alla fine di ogni strada. at the end of every road

˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙

      Слизерин играл против Пуффендуя в середине ноября.       В прошлом месяце факультет змей выбил Когтевран из игрового семестра, одержав победу со счетом двести восемьдесят — десять. Это было особенно неприятно для Когтеврана, так как вратарь Слизерина был, откровенно говоря, ужасным, а вороны должны были забить гораздо больше, чем лишь один гол.       Гарри планомерно уничтожал свой завтрак, пытаясь не обращать внимания на бабочек в животе и Алисента Кромвель, капитана команды, в равной степени критикующей Гарета О’Коннора, их нынешнего вратаря.       — …и если ты пропустишь еще один чертов удар из-за того, что был слишком занят высматриванием бладжеров, я сам отправлю в тебя чертов бладжер! Доверь загонщикам делать их собственную работу и сосредоточься на своей, — сказал Кромвель.       — А вот наш мальчик! — раздался веселый голос позади Гарри. Он игнорировал это так же, как и пропускал все остальное, и поэтому подпрыгнул от удивления, когда твердая рука сжала его плечо. Он едва не подавился тостом, торопливо обернулся и удивленно закашлялся при виде Генри и Беатрисы Поттер, одетых в модные мантии и зеленые слизеринские шарфы.       — Вы здесь! — сказал Гарри высоким голосом от удивления, прежде чем опомнился и поднялся, чтобы поприветствовать их должным образом.       — Мы не могли пропустить две игры нашего талантливого внука подряд! — сказала Беатрис, сияя как любая чистокровная, что чаще всего означало, что она улыбалась, показывая свои белые зубы.       — Совершенно верно! — сказал Генри. — Хотя, должен признать, я никогда не думал, что буду носить слизеринский зеленый! Но, что не сделаешь ради семьи, а?       Гарри был благодарен, что слишком удивился, не чувствуя из-за этого ничего более, или, он был почти уверен, расплакался бы от внезапно поглотившего его чувства.       — Вау, я… большое спасибо. Я так рад видеть вас здесь, — Беатриса еще шире улыбнулась и подмигнула на его слова, как будто знала, что ему едва удалось удержаться от маггловской ругани, заменяя более деликатными словами, как: «большое спасибо» — и ему это удалось только потому, что он знал, что это вызовет гордость Беатрисы.       У него никогда не было семьи, которая бы им гордилась, и он понял, что отчаянно в ней нуждается.       — Я не знал, что семьям разрешено посещать игры регулярного игрового сезона, — воскликнул Гарри.       — Конечно нельзя, это официальное правило, но Армандо — старый друг нашей семьи — он и мой дедушка были близки еще со времен учебы в Хогвартсе, знаешь ли! Когда я спросила у Армандо, можем ли мы с Генри прийти посмотреть, как ты играешь, он был более чем счастлив сделать нам исключение, — пояснила Беатрис.       Гарри потребовалось мгновение, чтобы понять, кто такой Армандо — Армандо Диппет, директор школы, — но когда он это понял, то не удержался от закатывания глаз. Он должен был знать, что ответом будет что-то вроде этого.       Генри и Беатрис ушли, чтобы занять места, а Гарри вернулся к завтраку с новопоселившейся теплотой в груди. Он всегда подходил к квиддичу с решимостью, которую привносил в немногие другие вещи в жизни, но его мотивация победить в этой игре теперь поднялась на рекордно высокий уровень. Даже устрашающий фанатизм Оливера Вуда никогда не вдохновлял Гарри так, как мысль о том, что его семья сидит на трибунах, проделав весь путь до Хогвартса и надев цвета другого факультета только для того, чтобы поддержать его.       Гарри покончил с завтраком и вместе с остальной командой отправился на поле. Прозвучал свисток, и Поттер взмыл в небо. Все остальное исчезло, и он ожил.       Слизерин победил, конечно. Гарри поймал снитч, воспользовавшись дерзким трюком, в последствии от которого оказался в нескольких дюймах от стойки ворот. Гарри, несомненно, был безрассудным и, вероятно, сделал бы то же самое во время любого другого квиддичного матча, но он мог признаться, хотя бы самому себе, что добавил дополнительные размах и скорость в надежде произвести впечатление на своих прабабушку и прадедушку.       Они отыскали его на поле после игры, с легкостью протискивающегося сквозь толпу студентов, и бурно поздравили.       — Молодец, милый! — сказала Беатрис, ее лицо покраснело от волнения. Она поцеловала его в щеку, нарушив протокол, что еще ярче кричало о ее энтузиазме, чем что-либо еще.       — Это наш мальчик! — взревел Генри, хлопнув Гарри по спине так сильно, что у него перехватило дыхание. — Какое шоу! Да ведь ты обогнал всех игроков на этом поле!       — Я не знаю, откуда у тебя такой талант. Ведь я едва могу сидеть на метле, да и Генри ненамного лучше меня, — сказала Беатрис.       — Привет, я все еще здесь, да! — запротестовал Генри, больше для вида, чем почему-то еще. Гарри видел, как он летал летом, и это было совершенно некрасиво.       — Я слышал, что мой отец был очень талантлив. Он играл охотника за Гриффиндор, — сказал Гарри. Он понятия не имел, любила ли его мать летать, и полагал, что сейчас у него нет никакой возможности узнать об этом хоть что-то.       — Я полагаю, Матерь Магия благословила род Поттеров где-то в шестидесятых, потому что твой отец не мог получить этот дар от моего дорогого Флимонта.       Генри поморщился.       — Совершенно верно. Он еще хуже меня.       — А теперь познакомь нас со своими товарищами по команде, дорогой Гарри. Ваш капитан — Кромвель, не так ли? Кажется, я жила в общежитии с его тетей, — сказала Беатрис, взяв Гарри за руку и каким-то образом ведя его к группе слизеринских игроков, и, в то же время, казалось, следуя за ним.       