alla fine di ogni strada. at the end of every road

˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙

      Прогнозы Тома о распространении новостей об их ухаживаниях по Слизерину были большим приуменьшением: к завтраку следующего дня казалось, что уже вся школа знала о них. Если судить по лицам вытянувших головы учеников, чтобы посмотреть, стоило им только зайти в Большой зал на завтрак. Гарри и Том сели рядом друг с другом, в то время как второй читал газету, Гарри глупо смотрел в пространство перед собой и всю дорогу пытался проснуться, как делали это люди в большинстве случаев по утрам. В отличие от первосходящего количества утренних занятий, о них шепталось уже несколько сотен студентов. Абраксас Малфой даже дошел до того, что столкнул сидевшую напротив них студентку со стула, бессовестно украв ее место.       — Вы двое встречаетесь? Я хочу знать все, — потребовал Малфой.       Гарри нахмурился и заговорил с полным тоста ртом.       — Отвали, Малфой.       Том опустил газету и бесстрастно посмотрел на Малфоя.       — Мы на стадии ухаживаний, — он снова поднял газету и таким образом пропустил прекрасную гримасу недовольства, появившуюся на остром лице Малфоя. Но судя по легкой ухмылке Тома, он все равно знал о ней.       — Я полагаю, Реддл действительно не твой дедушка? Или Поттеры пошли по пути Блэков и решили оставить все свое, как бы в семье.       Гарри вызывающе закатил глаза.       — Сколько раз мне придется тебе говорить? Мы не родственники.       — Парселтанг обычно является даром, передаваемым по крови, — вопросительно приподнял бровь Малфой. — Это довольно необычно, когда один из волшебников спонтанно получает эту способность, но два? Я нахожу это довольно интересным.       Гарри взглянул на Реддла, задаваясь вопросом, поделится ли он тайной своего происхождения теперь, когда Малфой вручил ему такую ​​возможность в такой аккуратной подарочной упаковке. Судя по всему, этому случаю не хватало помпезности, которой желал Реддл, потому что он просто снова опустил газету, чтобы посмотреть на Малфоя, и солгал сквозь зубы.       — Гарри говорит на змеином языке, потому что он моя родственная душа.       Гарри не был уверен, кто выглядел более потрясенным: он сам или же Малфой. Восторженные вздохи двух третьекурсниц, явно подслушивавших разговор, свидетельствовали о том, что хоть кто-то доволен его придумкой.       — Наше родство душ также является причиной того, что Матерь-Магия отправила Гарри сквозь время. Наша связь привела его сюда, для того чтобы мы могли быть вместе.       Малфой недоверчиво сидел, и Гарри потребовалось немало усилий, чтобы стереть с лица то же самое выражение и просто кивнуть.       — Родственные души нереальны, — сказал Малфой, сузив глаза.       — Конечно, это редкое явление, но с такими магически могущественными волшебниками, как мы… — ответил Том, указывая на себя и Гарри и замолкая ненадолго. — Это та же причина, по которой наши палочки соединились во время прошлогодней дуэли. Вы помните, что слышали об этом? — Малфой кивнул. — Родственные души не могут сражаться друг с другом, поэтому наши палочки соединились, это проявление нашей связи. Естественно, как только мы осознали нашу душевную связь, мы начали ухаживание. Мы просто хотели сохранить это в тайне, пока Гарри не достигнет совершеннолетия, но он был так взволнован, что проговорился, — Том с любовью взглянул на Гарри, и несколько зрителей мечтательно вздохнули.       Реддл действительно был чертовски отличным актером.       К концу объяснения Малфой выглядел так, словно проглотил лимон.       — Я понимаю. Хорошо. Думаю, поздравления будут уместны. Жаль, что твоей второй половинке не хватает статуса, Поттер, но я полагаю, что он — подходящая пара для такого любителя магглов, как ты, — Малфой царственно кивнул им и отвернулся.       Гарри даже не волновало, что Малфой оскорбил их обоих — он был просто рад, что этот придурок отстал. Вскоре после этого они закончили есть, и Гарри отвел Реддла в сторону по дороге в класс.       — Ты на самом деле не веришь в эту чушь о родственных душах, верно? — спросил Гарри, просто чтобы убедиться.       — Не смеши. Родственных душ не существует. Мы знаем, что ты можешь говорить на парселтанге, потому что поглотил силы Волдеморта, когда он пытался тебя убить, а наши палочки соединились, потому что у них общее ядро. Однако никто больше этого не знает, и улыбающиеся массы проглотят романтизированную версию всего этого. В конце концов, мы должны быть романтичной парой, поскольку не можем объяснить стратегические элементы нашего соглашения.       — Верно, — кивнул Гарри. — Да, это хорошая идея, — Реддл хотел было пойти дальше, но Гарри схватил его за руку и потянул назад, охваченный новой идеей. — Ты сказал им, что мы не можем драться, чтобы, если ты когда-нибудь меня убьешь, избежать подозрений?! — обвинил Гарри шипящим шепотом.       Реддл улыбнулся своей змеиной ухмылкой, которая выглядела куда более угрожающе, чем любая до, но каким-то образом все еще озаряла его красивое лицо. Гарри был далек от уверенности. Реддл похлопал его по руке, все еще сжимавшей его бицепс, и отстранился.       — Мы не должны опаздывать на занятия, Гарри, — прикрикнул он через плечо.       Гарри глубоко вздохнул через нос, все же последовав за ним. Он был словно не в своей тарелке.

