Шёпотом

      Третий снизу ящичек высокого стеллажа был задвинут на место, пергамент с кривой надписью «неогранённые» на торце лаконично сообщал о наполнении. Гарри был занят сортировкой богатства, которое директор Снейп когда-то ему пожаловал — скромный уголок с широким верстаком, ящики, полки, инструменты, изобилие материалов для работы.       Пересилить себя и явиться в директорскую мастерскую-лабораторию, казалось гораздо сложнее, чем вышло на самом деле. Накрутив себя до безобразия, не справившись со жгущей в груди тревожностью, упившись собственной ничтожностью, Гарри, сложив свои скромные пожитки обратно в сундук, а растерянную храбрость собрав в кулак, отчитал себя за нелепую эмоциональность и решительно отправился к стерегущей вход в директорскую башню горгулье.       Теперь же, заняв себя монотонной, пусть и увлекательной, работой, Гарри смог перевести дух. Директора поблизости не было.       Выуживая кожаные шнурки и ленты из общей кучи своих «богатств», что разместилась прямо на полу, студент укомплектовывал очередной ящик стеллажа. «Кожа» — подписал он пустой пергамент и примостил нехитрую табличку к дверце ящичка. Работы было невпроворот.       Отсутствие директора тревожило что-то внутри, но Гарри не позволял беспокойству в груди развернуться в полную силу. Снейп — взрослый человек, нечего беспричинно волноваться о нём. Но состояние, в котором профессор был застигнут в прошлый раз — тревожило. Нелегко ему приходится без сна, директорские обязанности никто не отменял, ещё и работа над зельем никак не продвигалась.       Вновь обратив взгляд на пустующий «чужой» уголок, юноша тяжело вздохнул. Если прибавить ко всему вынужденную заботу о самом Гарри, картина складывалась пренеприятнейшая. Вновь стало стыдно за собственный недуг. И за собственное поведение.       Ну обратился директор вороном, ну следил, ну вынюхивал. Разве такое поведение не свойственно всем бывшим шпионам? За исключением жульнических приёмов с анимагией, конечно. Обидно — да, стыдно — невообразимо. Чего только «вороний друг» не повидал в результате близкого общения с доверчивым подростком. Но ни словом, ни делом, директор не обличил чужих тайн, не поднял насмех эксперименты с бреющими чарами, не предал огласке знакомство с игрой «в бутылочку» с иностранными гостями, не использовал против Гарри его же откровения, излитые внимательному слушателю. Но для чего? Зачем всё это было нужно?       Гарри испытывал, наравне с обидой, саднящее чувство собственной вины. Он не сдержал себя в руках, дал выход образовавшимся внутри эмоциям, повёл себя точно капризный несмышлёныш, даже не потрудился выслушать оправданий, рубил сгоряча. Теперь, когда знаменитый гриффиндорский темперамент чуть ослабил хватку над пророчимым Распределяющей Шляпой слизеринским умом, Гарри всё глубже зарывался в уныние от своих импульсивных действий. Но лишь до тех пор, пока, безучастно вглядываясь в собранную Дамблдором коллекцию чудных медных шариков различного диаметра, к Гарри не пришла мысль о собственном превосходстве — директор ему немного задолжал. Как минимум, он должен объясниться.       — Занимаетесь? — шелест чужого шепота острой секирой разрубил гнетущую тишину в мастерской.       Замерший у стеллажа Гарри вышел из оцепенения и обернулся на звук, сам не замечая того, как лихо отступают гнетущие мысли.       — Добрый вечер, сэр.       Кривая ухмылка, потусторонний блеск в далекой глубине зрачков, волосы собраны в низкий хвост. Сложно было сказать, был ли директор бодрым, или лишь хорошо скрывал свое состояние. Обойдя визитера по широкой дуге, мужчина направился к полке с котлами, к Гарри он больше не обращался.       