alla fine di ogni strada. at the end of every road

˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙

      Большую часть рождественских выходных Гарри провел, сидя перед камином в общей гостиной и читая детективные романы и поедая конфеты. Реддл часто присоединялся к нему. Атмосфера была мирной, и каникулы прошли быстрее, чем Гарри мог себе представить.       Тридцать первое декабря тысяча девятьсот сорок третьего года, последний выходной, выдался ясным, но холодным. Это был семнадцатый день рождения Реддла. Он получил несколько подарков, в том числе и шикарная бутылка огневиски, от его предыдущего босса из Министерства, и красивая кожаная кобура для палочки, от Гарри. Это была идея О’Коннора. Сам Гарри не решился бы сделать Реддлу подарка — они не были хорошими друзьями — но это был его семнадцатый день рождения, и, учитывая, что Гарри в это время был с ним в Хогвартсе, было бы грубо не сделай он этого.       Реддл с удовольствием разглядывал свои новые сокровища, ласкал подарки и пересчитывал карточки. Гарри сонно наблюдал за ним, потягивая бодрящий чай, когда прилетела припозднившаяся сова с почтой для него. Он открыл конверт, и из него тут же выпало кольцо. На нем сразу стал замечен герб Поттеров. Гарри с трепетом смотрел на перстень, и его беспокойство росло по мере того, как он читал письмо. Когда он добрался до нацарапанной подписи Флимонта Поттера внизу пергамента, у него закружилась голова.       — Господи, Мерлин, черт возьми, — тупо пролепетал Гарри.       Реддл выхватил письмо из его рук. Когда он читал, его брови поднимались, и он тихо просвистел.       — Поздравляю, наследник Поттер.       — Поздравляю?! Я только что уничтожил своего отца!       — Ты сказал, что Флимонт сопротивлялся женитьбе. Ты действительно так удивлен, что он заявил о своем намерении не производить потомство и назвал тебя своим наследником? Твое присутствие в этой временной шкале, как его потомка по крови, технически определяет его долг исполненным, и он имеет право больше не вносить свой вклад в родословную.       — Но теперь… я… мой отец теперь уже никогда не родится! — пробормотал Гарри — Я теперь не появлюсь на свет! Это-… я не понимаю… какого черта!       Уголок рта Реддла дернулся. Гарри впился в него взглядом. Умрет ли Реддл от проявления к нему сочувствия?       — Как драматично, Поттер. С самого первого дня ты знал, что твое присутствие изменило временную шкалу. Ты должен быть доволен тем, что Флимонт вернул тебя в наследный строй. Если бы у него были дети, они бы унаследовали Лордство раньше тебя. Разве ты не рад снова стать наследником Поттеров?       — Нет, — проворчал Гарри. Его не волновало Лордство, но его очень заботила извращенная альтернативная вселенная, в которой он, очевидно, сейчас жил! Джеймс Поттер никогда не будет существовать — технически это означало, что и Гарри никогда не будет существовать, но он уже существует!       Какого черта!       Гарри в оцепенении вернулся в гостиную и пролежал несколько часов несчастно хандря на диване перед камином. Реддл полностью его игнорировал, пока жалость Гарри не сломила его за час до ужина.       — Вот, — сказал Реддл, сунув Гарри под нос даренную бутылку огневиски. — Я больше не могу слушать твое нытье, — Реддл превратил два медных конделябра в стаканы и налил алкоголь. Гарри проглотил свой одним махом, наслаждаясь жжением в горле, пока давление не охватило его, и он не закашлялся.       Реддл медленно отпил, но налил Гарри еще один стакан, а затем еще и еще.       Гарри, никогда раньше серьезно не напивавшийся, довольно быстро охмелел.       — Но вроде… я знал, что это новая система. Ты знаешь? А вот я знал. И типа — я знал, потому что знаю, что все изменилось. Мол, теперь тут был еще и Турнир Трех Волшебников! И ты не убивал Плаксу Миртл на пятом курсе! Это все, типа, большие проблемы. Так что я знал. Но я не знал. А теперь такое ощущение, что это вообще другой мир, понимаешь? Типа — я вообще никогда не буду существовать! Настолько это хреново?       — Вполне, — сказал Реддл, отстраненно наблюдая за Гарри, как если бы тот был очаровательным экземпляром, исполняющим новые трюки. Гарри бы возмутился, но у него были думы и поважнее.       — И я знаю, что это не имеет особого значения. Потому что я уже существую. Вот только — теперь нет — не буду. И это пиздец! Мол, что еще изменится? Ведь это уже совершенно другой мир.       — Действительно.       — Я вычеркнул своего отца из истории существования! Я просто ожидал, что мои мама и папа все равно поженятся, и я появлюсь у них, как и положенно. И однажды встречусь с собой. Но теперь… я не встречусь.       — Хм-м.       Они продолжали разговаривать в том же духе какое-то время — по крайней мере, Гарри так предполагал. Его память отключилась вскоре после четвертого стакана, и он смутно припомнил, как Реддл пытался задавать ему те или иные вопросы о Волдеморте, но моменты были слишком нечетки. Ему показалось, что он кричал что-то вроде: «К черту Волдеморта! У него даже нет носа. Ты хочешь потерять нос? У тебя отличный нос. Ты должен беречь его» и «Волдеморт — полный отстой. Честно говоря, он просто худший. Хочешь быть худшим? Нет. Не будь Волдемортом. Я ненавижу его». Что бы он ни сказал, скорее всего, это не имело особого смысла, и он очень сомневался, что Реддл получил ту информацию, которую пытался вызнать. Он не грустил об утраченных воспоминаниях, но на следующее утро у него было достаточно причин оплакивать столь сильное пьянство.

˙˙˙

      Гарри проснулся от солнечного света, проникающего сквозь окно гостиной, достаточно яркого, чтобы вонзиться кинжалами боли прямо в его мозг. С его ртом было что-то странное, чувствовался прогорклый привкус на языке, и он был абсолютно уверен, что с глаз у него сыпались настоящие песчинки. Ему было одновременно жарко и как-то холодно, и как только он сел, на него нахлынула волна тошноты. Он бросился в ванную, но не успел, его вывернуло в мусорное ведро в углу общей гостиной.       Он упал на пол, вонь его собственной рвоты была такой сильной, что у него вновь скрутило желудок. Комната вращалась и продолжала кружиться даже после того, как он закрыл глаза. Должно быть, он снова потерял сознание, потому что некоторое время спустя его разбудил резкий толчок в живот. Он открыл глаза и увидел, как Реддл нависает над ним и тычет ногой в его распластанное тело. Гарри застонал.       — Ты позоришь имя волшебника, — сказал Реддл, явно удивленный.       — Мне кажется, что я умираю.       — Выглядишь ты полумертвым. И пахнешь так же.       — Долгое время Волдеморт пытался убить меня, но ему это не удалось. Но ты дал мне полбутылки огневиски и случайно закончил работу за него, — сказал Гарри. Или попытался сказать — он мог прозвучать бормочуще — голова слишком сильно болела, чтобы безболезненно говорить громко.       — О, это было гораздо больше, чем полбутылки, — поправил Реддл.       — Я тебя ненавижу.       Риддл неэлегантно фыркнул от удовольствия.       — Что ж, тогда удачи.       Гарри пролежал там еще несколько минут после ухода Реддла, прежде чем набрался смелости дойти до своей кровати. И тут же рухнул, потный и дрожащий, силой воли сдерживая очередной приступ рвоты. Он погрузился в беспокойный сон, вновь за этот день теряя сознание.       Он проснулся незадолго до ужина и собрал достаточно сил, чтобы принять душ, обусловившись, что будет двигаться очень-очень медленно. Шатаясь, он добрался до Большого зала и, к своему ужасу, осознал, что остальные студенты вернулись. Зал был до отказа забит, шума замка, полного студентов, было достаточно, чтобы расколоть голову Гарри пополам.       Он жалобно простонал и потер виски. Он подумывал о том, чтобы вернуться в блаженно тихую гостиную, но он не ел весь день и думал, что попадание чего-нибудь в желудок может немного снизить рвотные позывы. Он не знал, что можно быть таким голодным и в то же время так тошно.       