Шёпотом

      Гарри вздрогнул, когда профессор скрипнул зубами, придирчиво оглядывая кучку скрученных кое-как сигарет. Тончайшая бумага измялась, фильтры выпадали, а табак, который Гарри трамбовал по принципу «больше — лучше», плебейски торчал наружу.       Он явился к директору с вопросом, с претензией, можно сказать, но как так вышло, что теперь сидит на скрипучем диване, да будет проклята каждая его ржавая пружина, и крутит сигареты? Утренняя газета, обескураживающая читателя строгим директорским лицом на колдофото, которую гриффиндорец принёс с собой, неряшливо теперь валялась рядом.       — Никуда не годится, — вынес вердикт, не прерывая работы за котлом.       Тяжкий вздох, Гарри снова потянулся к расшитому серебром кисету. Весь его «вопрос» в целом, и вся его «претензия» в частности, самоустранились при виде громящего в ярости лабораторию Снейпа. Таким взбешенным и сосредоточенным он давно не показывался Гарри на глаза.       Щепоть ароматных трав, распушить, вложить меж валиков, фильтр, скатать, бумага, скатать. Инструкция была проста, но без должной сноровки ничего не выходило — очередная самокрутка развалилась в руке. Директор объяснил порядок действий спешно, призвал откуда-то небольшой ларец со всем необходимым и умыл руки. Гарри же сосредоточенно пыхтел над столиком, столь кропотливая работа пришлась ему по-вкусу, пусть и результат совсем его не устраивал.       — Бумага не склеится самостоятельно, — между делом заметил Снейп. — Нужно смочить один край.       — Чем же, позвольте поинтересоваться? — начал злиться студент.       — Слюной.       Гарри впал в ступор. Ожидая смешка со стороны, он надеялся, что это была лишь шутка, издевка, да что угодно. Но директор, похоже, не шутил.       — Это самый простой способ, просто оближите торчащий край, перед тем как повернуть валик.       Гарри сидел ни жив, ни мертв, руки его безвольно опустились на гладкую поверхность столика, взгляд прилип к темной фигуре за котлом. Облизать?       Горячие пятна румянца поневоле жгли щеки, растекались по шее вниз, уши горели осязаемо. Облизать?       Скептический взгляд на горку неудавшихся самокруток. Он их облизывал? Снейп их облизывал?       Касался кончиком языка каждой сигареты, что выкурил Гарри, собственными пальцами набивал их, аккуратно крутил чертов валик, педантично раскладывал сигареты в портсигар фильтрами в одну сторону. О, Мерлин.       Влажный язык скользнул вдоль края тончайшей бумаги, большие пальцы усердно прокрутили нижний валик машинки.       — Отлично, давайте её сюда, — директор указал подбородком на сигарету, что не развалилась тут же в чужих руках. — Только прикурите, у меня руки в слизи.       Коробок хозяйственных спичек нашелся в том же ларце. Самолично скрученная сигарета — немного измятая и кривая, оказалась меж сухих юношеских губ. Шипение вспыхнувшей спичечной головки. Не удержался от затяжки.       — Поттер, накрутите себе ещё. Скорее, ну же, прекращай слюнявить фильтр, — директор вновь стал нервным и нетерпимым.       Какой ужас.       Голова пошла кругом. Два торопливых шага и отклонившийся от рабочего стола мужчина ловко сцапал зубами зажатый меж подрагивающих пальцев фильтр.       — Недурно. Заполните весь портсигар.       Скрип дрянных пружин, в руках снова оказалась примитивная машинка для скручивания самокруток. Гарри усиленно работал большими пальцами, облизывал чертовы края бумаги, и прогонял, прогонял, прогонял чувство чужого теплого дыхания, что ощутил на своих пальцах.       Знал бы, что курение — такое «слюнявое» занятие, не стал бы соглашаться угоститься первой сигаретой. Наверное.       — Что за зелье? — от чего-то вопрос вышел сиплым, приглушенным.       — Самому бы разобраться, — недовольное бурчание, пепел сорвался с кончика зажатой в уголке губ самокрутки. — Ч-черт!       Гарри подскочил на месте, директор, предостерегая, вскинул руки, из котла повалил густой и тяжелый дым. Крепко выругавшись, Снейп наскоро вытер руки о повязанный на талии фартук, схватился за палочку и разделался с вышедшим из под контроля зельем, удалив его, впрочем, вместе с котлом.       — Не приближайтесь, — свирепый взгляд пригвоздил студента к месту, профессор принялся очищать воздух в помещении. — Пожалуй, на сегодня достаточно.       Тяжкий вздох, морщина меж нахмуренных бровей, скрип злосчастных пружин, фартук комком откинут в сторону, сигарета раздавлена в пепельнице.       — Уже познакомились с выдумками сказочников? — взгляд зацепился за позабытую на диване корреспонденцию.       Розовый язык мелькнул у кончика папиросной бумаги, закрутились валики.       — Это ведь ложь?       — Отчасти, — неопределенно пожав плечами, ответил закидывающий ноги на стол директор.       — Вот как? — Поттер оставил ненадолго свое занятие и посмотрел так, будто имел право требовать подробных объяснений.       Снейп смешно сморщил нос и прикрыл глаза, дернув плечом.       — Меня прокляли. Но я совершенно точно не, позвольте-ка, «испускаю последние судорожные вздохи, находясь одной ногой в холодной могиле», — зачитал он с выражением.       Гарри вернулся к своему занятию, игнорируя тот факт, что пальцы теперь почему-то дрожат и не слушаются.       — И что за проклятие?       — Я не могу спать.       Очередная сигарета вышла смятой и неказистой, Гарри отложил машинку.       — Сколько вы уже без сна?       — Двое суток, — сверившись с темпусом признался директор.       — Я могу чем-нибудь помочь?       Директор из-под ресниц глядел на юношу, предлагающего бескорыстную помощь столь недостойному подлецу, но отчего-то не спешащего помочь самому себе. Что-то в груди сжалось и заныло.       — Споёте колыбельную? — голос его был ровным, подколка слетела с губ на автомате — часть мозга, отвечающая за реплики, по инерции выдавала язвительность. Думы директора были заняты осмыслением внезапной тяжести на сердце.       — А это поможет? — в тон ему прошелестел гриффиндорец, поворачиваясь к собеседнику корпусом.       Пришлось прикусить язык, чтобы не проронить мелочного «давайте проверим». На миг, лишь краткий миг, перед глазами предстала картинка: голова Северуса на юношеских коленях, тонкие пальцы вплетаются в длинные волосы директора, Гарри мурлычет на ухо незатейливый мотив и улыбается, улыбается, улыбается своей светлой и мягкой улыбкой, в глазах теплота. Мига было достаточно.       — Угощайтесь, — потупив взгляд, предложил директор, жестом указывая на скрученные студентом сигареты.       Огонек на конце палочки, блаженный вздох, темная макушка откинулась на спинку дивана. Директор уставился на открывшуюся взгляду тонкую шею, на гуляющий под светлой и бархатной кожей кадык. Свои мысли относительно тонкости и гладкости чужой кожи, честно говоря, постарался засунуть поглубже, но взгляд то и дело скользил вверх к чужому подбородку, вниз к ямочке меж ключицами.       — Вы варите усыпляющее зелье?       Для того, чтобы осмыслить вопрос, пришлось оторвать взгляд от пухлых губ визави, обнимающих время от времени сигаретный фильтр. Температура в комнате, директор был уверен, ощутимо повысилась.       — Модифицирую. Устраняю побочные эффекты, — кивнул не в силах оторвать прикипевшего к юноше взгляда.       — Побочные эффекты? — неужели это взволнованность во взгляде Поттера? Студент выпрямился и смял бычок в пепельнице.       — Магия выходит из-под контроля от эмоций.       — Значит, полка?.. — он нервно дернул горловину рубашки, шея пошла алыми пятнами.       — Да, рухнула из-за меня, — ответил, не без сожаления поднимаясь.       По чужому виску скатилась капля пота, она проделала путь, прежде изведанный цепким директорским взглядом, вниз по шее и скрылась за белым воротником. Температура в комнате продолжала расти. Пора было прощаться с Поттером, пока тот не сварился заживо.       — Вам пора.       — Я приду ещё, — пообещал он, терзая пальцами подол собственной мантии. — Я буду заниматься артефакторикой. Только, пожалуйста, не избегайте сна, даже если будут побочные эффекты.       Не зная, как реагировать на внезапную заботу со стороны совсем ещё недавно озлобленного и обиженного подростка, директор кивнул и попрощался с гостем. Рождественский мороз остудил горячие щеки высунувшегося в окно мужчины, температура в комнате планомерно понижалась.       Мысли о Поттере наводили на лицо улыбку. Мысли о Поттере выводили из равновесия незримый маятник в директорской груди. Мысли о Поттере делали Северуса довольным и взволнованным. Они сделали его азартным и возбужденным.

