alla fine di ogni strada. at the end of every road

˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙

      Реддл подождал, пока они завернут за угол коридора и скроются из виду, и повернулся к Гарри.       — Что, черт возьми, это было?!       Гарри обошел его и помчался к больничному крылу, избегая его взгляда.       — Я не знаю.       — Ты знаешь, — сказал Реддл, легко догоняя его и шагая вровень с Гарри.       Поттер раздраженно фыркнул.       — Как, черт возьми, ты можешь быть в этом уверен? Я не знаю, что случилось.       — Возможно, ты и не знаешь, что это было, но ты видел это раньше.       — Нет!       — Ложь, — Гарри разочарованно простонал. — Тебе знакомо это. Скажи мне что это такое.       Гарри хотелось задушить его. Почему больничное крыло было так далеко?       — Поттер! — рявкнул Реддл, схватив Гарри за плечо и заставив его остановиться. — Скажи мне, — его голос был угрожающим.       — Ты же понимаешь, что чем больше ты мною командуешь, тем меньше я хочу делать то, что ты говоришь. Ты ведь понимаешь это?       — Поттер!       — Господи, хорошо. Однажды я уже видел, как это происходило, когда две палочки сливались магией. Хотя я не знаю, почему это происходило, — сказал Гарри, надеясь, что его слова были достаточно расплывчатыми, чтобы их не восприняли как ложь.       Реддл посмотрел ему в глаза. На всякий случай Гарри усилил свои окклюменционные щиты, но, кажется, Реддл и не пытался их трогать.       — Твои мысли об этом…? — вновь потребовал Реддл. Гарри решил перестраховаться.       — Заметь, я не знаю. Но я думаю, что те две палочки были братскими. Я знаю, что у них было одно и то же ядро, от одного и того же существа. Так что, я думаю, может быть, из-за этого.       — Какая сердцевина у твоей палочки? — немедля спросил Реддл.       Гарри вздохнул с облегчением, понимая, что Реддл больше не подвергал сомнению его историю.       — Перо Феникса.       — Как и у меня — перо феникса. Ты купил свою палочку у Олливандера? — Гарри неуверенно кивнул. — И ты не знаешь, как называется это явление? — отрицательное качание головой. — Отлично. Тогда я проведу кое-какие исследования, — сказал Реддл и направился к больничному крылу. Гарри глубоко вздохнул, прежде чем последовать за ним. Он разобрался с Реддлом, но после ему еще предстояло встретиться с остальными учениками школы, и у него было ужасное предчувствие, что будет еще хуже.

˙˙˙

      Все было намного хуже.       Задница Гарри едва дотронулась до скамейки в Большом зале за ужином, когда Абраксас Малфой втиснулся меж учениками на место напротив него.       — Поттер. Слухи о тебе — правда?       Гарри не потрудился скрыть хмурый взгляд.       — Отвали, Малфой.       Белобрысый усмехнулся. Выражение его лица было в высшей степени пробивным. Кулак Гарри сжался в предвкушении.       — При подобных манерах слухи должны быть правдой. Только грязнокровка может быть таким неотесанным. Значит, Реддл действительно твой дедушка?       Гарри подавился воздухом.       — Что? Нет!       Малфой поднял бровь.       — Нет? Как еще ты можешь быть змееустом?       — Я не унаследовал парселтанг от чертового Реддла! Мы не родственники.       — Действительно? Тогда кто твои другие дедушка и бабушка?       Гарри нахмурился.       — Согласно подразделу два-один пункта «а» Магического…       — Перестань, Абраксас, — прервала Анита Гринграсс, хорошенькая шестикурсница, на которую Малфой постоянно пытался, и все никак не мог, произвести впечатление. — Реддл не смог всадить Флимонту Поттеру. Грязнокровка выйдет замуж за наследника Поттера? Не будь смешным.       Если бы Гарри был в другом настроении, его бы позабавило, как эти чистокровные иногда забывают о существовании женщин — Риддл мог быть только частью его матриархальной линии. Как бы то ни было, он был далеко не в настроении смеяться.       — Возможно, этот Поттер из линии бастардов. Реддл довольно симпатичный, и ты знаешь, что говорят о сексуальных аппетитах грязнокровок, — предположил Малфой.       Гнев Гарри достиг апогея, и он яростно покраснел.       — Слушай сюда, ты, выродившийся придурок. Если я услышу еще хоть одно гребаное слово о маглорожденной неполноценности из твоих уст, я оторву твои насмешливые гнилые губы и засуну их тебе в задницу, ты, предвзятый ублюдок. Я не родственник Реддла, мои бабушка с дедушкой и мои родители были женаты, поэтому пошел ты на хуй, ебаный мудак, — Гарри был так зол, что даже не понял, что сказал, и почему-то сомневался, что это имело хоть какой-то смысл, но, судя по уродливому румянцу, вспыхнувшему на лице Малфоя, он донес свою точку зрения в точности.       Малфой встал и вытащил палочку.       — Как ты смеешь так разговаривать с Малфоем?       Гарри стоял, уже приготовив палочку в руке.       — Я даже осмелюсь надрать твою уродливую задницу, Малфой.       Во второй раз за день палочка Гарри вылетела из его руки и присоединилась к палочке Малфоя в протянутой руке Альбуса Дамблдора.       — Задержитесь, мистер Поттер, мистер Малфой.       Трижды черт.