С трепетом он вошел в Большой зал. Реддл поймал его взгляд и склонил голову к пустому пространству рядом с собой; он оставил Гарри место у двери. И Поттер был трогательно благодарен. Он опустился на скамейку, осторожно двигаясь, и сидел с закрытыми глазами, пытаясь заставить желудок успокоиться.       — Все еще так плохо себя чувствуешь? — спросил Реддл.       — Если это похмелье не убьет меня, я убью тебя, — пробормотал Гарри.       — И после того, как я щедро поделился с тобой своим огневиски? Стыдно должно быть.       — Сам стыдись, — бессмысленно начал препираться Гарри. — Почему у тебя нет похмелья? Я знаю, что ты тоже пил.       — Я отпраздновал свое магическое совершеннолетие как ответственный взрослый человек, то есть остановился после второй рюмки, — чопорно сказал Реддл.       — Ух, — вздохнул Гарри с чувством.       Они погрузились в молчание, Гарри вздрогнул, когда от шума, наполнившего зал, у него вновь запульсировала голова. Абраксас Малфой сел рядом, и звук его отвратительной протяжной речи был пыткой хуже, чем круциатус. Гарри бы проклял его, если бы у него хватило на это энергии.       На столе появилась еда. Радость Гарри по поводу его прибытия быстро сменилась ужасом. От запаха такого сочного мяса у него скрутило желудок. Он тяжело сглотнул и зажал нос рукой.       — Вот, — сказал Реддл, накладывая на тарелку немного простого картофеля, а также булочку.       — Спасибо, — пробормотал Гарри, дыша через рот и смело съедая кусочек. Он подождал немного, чтобы понять, осядет ли еда, и, когда она не поднялась обратно ко рту, съел еще немного.       Вокруг него закружился разговор. Гарри был слишком несчастен, чтобы обращать на что-либо внимание, пока сквозь шум не прорвался презренный голос Малфоя.       — Скажи, Реддл, во время каникул тебе исполнилось семнадцать лет, не так ли?       — Да, — ровным голосом ответил Реддл. Гарри не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что у него нейтральное выражение лица, и это было хорошо, потому что Гарри избегал движений головой больше, чем это было необходимо.       — Счастливых лет, — сказал Малфой с отвратительным фальшивым весельем. — Семнадцатилетие — такой важный день рождения среди настоящих волшебников. Столько традиций, которые стоит начать соблюдать. О вечеринке, которую устроила мне моя семья на мое семнадцатилетие, ходили легенды. А эти часы, — Малфой продемонстрировал им пижонское чудовище, привязанное к его запястью, — являются оригиналом Рамсфилда. Моему отцу пришлось заказать его за десять лет вперед. Весьма примечательно, не так ли? Но этого и следовало ожидать на семнадцатый день рождения. Скажи мне, Реддл, а ты получил часы?       Гарри краем глаза посмотрел на Реддла. Его челюсти были стиснуты, а руки сжаты в кулаки под столом. Малфой выглядел победителем, и терпение Гарри, истощенное и в лучшие времена и истонченное из-за его острых страданий сейчас, лопнуло.       — Ты такой придурок, Малфой.       Малфой выглядел потрясенным и обиженным.       — Я не могу узнать о дне рождении сверстника? Получение часов — это проверенная временем традиция среди каждого настоящего волшебника, и я подумал, что ему понравится возможность похвастаться.       Лжец. Он точно знал, что делает. Гарри слишком устал от дерьма Малфоя, чтобы позволить ему уйти от наказания, поэтому и заговорил, не раздумывая.       — На самом деле он получил часы. Я подарил ему одни. Антиквариат Поттеров. Очень дорогие. С богатой историей. Так что можешь отваливать, придурок.       Малфой выглядел ошеломленным, и Гарри услышал вздохи сидящих вокруг них студентов. Только повернувшись к Реддлу и увидев, как его удивленное лицо покрылось выражением маниакального ликования, Гарри понял, что, возможно, сказал что-то, чего не следовало.       — Вы — вы двое — с каких это пор? — Малфой выругался.       — Э-э, — разумно ответил Гарри.       — Извините нас на минутку, ладно? — сказал Реддл, схватив Гарри за бицепс и вытащив его из зала. Гарри неуклюже плелся за ним — быстрые движения заставили его желудок снова свернуться.       — Помедленнее, или меня стошнит, — проблеял Гарри. Реддл втолкнул его в ближайший класс, захлопнув дверь и установив мощные защитные барьеры. Гарри рухнул к стене, а затем медленно опустился на корточки. Он прислонил больную голову к прохладному камню и вздохнул с облегчением. Так было намного лучше.       — Ты осознаешь, что натворил? — спросил Реддл, нависая над Гарри и пристально глядя на него.       Гарри прищурился, а затем и вовсе закрыл глаза.       — Нет. Но я уверен, что ты мне все расскажешь.       — Мне придется тебе рассказать. Слухи, вероятно, уже распространились по всему Слизерину.       — Слухи о чем? — проворчал Гарри, уже устав от этого разговора. Ему нужен был сон, обезболивающее и самоувещание никогда больше не пить алкоголь. Как долго может продолжаться это похмелье?       — Думай головой, Поттер. Подарить часы волшебнику на его магическое совершеннолетие — это семейный поступок, и ты только что сказал Малфою, что подарил их мне. И не просто часы: поттеровский антиквариат.       — Объясни мне это, Реддл. У меня слишком сильно болит голова, чтобы играть в твои словесные игры.       — По сути, ты только что объявил, что мы помолвлены.       Глаза Гарри распахнулись, и он в отчаянии посмотрел на Реддла, надеясь увидеть, что тот шутит. Но он не выглядел насмехающимся. Гарри со стоном закрыл глаза и ударился головой о стену.       — О, черт, — он больше никогда не будет пить. — Мы должны вернуться туда и сказать им правду, — он не знал, что будет больнее; посмотреть Малфою в глаза и признать, что он солгал и не дарил Реддлу часы, или снова столкнуться с шумом Большого Зала, который в этот раз наверняка расколит его больную голову пополам. Одной этой мысли было достаточно, чтобы заставить его скулить.       Реддл, глаза которого все еще маниакально блестели, хотя он, казалось, давно взял под контроль остальную часть своего лица, поднял бровь.       — Ты признаешься Малфою и остальным на факультете, что солгал? Ты будешь выглядеть идиотом.       Гарри поморщился.       — Я могу сказать им, что подарил тебе часы, но не в романтическом смысле?       — И признаешь свое незнание волшебных традиций? Это выставит тебя идиотом и плохо отразится на твоей семье.       Гарри застонал.       — Нам придется с этим смириться, — решительно сказал Реддл.       — И притвориться, что мы помолвлены? Мы едва можем терпеть друг друга!       — Я не думаю, что нам нужно притворяться. Нам следует прийти к реальному соглашению. А учитывая наш возраст, подарок на мое магическое совершеннолетие часов, которые являются семейной реликвией, поставит нас на фазу ухаживания, но только укажет на уровень серьезности, ведущий к помолвке.       Гарри бросил на Реддла невозмутимый взгляд.       — Спасибо за разъяснение. Серьезное ухаживание намного лучше, чем помолвка, — саркастически сказал он. — Определенно проще просто выйти замуж, чем признаться Малфою в своей ошибке.       — Так ты согласен?       — Нет!       — Ты реагируешь слишком эмоционально, — нетерпеливо сказал Реддл. — Подумай об этом стратегически.       Это было последнее, что Гарри хотел делать сейчас.       — Я искренне ощущаю, что умираю. У меня слишком сильно болит голова, чтобы думать о чем-либо.       — Если ты согласишься, я принесу тебе бодроперцовое зелье.       — А у тебя оно есть?       — Я держу в сундуке стандартный запас зелий.       — Тогда почему ты не дал мне его сегодня утром?! Я весь день чувствовал себя ужасно.       — Сегодня утром мы не встречались.       — Мы и сейчас не встречаемся!       — Да ну?       — Реддл, — Гарри ущипнул себя за переносицу и глубоко вздохнул. — Иди и принеси мне зелье, и я выслушаю твое предложение, — для Гарри это было опасный договор, так как уступив Реддлу хотя бы дюйм, зачастую можно было прийти к тому, что ему уже требуется миля, но он действительно отчаянно нуждался в некотором послаблении. Кроме того, Реддл и в лучшие времена мог заболтать кого угодно, а сейчас уж точно были не лучшие времена.       