Знакомство заняло больше времени, чем Гарри мог себе представить, поскольку Генри и Беатрис стремились разузнать все возможные семейные связи каждого игрока, и его товарищи по команде в равной им степени стремились познакомиться с Поттерами.       — О’Коннор — из ирландских кожных мастеров? Клянусь работой вашей семьи! В наши дни не сможешь получить такой качественной работы больше нигде. Все остальные используют эти новые маггловские методы — да, я согласен, довольно ужасные. Поэтому у меня кобура для палочки О’Конноров, понимаете? Присоединитесь ли вы к семейному бизнесу после выпуска?       И…       — Я полагаю, ваш дедушка был всего на два года младше меня в Хогвартсе. А, Кэролайн Грант — ну, конечно, в то время она еще была Блэк — училась на моем курсе, хотя и была из Когтеврана, так что я не могу сказать, что хорошо ее знала. И я имела удовольствие однажды встретить вашу мать в…       И самое худшее…       — Купер? Вы имеете какое-либо отношение с Порткулусом Купером, или с Диггори, эсквайру? Нет? О, быть может Шарлин Купер, зельевар? Нет? Ну что ж. Я понимаю. В любом случае поздравляю с победой. А вон тот — молодой мистер Лонгботтом? Пойдем поздороваемся.       Пот, накопившийся во время игры, стал зудеть, а ветер, прорезающий влажную одежду Гарри, заставлял его дрожать. Младший Поттер уводил Генри и Беатрис с поля, чтобы переодеться до обеда и присоединиться к ним, когда Генри внезапно остановился.       — Скажи, это не мальчик Реддл? Чемпион Хогвартса?       Гарри поморщился.       — Нет, я его не вижу, — солгал он, подчеркнуто игнорируя высокую фигуру Реддла менее чем в десяти футах от них.       — Да, вот же он, — сказал Генри, жестикулируя согнутым пальцем.       — О, Гарри, пожалуйста, представь нас, — сказала Беатрис, и отказ Гарри был бы абсолютно бессилен в этой ситуации.       Он храбро воздержался от топания, ведя свою семью, вежливо прерывая разговор Реддла с несколькими другими слизеринцами.       — Реддл. Это мои прабабушка и дедушка, Генри и Беатрис Поттер.       — Лорд Поттер, — сказал Реддл, изобразив идеальный полупоклон и крепко пожав руку, прежде чем повернуться к Беатрис. — И Леди Поттер, — он поцеловал ее костяшки пальцев, а затем очаровательно улыбнулся. — Какое удовольствие познакомиться с вами. — Реддл полностью игнорировал Гарри, что ему и нравилось.       — Наше удовольствие! Мы были очень впечатлены вашими техниками на первом испытании, — сказала Беатрис с вежливой улыбкой на ее красивом лице.       — Впечатление совсем не перекрывает этого! И я не против признаться, что я закричал, услышав, как вы говорите на парселтанге! В чем же заключается ваш трюк, мистер Реддл, — спросил Генри.       Реддл улыбнулся, каким-то образом вновь ухитрившись выглядеть одновременно и скромно, и гордо. Какой придурок.       — Это никакая не уловка, мистер Поттер, уверяю вас. Я использовал парселтанг совершенно честным образом. Я с самого своего рождения могу говорить на змеином языке.       — Отлично! Это подвиг, это просто подвиг. Удачи на втором испытании, мистер Реддл. Я уверен, что вам и дальше будет гордиться Хогвартс.       — И я определенно собираюсь оправдать все его надежды, — сказал Реддл, поймав сигнал ухода и аккуратно поклонившись. — Доброго дня.       — Доброго дня, — эхом отозвались Генри и Беатрис, подождав, пока Реддл не окажется вне пределов слышимости, повернулись друг к другу, приподнимая брови в одинаковых выражениях удивления и благоговения. Гарри едва сдержался, чтобы не закатить глаза — неужели Реддлу уже удалось очаровать его семью?       — Он довольно хорошо воспитан, учитывая… — начала Беатрис. Одним словом раздражение Гарри на Реддла исчезло, а желудок сжался.       — Да, вполне. Ты бы никогда не поняла, что он магглорожденный. Да еще с такой мощью. Натуральный змееуст.       — На самом деле он действительно силен. И довольно умен. Лучший в нашем классе, да и староста тоже. Он очень много занимается, — вмешался Гарри. Он не мог поверить, что ему приходится защищать гребаного Волдеморта от людей, но он не мог вынести, когда его семья так говорила о магглорождённых. Было много причин плохо думать о Реддле, но его статус крови не был одной из них.       — Да, да, он определенно гордится тем, как выглядит, — сказал Генри.       Челюсти Гарри сжались.       — Магглорожденные так же хороши, как и чистокровные.       Генри и Беатрис обменялись взглядами. Они делали так каждый раз, когда Гарри выступал против политики чистоты крови.       — Что ж, он определенно показывает на своем примере, что магглорожденные могут быть настоящими волшебниками. Он должен быть очень горд, — успокаивающе сказала Беатрис. — Итак, ты не хотел бы принять душ, Гарри? Ты, должно быть, проголодался после своего прекрасного выступления на поле. Давай поторопимся и приступим к обеду.       Гарри распознал отклонение, когда увидел его, но он не собирался менять мнение своей семьи в этот самый момент, и ему действительно нужно было принять душ. Он позволил себя успокоить и изо всех сил старался проглотить свой гнев и игнорировать скрывающееся под ним разочарование. Они были его семьей. Единственной семьей, которую он мог вспомнить, которая когда-либо хотела его. Он ведь мог изменить их мнение? Они были хорошими людьми, верно? Они все равно его любили, хоть он и был полукровкой. Это должно было что-то значить.       Должно.