˙˙˙

      Задержание было ужасным, главным образом потому, что ему приходилось сидеть рядом с Малфоем, которого он ненавидел, а также в поле зрения Дамблдора, которого он весь год избегал из-за явной неловкости между ними. И наличие наказания было наименьшим из его проблем.       Остаток года Гарри провел, пытаясь вести себя сдержанно. Слухи о его способности парселтанга, и о страшном магическом луче, и соединении его палочки и палочки Реддла то поднимались, то ослабевали в течение месяца, и жизнь вроде становилась легче.       Гарри отправился в Хогсмид с Эдвардом в конце февраля. Они провели полтора часа, разговаривая о квиддиче за сливочным пивом в «Трех метлах», а затем полчаса целовались в переулке, прежде чем вернуться в школу, когда им стало слишком холодно. И это было классно.       Они вместе провели апрельские выходные в Хогсмиде. У них закончились темы для разговоров о квиддиче еще на последнем свидании, и у них не было больше никаких новостей, так как игровой сезон еще не начался, поэтому на этот раз они перешли к тому, чтобы посплетничать о своих сверстниках, а после с опозданием задавать друг другу обычные вопросы при знакомстве. Гарри многое узнал о семье, детстве и друзьях Эдварда. Взамен Гарри мог рассказать очень малую часть о себе, учитывая, что это было бы незаконно. Это скорее оглушило молчанием ситуацию, и они погрузились в неловкое молчание, прежде чем они наконец решили, что могли бы и поцеловаться, поскольку для этого не требовалось никаких разговоров.       Это, конечно, было мило — поцелуи, то есть. Но конец свидания оставил у Гарри тошнотворное чувство внизу живота. Как он мог действительно общаться с кем-то, если не мог рассказать о себе практически ничего? Его детство было травмирующим, его жизнь под надвигающимся призраком Волдеморта тем более, но это было основополагающими элементами того, кем он был. Как он мог сблизиться с кем-то, кто не знал о нем всего этого?       Гарри пользовался своим обычным механизмом выживания — он решил просто не задумываться об этом.       Май наступил с ярким солнечным светом, а конец года стремительно приближался. Эдвард решил в последний раз прогуляться в Хогсмиде в этом году со своими друзьями, так как это был его последний шанс посетить деревню перед окончанием учебы, и его заранее охватила ностальгия. Гарри воспринял это как знак конца их не совсем отношений и в основном почувствовал облегчение от того, что они закончились так дружелюбно.       Гарри полностью пропустил поход в Хогсмид. С кем бы он вообще туда пошел? Он очень скучал по Рону и Гермионе, и, стараясь избежать боли от воспоминаний, погрузился в подготовку к С.О.В. в библиотеке. Это почти помогло, поэтому он всецело сосредоточился исключительно на квиддиче, С.О.В. и избегании Реддла, в то же время следя за ним повсюду, чтобы убедиться, что он не замышляет ничего плохого.       Это было утомительно, но он был слишком занят, чтобы не вспоминать собственную временную шкалу, так что он не возражал. Он думал, что Гермиона будет гордиться тем, как много он учится, а Рон будет впечатлен, сколько времени он посвящает квиддичу. Мысль о них немного облегчила его одинокие усилия.       Гарри следовал своему обычному распорядку дня в первую пятницу июня. Третье испытание должно было пройти завтра, и Гарри с нетерпением ждал его просто потому, что завершение турнира означало бы, что ему будет уделяться меньше внимания. Гарри уже несколько часов фантазировал о квиддиче в гостиной, когда понял, что Реддла здесь нет и не было весь вечер. Это было очень странно, и Гарри сразу же заподозрил неладное.       Скорее всего, он встречался со Слагхорном, чтобы обсудить предстоящее испытание. Или, может быть, он был на съемках другого интервью для прессы? Вероятно, ответ был столь же безобиден, но Гарри не мог отделаться от беспокойства о том, что Реддл в какой-то момент мог найти Тайную Комнату и использовал общее волнение перед последним испытанием как идеальное время, чтобы создать на этом почву для максимальной шкалы страха перед монстром Слизерина.       Гарри схватил свой плащ-невидимку и поспешил в женский туалет на втором этаже. По дороге он заскочил в кабинет Слагхорна — пустой — и ускорил шаг. Несмотря на его страх, ванная была пуста, и когда он попробывал открыть Комнату, в слизистом грязном туннеле не было никаких признаков использования.       