˙˙˙

      Через неделю Гарри получил письмо от Генри и Беатрис, с нетерпением тут же открыв его. Он скучал по ним на каникулах и уже второго января отправил письмо с пожеланиями счастливого Нового года. Он собирался отправить его первого числа, но его похмелье было слишком изнурительным для чего-то столь амбициозного.       Гарри открыл письмо с улыбкой. К концу первого абзаца его выражение сменилось нахмуренным, а к концу письма он побледнел и почувствовал себя практически больным. Он сунул письмо Тому под нос, заставив нахмуриться и его, но отложить Пророк, чтобы читать без дальнейших жалоб.       — Ты им не сказал? — осуждающе спросил Том.       — Я и не думал, что нужно!       — Поттер, — недоверчиво начал Реддл.       — Или, ну, думаю, я… забыл?       — Поттер, — укоризненно повторил Реддл.       Гарри театрально застонал. Он не знал, почему не сказал Генри и Беатрис, что собирается встречаться с Реддлом. Он знал, что семьи всегда участвуют в брачных вопросах, даже если это касается брака по любви, и это было бы крайне безответственно — может быть, даже неуважительно? — что Гарри зашел так далеко в ухаживаниях, даже не сказав об этом своим прадеду и прабабушке, которые сейчас функционировали как его родители. По правде говоря, Гарри просто не привык иметь семью и даже не думал вовлекать их в свой с Реддлом план.       Судя по письму, Генри и Беатрис были им очень недовольны, и он мог понять почему, учитывая, что они не знали всей картины. Но он также не мог рассказать все тонкости. Он не мог объяснить, что решил встречаться с Реддлом, вдохновленный ужасным действием, произошедшим из-за его собственной несостоятельности и невежества (а Малфой был придурком), и подкрепленный его желанием сохранить власть над Реддлом. Насколько Генри и Беатрис могли знать, это действительно была помолвка по любви, и они с Реддлом некоторое время уже встречались.       — Как они вообще узнали? — Гарри застонал.       — Ты знаешь, как тут быстро распространяются сплетни, — ответил Том без какого-либо сочувствия к нему. — Это были Малфой, или Гринграсс, или кто-то из Блэков. Они рассказали об этом своим родителям, которые, в свою очередь, рассказали друзьям, которые после пересказали все другим друзьям, и те в последствии спросили об этом Поттеров за обедом, или что вы там обычно проводите.       Чертовы сплетни. Богатым людям нужно было найти хобби получше.       — Ты пойдешь со мной, — потребовал Гарри. Генри и Беатрис в вежливой форме приказали Гарри встретиться с ними за обедом в «Трех метлах» в предстоящие выходные в Хогсмиде, чтобы «обсудить» эти «новости».       — Я? Сейчас? — мягко переспросил Реддл.       — Да. Это все — твоя идея, и я не должен один идти за последствиями. Для них же будет лучше, если ты придешь со мной, к тому же тогда ты сможешь проделать свой трюк с очарованием.       — Мне кажется, что мне придется приложить очень много усилий, чтобы исправить твою ошибку, потому что ты не сообщил им об этом сразу, — уверенно сообщил Реддл, явно в ожидании очередной сделки.       — Подумай об этом так: если я не уговорю их, наш договор расторгнут, так что тебе лучше мне помочь.       — Ты действительно отказался бы от нашего соглашения только потому, что так тебе сказала твоя семья? Я не думал, что ты такой бесхребетный, — съязвил он с осуждением.       Гарри бросил на него невозмутимый взгляд.       — У тебя не получится толкнуть меня к разрушению отношений с моей единственной семьей, просто взяв меня на слабо. Я не на столько гриффиндорец.       Реддл тихо фыркнул.       — Отлично. Я сопровожу тебя.       Гарри кивнул, настроение было мрачным. Ему понадобится вся его гриффиндорская храбрость, чтобы противостоять Генри и Беатрис, и вся его слизеринская хитрость, чтобы уговорить их согласиться с этим союзом. Пусть Матерь-Магия поможет ему.