˙˙˙

      С наступлением зимы обязанности Гарри по квиддичу уменьшились, что было удобным, так как интенсивность его домашней работы увеличилась в связи с неизбежным приближением выпускных экзаменов. К сожалению, занятость Реддла, связанная с Турниром, замедлилась из-за большого разрыва между первым и вторым испытанием, а это означало, что у старосты было больше времени, чем когда-либо, чтобы приставать к Гарри.       Гарри любил свой плащ-невидимку, но артефакт быстро превратился из ценного имущества в спасательный круг. Он носил его всякий раз, когда была такая возможность, в странном танце избегая Реддла, а также преследуя его, чтобы убедиться, что он не нашел Комнату. Но, к сожалению, он не мог носить ее все время.       — Минутку твоего времени, Поттер? — спросил Реддл, появившись из ниоткуда, как только Гарри вошел в общую комнату, высокое тело загородило вход.       — Нет, — сказал Гарри, пытаясь обойти Реддла, не касаясь его.       — Я сделаю так, чтобы это стоило твоего времени.       Гарри остановился, заинтригованный всем своим здравым смыслом. Что он задумал?       — Сомневаюсь.       — Позвольте мне доказать это, — сказал Реддл с самодовольным вызовом в голосе. — А не отойти ли нам? — он махнул рукой в ​​сторону отдельной ниши в углу гостиной.       Гарри вздохнул и сдался. Будь проклято его чрезмерное любопытство. Он вошел в укромный уголок и подождал, пока Реддл установит мощные защитные барьеры, о после сядет.       — Что ж?       — Я хочу знать, кто твои бабушка и мама.       Гарри устало закатил глаза.       — Согласно подразделу два-один пункта «а» Магического-…       Реддл резко полоснул рукой по воздуху.       — Меня это не волнует, и тебя тоже.       Гарри поднял брови. Реддл, конечно, был прав, но откуда он мог это знать?       — Конечно, ты знаешь.       — О, пожалуйста, — усмехнулся Реддл. — Ты используешь правила как предлог, чтобы не разговаривать с людьми. Я точно знаю, что ты пытался рассказать Дамблдору о будущем.       Гарри изо всех сил старался не зевнуть.       — Как, черт возьми-       — Я подслушивал, — без сожаления выдал Реддл.       Его кровь тут же закипела.       — И ты думаешь, что признание в шпионаже за мной заставит меня рассказать тебе что-нибудь? — спросил Гарри сквозь стиснутые зубы. Кому-нибудь в мире удавалось так разозлить Гарри, как Реддлу? Даже Драко Малфой ни раз не дотягивал до той планки злости, которую сейчас в момент достиг Гарри.       — Я думал, ты слизеринец, а слизеринцы понимают цену хорошей сделки. Я хочу информацию. И взамен я дам информацию тебе.       Гарри с усилием подавил гнев, позволив любопытству подняться на место.       — Информацию о чем?       — О всем, что пожелаешь. Я мастер слухов. Я знаю все, что нужно знать обо всех в этой школе.       Сердце Гарри подпрыгнуло в предвкушении, но он заставил себя подумать об этом. У него были вопросы, на которые он очень хотел получить ответы, но стоила ли цена того? Какое зло мог сотворить Реддл с этой информацией? Он задумался на мгновение.       — Ты хочешь знать мою родословную, чтобы убедиться, что я действительно не наследник Слизерина, не так ли?       — Это один из вопросов, на который ты торгуешься?       Гарри равнодушно устремил взгляд на Реддла.       — Это вопрос, на который ты мне ответишь, прежде чем я даже допущу мысль об обмене информацией с тобой.       Они долго смотрели друг другу в глаза, ни один из них не собирался сдаваться, прежде чем губы Реддла скривились в отвращении.       — Ты прав. Мне нужно удостовериться, что мои права на наследство Слизерина не будут оспорены.       На один безумный момент Гарри подумал солгать всему миру и сказать всем, что он наследник Слизерина, просто, чтобы лишить Реддла влияния. Если дело дойдет до него и Реддла, у него будет преимущество, поскольку имя Поттера и семейные связи поддерживают его, в то время как у него не было никого и ничего, кто мог бы поддержать его слова и претензии. Всего на мгновение он колебался, но затем отпустил нелепую фантазию: он не мог осознанно воспользоваться преимуществом, которое его кровный статус давал ему над Реддлом. Это было бы неправильно. Не говоря уже о том, что Реддл, вероятно, убьет его, чтобы стереть всю конкуренцию с дороги, и он действительно мог бы обойтись без Волдеморта в этой временной шкале.       — Хорошо, — сказал Гарри спустя несколько долгих минут. — У меня есть два вопроса, на которые я хочу получить ответы в обмен на два имени.       — Очень хорошо. Назови мне имена.       Гарри фыркнул.       — Да, верно. Я говорю первым. Я не верю, что ты не обманешь.       Реддл изобразил изумленное выражение, но Гарри проигнорировал его.       — Мой первый вопрос: почему ты шантажируешь Джейн Симпсон?       Глаза Реддла на мгновение расширились, прежде чем он изменил выражение лица.       — Я не шантажирую ее, я вымогаю у нее. Есть разница. Откуда ты вообще знаешь об этом?       — Я подслушивал, — без сожаления сказал Гарри, Реддл нахмурился. — Не так уж приятно, когда за тобой шпионят, правда, Реддл?       Он проигнорировал шпильку.       — Я вымогаю у нее деньги, потому что она чистокровная наследница, встречающаяся с безымянным магглорожденным. Симпсоны — очень консервативная линия, и ее родители были бы в ярости, если бы узнали о ее неосмотрительности. Они, знаете ли, трахаются, Симпсон и грязнокровка, — покладисто объяснил он.       — Нет, я хочу знать, почему ты вымогаешь, а не за что ты это делаешь       — Что ты имеешь в виду, под словом почему? — спросил Реддл. Его лицо оставалось пустым, но голос был напряженным, его плечи напряглись. — За деньги, конечно. Почему еще?       