Кто знает, на что бы он согласился, если бы у него не была ясная голова, когда они обсуждали это безумие. Гарри был в отличной форме в Комнате, но ему все же удалось согласиться на односторонний контракт. Он даже не осознавал, сколько он отдал по сравнению с тем, что согласился отдать Реддл, настолько отчаян он был, пытаясь помешать Тому воспользоваться василиском. Гарри задумался об этом лишь тогда, когда Реддл указал — ехидно хвастаясь — что он выиграл сделку. Здесь он не мог позволить себе совершить те же ошибки.       — Очень хорошо. Оставайся здесь, — сказал Реддл, грациозно выходя из комнаты.       Гарри прислонился к стене, в конце концов откинувшись и улегшись на спину. Было холодно — слишком холодно — но каким-то образом это даже приносило облегчение. Он попал в такое положение, потому что волновался из-за дедушки, который отказался жениться и назвал Гарри своим наследником; в своем ужасном похмельном состоянии он снова заговорил, не подумав, и запутался еще больше. Почему он начал говорить? Гарри поклялся никогда больше не вставлять свой треп, а также навсегда заклясть Малфою рот на замок.       Однако часть его не была особо удивлена. Реддл очень ясно дал понять, что даст ему брачный договор, и Гарри знал, что соответствует реддловским критериям супруга. В конце концов, Реддл не случайно дважды приглашал его на бал, но свадьба была гораздо большим обязательством, чем одно-единственное свидание. Нет, предложение Реддла не стало неожиданностью, но и отнюдь не приветствовалось им.       Через несколько минут он услышал топот студентов, группами покидающих Большой зал, и вскоре после этого рядом с ним снова появился Реддл. Гарри выпил зелье и с облегчением закрыл глаза, стоило ему начать действовать, пар повалил из его ушей, забирая с собой всю боль Гарри.       — Спасибо, — сказал он.       — Каким бы парнем я был, если бы не заботился о тебе во время болезни? — спросил Реддл с ухмылкой на лице.       — Реддл, — раздраженно начал Гарри. — На самом деле мы не встречаемся.       — Но мы должны.       — Мы даже не любим друг друга.       — Большинство браков среди женщин твоего социального класса основаны не только на привязанности, но и на вопросах практических, а многие вообще не основаны на привязанности.       — Да, я знаю, и это звучит чертовски ужасно.       — Отрицай все, что хочешь, Поттер, но мы оба знаем, что я — самый близкий друг, который у тебя есть в этой временной шкале.       Гарри поморщился. Он не мог этого отрицать, но ему это не нравилось. Да, Реддл мог быть обаятельным, забавным и просто приятным парнем, с которым можно было иногда тусоваться, но он также был эгоистичным и не имел за спиной никакого сочувствия. А еще, знаете, он был мини-Волдемортом. То, что он был самым близким другом Гарри в этой временной шкале, больше говорило о социальных проблемах Гарри, чем о Реддле.       — Насколько печально было бы для тебя выйти замуж за человека, который даже не знает твоего прошлого? Насколько изолированным ты бы себя чувствовал рядом с ним? Тебе понравилось говорить со мной о будущем. Я единственный, кто может говорить с тобой об этом.       Это была правда, и от этого у Гарри вновь свело желудок. Он вспомнил, как его увлечение Эдвардом Прюэттом резко сошло на нет, когда они поняли, что не могут полностью узнать друг о друге, а секреты Гарри стали стеной между ними. Тем не менее, он протестовал.       — Если бы я влюбился в кого-то, я уверен, что рассказал бы ему о будущем.       — Если бы? И не рискуешь ли ты? Если Министерство узнает об этом, не отправят ли их в Азкабан?       Гарри закрыл глаза. Ему не следовало давать Реддлу возможности спорить; он был чертовски быстр.       — Мы не говорим о моих гипотетически будущих любовниках. Мы говорим о нас.       — Да. Давай поговорим о нас. Ты знаешь, что я получу от брачного союза с тобой… — начал Реддл.       — Имя Поттеров, семейные связи и место в Визенгамоте, а также возможность выставить Малфоя придурком за то, что он бросил тебе вызов по поводу традиции с часами, — тут же вмешался Гарри, все еще раздраженный.       — В точку. Но подумал ли ты о том, что ты сможешь получить от союза со мной?       Гарри покосился на Реддла со своего места. Он догадывался об этом, обдумывая эту идею с момента их первого разговора о браке месяц назад, но никогда серьезно не рассматривал как возможность.       — Если мы поженимся, ты поклянешься не становиться Темным Лордом.       — Да, — сказал Реддл, его глаза ярко сияли, тело было напряжено, словно он готовился к прыжку.       Гарри закрыл глаза и глубоко вздохнул, голова закружилась. Если бы Реддл действительно дал подобную клятву, это стало бы решением всех проблем Гарри. Он избавит мир от Волдеморта одним ударом, и все, что ему нужно будет сделать, это жениться на Реддле.       Но и это было немаловажно.       — Ты убил моих родителей, — серьезно сказал Гарри, встретившись с ним взглядом.       — Не я.       Гарри усмехнулся.       — Хорошо, в этой временной шкале ты этого не сделал, но дело в том, что ты бы сделал это, если бы стал Волдемортом.       — Разве ты не понимаешь? Если ты согласишься на брак, Волдеморта никогда и не будет. Я не убью твоих родителей, потому что я не стану им, и у тебя будет гарантия, что я никогда и не стану Темным Лордом.       Этого было достаточно, чтобы у Гарри закружилась голова лишь сильнее, и ему пришлось снова закрыть глаза. Это было так же кошмарно, как и осознание того, что его отец никогда не появится на свет. Реддл был прав — он еще не стал Волдемортом и, возможно, никогда им и не будет. Гарри попытался думать об этом объективно. Насколько он знал, худшее, что на самом деле сделал Реддл, — это зарезал сову, чтобы преподать урок хулигану. И это было ужасно, да, но по сравнению с тем, что сделал Волдеморт? По сравнению с тем, что Реддл сделал к этому времени в прошлом? Том Реддл этого времени был практически святым, хотя и безжалостным, амбициозным и аморальным. Он определенно не сделал ничего настолько ужасного, чтобы можно было оправдать отказ Гарри выйти за него замуж, хотя в любом случае это могло спасти очень многих.       И все же — Гарри хотел жениться по любви. Он не любил Реддла, а Реддл уж точно не любил его. Но мог ли он когда-нибудь пойти на настоящий брак по любви, зная, что если он поделится всем своим прошлым, это поставит его возлюбленную под угрозу заключения в Азкабане? По крайней мере, если бы знания Реддла о прошлом Гарри всплыли на свет, Гарри не почувствовал бы себя виноватым из-за его тюремного заключения, если предположить, что он не сможет выбраться из тюрьмы никогда.       Поразмыслив молча в течение нескольких долгих минут, Гарри вздохнул, побежденный.       — Но я не хочу на тебе жениться, — жалобно попробовал он, последний раз пытаясь протестовать перед тем, как капитулировать.       Реддл, казалось, знал, что уже победил. Он победоносно улыбнулся, выглядя как дракон, упивающийся своей добычей.       — Ты рискуешь теми страданиями, которые причинит Лорд Волдеморт, потому что отказываешься принести одну маленькую личную жертву? Давай, Гарри. Ты выше этого.       Сердце Гарри колотилось при звуке, которым Риддл произносил его имя. И он игнорировал это, но все же тяжело вздохнул и кивнул.       — Отлично. Но в какой-то момент нам придется проработать детали этой сделки, и тебе придется пообещать мне многое, черт возьми.       Реддл энергично кивнул.       — Я серьезно, Реддл. Если я подпишу с тобой брачный контракт, мне нужны будут гарантии, что ты не станешь Темным Лордом и не создашь другие неприятности. Никаких преследований магглов и никакой дискриминации по признаку превосходства крови.       — Включи мозги, Поттер, — поморщился Реддл. — Вся структура магического управления основана на сохранении власти у элиты, и поддержка кровного превосходства является важнейшей частью этого. Как ты ждешь, что я буду работать в Министерстве, не подыгрывая существующим там кровным иерархиям?       