвечивал дорогу люмосом, свежие сугробы под действием чар расчищались перед идущими. С каждой минутой, проведенной в тяжелом молчании, Гарри чувствовал себя все более никчемным. Инвалидом среди здоровых и более удачливых.       С карьерой артефактолога придётся проститься. Род без магии не восстановить. Даже школу не окончить. Магия исчезает уже второй раз, даже если эту дыру снова удастся чем-нибудь заткнуть — это не значит, что Гарри исцелится с концами. Как бы не хотелось опускать руки, но проще проститься с недавними планами и примириться со своей участью без лишних слез. Как-нибудь он и в мире маглов проживет.       — Разве нет более подходящего времени для корреспонденции? — еле различимый шепот вывел из унылых мыслей.       — Будто не вы пять минут назад отсылали письмо, — парировал Гарри.       — Мне срочно понадобились ингредиенты. А вам к чему такая срочность?       Гарри остановился, директор прервал шаг и замер рядом.       — Послушайте, — мысли, бурлящие в неспокойной голове искали выхода. — Мы с вами не приятели. Я прошу вас: не преследуйте меня, не приходите в Выручай-комнату, не заговаривайте со мной без необходимости. Я покину школу вскоре, я перестану быть вашей проблемой, только не делайте этого снова… — «не привязывайте меня к себе» осталось непроизнесенным.       Подсвеченное люмосом лицо, каменной маской замершее, не выражало эмоций. Но глаза нехорошо сощурились. Директор глубоко вздохнул. Гарри продолжил шагать, чувствуя затылком внимательный взгляд идущего следом.       Гарри устал. Он отдавал себе отчет в том, что слишком резок с директором, такой тон общения недопустим, в иной ситуации он не осмелился бы так выражаться при любом профессоре, при Снейпе — тем более. Но времена изменились, одетый в черное грозный и строгий профессор, который, в свои годы, наводил страх на абсолютное большинство юных волшебников в замке, теперь не пугал. Что Гарри сделается от снятых баллов, назначенной отработки, на которую он попросту не пойдет, словесного выговора, который он пропустит мимо ушей? Он будто разочаровался в монстре, живущем под кроватью и наводящем страх в детские годы.       До замка добрались в молчании, директор не заводил разговоров, Гарри не оборачивался. В холе студент скрылся под мантией и поспешил на восьмой этаж, директор, будучи довольно озадаченным, отправился в свой кабинет — без модифицированного усыпляющего он и сам долго не протянет.

***

      — Северус! Как ты можешь и мысли допустить, что мы причастны к этому фарсу? — Минерва глядела оскорблено, Поппи согласно кивала.       — В самом деле, Северус, — укоризненный взгляд Флитвика откуда-то снизу. — Нам этот скандал не на руку.       — Что же теперь делать? — Помона рассеянно перебирала письма родителей, прибывающие поминутно.       Северус глядел на них сурово. Утренний выпуск Пророка осветил волшебному населению Британии проблемы со здоровьем директора, в своей манере — не без драматизма и высосанных из пальца подробностей. Согласно статье, живописно приправленной колдофото и искрящей восклицательными знаками, он, директор Хогвартса, Северус Снейп, находился при смерти, сраженный неизвестным проклятием, а школа, оставленная без попечительства немощного директора, неизбежно катилась в тартарары. Родители засуетились, Попечительский совет пребывал в ярости.       — Эта Скитер, гадкая бумагомарательница!.. — договорить Минерве не позволил директорский взгляд, предостерегающий заслуженного педагога от грязной брани.       Небольшой педсовет, что пришлось организовать в рекордные сроки, стал одним взволнованным организмом: вслух зачитывались самые возмутительные отрывки из статьи, споры сопровождались ярым порицанием журналистского творчества, громогласные теории о личности «доносчика» восклицались во всеуслышанье и передавались по помещению шепотками. На это все с угрюмой молчаливостью глядел директор, снова не спавший благодаря сбежавшему из котла образцу зелья, за которым он не уследил по вине собственной рассеянности.       — Грядёт перемена! — глаза Трелони забегали за толстыми стеклами очков. С присущей ей потусторонностью она вещала: — Бедный мальчик снова окажется над пропастью!       — Сивилла, ты опять за старое? — Минерва с порицанием глянула на нетрезвую с самого утра коллегу.       Бергз, сидящий в углу комнаты, показательно поморщился.       Северус оскорбился, уж кем-кем, но «бедным мальчиком» он давно не являлся.       — Директор! — в тесную от толпы негодующих педагогов учительскую ворвался Рубеус Хагрид. Волшебники расступились, дав пространство внушительным габаритам здоровяка. — Министерская птичка прохода не даёт, вас, видать, ищет. Я письмо-то забрал, а кроху накормил, устала с дороги бедняжка.       Под взволнованными взглядами замолкших коллег письмо по цепочке передали директору, в нетерпении он разломил печать и вчитался.       «Уважаемый мистер С.Т. Снейп.       Просим Вас в скорейшем времени дать подтверждение или опровержение информации, обозреваемой в статье Ежедневного Пророка (страница 2) от 24 декабря сего года. Рассчитываем на Ваш незамедлительный ответ, на основании которого будет вынесено решение о Вашем дальнейшем директорстве.       С уважением, Министр магии, Кингсли Шеклболт.»       — Что тут думать, Северус? — подала голос перечитавшая письмо Минерва. — Скорее пиши опровержение, объясни, что произошло недоразумение!       Затихшие волшебники внимательно глядели на задумавшегося директора. Не выдержав ожидания, кто-то нервно прокашлялся, где-то шмыгнули носом, Снейп был уверен, что это был искалеченный сквозняками подземелий Плопс. Все как один не сводили глаз с замершего, раздумывающего человека. Вернув письмо себе, Северус удалился, за спиной его кто-то с облегчением выдохнул.       Какая соблазнительная возможность. Она колола ладони и спирала дыхание. Вот так просто — написать, практически не лукавя, мол да, болен, проклят. Оставить должность, как мечталось, получить долгожданную свободу, отделаться от директорства одним мигом, практически без жертв. Теперь это так близко, можно лишь руку протянуть, взять перо и набросать пару фраз, и всё решится. Еще пол года назад он готов бы был проклясть сам себя, если бы знал, что это решит его проблему.       Никаких детей и их родителей, наглых сов, проверок, отчетов, коллег. Вся огромная ответственность в одночасье снимется с его плеч. Никакой школы. Никакого Поттера.       Перо, занесенное над пергаментом, дрогнуло. Никакого Поттера.       Северус Снейп прикрыл глаза и крепко задумался.       Сам себе он не мог объяснить, почему так отчаянно вцепился в мальчишку. Пол года назад он, не думая, написал бы о своём проклятии и расстался бы с двумя проблемами разом. Вынужденное сближение с Поттером тогда было в тягость, отнимало немало личного времени, но и не давало заржаветь шестеренкам в директорской голове. Не под то он заточен: словно искусный клинок, выкованный по зову боя, но служащий лесорубу вместо топора, затупился, покрылся коррозией, пылясь в директорском кресле. Поттер же привносил в невыносимую повседневность тот азарт, которого не хватало за бумажной работой, за разбирательством с жалобами коллег, за руководством целой школой.       Немало усилий понадобилось, чтобы признать: Поттер теперь не являлся проблемой, он являлся необходимостью, чем-то вроде приключенческого романа или набора ингредиентов для зелий, нерешенной головоломкой или таинственной картой сокровищ. Он привносил интерес в директорскую жизнь, щедрую на раздражители в виде непроходимой бюрократии. Он был схож с недостающим ингредиентом в рецепте директорской жизни, редким, своенравным, но необходимым.       Да, именно, с Поттером было интересно: интересно наблюдать за его неловким поведением, глядеть на то, как мальчишка изменился за время своего отрочества, подмечать его настроения, замечать неприкрытые эмоции во время бесед, следить за его алеющими ушами и тянущими широкую улыбку губами. Он был как феномен для чопорного и сдержанного слизеринца, привыкшего к определенному складу ума и поведению, присущим представителям своего факультета. Нет, конечно он тесно общался с выходцами всех четырех факультетов, но Поттер, за исключением Дамблдора в свое время, стал единственным Гриффиндорцем, которого Северус, как ему казалось, понял.       Похоже, что он действительно так думал зря. Сколько бы времени он не провёл за слежкой, сколько бы не старался расположить доверие юноши к себе, всё одно — феномен не изучен до конца, Гарри Поттер представлял из себя загадку, разгадать которую упрямому директору было просто необходимо.       Ровные строки легли на пергамент, решительная точка в конце перечеркнула застарелую мечту покинуть школу. Директор Хогвартса Северус Снейп поднялся с места с кривой усмешкой. Во что бы то ни стало он воротит себе расположение мальчишки, вернет тому магию и загладит свою вину.