˙˙˙

      Субботнее утро выдалось холодным, серым и несчастным. Гарри старался не воспринимать это как предзнаменование. Он оделся в самую теплую одежду и вместе с Томом отправился в деревню, следуя за ним из магазина в магазин, пока тот делал различные мелкие покупки.       — Засахаренные ананасы? — спросил Гарри, морща нос. — Ты ведь не сладкоежка.       — Это для Слагхорна. Он обожает их.       — Я не знаю, как ты можешь его терпеть. Он такой…       — Елейный?       Это было не то слово, которое выбрал бы Гарри, но оно подходило идеально.       — Ага.       — Слагхорн оказался для меня чрезвычайно полезен. Он пригодился бы и тебе, если бы ты перестал избегать его встреч, как обиженный ребенок.       — Угх, замолчи. Все это — просто вылизывание задниц.       Риддл бросил на него раздраженный взгляд и открыл рот, чтобы ответить, но Гарри махнул рукой, прерывая его.       — Да-да, полезные связи — это источник успеха или чего-то еще. Я тебя слышу, мне это просто не нравится.       Том заплатил за покупку и сунул ее в сумку, одарив продавца дружелюбной улыбкой и отвернувшись.       — Ты думаешь, Поттеры достигли своего статуса, не полагаясь на возможности, предоставляемые связями? Как ты думаешь, сможешь ли ты сохранить этот статус, не делая того же?       Гарри наморщил нос, следуя за Томом к выходу, пытаясь не обращать внимания на то, как у него скручивало желудок при упоминании о семье. Его ладони потели все утро, и ему удалось съесть лишь несколько ложек завтрака. Они должны были встретиться с Генри и Беатрис через — он посмотрел на часы — ох, Мерлин, через одиннадцать минут.       — Говоря о моей семье, — сказал Гарри, откашливаясь, когда они выходили из магазина. — Я не думаю, что тебе стоит идти с нами на обед.       Реддл резко остановился посреди дороги, и оттащил Гарри в сторону, крепко схватив его за локоть.       — Да неужели?       Реддл навис над ним, из-за чего Гарри тут же выпрямил позвоночник.       — Да. Я пойду один. Тебе не о чем беспокоиться.       Реддл приподнял бровь.       — Это очевидное изменение наших планов.       — Верно, просто… я смогу убедить их и в одиночку. Все будет хорошо.       — Ложь.       Гарри нахмурился. Он до сих пор не понимал, как Реддл мог это знать, и все время забывал выведать ответ в одном из их постоянных споров.       — Отлично. Я не хочу, чтобы ты был там, потому что… — Гарри замолчал и отвернулся, скрестив руки перед собой.       — Потому что?..       — Послушай, Генри и Беатрис хорошие люди. Правда. Они просто… Я боюсь, что они могут сказать что-то, хм… не очень приятное. О тебе.       Реддл слегка откинулся назад, теперь выглядя удивленным.       — Ты думал, что кровные предрассудки твоей семьи удивят меня? Гарри, они богатые и могущественные чистокровные. И они не добились бы этого, не играя в игры.       — Нет, я понимаю, ты знаешь это, просто… — Гарри снова посмотрел на Реддла, слегка задрав подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. — Тебе не обязательно это слышать.       — Уверяю тебя, что бы они ни сказали, это будет не самое худшее, что я когда-либо слышал.       — Ты уверен? — нахмурился Гарри. — Я могу встретиться с ними сегодня и поговорить об этом, а ты увидишься с ними позже, когда они, гм, свыкнутся с этим       — Ты сам сказал: я помогу тебе, убедив их. А теперь пойдем, пока мы не опоздали. Нам обоим не хотелось бы произвести худшее впечатление, чем есть сейчас, — Том предложил ему локоть, и Гарри принял его, пальцы крепко сжали руку Тома, в нервном жесте.       Они шли бок о бок к «Трем метлам», придя на несколько минут раньше и увидев Генри и Беатрис, уже сидевших на лучшем месте в углу. Они поднялись, стоило мальчикам приблизиться: Беатрис расцеловала Гаррины щеки, а Генри пожал ему руку. Том тихо стоял в стороне, пока они приветствовали друг друга, и сделал шаг вперед только тогда, когда семья повернулась к нему.       — Лорд Поттер. Леди Поттер, — сказал Том под идеальным прямым углом поклонившись. — Приятно увидеть вас снова.       — Мистер Реддл, — сказала Беатрис вежливым, но не особенно приветливым тоном. — Мы не предполагали, что ты решишь присоединиться к нам.       Том бросил на Гарри короткий раздраженный взгляд, прежде чем скрыть его за вежливой улыбкой.       — Кажется, Гарри забыл сказать вам почти обо всём.       — Ой, да, извини. Вы не возражаете, если он пообедает с нами? Только я думаю, что вам стоит с ним познакомиться. Теперь, когда мы… встречаемся.       