Реддла здесь не было, и, хотя это должно было успокоить Гарри, он был настолько убежден в способностях Реддла доставлять неприятности, что не мог оставить это без внимания. В этом году Реддл открыл Тайную Комнату, и Волдеморт начал свое восхождение к власти. Гарри глубоко внутри чувствовал, что что-то произойдет до конца учебного года. Реддл каким-то образом нанесет удар, и Гарри должен быть готов.       Он отправился обыскивать остальную часть школы. Старосты не было ни в Большом зале, ни в библиотеке, ни в одном из дворов, где студенты обычно отдыхали в хорошую погоду. Гарри только что проверил кухню и срезал путь, чтобы еще раз проверить Большой зал, когда услышал шум в неиспользуемом коридоре.       Естественно, он решил его проверить.       Неразличимый крик становился яснее по мере его приближения. Он услышал, как кто-то наложил жалящее проклятие, а другой голос прокричал: «Поганая грязнокровка!». Его кровь закипела, и он бросился бегом. Он свернул за угол и остановился, удивившись, увидев толпу студентов из Шармбатона, сбившихся в кучу и проклинающих кого-то у своих ног в центре образовавшегося круга. Их было почти с дюжину, солидная четверть от общего числа прибывших учеников Шармбатона, ныне обучающихся в Хогвартсе.       Гарри не стал думать. Он бросился в бой, сверкая палочкой, Экспеллиармус слетел с его языка, когда он подбежал ближе. Палочки летели ему в руку, и он швырял их позади себя, дальше по коридору. Он быстро потерял элемент неожиданности, и волшебники, все еще владевшие палочками, сомкнули ряды, бросая щиты и быстро отступая, уступая место Гарри.       Одна из студентов, заплетающимися ногами убегая от Гарри, споткнулась о распростертое тело студента, которого они изводили до этого. Гарри быстро посмотрел вниз, не желая надолго отрывать взгляд от студентов, которые теперь достаточно сплотились, чтобы начать применять атакующие заклинания. Том Реддл лежал на земле, тело неподвижно — его заставили окаменеть? — но глаза дико метались по помещению. Его лицо было красным, а лоб покрылся потом, словно он изо всех сил напрягался, чтобы разрушить наложенные на него чары. Его одежда и волосы были нехарактерно взлохмачены, а левая сторона лица была покрыта неглубокими порезами, обильно кровоточащими.       Между защитными заклинаниями Гарри наложил быстрое контрзаклятие, сосредоточив основное внимание на студентах из Шармбатона, которые, казалось, не знали, что теперь делать. Гарри держал щит и оглянулся на Реддла. Он поднялся на ноги, лишь слегка пошатываясь, и вытащил палочку из кобуры. Должно быть, они оглушили его сзади, если он даже не достал ее. Французские студенты поступили глупо, не обезоружив его, в бессознательном состоянии, чем они думали? Разве они не понимали, на что он был способен?       Гарри попытался разрядить ситуацию, пока она еще больше не вышла из-под контроля.       — Я не знаю, что вы пытались сделать с Реддлом, но теперь все кончено. Опустите свои палочки, и никто больше не пострадает.       — Убери палочку, Поттер, — приказала француженка. — Это не твое дело. Отойди, и мы не будем мстить тебе.       — Мстить мне? Я ничего не сделал, кроме того, что остановил вас, избивающих уже упавшего.       Девушка усмехнулась и открыла рот, чтобы ответить, но другой мальчик, явно нетерпеливей, выстрелил ярко-синим заклинанием прямо в Реддла. Щит Гарри, закрывавший их обоих, рухнул. Бой возобновился.       Коридор был узким. Он и Реддл стояли бок о бок, сражаясь вместе, не говоря ни слова, чередуя колдовство и защиту. Гарри чувствовал себя запертым, не в силах увернуться, как обычно делал в тесноте. Это поставило бы его в невыгодное положение — особенно если учесть, что палочки все еще были у пятерых учеников Шармбатона, — но узкий коридор также и означал, что все пятеро учеников не могли столкнуться с ними лицом к лицу. Реддл оглушил одного, Гарри обезоружил другого, и вдруг шансы стали намного выше.       Сердце Гарри забилось быстрее, и его палочка быстро сверкнула. Он мог чувствовать Реддла слева от себя, стоящего высокого, сильного и яростного, творящего подходящие для школы заклинания со всей жестокой интенсивностью, с которой его будущее «я» использовало Непростительные.       