***

      — Профессор Бергз, — позвал он, шагнув из тени. — Можно вас?       Изящный и грациозный, как обычно одетый с иголочки профессор оторвался от беседы с взволнованными студентками, обступившими мужчину со всех сторон. Широкая улыбка, открытый кивок, прежние собеседники оставлены в одиночестве.       — Чем могу служить, мистер Поттер?       Начищенные носки ботинок, твидовая мантия модного покроя на широких плечах. Уверенным жестом поправляет идеальную прическу, твёрдая ладонь скользит по крепкой шее. Сила и элегантность склонились над Гарри в искреннем вопросе.       — Профессор, в библиотеке я набрёл на одну занимательную книгу, — ложь сочилась из уст, Гарри не было стыдно. В библиотеке он такую книгу не отыскал. — В ней говорится, что артефактам не под силу купировать проклятия. Так ли это?       Золото в глазах сверкнуло остро, с интересом профессор Бергз воззрился на юношу.       — Довольно щепетильный вопрос, — в задумчивости пригладил бороду он, переступив с пятки на носок. — Существуют артефакты, способные немного сгладить эффект проклятия, и то, отнюдь не каждого. Помочь с проклятиями могут артефакты-обереги, они не позволят их хозяину стать проклятым, но полностью избавить уже проклятого волшебника от последствий проклятия не получится.       — Спасибо, профессор, — легкая улыбка, мягкий кивок. — Не стану вас задерживать. С Рождеством.       — С Рождеством, — донеслось уже в спину удаляющегося студента.       Желтизна глаз сверкнула в темном коридоре, Майкл Бергз — стиснутые зубы, до боли сжатые кулаки — остался один.