Генри и Беатрис переглянулись и кивнули.       — Я думаю можно, — проворчал Генри.       — Пожалуйста, присоединяйтесь к нам, мистер Реддл, — вежливо пригласила Беатрис.       Они все сели. Движения Гарри были неловкими и неестественными. Он не чувствовал себя так неловко рядом с бабушкой и дедушкой с тех пор, как впервые встретил их. Он ритмично сжимал и разжимал кулаки на коленях, его напряжение росло по мере того, как продолжалась тишина. Подошла официантка и приняла их заказы, а после того, как она ушла, из Тома посыпалась, как обычно, защитные чары конфиденциальности.       — Хорошее заклинание, — сказал Генри. По какой-то причине ему это не понравилось.       — Спасибо, мистер Поттер, — ответил тут же Том.       — Почему бы тебе не рассказать нам о себе? — сказала Беатрис, приказ, замаскированный под предложение.       — Конечно, — ответил Том ровным и приятным голосом, рассказывая о своих оценках, обязанностях старосты и недавней подработке в Министерстве. Он умело обходил грань между хвастовством и скромной гордостью, что было невозможно, учитывая, что каждое слово, слетевшее с его уст, уже являлось хвастовством.       — Ну, ты, конечно, очень опытный молодой волшебник, — искренне впечатлилась Беатрис, прежде чем хладнокровно закончила. — Твои родители, должно быть, очень гордятся тобой.       Том даже не шелохнулся, а Гарри вздрогнул. Он подумал, что это подорвет Беатрис, и нахмурился, давая ей это понять. Она встретилась взглядом с ним и медленно, не раскаявшись, моргнула.       — Есть ли что-нибудь еще, что вы хотели бы узнать? — спросил Том.       — В газетах упоминается, что ты сирота, выросший в маггловском мире, — тут же начал Генри.       — Да, сэр.       — Хм, — промычал Генри с таким видом, будто хотел продолжить, но внезапно прикусил язык. — Мы надеялись поговорить с Гарри наедине.       Рука Тома, скрытая из виду, двинулась к колену Гарри под столом, крепко сжимая его. Гарри сел прямее и наклонился чуть ближе к Тому, выставляя их единым фронтом.       — Все, что ты хочешь сказать мне, ты можешь сказать при Томе.       Генри и Беатрис переглянулись.       — Как пожелаешь, — согласился Генри. — Вы выглядите хорошим мальчиком, мистер Реддл. Очень умным и, конечно же, сильным. Вы хорошо себя зарекомендовали, и если будете идти и дальше по этому пути, я уверен, из вас выйдет очень хороший волшебник. Я вижу, что вы очень любите друг друга, но дело в том, что тебе нужно быть разумным, Гарри. Мистер Реддл тебе не подходит.       — Если дело в его… — быстро начал Гарри, но Беатрис прервала его.       — Дело не в его крови, Гарри. Ты знаешь, мы не придерживаемся подобных устаревших представлений о чистоте крови и силе. Мы современные волшебники. Речь идет о семье. Конечно, мы хотим, чтобы твой брак был основан на любви и счастье, но теперь, когда ты Наследник Поттеров, Гарри, ты должен думать о благе семьи, — объяснила она нежно, но твердо.       — Дело в том, что у мистера Реддла нет семьи, которую он мог бы показать миру, и это было бы пустой тратой денег для Поттеров. Сообщество очень важно для волшебников, понимаешь? Мы — небольшое население, и для нашего выживания необходимо создавать тесные связи. Женитьба на магглорожденном — это… ну, это просто не стратегически, ради блага рода Поттеров и волшебного мира в целом, — сказал Генри.       — И вы оба такие молодые. Я уверена, что сейчас вы любите друг друга, но спешка в ухаживаниях никому не принесла пользы, — продолжила Беатрис. Судя по тому, как они плавно переключались они явно отрепетировали свои аргументы.       Но Гарри был непоколебим. Они могли говорить что угодно о семейных связях, но все это было лишь показухой кровного превосходства, и Гарри этого не допускал. Гарри старался не хмуриться, но был зол, разочарован и, что хуже всего, стыдился. Он не мог смотреть на Тома. Он не должен был его приводить.       — Меня это не волнует, — упрямо сказал Гарри. — Нет, конечно, меня волнует линия Поттеров, но Том — хорошая партия. Он блестящий и влиятельный человек, и он собирается возглавить министерство, вот увидите. И все это — о связях и семейных союзах — все это коренится в одном и том же рассказе о гнилой крови…       Том прервал Гарри прежде, чем он смог действительно перейти на оскорбления.       — Я не магглорожденный.       