Они работали безотказно. Это могло бы обеспокоить Гарри, если бы у него было время подумать об этом, но в пылу схватки не оставалось времени ни на что, кроме отпора.       Они уложили оставшихся трех студентов за считанные минуты, конец боя был разочаровывающим и неловким. Четверо из девяти учеников Шармбатона были обездвижены, а остальные без палочек стояли в коридоре, беспомощные и злые.       Гарри тяжело вздохнул, все еще держа палочку перед собой в обороне, и посмотрел на Реддла. Раны на его лице все еще кровоточили, а кожа на неповрежденной стороне лица раскраснелась от напряжения, но в остальном он выглядел нормально.       — Что теперь? — спросил Гарри.       Выражение лица Реддла исказилось краткой вспышкой рычащей ярости, прежде чем она сменилось чем-то нейтральным.       — Я полагаю, мы должны сообщить соответствующим людям, что эти студенты совершили нападение, мотивированное кровным статусом.       — Верно. Итак, их директор?       Реддл кивнул, рука, сжимавшая палочку, дернулась вокруг ее рукоятки. Гарри не мог представить, как сильно Реддл хотел навредить стоящим перед ним ученикам в ответ, и был искренне впечатлен его сдержанностью. Кто знал, что кровожадный маньяк может так хорошо себя контролировать.       — Возможно, Слагхорну и директору Диппету тоже, — сказал Реддл.       Гарри вызвал Патронус и попросил его отправить сообщение Слагхорну, рассказав ему о том, что произошло, и дав ему знать, что они движутся к вестибюлю. Когда Патронус побежал прочь, Гарри поднял взгляд и увидел, что Риддл смотрит на него с задумчивым выражением лица.       — Что?       — Ничего. Давай двигаться.       Гарри собирал палочки, которые он бросал за собой в первоначальном порыве, направляя вместе с Реддлом ошеломленных студентов на острие собственных палочек в сторону вестибюля. Это была странная процессия, и как только они вышли из бокового коридора и достигли главного прохода, уставленной портретами, начались сплетни.       — Право слово! Это так необычно! Что произошло? — спросил портрет.       — Эти ученики напали на меня, заявив, что я, как маглорожденный, не достойный сразиться с их чемпионом в финальном задании. Мистер Поттер прибыл в самый разгар боя и помог мне, — лаконично резюмировал Реддл.       Портрет ахнул и тут же нырнул с портера. История облетела бы всю школу в течение часа. Черт. Гарри бросил взгляд на Реддла. Его лицо застыло в нейтральной маске, глаза все еще блестели от гнева, но Гарри подумал, что он выглядел немного… торжествующим? В этом есть смысл. Им двоим вместе удалось победить девять студентов, в основном оставшись невредимыми, и теперь Том вызовет сочувствие масс за то, что стал жертвой преступления на почве ненависти, хотя оно, несомненно, было мотивировано желанием студентов из Шармбатона победить. Не случайно они напали на Реддла за ночь до последнего задания, наверняка надеясь, что он не сможет соревноваться, и поэтому у их Чемпиона будет прямой путь к победе.       Бесчестные трусы.       Гарри решил сосредоточиться на этом, а не на том факте, что ему снова пришлось защищать Реддла от кровных пуристов. Как получалось, что он продолжал защищать мини-Волдеморта — самого большого фанатика крови из всех! — против преследований сторонников превосходства крови? Это сбивало с толку.       Слагхорн и Диппет появились вместе, и Гарри позволил Реддлу рассказать всю историю. Французские студенты даже не стали защищаться, приняв коллективное решение хранить молчание.       Диппет сопроводил студентов Шармбатона к их директору, а Слагхорн отвел Реддла в больничное крыло. Прежде чем уйти, староста заговорил с Гарри.       — Я ценю твою помощь, — сухо и официально сказал Реддл. Какой высокомерный пиздюк. Этот ублюдок был бы обречен, если бы Гарри не пришел ему на помощь, а он не может даже отблагодарить его по-настоящему?       — Не принимай это на свой счет, — хмуро сказал Гарри. — Я бы сделал то же самое для любого другого.       — Хм, — пренебрежительно промычал Риддл и ушел, окровавленный, но несмеренный.       Гарри побрел обратно в гостиную, одинокий, растерянный и раздраженный из-за всего. Чертов Реддл. Чертовы французские фанатики. Черт возьми.