***

      Гарри не мог сомкнуть глаз по возвращению в Выручай-комнату. После вечера, проведенного в компании директора, он становился всё тише и угрюмее. Руки то и дело прижимал к лицу, вдыхал глубоко и жадно запах целебных трав, за опущенными веками просыпались увиденные ранее образы. Не мог он выкинуть профессора, впервые такого открытого и обреченного, из своей головы, из своих мыслей.       Каждый раз напоминая себе, каждый раз вспоминая горький урок и ругая себя, всё равно расхаживал кругами в попытке убежать от преследования собственных мыслей. Мыслей о Снейпе. Он опасался его, не понимал его, жалел его, скучал по нему. Мысли о проклятии директора были мучительными.       Собранный из противоречивых чувств образ, лелеемый, укачиваемый ветвями выросшего в груди дерева, но выстраданный горькими слезами предательства, он миражом, фантомом являлся к Гарри. Тягучее, липкое чувство беспомощности перед собственными чувствами скручивало руки, сжимало горло.       Гарри влип. Он, отрекшись от встреч с директором, даже случайных, вновь попал в хитрую ловушку собственных эмоций. По собственной воле он перешагнул порог маленькой мастерской в директорской башне, по собственной воле жаждал повторения, но, по собственной же воле, запрещал себе вспоминать, как тогда было хорошо.       С измученным вздохом юноша опустился на диван и вновь вчитался в статью о проклятиях. Директор страдал от чьего-то темного колдовства, мучился без сна, терпел всплески выходящей из-под контроля магии, а он, Гарри, даже помочь ничем не в силах. Профессор Бергз только подтвердил информацию из вычитанной статьи — артефакты в борьбе с проклятиями бессильны. Да и на создание артефактов он сейчас не годится, магию нужно возвращать.       «Споёте колыбельную?»       Он готов петь, готов сидеть у постели, стеречь чужое спокойствие, лишь бы директор не глядел так понуро, не казался столь растерянным и нервным. Тревожность и волнение делали директора непривычно уязвимым, что совсем не вязалось с его образом. Гарри был в смятении: жалость и недоверие он испытывал одновременно. Он опасался директора, но не желал ему горя, сторонился близости с ним, но жаждал хоть чем-то помочь.       В попытке переключить мысли с неоднозначной персоны профессора, он опустился на колени и выдвинул из-под кровати старый сундук. Дорогая Комната позаботилась о сохранности личных вещей своего постояльца, не избавившись от них при очередном изменении своего вида.       Массивная крышка, обитая потемневшим металлом, откинулась с трудом, Гарри погрузился в воспоминания.       Старые очки. Он не смог избавиться от них в тот день, когда они с профессором ходили за покупками. Обновки, вкусный ужин в магловском ресторане, могила родителей.       Магловская тетрадь. Пометка «что-то снилось» — последняя запись. Вложенное в роли закладки воронье перо. Верный друг оказался лишь подлым директором, устроившим слежку за студентом во внеурочные часы.       Старый будильник. Треснувший пластик на корпусе, торчащие пружины. Как тепло и радостно было в то время, когда Гарри ещё не догадывался о предательстве, без опасения искал встречи с директором, прятал глубоко в сердце каждую минуту, проведенную наедине.       Ловец снов. Хрупкий и неказистый, его первый артефакт. Когда-то Гарри нуждался в его защите от непристойных снов, сейчас это время вспоминается как нечто далёкое, волнующее, но потерянное.        Волшебная палочка. Он не помнил, как она оказалась в сундуке. Теплое, гладкое дерево приятной тяжестью лежало в ладони. Сейчас, без помощи профессора, Гарри кажется невозможным вернуть свою магию назад.       Сколько бы слёз директор не принёс своей ложью, юноша понимал — без помощи Снейпа он вряд ли пошел бы на поправку. Тот немало сделал ради здоровья студента, хотелось не оставаться в долгу и отплатить ему той же монетой. Мысли обреченно кружились вокруг противоречивого образа чёрно-белого человека в голове, Гарри припоминал все радостные мгновения их знакомства, учитывал список директорских прегрешений, воображаемые весы сравнивали принесенный ущерб, невидимый судья изрёк: «заслуживает второго шанса».       В тот же миг из кончика палочки вырвалось несколько слабых искр.