Гарри впился в него взглядом.       — Есть разница между работой по уже существующим стандартам и активным действиям в ухудшение ситуации.       Том задумчиво прищурился, как будто Гарри только что сказал что-то глубокое или откровенное. Поскольку подобного Гарри не говорил, он не стал доверять этому взгляду.       — Я серьезно, Реддл. Прими это или забудь о контракте. И мы оставляем открытым вариант развода — подожди-ка, в сороковые разводы вообще существовали? — Гарри провел руками по лицу. Это будет полнейшим беспорядком. — Неважно, но детали мы разберем позже. Что ты об этом скажешь?       — Я согласен, что переговорами подобной важности не следует торопиться.       — Это не ответ!       — Я с уверенностью соглашусь, отказаться от планов стать Лордом Волдемортом…       — Или любым другим Темным Лордом, — вмешался Гарри.       — …или любым другим Темным Лордом, и я открыт для переговоров о других элементах нашего контракта, по мере того, как мы продвигаемся по его укреплению.       Гарри покосился на Реддла и задумался настолько усердно, насколько позволял его измученный разум. Похмелье, возможно, и прошло, но он все еще чувствовал усталость и раздражение.       — Отлично. Но это все предварительно, — сказал он с угрозой. — А пока мы позволим слухам о наших ухаживаниях распространяться, и ты отрекешься от всех своих темно-лордовских планов. Но если мы не сможем прийти ко взаимному соглашению, я все отменю. И если я прерву наши ухаживания, с моего носа не убудет ничего.        Гарри почти стало жаль его после этой угрозы, но это была правда, и ему действительно требовались все возможные рычаги воздействия, чтобы загнать Реддла в клетку. Он прекрасно вышел из неудачного ухаживания за магглорожденным. Но с другой стороны, репутация Реддла пострадает. Люди восприняли бы это как знак того, что он не достоин жениться на чистокровной семье, или как что-то в этом духе.       Слабая угроза не остановила Реддла. Он кивнул, а в его глазах все еще сиял маниакальный блеск.       — Я предлагаю воспользоваться месяцами до твоего семнадцатилетия, чтобы прийти к соглашению, и в твой день рождения уже подпишем официальный контракт о помолвке. Если мы не сможем прийти к соглашению к тому моменту, мы прекратим ухаживания.       — И соглашение должно обязательно включать в себя какой-то пункт, запрещающий тебе убивать меня и забирать все мои деньги, — предостерег его тут же Гарри.       Реддл улыбнулся. Тонкое и хищное существо.       — Живым ты мне гораздо полезнее.       Это не обнадеживало.       — Это будет самый железный брачный договор, когда-либо написанный, — пробормотал Гарри.       — Я когда-нибудь упоминал, что твоя подозрительная натура — одно из твоих лучших качеств? — серьёзно сказал Реддл. Мерлин, помоги ему, но Реддл говорил так, словно он именно это имел в виду.       Гарри проигнорировал его и поднялся с пола. Они прошли через пустые залы обратно в общую комнату. Он не мог поверить, как много всего произошло за последние тридцать шесть часов. Это было похоже на совершенно новый мир или, если говорить точнее, на то, словно он наконец осознал, что живет в совершенно новой временной линии. И из всех поворотов этого времени…       — Не могу поверить, что ты шантажируешь меня, заставляя встречаться с тобой, — пробормотал Гарри.       — Я считаю, что это подкуп, а не шантаж, и мы на стадии ухаживания, и еще не встречаемся. Не отставай, Поттер, — сказал Реддл. Если бы Гарри не знал его лучше, он бы подумал, что Реддл прозвучал игриво.       — Что на счет Гарри, Том?       — Да, — Реддл искоса взглянул на него, — Нам нужно добиться некоторой видимости подобного периода знакомства, и использование имен было бы гораздо более подходящим для серьезных ухаживаний. Гарри.       Его имя тяжело прозвучало во рту Реддла. Звук не был непривлекательным. И Гарри не ответил, на этот раз сумев не говорить опрометчиво.

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