Гарри тяжело выдохнул через нос.       — Ты намеренно такой трудный? Я не обязан отвечать на твои вопросы, если ты не отвечаешь на мои.       — Я отвечаю на твои вопросы.       — Конечно, ты вымогаешь у нее деньги! Я не идиот. Я хочу знать, почему? Я наблюдал за тобой, Реддл. Ты всегда ведешь себя наилучшим образом, особенно в кругу чистокровных. Ты не делаешь ничего, что могло бы настроить их против тебя, даже если они этого заслуживают. Даже когда Малфой ведет себя как крысиный ублюдок, ты не мстишь, на самом деле. Так почему ты рискуешь вымогать деньги у Симпсон? Это ни с чем не сходится.       К концу тирады Гарри Реддл глубоко и самоуспокаивающе дышал через нос, но его щеки все еще горели от эмоций, а кулаки были сжаты на коленях. Это было самая яркая эмоция, которую Гарри когда-либо видел в масочном карнавале Реддла.       — Ты действительно шпионил за мной. Должен ли я быть польщен твоим вниманием? — ехидно спросил он, продолжая ухмыляться и прежде, чем Гарри успел ответить, продолжил. — Я вымогаю у нее деньги, потому что мне они нужны, ты, привилегированный, чистокровный дурак. Я бы не ожидал, что ты знаешь цену галеону, учитывая, что ты родился с серебряной ложкой в ​​​​заднице, но не у всех нас есть роскошь семейных хранилищ, на которые можно опереться. Ты хоть представляешь, сколько стоит парадная мантия, даже из прошлого модного сезона? Конечно нет. Почему ты? Ты переместился назад на полвека во времени, и Лорд и Леди Поттер сразу же бросились изо всех сил обеспечивать тебя. Ну, у меня нет такой роскоши. Если мне нужны деньги на что-то помимо самого необходимого, я должен заработать их сам, и я не могу, черт возьми, устроиться даже на неполный рабочий день в Хогвартсе. Так что я рискую вымогательством денег у Симпсон, потому что у меня нет другого выбора. Джейн Симпсон — бесхребетная, мокрая тряпка, которая никогда ничего не расскажет своей семье, так что она — самый безопасный выбор для моей цели. Это удовлетворяет твое любопытство, Поттер? — Реддл сплюнул, его голос был хриплым от переполненной горечи.       Гарри долгое время сидел в напряженном молчании, прикусив язык, чтобы сдержать несколько комментариев, начиная со слов: «Мне что, пожалеть тебя, злой ты ублюдок? Потому что я этого не делаю», переходя к «На самом деле я провел десять лет с самого своего детства, живя в чулане в лохмотьях благодаря тебе, так что я действительно знаю, каково это — нуждаться в деньгах», и заканчивая «Даже если ты беден, это не делает воровство и вымогательство нормальными».       Но даже несмотря на то, что его обвинили в таком оскорблении, Гарри знал, что ни один из этих комментариев не должен быть тем, что он скажет в данный момент, если только он не хочет превратить этот обмен мнениями в тотальную словесную драку. Он пытался подавить гнев, но это было трудно — Реддл ошибался насчет его детства, а Гарри не выносил ложных обвинений в привилегиях. Ну и что, если Гарри забыл, каково это было в последние годы в том времени не иметь ничего, кроме тряпья? Ради Мерлина, он вырос в чертовом чулане. То, что ему не приходило в голову, что вымогательство Реддлом Симпсон было вызвано прежде всего лишениями благ, и это не означало, что Гарри был таким же избалованным сопляком, как и все другие богатые чистокровные. Поттер был другим, а Реддл был идиотом, если не мог этого увидеть.       Через несколько долгих мгновений Гарри стиснул зубы и просто кивнул.       — Мою бабушку по отцовской линии зовут Дорея Блэк. Кажется, она вышла замуж за моего деда Флимонта Поттера в пятидесятых, а в тысяча девятьсот шестидесятом году у них родился мой отец. Думаю, в тот момент она уже как пару лет окончила Хогвартс. — Гарри был немного прыщавым в том ее возрасте, и он просто знал, что она моложе Флимонта.       — Дорея, — сказал самому себе Реддл. — Я помню ее. Да, она никак не связана со Слизерином. Блэки никогда бы не позволили такой связи остаться незамеченной, — Реддл улыбнулся самодовольной улыбкой. — Ну, ты точно не получил свои способности парселтанга от нее.       — Как я уже и говорил, — не удержался Гарри.       — И твоя мать?.. — спросил вновь Реддл.       Гарри проигнорировал вопрос, задав свой собственный.       — Я слышал о том, что ты сделал с Найтли, с его фамильяром и то проклятье. Зачем?       — Ты определенно хорошо поработал с информацией обо мне, — сообщил он, подозрительно глядя на Гарри, и подтверждая его предположение о том, что дело с Найтли было строжайшим секретом. — Как ты узнал об этом?       — Это один из вопросов, на который ты торгуешься? — ехидно спросил Гарри, снова, как попугай, повторяя Реддла.       Глаза старосты засияли раздражением. Это зрелище наполнило Гарри удовлетворенным теплом.       — Нет, — прохрипел Риддл.       — Ну и тогда?       Риддл сделал решительный вдох, прежде чем ответить.       — Найтли происходит из бедной, но древней семьи. Он глуп, магически слаб и совершенно не способен поднять свою семью из глубин, в которые они погрузились. И он знает это. Его семья знает это. Все это знают, и поэтому Найтли несет бремя разочарования всей своей родословной. Он справляется с этим бременем, притворяясь более могущественным, чем он есть, насмехаясь, унижая и избивая всех, кто, как он думает, может сойти с рук, чтобы выглядеть лучше в чужих глазах. Он думал, что сможет толкнуть меня безнаказанно. А я показал ему обратное, — просто закончил Риддл.       Гарри сузил глаза.       — Что он тебе сделал?       Реддл скептически поднял бровь.       — Я не принял тебя за вуайериста, Поттер, хотя, судя по тому, с какой внимательностью ты меня преследовал, я не должен удивляться. Скажи, тебе нравится слышать о чужих страданиях? Или ты просто одержим мной?       Гарри покраснел, но отказался поддаваться ответу на насмешку.       — Перестань отклоняться от темы.       — Я не понимаю, почему я должен что-то дополнять. Я ответил на твой вопрос.       На этот раз, когда Гарри выдержал взгляд Риддла, тот даже не поморщился. В конце концов, Поттер вздохнул, с недобрым видом уступая.       — Отлично. Мою мать звали Лили Эванс.       — Эванс, — размышлял Реддл, вытаскивая из сумки несколько томов и одновременно пролистывая приложение к одному из них, водя пальцем по колонкам, пока не добрался до буквы «Э». — Данхорроу Эванс? Или, возможно, в родстве с любовницей Чар, Жаклин Эванс? Или …. — он вновь посмотрел на книгу. — Или она из американской семьи Эванс-Кофилд? Скажи, как звали ее родителей? — он выжидающе посмотрел на Гарри, в ответ получив лишь ухмылку.       — Как я могу проследить ее родословную, если ты не говоришь, на какую из линий смотреть?       — Хочешь заключить еще одну сделку? — самодовольно спросил Гарри.       Реддл нахмурился.       — Тебе когда-нибудь говорили, что ты совершенно невыносим?       — Да.       Реддл снова посмотрел на книгу и длинный список возможных Эвансов, прежде чем снова встретиться взглядом с Гарри.       — В том году в Хогвартсе был открыт дуэльный клуб, и я победил Найтли в спарринге. Его эго было настолько хрупким, что он не смог выдержать простого оскорбления, и поэтому он напал на меня в пустом коридоре подземелья. Он ударил меня сзади, прежде чем я успел осознать, что он там, и жестоко избил кулаками и ногами, как грязный маггл. Среди прочих травм он сломал мне запястье и я получил сотрясение мозга. Мне потребовался час, чтобы самостоятельно найти больничное крыло, настолько я был дезориентирован. Он сказал мне, что я подонок, грязнокровка, не стоящий грязи на его ботинках, и решил что вдавливать ими мое лицо в землю будет так же круто. Он сказал мне, что если я компенсирую свои слова эффектным проигрышем во время следующего дуэльного спарринга, он, возможно, подумает просто разрушить мою жизнь вместо того, чтобы заставлять меня желать смерти. Он сказал, что превратит мою жизнь в ад, и никто не остановит его, потому что он Найтли, а я никто. Естественно, я не терпел этого, и поэтому сделал все необходимое, чтобы защитить себя, — Реддл сказал все это с сухим безразличием, как человек, перечисляющий список продуктов, и закончил с легкой ухмылкой. — Найтли усвоил урок после того, как проснулся на внутренностях своей совы, разбросанных по его кровати, прижимаясь к ее трупу и вынужденный переживать момент этого ужаса каждую ночь, пока спал, благодаря проклятию кошмаров, которое я использовал.       Гарри в ужасе уставился на него.       — Отлично? — подсказал Риддл. — Итак, твоя мать?       — Она была магглорожденной, — отдаленно сказал Гарри, все еще обдумывая историю Реддла. Кому в этой ситуации было хуже? Он убил невинную птицу, но Найтли начал это, серьезно навредив Реддлу и пообещав сделать еще хуже, и все потому, что он не смог проиграть магглорожденному. Он с трудом мог поверить, что два настолько ужасных человека могут существовать в одно и то же время и в одном месте без того, чтобы в какой-то момент мир не взорвался.       — Магглорожденная? — спросил Реддл охрипшем от недоверия голосом.       — Да.       — Ты не чистокровный?       — Не-а.       — Но… — староста тупо смотрел на него, его обычная маска самообладания испарилась за время их разговора.       Гарри пожал плечами.       — Я никогда не говорил, что я чистокровный. Я не могу сказать людям, кто моя мама, из-за правил Времени, и все могут только предполагать. Это немного дерьмово, правда. Я горжусь своей мамой. Она была великой ведьмой.       — Ты полукровка, — задумчиво сказал Реддл, звуча так, будто наконец-то начал соображать и теперь обдумывал последствия.       — Я не понимаю, почему из всех людей так удивлен именно ты. Ты полукровка и один из самых сильных учеников Хогвартса. Магглорожденные так же хороши, как и…       — Да-да, мне хорошо известна твоя позиция в отношениях чистоты крови, — перебил Реддл, равнодушно махнув рукой. — Хотя, полагаю, теперь это имеет смысл.       Гарри нахмурился.       — Я не выступаю за равенство из личных интересов, потому что я полукровка. Я действительно верю, что магглорожденные…       — Интересно, правда? — сказал Реддл, беззаботно перебивая Гарри. — Я самый могущественный волшебник в Хогвартсе, а ты второй, после меня. И мы оба полукровки, — Реддл задумался.       Обычно Гарри беспокоился из-за подобных взглядов, но он решил, что сможет обратить его в свою пользу.       — Да! Разве ты не видишь? Вся эта ерунда о магическом превосходстве чистокровных — чепуха. Это не имеет смысла. И мы это доказываем.       — Хм, — выдал Реддл, и больше ничего не сказал.       — Превосходство крови — это… — настаивал Гарри, но слизеринец сгреб свои книги в сумку и поднялся со стула, взмахнув палочкой, чтобы снять защитные чары.       — Я считаю, наш разговор оконченым. Доброго дня, — попрощался Реддл и удалился.       Гарри уставился ему вслед. Его открытый рот медленно закрылся, и он скривился в хмуром взгляде, смотря, как Реддл выходит из общей комнаты, совершенно не заботясь о том, что прервал Гарри на полуслове.       Грубый подонок. Гарри ненавидел его.