˙˙˙

      Экзамены Гарри по С.О.В. прошли, и учебный год закончился.       Реддл выиграл турнир. Французские студенты, напавшие на него, получили строгий выговор от своего директора, но никакого другого наказания. Новость о нападении попала в газету, стала частью истории героической победы Реддла, знаком того, как много он преодолел и насколько сильно заслужил звание Чемпиона. Гарри читал статьи, недовольный, вопреки своему огромному впечатлению тем, как хорошо Реддл управлял прессой на протяжении всего турнира. Он был любимцем волшебного мира. Гарри не ревновал, так или иначе, но его четвертый год был бы намного лучше, если бы он справлялся с прессой хотя бы наполовину так же хорошо, как Реддл.       Что еще более важно, Тайная комната оставалась неоткрытой. Плакса Миртл — или как там ее настоящее имя, Гарри никогда не удосуживался узнать — была жива. Реддл еще не сделал первого шага к тому, чтобы стать Волдемортом.       Но Гарри не знал, что делать с этой информацией.       Разве не могло так просто сбить Тома Реддла с пути становления Темным Лордом? На самом деле Гарри ничего не сделал, кроме как вдохновил британское правительство возродить Турнир Трех Волшебников, таким образом отвлекая Реддла от его злых планов. Но ведь этим и был Турнир — отвлечением. На шестом курсе Реддл вернется к своим обычным выходкам.       Верно? Или сейчас Реддл встал на новый путь, любимец публики и знаменитость, пройдя летом престижную стажировку в Министерстве. Возможно ли, что он смог ощутить вкус силы, предлагаемой ему, поднимаясь в системе, и отказался бы от своих мечтаний стать террористом и Темным Лордом? Гарри вспомнил, что знал о Реддле: его гениальность и хитроумное харизматичное манипулирование всеми окружающими, его безжалостность в вымогательстве невинных студентов, его жажда знаний о своем будущем, его желание узнать, что он стал великим.       Гарри не мог сделать твердых выводов о том, что сделает Реддл после, но он помнил о своей удаче и сомневался, что видел Волдеморта в последний раз. Ему нужно будет оставаться начеку. Реддл наверняка откроет Тайную комнату в следующем году, и Гарри придется его остановить.       У него было лето, чтобы понять, как это сделать.