Дальнейшая работа спориться не желала, монотонное перебирание пожитков покойного экс-директора опостылело спустя пол часа, гора материалов для работы, сваленная на пол, теперь казалась раздражающим хламом. Настроение стремительно летело куда-то в сторону преисподней. Всё дело было в нем. В директоре.       Снейп сосредоточенно вчитывался в книги, скрупулезно выписывал что-то на пергамент, готовил место для работы, стучал банками с ингредиентами, звенел лабораторными весами, с шуршанием подтачивал ножи, мыл руки, повязывал фартук, делал все возможное, но только не глядел на Гарри. Невыносимо.       — Профессор.       Лишь вопросительное поднятие брови, и скупое «м-м?» в ответ.       — Зачем вы это делали?       Рука с занесенной над котлом палочкой на миг замерла. Взгляды столкнулись.       — Поясните?       — Вы прекрасно знаете о чем я, — очередной ящик подписан, Гарри устало опускается на скрипучие пружины неудобного дивана.       — Я лишь хотел понять вас, — раздраженно дергает плечом, отчаянно занимает руки, лишь бы создать видимость занятости.       — Понять? — раздражение и негодование подняли Гарри на ноги, смелость побудила шагнуть на «запретную» сторону. — Разве для этого было необходимо врать?       Покатым бедром облокотился о край стола, повертел в руках разделочный нож, заглянул в наполненный водой котел. Гарри чувствовал себя… О, да, он чувствовал себя нахалом. И видит Мерлин, он считал это своим правом.       — Я не лгал, — если директор и был недоволен внезапным сокращением дистанции, то не подал виду. Лишь сжал челюсти и дернул за манжеты, подворачивая рукава рубашки.       — Конечно, птицы ведь не умеют говорить, — невесело усмехнулся юноша, усаживаясь на свободный край стола. — И как, достаточно поняли?       — Видимо нет, раз продолжаю удивляться вашему нахальству.       — Значит, мне ещё есть куда падать? Что же, отлично!       — Поттер, слезайте, — обреченно, так, на выдохе и мучительно зажмурившись, может говорить только настрадавшийся человек. В эту минуту Гарри не считал Снейпа вдоволь настрадавшимся.       — Зачем вы это делали?       Директор издал звук, похожий на нервную усмешку, только вот улыбки на чужом лице Гарри не разглядел, как ни пытался.       — Мне нужно было узнать, где вы ночуете.       — Вы узнали это в первую же нашу встречу. Зачем прилетали в остальные разы? — проведение допроса Гарри нравилось. Он чувствовал себя настолько уставшим от гнетущих мыслей, что просто прекратил сдерживать поток собственного недовольства. В довесок, с осознанием того, что директор не посмеет выставить его за дверь и обложить ругательствами, это сделало его храбрым и наглым. Гарри сдвинулся поближе к замершему у стола мужчине.       — Слезьте со стола. Мне нужно было попасть в вашу голову, а для этого получить расположение и доверие.       — Но ведь не обязательно для этого было оставаться на ночь? — Гарри подогнул одну ногу в колене и уперся локтем в рабочую поверхность, оказываясь полулежа на столе. Снейп отступил на несколько шагов.       — Любопытство, Поттер. Этот порок мутит голову многим, не мне одному. Слезайте со стола.       — Из любопытства вы меня спасали от Пивза? Из любопытства подглядывали во время Хеллоуина?       Профессор продолжал пятиться, но держался гордо, сохранял отстраненный вид. Лишь дёргающийся время от времени кадык и ставшие влажными ладони могли бы доказать его смятение.       — Привык лишать вас развлечений. Жаль, речевой аппарат при этом не позволял снять сотни баллов. Слезайте.       — По-моему, про развлечения вы не серьезно, так ведь? Насмотрелись? Все понравилось? — Гарри растянулся на столе, устраиваясь меж банок и пробирок. Совершенно бесстыдным образом раскинулся на рабочей поверхности, чем лихо придал скорости летящему ко всем чертям самообладанию профессора.       — Слезайте, — директор невидящим взглядом уставился на специфичный ингредиент, появившийся на рабочем столе. Вода в котле, огонь под которым никто не разжигал, закипела. — Слезайте.       — Зачем вы это делали? — юноша снова привстал, упираясь локтями в гладкую столешницу, во взгляде серьезность. — Чужие унижения доставляют вам удовольствие?       О, если бы директор сам знал ответ, наверняка ответил бы прямо. Для него эта истина оставалась скрытой по сей день. Некогда блестящая идея — просветить Поттера в интимных вопросах, теперь у самого директора вызывала большой вопрос к собственному рассудку. А вид самого Поттера, самоуверенного, нахального, упрямого, на его столе, вызывал лишь похоть. Всепоглощающую. Удушливой волной поднимающуюся осязаемым жаром.       Факелы на стенах вспыхнули ярче и погасли в одночасье.       — Слезай, если не хочешь без промедлений узнать, что именно доставляет мне удовольствие, — свистящий шепот у уха, Гарри дернулся, опрокинул котел и взревел, ошпарившись кипятком.       Последующие минуты пролетели в сущей суматохе. Неразборчивые ругательства, дрожащий свет люмоса, болезненные стоны, попытки вернуть освещение. Поттер, растерявший всю свою храбрость и дерзость, теперь прячет глаза и досадливо жует губы, пока практикующийся в сквернословии директор втирает в его спину противоожоговую мазь.       — Наигрался? — бурчал Снейп, нанося дурнопахнущее зелье на нарывы и волдыри. — Хватило же ума!       Не смотря на угрожающий тон, с которым хмурый директор отчитывал притихшего студента, скользкие от мази пальцы двигались невероятно деликатно. Охлаждающий эффект состава Гарри готов был принять за милость Мерлина, мгновенно снимающая боль мазь принесла облегчение.       Тиканье настенных часов, торопливо превращающих секунды в минуты, заполнило пространство мастерской. Оба молчали, думая о своем. Гарри думал о собственной смелости, переросшей в наглость, о том, что зря он вообще полез на этот стол, о том, что у него все же удалось добиться каких-никаких объяснений от директора. Снейп думал о Гарри.       — Прости, — раздалось из-за спины, чужие прохладные пальцы проехались вдоль позвонков. — Прости, я не должен был следить за твоей личной жизнью. Не смог справиться со скукой, пошёл на поводу любопытства.       Гарри не торопился с ответом. Снейп ответа вовсе не ждал. Его магия, вновь вышедшая из-под контроля, снова принесла студенту проблемы. Чувство вины, так хорошо знакомое директору, вновь пробудилось в уставшем сознании.       Не справившись с модификацией зелья, он снова принял вариант Сметвика, отчего и смог поспать, отчего и вновь вынужден решать проблемы, созданные капризами собственной магии. Он сможет продержаться в здравом уме ещё двое суток, может, чуть дольше, за это время в планах было доработать рецепт. Но сейчас, теряя драгоценные минуты, что торопились складываться в часы, он никуда не спешил — лишь зачерпывал вязкую мазь, касался осторожно чужой кожи, блуждал взглядом по оголенным участкам хрупкого тела.       — Я прощаю вас, — коснулся слуха чужой шепот, мальчишка неловко развернулся и поднял на директора взгляд. — Я тоже вам врал. Это я защитил вас на суде, анонимно. Знал, что вы приняли бы эту новость в штыки, потому и старался держать это дело в секрете. С Рождеством вас, профессор.       