˙˙˙

      Святочный бал был объявлен на первое декабря. Гарри задумался, не будет ли этот столь же невыносимым, как и тот, что ему пришлось посетить в прошлом году, параллельно раздумывая о том, чтобы просто полностью его пропустить. Хотя теперь, когда он умел танцевать, он мог бы получить больше удовольствия. Летом он, к своему удивлению и радости Беатрис, обнаружил, что очень любит танцевать и даже неплохо в этом разбирается — когда он входил в ритм, танец становился похожим на полет, плавное покачивание по танцполу, ноги, порхающие над землей, инстинкт так же, как и практика, руководил его движениями.       Тем не менее Гарри боялся социальных аспектов бала. Он почти не завел здесь друзей, и, хотя знакомых было много, у него было ужасное предчувствие, что если он пойдет на бал, то все время будет сидеть за столом, как жалкий светский изгой. И да, большую часть последнего бала он провел так же: сидя за столом, — но это был акт солидарности к Рону — то есть, все было совсем иначе.       Гарри уже почти решил пропустить танцы и провести перерыв от учебы с Генри и Беатрис в поместье Поттеров, когда произошло что-то очень странное: Реддл загнал его в угол после Зелий и пригласил на бал — ну, заглядывая в суть, попросил прийти с ним на бал.       — Поттер, — сказал Реддл гладким, как шелк, голосом.       — Нет, — инстинктивно сразу выпалил Гарри.       — Ты даже не представляешь, о чем я собираюсь спросить, — сказал Реддл, и проявившееся лукавое веселье в его голосе заставило Гарри еще больше забеспокоиться.       — Да, я никак не могу даже предположить. Ты ведь не задаешь мне одни и те же вопросы изо дня в день.       — Спокойно, Поттер. Я не собираюсь спрашивать о своем будущем.       Гарри остановил свой решительно вырывающийся тон и повернулся к Реддлу, подозрительно сузив глаза. Он позволил старосте вывести себя из главного коридора в нишу со статуей кентавра.       — Мы должны пойти на Святочный бал вместе, — сказал Реддл без каких-либо предисловий, голос и лицо его были безмятежными, так, будто он не сказал самой абсурдной вещи, которую Гарри когда-либо слышал.       Поттер уставился на него.       — Не смотри на меня так, — рявкнул Реддл. — Это ведь совершенно логично. Совместное выступление бывшего чемпиона Хогвартса и действующего напомнит волшебному миру о силе Хогвартса и Британии в целом. Это стратегический ход. Мы получим очень хорошую рекламу.       Гарри достаточно собрался с мыслями, чтобы ответить, возможно и неразумно.       — Нет, черт возьми!       Реддл нахмурился.       — Ты не смотришь на меня так! Мы даже не любим друг друга! — сказал Гарри. Реддл помолчал. Он опустил голову, и когда его взгляд поднялся выше, Гарри увидел мягкую улыбку на лице и невинный взгляд сквозь ресницы.       — На самом деле, Гарри, ты мне очень нравишься уже некоторое время. Для меня было бы очень важно, согласись ты сопровождать меня на Святочный бал в качестве моей пары       Гарри в ужасе уставился на него. Мягкая улыбка превратила обычно красивое лицо Реддла во что-то из сборника рассказов про милого принца, сбивающего героиню с ног. Его голос был нежным, каким Гарри никогда его раньше не слышал. За исключением тех моментов, когда он был просто направлен не на него. Это был точно такой же голос, который Реддл использовал, когда пытался быть очаровательным.       — Это- ты… — пробормотал Гарри. — Прекрати, Реддл! Я знаю, когда ты пытаешься мной манипулировать! Я тебе не нравлюсь, так что даже не притворяйся.       Умильное выражение исчезло с лица Реддла, тут же сменившись недовольством.       — Я не понимаю, насколько это актуально. Нам просто нужно вместе поесть и станцевать вступительный танец и, возможно, еще один или два раза. Мы проведем остаток вечера, общаясь с теми, чью компанию мы предпочитаем, — теперь настала очередь Гарри хмуриться.       — Я знаю, как работают балы, снисходительный ублюдок, и я бы предпочел провести всю ночь среди тех, чья компания мне нравится, чем танцевать с тобой, — огрызнулся Гарри, подражая резкому тону Реддла на последних словах. Он сделал паузу. — Не то чтобы ты предпочитал чью-либо компанию. Антисоциальный мерзавец.       Реддл лишь равнодушно приподнял бровь.       — Я предпочитаю компанию тех, кто приносит какую-нибудь пользу для меня, независимо от того, нравятся ли они мне лично. И ты единственный, кто клевещет, у тебя вообще есть друзья?       — Да!       Риддл с преувеличенным энтузиазмом огляделся, делая вид, что ищет их. Гарри кратко посетовал на дни, когда Реддл пытался одурачить его, когда он пытался одурачить всех остальных. Фальшь раздражала, но разоблаченный Реддл действительно раздражал еще более — сверх всякой меры.       Гарри сильнее нахмурился.       — Ты хочешь пойти со мной только потому, что у тебя появится возможность использовать мою Фамилию и мой статус чемпиона-путешественника во времени!       — Очевидно, — сказал Реддл. — Почему же еще?       — Я пас, — сказал Гарри и ушел. Реддл отпустил его и, вероятно, был настолько раздражен отказом, что избегал его до конца недели, к собственному огромному удовольствию Гарри.       Он не мог поверить в дерзость Реддла. Пытаться использовать его так нагло, когда они даже не нравились друг другу! И… и… ну, Гарри заметил, что в волшебном мире гораздо чаще встречаются парни с парнями, а девушки с девушками. Не так часто, как мальчики и девочки между собой, но, так или иначе, когда представители одного пола встречались друг с другом, никто глазами не хлопал.       