Гарри даже не заметил, насколько он напрягся, готовясь спорить со своими прадедом и прабабушкой, до того момента, пока вмешательство Тома не шокировало его. Он повернулся и уставился на слизеринца открыв рот от удивления. Он сидел высоко поднятым подбородком и гордый, со спокойным лицом, а все трое Поттеров смотрели на него с разной степенью удивления.       — Ха? — опомнилась в конце концов Беатрис. — Новости о вас во время турнира говорили об обратном.       — Моя мать умерла, родив меня на пороге маггловского приюта. Чтобы установить ее личность и личность моего отца, потребовалось некоторое время, но с тех пор я обнаружил, что, хотя мой отец и магл, моя мать была ведьмой. Ее звали Меропа Гонт.       — Гонт, — задумчиво повторил Генри.       — Гонты — древний род, — сказала Беатрис с твердым, задумчивым взглядом, прежде чем, кажется, опомнилась и заметно смягчилась. — Конечно, мне очень жаль вашей утраты. Должно быть, это было очень нелегко.       Том изящно склонил голову в знак признания.       — Вы уверены? — спросил Генри.       — Да. Меня назвали в честь моего отца-магла, Томаса Реддла, но мое второе имя — имя моего деда по материнской линии: Марволо. Если не считать моего дяди Морфина, я последний из рода Гонтов.       — Понятно, — сказал Генри, бросая быстрый взгляд на Беатрис.       — Гонты — очень старая семья. Недавно они были опозорены, но говорят, что могут проследить свою родословную вплоть до Салазара Слизерина, если я правильно помню, — медленно говорила Беатрис.       Том улыбнулся. Это была милая улыбка, несмотря на то, что она все еще выглядела хищной.       — Я честно сказал, что получил свои способности к парселтангу.       Генри и Беатрис какое-то время сидели молча, прежде чем Генри рассмеялся резким лаем и хлопнул себя по колену.       — Будь я проклят! Вы хранили это в тайне, мистер Реддл.       — Как я уже сказал, потребовалось некоторое время, чтобы отследить мою семейную линию, но я достаточно скоро опубликую свое происхождение, мистер Поттер.       — Ты можешь с тем же успехом звать меня Генри, если мы хотим быть семьей.       — Для меня будет честью, Генри, если ты будешь называть меня Томом.       Гарри не мог поверить в то, что видел. Неужели все действительно так просто? Он почувствовал головокружение от облегчения, в то же время его желудок скрутило. Он был рад, что Генри и Беатрис приняли Тома, но ему хотелось, чтобы они сделали это по другой причине. То, что слизеринское наследие Тома перевешивало его маггловскую кровь, было ледовым утешением, но все же им: Генри и Беатрис могли бы быть куда более фанатичными, хотя планка была довольно заниженной.       Им принесли еду, и Генри и Беатрис во время еды тепло расспрашивали Тома о нем самом. Изменение отношения произошло как день и ночь, и Поттеры поглощали вежливую харизму Тома, как Гарри и предполагал, они дали ему шанс.       Когда их тарелки были убраны и они уже собрались уходить, Беатрис заговорила о нескольких оставшихся последних вопросах.       — Теперь, когда мы узнали Тома немного лучше, мы видим, что из вас двоих получится прекрасная пара. Мы так рады, что ты смог присоединиться к нам сегодня, Том, — сказала Беатрис, как будто не она протестовала о его присутствии, стоило ему войти в паб.       — Я был очень рад, Беатрис. Я с нетерпением жду возможности узнать вас получше в будущем, — сказал Том.       — Я тоже с нетерпением жду этого. Скажите, вам нужен адвокат, который поможет вам задокументировать ваше происхождение от Гонтов? Я познакомлю тебя с дорогим Теодором. Это мистер Теодор Аллен, эсквайр. Поттеры уже несколько поколений пользуются услугами Аллена и лучше вы не найдете.       — Я был бы очень признателен за вашу помощь в этом.       Беатрис нежно похлопала Тома по руке, когда они уходили, а Генри крепко пожал ему руку, сердечно похлопав по спине. Том едва пошевелился под его силой, в отличие от Гарри, которого чуть не повалило на землю этим же жестом, хотя, возможно, это произошло потому, что его колени ослабели от облегчения и неверия.       Генри и Беатрис вышли, чтобы аппарировать, а Гарри и Том заказали еще порцию сливочного пива и остались за столом. Как только его бабушка и дедушка скрылись из виду, Гарри откинул голову назад на скамейку и сдвинулся вперед на своем сиденье, пока неуклюже, но удобно не растянулся.       — Черт возьми, — первым прервал молчание Гарри.       — Все хорошо, — с довольным видом сказал Реддл.       — Ты мог бы и предупредить меня, что обрушишь на них всю эту историю с Наследником Слизерина, — обвинил его Гарри, правильно садясь.       — Я не знал что тебе нужно предупреждение. Как еще ты собирался убедить их, что я подходящая пара? Запугать их, заставить отказаться от многовековых традиций и принять магглорожденного в свою семью? — Том усмехнулся, забавляясь от застенчивого выражения лица Гарри. — Серьезно? О, Гарри. Хорошо, что я пришел с тобой на обед. Если бы ты делал все сам, это бы закончилось катастрофой.       — Я думал, ты все еще хранишь это в тайне! Я бы не стал раскрывать твои секреты. Я просто собирался убедить их, что ты так отлично лижешь другим задницы, что к пятидесяти годам долижешься до звания министра.       — Если я правильно помню, ты пытался убедить их, что я добьюсь успеха благодаря своему блеску и силе.       — Что еще одна ложь среди всей кучи остальных, — отмахнулся Гарри, борясь с разростающимся румянцем.       Реддл улыбнулся своей драконьей улыбкой.       — Ложь.       — Ох, отвали, — дружелюбно отмахнулся Гарри, поднимая тост со сливочным пивом. — Мы сделали это.       — А у тебя были какие-то сомнения? — Реддл чокнулся с Гарри своим стаканом.       — Думаю, нет, — сказал Гарри, снова расслабившись на своем месте, прежде чем резко выпрямиться, когда его осенила одна мысль. — Ох, черт. Подожди, пока они не услышали о родственных душах. Беатрис сойдет с ума.       Реддл расхохотался. Гарри ошеломленно смотрел на него. Он никогда раньше не слышал смеха Реддла, и это было…       Гарри поспешно глотнул сливочного пива. Лучше не думать слишком много о реддловском смехе. У него и без того было достаточно проблем, с которыми нужно было справиться.

˙˙˙

      Гарри не мог поверить тому, насколько гладко шла вся эта схема. Теперь, когда Генри и Беатрис поднялись на борт, в отношениях он почувствовал себя куда более расслабленным. Он боялся, что люди на это не купятся — что для любого, у кого есть глаза, станет очевидно, что они с Томом могут прекрасно ладить, за исключением редких случаев, когда у них этого не получалось, но что они были далеки от любви — однако этого не случилось. Но казалось, что это было совсем не так. Он был готов подыграть ситуации и изменить свое поведение при Томе, по крайней мере, проводить больше времени вместе с ним.       Но и это оказалось не обязательным. Раньше Гарри этого не замечал, но они с Томом уже проводили довольно много времени вместе. Они гораздо больше общались друг с другом — на уроках, во время еды и во время отдыха — чем с кем-либо еще, и, учитывая, что приличия чистокровок требовали определенной степени скованности на публике, им не нужно было беспокоиться о том, чтобы вести себя демонстративно или публично. Или откровенно ласково. За исключением того, что они время от времени брали друг друга за руки во время прогулок и называли именами, ничего особенно не изменилось.       Это было странно. И, на самом деле, самым странным было то, что это было не так уж и странно. Это было просто нормально. Какими должны были быть отношения? Он предположил, что количество интрижек не было чем-то необычным для многих встречающихся чистокровных, но, вероятно, поцелуев за закрытыми дверями было намного больше.       Не то чтобы Гарри думал о поцелуе с Томом. Просто их отсутствие было напоминанием о том, что, хоть и ухаживания за ним были вполне реальными, эмоции, якобы вдохновлявшие его, не были таковыми. Этого было достаточно, чтобы проломить Гарри голову, и он старался думать об этом как можно меньше. Он мог только представить, что скажут Рон и Гермиона, глядя на этот бардак.       Если бы Гарри был чуть менее подозрительным или знал Реддла немного хуже, у него могло бы возникнуть ложное чувство безопасности в их отношениях. Он мог решить, что они смогут начать заботиться друг о друге, а политическая подоплека их отношений со временем исчезнет. В его глазах могли бы загореться звезды, когда Реддл взял бы его за руку и зашагал бы рядом с ним, высокий, красивый и гордый, вызывающий зависть большинства студентов.       Но, хотя у Гарри было много недостатков, вялая паранойя не входила в их число, и поэтому, когда однажды воскресным утром в начале февраля Реддл поздно примчался в Большой зал на завтрак, подавляя дикую ухмылку, он сразу же заподозрил неладное.       — Что ты сделал? — спросил Гарри шепотом, сузив глаза.       — Шшш, — прошипел Реддл с невинным выражением лица, наливая в свою чашку чай. — Посмотри на стол Пуффендуя.       