Весь мир, взрывающий петарды, поющий рождественские гимны, наслаждающийся грогом, смеющийся и кружащийся под снегопадами, стал для Северуса Снейпа совершенно далеким и абсолютно незначительным. Перед ним, по пояс нагой, стоял человек, чье сердце и воля были горячее пламени, шире экватора и мощнее тектонических плит. Столь юный, незапятнанно чистый и, вопреки всему, светлый человек, благосклонность которого заслужил Северус, улыбнулся просто и искренне, сверкнул колдовскими глазами и прочно закрепился в истлевшей, почерневшей душе.       — С Рождеством.       Как только мазь немного впиталась, а ожоги и волдыри сошли с нежной, насколько директор убедился собственноручно, кожи, двое вновь разошлись по разным углам. Неохотно Гарри натянул тут же прилипшую к влажной спине рубашку и продолжил сортировку материалов, кидая изредка взгляды на задумчивого директора, рассеянно листающего справочник ингредиентов.       Ветер за стенами башни взвыл тревожно, хлопок, раздавшийся за дверью в директорский кабинет, встревожил волшебников.       — Не высовывайтесь, — скомандовал тут же подобравшийся Снейп, хватая палочку и направляясь к двери.       Как только директор скрылся, до Гарри донеслась причудливая вязь ругательств, побудившая заинтересованного студента сорваться следом. Погром, учиненный в директорском кабинете, пугал своим масштабом: ящички крепкого стола вывернуты, все бумаги разлетелись хаотично, свитки были вскрыты, перья раскиданы. Страшный беспорядок, завладевший некогда строгим убранством, наводил на одну лишь мысль:       — Кто-то сюда пробрался.       Порыв ветра вновь взревел за каменными стенами, рамой хлопнуло открытое окно. Снейп поспешил запечатать все окна заклинанием.       — Уже поздно, я провожу вас.

***

      На протяжении всего пути до Выручай-комнаты Гарри не находил себе места. Неприятное чувство тревоги, нервно скребущееся, сипло воющее где-то под ребрами, заставляло его то и дело оглядываться, останавливаться, прислушиваясь, вздрагивать. Сам себе он не мог бы объяснить что его так напугало, такого иррационального страха он не испытывал уже давно.       — Мистер Поттер, прекратите вздрагивать из-за каждого шороха.       — Мне не по себе, — Гарри дернул плечом, нахмурившись, но шага не сбавил. — Как вы можете оставаться таким спокойным?       — Не вижу поводов для паники. Никаких ценностей, способных заинтересовать воров, у меня нет. По крайней мере, в школе, — добавил, завидя скептический взгляд визави.       — Все равно жутко.       — Мистер Поттер, как вы только справились с той тьмой испытаний, что выпала вам до сего дня? — директор улыбнулся, качая головой. На миг, несправедливо короткий, но пугающе долгий, юноша ощутил ласковое касание чужой ладони на своей макушке. — Где же ваша гриффиндорская храбрость?       Улыбнулся. И потрепал по голове. У Гарри закружилась голова. Ещё утром он въедливо изводил себя обидами, а теперь, стоило ему лишь почувствовать ошеломляющую, непривычную, робкую заботу от этого противоречивого человека, как он расцвел в ответной улыбке, расслабил плечи и проронил тихое:       — Гарри, зовите меня Гарри.       Остановившись у приметной стены восьмого этажа, двое некоторое время стояли без движения. Развернуться и уйти в свою сторону никто не решался, прервать образовавшийся молчаливый уют ни у одного из волшебников не хватало духу. Лишь глядели, тепло и открыто, в глаза напротив, одним лишь касанием взглядов договариваясь о перемирии, взмахом ресниц провожали обиды.       Прощаясь с директором у проявившейся в стене двери, он чувствовал легкость на сердце — всё разрешилось. Тихое «спокойной ночи, Гарри», шелестящее в опустевшей голове, эхом звенящее гулкому сердцу, провожало Гарри ко сну. И пусть спина, ещё помнящая не только резкую боль от ожога, но и нежность чужих касаний, некоторое время не позволяла уснуть, но эта малость не помешала юноше глубоко окунуться в яркие и приятные сновидения.