С чем Гарри был определенно согласен и считал крутым! Он не был тем, кто осуждал подобные вещи, в отличие от Дурслей, продолжавших свои разглагольствования про «гомосексуалов, горящих в аду» каждый раз, когда видели нестандартную пару. Гарри не был таким. Он не был гомофобом.       Просто ему нравились девушки. Конечно. Как Чжоу, например. Она ему очень нравилась.       И даже если бы ему нравились парни, он бы точно не полюбил бы Реддла. Реддл мог быть умнее дьявола и вдвое красивее, но он все также был и втрое злее, и Гарри никогда не мог привлекать кто-то подобный.       Нет, если бы ему нравился парень, это был бы кто-то вроде Седрика Диггори. Кто-то добрый, умный, веселый и забавный, а также красивый, и тот факт, что он был хорош и в квиддиче, конечно, не вредил его привлекательности.       Не то чтобы Седрик нравился Гарри, конечно. Просто, если бы ему нравились парни…       Чушь.       Может, ему и нравились парни.       Внезапно его хандра о последнем Рождественском балу, где он сидел за столом с Роном, и смотрел, как Чжоу и Седрик танцуют всю ночь напролет, и чувствовал боль в груди, которую не мог успокоить ни один из множества пуншей, приобрела другой оттенок.       Тем не менее, хотя ему могли нравиться и мальчики, и девочки, ему никогда не понравится кто-то настолько морально несостоятельный, как Реддл. Ублюдок убил его родителей. Этого Гарри никогда бы не смог простить.

˙˙˙

      Йоль прошел в праздничном порыве веселья и радости, и для Гарри это было самое лучшее Рождество в жизни, даже лучше, чем в первом году в Хогвартсе.       Эдвард Пруэтт пригласил его на Святочный бал, и Гарри, только что осознавший его интерес, согласился. Они танцевали и смеялись всю ночь напролет, и Гарри не пришлось сидеть ни одну песню. И включая то, что он был занят Эдвардом, товарищами по квиддичу и еще несколькими знакомыми, с которыми он под песни плавал по танцполу, он так ни разу и не станцевал с Реддлом, не то чтобы у старосты была лишняя свободная песня для него — он был в центре внимания, что, несомненно, радовало Гарри.       Эдвард был отличным парнем. Он выглядел очень красиво в своей королевской синей мантии, и ярких рыжих волосах, сиявших золотом в свете свечей. Они поцеловались в саду и планировали вместе посетить следующие выходные в Хогсмиде. К концу вечера Гарри практически парил.       Он вернулся в поместье Поттеров до конца каникул и провел Рождество с Генри и Беатрис, их дочерьми — Галлеей и Эдит, двоюродными тетками Гарри, а также с их мужьями и детьми их дочерей. Флимонт все еще был на континенте и так и не вернулся домой к Рождеству, к разочарованию Гарри и ужасу Генри и Беатрис. Гарри никогда еще не окружало столько членов его настоящей семьи. Его сердце болело и переполнялось любовью к ним, и он едва успевал скучать по Рону и Гермионе.       Когда наступил январь, Гарри был потрясен, обнаружив, что профессора словно сдерживались первую половину года, и теперь, когда начался второй семестр, подготовка к С.О.В. началась всерьез. Это означало большее количество работы, чем когда-либо ему доводилось делать. Ко второй неделе семестра Поттер забыл, как вообще выглядит свободное время. Он сетовал на этот факт, исключая лишь то, что Реддл тоже был занят, и поэтому не мог продолжать приставать к нему с вопросами о будущем и у него не было времени искать Комнату, так что Гарри не нужно было тратить время на преследования за ним и его действиями.       Зима сменилась весной, и задания были полны практикой применений заклинаний. А все его вечерние часы отдыха были посвящены изучению теории. И это внезапно стало означать, что Гарри действительно с нетерпением ждал занятий и боялся внеклассных часов. К чему катился этот мир?       Защита От Темных Искусств, как всегда, было любимым занятием Гарри. Профессор Мерритог была старой, но крепкой летучей мышью, напоминавшей Гарри Грозного Глаза Грюма, только заметно более здравомыслящей. Она поднялась еще выше в его глазах, когда ввела запрет на дуэли.       — Теперь дуэли больше не являются частью экзамена С.О.В. — очень жаль, на мой взгляд, — но это беспрецедентная часть экзамена, позволяющая убедиться, что вы не только поняли материал по защите, но и знаете, как его применять на практике. Начиная со следующего месяца мы будем проводить дуэли каждую пятницу. Вот что вам нужно знать, — сказала Мерритог. Весь класс ловил каждое слово, и воздух подрагивал от их осязаемого волнения.       Кое-чему для участия в дуэлях Гарри научился у Беатрис на уроках этикета. Он был удивлен, но Леди Поттер объяснила, что дуэли — это освященная веками волшебная традиция, и каждый благовоспитанный волшебник должен знать основы.       Тем не менее, Гарри многому научился у Мерритог, и ему очень нравились практические упражнения и спарринги. Дуэли с такими низкими ставками, когда на кону не стояла его жизнь, были веселее всего, что Гарри когда-либо делал, за исключением квиддича. Не повредило и то, что Гарри был очень, очень хорош в них.       В конце месяца Мерритог объявили о проведении турнира. Это было неформальным заявлением, и гуляло как слух только среди студентов, но все существо Гарри трепетало от возбуждения. Он с нетерпением наблюдал на первой паре за боем, но Мерритог в конце концов остановила бой через три минуты, потому что два соперника были настолько жалкими, что они так ни разу и не получили ни одного удара.       