˙˙˙

      В другой жизни Том провел бы лето после шестого года разыскивая свою семью. Днем он работал бы в грязном нелегальном магазине в Косом переулке, а каждую ночь возвращался бы в маггловский приют, его ярость и негодование кипели бы внутри при каждом напоминании о его вынужденной бедности, когда он, величайший Волшебник своего времени, был слишком мал, чтобы получить повышение и деньги. Когда он, наконец, нашел бы их, он был бы так же возмущен слабостью и бедностью своего дяди Гонта, как и разгневан богатством и привилегиями семьи Реддлов. Шестнадцатого августа тысяча девятьсот сорок третьего года он совершил бы второе, третье и четвертое убийства и был бы счастлив сделав это.       В этой жизни шестнадцатого августа Том вернулся в свою захудалую арендованную квартиру недалеко от Ноктюрн-Эллеи после захода солнца. Он зажег свечи, разбросанные по углам комнаты, одним движением запястья, повесил мантию и пошел на кухню за едой. Это было не долгое хождение. Вся квартира представляла собой не более чем чулан с кроватью, небольшим столом, платяным шкафом и мини-кухней с общей ванной комнатой в коридоре.       Она была тесной старой, и в ней слабо пахло сыростью, сколько бы иссушающих заклинаний он ни накладывал на пожелтевший потолок, но Тома это не волновало. Она была дешевой, и нужна ему лишь на лето. Нигде качественное жилье не будет сдаваться в аренду несовершеннолетнему волшебнику, независимо от того, насколько краткосрочно пребывание.       Это было не важно. Том не проводил много времени в квартире. Он уходил рано утром и возвращался поздно ночью, проводя каждый час в Министерстве, доказывая свою ценность перед коллегами и начальством. Он никому не дал бы возможности сказать, что стажировка, предоставленная ему министром международного сотрудничества, была назначена по ошибке.       Это не так. Том заслужил и доказывал это каждый день. Его репутация среди коллег процветала, и большая часть волшебного мира уже уважала его за впечатляющие успехи в Турнире Трех Волшебников. Том достиг уровня социального капитала, который считался невозможным для безымянного магглорожденного. Не то чтобы он был Безымянным, конечно, но в настоящее время никто больше не знал о его слизеринском происхождении, и они не узнают, пока Том не вернется в Хогвартс на шестой курс.       Том не сожалел о задержке — он много получил, выиграв Турнир, — но ему не терпелось возобновить свершение своих планов. Он устал от пренебрежительных насмешек со стороны чистокровных, от того, что его недооценивают и игнорируют из-за его предполагаемого кровного статуса.       Он не сожалел о задержке, но были последствия, и он, лишь скрепя сердцем, принял их. Одним из таких последствий было то, как медленно он добивался успеха в разгадывании Поттера. Обмен информацией сработал достаточно хорошо, но Поттер возмутительно сдержанно делился подробностями о будущем Тома.       Ему не удалось найти никаких проклятий правды, хотя он подумывал о том, чтобы попытаться наложить заклятие Империуса и заставить Поттера признаться. Теперь, когда Турнир закончился, и он был под меньшим вниманием, он мог вернуться к практике темных заклинаний.       В прошлом году он не мог рисковать; он внутренне вспомнил ужас, который он испытал во время взвешивания палочек перед первым заданием. Страх, что они обнаружат, какую магию он практиковал, изучая его палочку, был практически способен сломить его идеальное самообладание. В конце концов они ничего не обнаружили, но и Том не был дураком. Он вел себя правильно в прошлом году, зная, что на него смотрят, и наслаждался возможностью вернуться в свою прежнюю форму теперь, когда Турнир закончился.       Пришло время осуществить его планы: найти Тайную комнату и доказать всем, что он наследник Слизерина. Он выкупил нужные ему книги по архитектуре и был хорошо подготовлен, его планы были составлены давным-давно.       Его цель открыть Поттера имела второстепенное значение, хотя и очень интересовала его. К сожалению зелье правды было ужасно дорогим. У Тома теперь были деньги, между доходом от стажировки и выигрышем в турнире, но не так уж и много. Самостоятельное приготовление Веритасерума было бы несколько более экономичным, но на это ушло бы больше полугода, и он не смог бы начать, пока не вернется в Хогвартс и не получит доступ к большему пространству для действий, используя полноценную лабораторию зелий.       Проклятие Империус смотрелось все лучше и лучше, но с ним нужно быть осторожным. После этого ему придется заколдовать память Поттера. Он не мог допустить, чтобы знаменитый волшебник из известного дома — тот, кто уже имел на него зуб — вспомнил, что Том напал на него, используя Темную магию. Это будет сложно, учитывая окклюменционные щиты Поттера, но он был уверен, что сможет научиться делать это в совершенстве, если попрактикуется. В сентябре он начал экспериментировать на студентах.       В худшем случае он всегда мог найти компромат на Поттера и вымогать у него деньги, или, возможно, — если он действительно не смог бы найти другого способа — выпытать ответы из него. Однако Том не хотел идти ни по одному из этих путей, Поттер вызывал гораздо меньше раздражения, чем другие волшебники его статуса, и проявлял готовность к переговорам. Более того, он помог Тому, не ожидая награды, когда трусливые студенты из Шармбатона устроили ему засаду, что Том с трудом мог понять, но, тем не менее, оценил. Нет, если это вообще было бы возможно, Том выбрал бы более мягкую дорогу, узнавая у Поттера правду, а не навязывая ее.       Нельзя сказать, что Том Реддл не вознаграждал за хорошее поведение.       В этой жизни Том Реддл сидел на своей сырой кухне, пил воду и ел черствый кусок хлеба с вяленым мясом на ужин, радуясь тому, что он выбрался из приюта и погрузился во владения волшебного мира, обычно предназначенные для чистокровных. Он думал о своем предстоящем шестом курсе с нетерпеливым ожиданием.       Наконец все получат по заслугам.

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