Шестикурсник, которого Гарри узнал на их общем уроке гербологии, прошел половину стола желтых, а затем остановился позади Джеффри Абернати, старосты шестого курса Пуффендуя. Мальчик тихо сказал что-то, что Гарри не мог расслышать, и Абернати обернулся. Том наложил на мальчика аккуратное заклинание, и его голос становился все громче и громче, до тех пор, пока головы не начали поворачиваться, чтобы посмотреть, кто шумит. Даже Гарри, со своего места в десяти футах от него, мог ясно все слышать.       — …я знаю, что ты еще не достиг совершеннолетия, так что это контрабанда. Я не могу поверить, что префект мог нарушить не только школьные правила, но и магический закон!       Гарри повернулся к Реддлу, приподняв брови, но Том этого не заметил. Он внимательно наблюдал за зрелищем, разворачивающимся под его маниакальным взглядом.       — Это не мое! Я бы никогда! Я даже не люблю огневиски!       — Нет? И тогда, я полагаю, это тоже не твое? — сказал мальчик, вытаскивая из кармана два зелья.       — Я даже не знаю, что это такое!       Суматоха привлекла профессора Спраут, пухленькую ведьму, которая бросилась к своим ученикам и потребовала, рассказать ей, что происходит.       — Абернати хранил в своем сундуке нелегальные зелья! — обвинил его мальчик.       — Нет, я этого не делал! Пожалуйста, профессор, ничего из этого не мое, — сказал Абернати, указывая на контрабанду в руках своего соседа по общежитию.       — Это очень серьёзное обвинение, Лоуренс, — сказала Спраут. — Где ты это нашел?       — На днях я видел пьяного Абернати, поэтому заглянул в его сундук и нашел вот это, — сказал мальчик — по всей видимости, Лоуренс.       — Нет! — запротестовал Абернати.       — Давайте отнесем это в мой кабинет, мальчики, — сказала Спраут, выводя их из зала.       Болтовня быстро возобновилась, зашептались слухи, и Гарри повернулся к Реддлу.       — Что ты сделал?       Староста изобразил удивление.       — Я? Я ничего не делал. Но, похоже, Абернати нарушил ряд школьных правил. Позорище. Его репутация префекта, скорее всего, никогда не восстановится.       — Не могу сказать, что хорошо знаю Абернати, но это действительно на него не похоже.       — Разве нет?       — Нет. Все, что я слышал об Абернати, так это что он образец для подражания и отличный помощник для студентов младших курсов всех факультетов. Я почти уверен, что мы с тобой оба слышали, как Клируотер в библиотеке говорил о том, что его могут выбрать старостой школы в следующем году.       — Хм, это уже говорит о многом, — сказал Реддл с притворной задумчивостью. — Как жаль, что он оказался втянут в подобный скандал, в таком случае. Они не могут позволить, чтобы кто-то, по слухам, употребляющий незаконные зелья в общежитии, исполнял обязанности старосты.       — Угу, — сказал Гарри, невпечатленный и неубежденный. — И это не имеет ничего общего с расчисткой твоего пути к тому, чтобы стать главным претендентом на пост старосты, не так ли?       — Для меня станет честью, если мою кондидатуру будут даже только рассматривать на эту должность.       — Черт возьми, Реддл, — простонал Гарри, наклонившись вперед, так, что они стали еще ближе, и зашипел Реддлу на ухо. — Ты подкупил Лоуренса, чтобы он подбросил их к Абернати?       — Нет, — сказал Реддл, и на его лице расплылась акулья улыбка. — Я шантажировал его.       — Том! Это может серьезно испортить жизнь Абернати! Ты можешь добиться его исключения! Он хороший парень и этого не заслуживает.       — Ой, расслабься. Они не смогут доказать, что что-то из зелий принадлежит ему. Это просто попортит его репутацию настолько, что он потеряет возможность баллотироваться на пост старосты. Вероятно, он даже не потеряет значок префекта, а жаль.       — Ты невероятен.       — Знаешь, я воспринимаю это как комплимент.       — Но тебе не следует так думать.       — Я ведь мог сделать с ним и гораздо худшее.       — Это должно было улучшить ситуацию?       — Ну же, Гарри. Разве ты не гордился бы тем, что встречаешься со старостой сорок пятого выпуска? Некоторые мечтали бы быть тобой. А ты даже не поддерживаешь меня и мои достижения, — сказал Реддл с насмешливым испугом в голосе.       Гарри вскинул руки и отодвинулся от него, прежде чем случайно ударит по его самодовольному личику. Он думал, что будет легче, чем когда-либо, следить за Реддлом, находясь так близко к нему, как они были сейчас, но этот парень был слишком хитрым. Гарри придется стать лучше в своей игре.