Затем Нотт скрестил палочки с Розье, девушкой из Слизерина. Эти двое продемонстрировали гораздо лучший результат, Розье в конце концов выиграла с помощью ловкого и ошеломляющего заклинания, которое застало Нотта врасплох, и он отвлекся, пытаясь потушить огонь, который Розье разожгла на его мантии.       Следующие две пары выступили разумно, хотя и не ужасно, а затем Реддла поставили против мальчика из Когтеврана, имени которого Гарри до сих пор не запомнил. Реддл выиграл в течение десяти секунд, не спеша вернувшись на свое место, довольный как пушишка.       Гарри был вызван на сцену одним из предпоследних против Селвина, слизеринца, которого Гарри недолюбливал. Они почти не общались, но у Поттера было плохое предчувствие на его счет. Селвин казался грубым и умным — а это было опасное сочетание.       Время замедлилось, когда Гарри дрался на дуэли, а остальной мир отпал в сторону, став неважным. Единственное, что имело значение, это сражение. Иногда казалось, что это все, чем он когда-либо мог заниматься. Гарри наступал, и Селвин так и не успел догнать его темп. Поттер не хвастался, но ему было весело, и он не спешил заканчивать. Он испробовал изящную комбинацию, с которой уже играл — леденящее заклинание земли у ног Селвина, чтобы дестабилизировать его, а затем сглаз, — и усмехнулся, когда это сработало, как и всегда. Выражение мрачной решимости на лице Селвина сменилось рассерженным оскалом, сопровождаемым смущенным румянцем, и Гарри, вероятно, должен был воспринять это как знак окончания дуэли.       Селвин выкрикнул «серпенсортия», и на платформу с глухим стуком упала красивая черная змея с красными чешуйчатыми кольцами. Это была Вулканическая Гадюка, очень ядовитая волшебная змея, и Гарри, охваченный адреналином, только рассмеялся ее появлению.       — Не двигайся, — прошипел он. — Я отправлю тебя обратно через минуту.       Селвин побледнел.       Гарри ошеломил его.       В классе на долгое время воцарилась тишина, прежде чем раздался шепот.       Гарри расщепил змею, и обезоружил Селвина, который вскочил на ноги, не глядя на протянутую руку помощи Гарри, а затем повернулся к центру помещения с легкой улыбкой на лице. Улыбка спала, с лица, когда он увидел лица своих однокурсников. Устрашающий хмурый взгляд Реддла сразу привлек его внимание, и Гарри понял, что он сделал.       Черт.       Гарри не мог продолжать наслаждаться просмотром остальных дуэлей, поглощенный ужасом из-за неизбежных слухов о его способностях парселтанга. Он двигался автопилотом на следующих двух дуэлях — и каким-то образом все же победил, что больше говорило о плохих способностях его одноклассников, чем о его таланте — и прежде чем он это осознал, он уже стоял на дуэльной платформе перед финальным раундом.       Против Реддла.       Ну естественно.       На его лице было нейтральное выражение, которое он часто показывал публике, но Гарри знал его уже достаточно хорошо, чтобы видеть, что он сходит с ума. Это было видно в его напряженной челюсти и в огне в глазах.       Гарри сглотнул и расправил плечи. Ему придется сосредоточиться на этой дуэли, иначе Реддл вытрет им пол, несомненно, самым унизительным из возможных способов. Этого Гарри не мог допустить.       Мерритог дала команду начинать. Они встретились глазами. Поклонились друг другу. Магия вылетела из их палочек в головокружительном танце, и Гарри растворился в ней. Уклонение, уклонение, бросок, щит, бросок, бросок, уклонение. У него не было времени думать, он мог только двигаться.       Он был быстрее Реддла, но его заклинания намного превосходили таланты Гарри, и Поттеру в конечном итоге пришлось уклоняться от некоторых заклинаний, так как он не был уверен, что его щит их остановит. Это поставило его в невыгодное положение — или поставило бы, если бы Гарри не был так хорош в чарах во время движения. Его постоянно изменяющееся положение мешало Реддлу предвидеть, где он будет, и, следовательно, ему было труднее попасть в него.       Это было волнующе.       Это было увлекательно.       Этого было достаточно, чтобы стереть все беспокойства из разума Гарри, пока отбрасывающее проклятие не столкнулось в воздухе со сбивающим с ног проклятием Реддла, и их палочки не соединились. Знакомые мелодии песни Фоукса наполнили воздух, и золотая связь соединила их палочки.       Ох, черт.       Гарри запаниковал, схватившись обеими руками за вибрирующую палочку, слишком поглощенный своими проблемами, чтобы увидеть ужас и замешательство на лице Реддла.       — Экспеллиармус!       Палочка Гарри полетела по воздуху в руку Мерритог, а через полсекунды к ней присоединилась и древко Реддла.       — Что это было, черт возьми? — взревела профессор, бросаясь к платформе. — Вы, мальчики, в порядке?       — Я в порядке, — сказал Гарри, отчаянно избегая смотреть всем в глаза.       — Я невредим, — сухо сказал Реддл.       — Мне это не нравится. Вы, мальчики, оба отправляетесь в больничное крыло, чтобы провериться, на всякий случай, — категорично сказала она, возвращая им палочки и вытаскивая их за дверь. Весь класс смотрел на них, и шепот наполнял воздух.       Дважды черт.

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