***

      Очередная экспериментальная порция измененного усыпляющего зелья свернулась, Северус удалил недоразумение и зажмурился в бессильной ярости.       Остудить котёл, наполнить его водой, поставить на огонь, свериться с рецептом Сметвика. На ум никак не шёл недостающий ингредиент, который мог бы предотвратить свертывание, но сохранить успокаивающий эффект мурлокомля — упавшая на Поттера полка чудом не зашибла везучего Гриффиндорца, не хотелось бы коротать дни в Азкабане из-за непреднамеренного убийства, стоит лишь директору разозлиться в следующий раз. Что-то решительно нужно было делать со стихийными выбросами магии.       Заказанные среди ночи ингредиенты прибыли к обеду, отправив опровержение статьи в газете министру, Северус тут же смылся в лабораторию, вторые сутки без сна ужасно измотали. Не смотря на Сочельник, директор не мог позволить себе пропустить стаканчик глинтвейна этим нервным вечером, слишком много мыслей роились в его голове. Собственный недуг со сном, потеря магии Поттера, «крыса», донесшая Скитер информацию о проклятии, неудавшийся убийца, это проклятие наславший. Слишком много всего разом свалилось на директора, моральные силы он старался черпать из воздуха, еще и чёртовых сигарет с успокаивающими травами не успел накрутить.       Вода вскипела, Северус принялся по новой повторять все начальные этапы приготовления, сок мурлокомля следует добавлять после повторного закипания, нейтрализовать его эффект поможет… Чёрт его знает, что поможет. Список возможных ингредиентов лежал под рукой, после каждого неудачного опыта Северус вычеркивал неподходящий, строк в списке оставалось совсем немного. Если бы не множество отвлекающих факторов, процесс изменения формулы зелья принёс бы ему должное удовольствие, но докучливые мысли мешали сфокусироваться на работе.       Мурлукомль добавлен, этот этап пройден уже десяток раз за этот вечер. Недрогнувшей рукой зельевар ссыпает в котел унцию толченой мяты. Помешивания по часовой, напряженный взгляд, зелье забурлило и свернулось. Все по новой.       Черт знает что творится, выдающийся и, — он не боялся себе в этом признаться, кое-где даже гениальный для своего возраста зельевар, впервые на своей памяти был так взвинчен во время эксперимента над рецептурой, да еще и такого неудачного эксперимента, к слову. Мальчишка Поттер не шёл из головы.       И без участия развитого за годы шпионской карьеры чутья Северус понимал — кому-то очень не нравится администрация школы, директора хотят отстранить от дел, и не чураются экстравагантных методов. Что в следующий раз? Он обнаружит белладонну в своем утреннем кофе, или получит камнем по голове во время прогулки по Лондону? Кто-то решил сдвинуть его с места, взять нахрапом, иначе он не мог объяснить частоту валившихся на его голову бед — простым совпадением череду событий назвать уже трудно, действовал явно один человек.       Мурлукомль, две унции родниковой воды. Зелье враз забурлило, сменило цвет на небесно-голубой и поднялось над котлом пенной шапкой, пузырясь и переливаясь черед край. Очистить котел, налить воды, вскипятить.       С Поттером же дела обстояли куда хуже. Мальчишка явно уже примерил на себя роль жертвенной овцы, смирился с потерей магии и готов откланяться из магического мира во все известные ему направления. Такой героической глупости и стоило ожидать от недалекого и склонного к гиперболизированному драматизму подростка. Но сколько ему останется жить, после ухода? Сам он, похоже, не стремится к своему «долго и счастливо», но это лишь пока, но, как известно, не бывает атеистов в окопах под огнем. Мальчишка спохватится слишком поздно, а отправлять его погибать в одиночестве Северус не желал. Северус вообще не отличался столь смиренным характером и той чуткостью, что позволили бы ему молча внимать желаниям этого ребенка.       «Оставьте меня»       «Мы с вами не приятели»       «Не ищите встреч»       Так он, кажется, говорил? И Северус бы послушал, оставил бы, плюнул, но вот только…       Что за такое «только» он сам не мог пока понять. Но он не мог выпустить мальчишку из рук, позволить ему бесславно почить в каком-нибудь захудалом магловском городишке, лишенному магии, разочарованному во всех, кто не смог помочь. А может и не хотел из интересов собственного эгоизма.       Мурлукомль, семнадцать капель вытяжки полыни. Свернувшееся комками, подгоревшими к стенкам котла, чёртово зелье отправилось в утиль, оловянный котел №5 полетел на пол, острейший нож для ингридиентов варварским образом оказался воткнут в поверхность разделочной доски, ступка с глухим стуком опрокинулась и покатилась по поверхности стола. Где-то за спиной взорвалась одна из банок с ингредиентами.       Взбешенный, скрипящий зубами директор не сразу заметил на пороге посетителя.       — Накрутите сигарет, если уж пришли, — только и сказал он замершему в дверях мальчишке, с трудом возвращая себе ясность ума и приводя в порядок рабочее место.