˙˙˙

      В другой жизни Том Реддл запытал бы любого, кто предложил бы ему жениться ради бо́льшего влияния и власти. К семнадцати годам Том уже решил, что ему никто не нужен, а хотел кого-то и того меньше. Том был полон решимости растрясти структуры волшебного мира извне, и сама идея добровольного заключения брачного контракта была смехотворной.       Не то чтобы Том Реддл хоть раз смеялся искренне в том мире: к семнадцати годам все улыбки Реддла были спектаклем, и в течение десяти лет единственными вещами, которые он находил смешными, были обиды и унижения других.       В этом мире, поймав Гарри Поттера в ловушку, Том Реддл радовался своей удаче. Это было так легко! Ему почти не пришлось ничего делать. Поттер сам предоставил ему эту возможность, и, через несколько умных слов и искренних обещаний, он заполучил его. Гарри стал наследником Поттеров меньше сорока восьми часов назад, а Том уже более или менее уговорил его заключить брачный контракт с ним. Вероятно, они еще не обсудили детали, но сделка была почти заключена.       Гарри Поттер был его. Этой мысли было достаточно, чтобы вызвать дрожь собственнического удовольствия по всему его телу, какая-то неизвестная эмоция поселилась в его груди и угрожала вырваться наружу, взорвав грудную клетку брызгами внутренностей.       На самом деле, наивному идиоту повезло, что Том добрался до него первым, по крайней мере, он хотел только лучшего для семьи Поттеров, большей славы, богатства и престижа, и он был уверен, что сможет поднять авторитет семьи своими многочисленными талантами. Если бы Гарри действительно женился по любви, ему могло не повезти выбрать какого-нибудь самодовольного шута, которому было плевать на фамилию, и Поттеры, возможно, начали бы медленно скатываться к позору.       Даже Генри и Беатрис оказались гораздо менее грозными привратниками, чем он ожидал. Они были омрачены чувствами. Он видел, как они смотрели на Гарри, такие же недовольные, в то время как Том был только рад видеть, как его красивое, свирепое личико хмурилось от решимости, готовности защищать свой выбор ухаживать за Томом до самого конца. Они хотели чтобы Гарри был счастлив, и как только Том дал им вескую причину принять его, они тут же с легкостью это сделали.       Они были слишком сентиментальны. Тому придется стать голосом разума, как только он женится. Каким бы невежественным Гарри ни был в отношении своей собственной истории, он не мог сказать наверняка, но Том подозревал, что репутация Поттеров начала падать, когда Флимонт стал главой семьи. Каким бы незаинтересованным ни был Флимонт в сохранении фамилии в этой временной шкале, он не мог себе представить, что этот парень был гораздо более преданным своему делу в исходной временной шкале Гарри, особенно если он позволил своему сыну жениться на грязнокровке без фамилии и рода. По крайней мере, здесь Флимонт передал наследство Гарри, и теперь Том мог взять на себя все семейные дела.       Том воспользовался бы всеми возможностями, которые давало ему Имя Поттеров, и использовал бы их до конца. Репутация Поттеров будет расти вместе с ним, а Генри и Беатрис будут ликовать от радости, что он появился в их семье. Он с нетерпением ждал этого дня, и он наступил раньше, чем кто-либо ожидал.       Он предпринял меры, чтобы расчистить пути к титулу старосты. Его, скорее всего, в любом случае предпочли бы Абернати, но он был не из тех, кто оставляет все на волю случая. Его назначение на должность старосты теперь было почти обеспечено, и следующий шаг Тома наверняка закрепит это.       Одним махом Том доказал свое происхождение и стал спасителем Хогвартса. В прошлом Поттера он открыл Тайную комнату и выставил этого придурка Хагрида виновным в нападениях на учеников, получив признание за то, что нашел монстра. К сожалению, в этой жизни эта возможность прошла мимо него. Он начал преследовать Хагрида, как только узнал, что тот однажды сделал, но мальчик уже потерял акромантула.       В этой жизни Том Реддл не смог бы связать нападение василиска с Хагридом и завоевать репутацию спасителя Хогвартса, «найдя» виновника, но у него были другие варианты. Звание героя действительно очень хорошо соответствовало им, и он был полон решимости осуществить задуманное.       Все, что ему нужно было сделать, это снова открыть Комнату.

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