Сообщники. Часть четвёртая.
22 июля 2024 г., 17:20
˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙
Март наступил вместе с сильной метелью, разрушившей надежды студентов, каждый из которых мечтали о наступлении ранней весны. Шторм оказался последним кличем зимы, и только к концу месяца пришла весна с золотым сиянием молодых побегов и еще большим количеством солнечного света. Погода изменилась как раз к игре Слизерина по квиддичу против Гриффиндора в последние дни месяца. О’Коннор сгорбился над завтраком, с лицом таким же зеленым, как и его мантия, пока Гарри собирал свою команду, чтобы в последний раз пройтись по их игровой стратегии. Вратарь Гриффиндора был великолепен, а остальная часть команды — посредствена. Учитывая, насколько ужасен был их собственный вратарь, Слизерин полагался на то, что Гарри просто быстро поймает снитч, чтобы Гриффиндор не набрал слишком много очков, в то время как команда Слизерина, вероятно, не сможет пронести квоффл мимо Аойф Ханрахан, пятикурсницы-чудо-девочки Гриффиндора, которую грифы поставили на ворота. Они вышли на поле, единодушно подрагивая от прохладного ветра, с напряженными лицами и яркой решимостью в глазах — за исключением О’Коннора, который все еще выглядел так, будто его тошнит. Раздался свисток, и Гарри стрелой взвился в воздух, без особых проблем уклонившись от гриффиндорского ловца, который внимательно за ним следил. Он взглянул на свою командой внизу — Господи, черт побери, о Мерлин, О’Коннор только что врезался в кольцо ворот, — не спуская одного глаза с вражеского ловца. Он облетел поле один, второй раз, преградил путь гриффиндорским игрокам, которые выстраивались в клин, чтобы прорваться сквозь поле без каких-либо проблем, а затем пикировал, когда уловил вспышку золота на периферии сознания. Он нырнул, волосы развевались за его спиной, глаза жгло, из носа потекло от ударов ветра, рука вытянута, а все тело трясется от сосредоточенности и адреналина. Земля неслась прямо к нему все быстрее, быстрее, чем он думал, что эти старинные метлы сороковых годов смогут справиться с такой нагрузкой, а гриффиндорский ловец отставал все дальше и дальше. Снитч метнулся влево, затем вправо, затем снова двигаясь левее, и Гарри потянулся, почти балансируя на ногах, и поймал снитч кончиками пальцев. Он лихорадочно вытянул метлу в нескольких дюймах от столкновения земли с головой и аккуратно перекатился, упав точно на ноги. Его метла замерла и упала вниз, как только он остановил ее, магия ослабла без волшебного наездника, и Гарри наклонился, чтобы поднять ее, торжествующе вскидывая руки над головой, со снитчем в одной руке и метлой в другой. Товарищи по команде окружили его, студенты бросились с трибун на поле, присоединяясь к празднованию. А после нескольких минут поздравлений к нему подошла женщина, которую Гарри, как не пытался, не узнал. — Молодец, мистер Поттер, — сказала она, предлагая крепкую руку в дополнение к прямому зрительному контакту. Это была одна из женщин, которые серьезно относятся к своему делу, и Гарри выпрямился в ответ. — Спасибо. Я думаю, мы раньше не встречались? — Нет, не встречались. Я Элеонора Уитсби, главный менеджер команды по квиддичу «Эпплби Эрроу». У Вас есть минутка поговорить со мной? Сердце Гарри, только что успокоившееся после стремительного прыжка с метлы, начало бешено колотиться в груди. — Конечно. О чем Вы хотели поговорить? — его ладони вспотели. Он очень, очень надеялся, что она здесь, для того, о чем он уже успел подумать. — Я вижу, что ваши одноклассники хотят отпраздновать это событие вместе с Вами, поэтому я сразу перейду к делу, и я надеюсь, что Вы не сочтете меня грубой, — начала она, с удовольствием разглядывая победительный танец О’Коннора. Гарри улыбнулся, кивнул и постарался не мяться в предвкушении. — Я очень впечатлена Вашей игрой, мистер Поттер. Задумывались ли Вы о том, чтобы играть профессионально после окончания учебы? Вежливая улыбка Гарри превратилась в нечто широкое и радостное, и он уже собирался открыть рот, чтобы ответить — что именно он бы сказал, он не уверен. Возможно, сорвался бы на бессловесный триумфальный восклик, когда рядом с ним внезапно появился Реддл. — О, Том. Это мисс Уитсби. Она главный разведчик Эпплби Эрроу. Кстати, это такая команда по квиддичу, — добавил Гарри. Том бросил на него раздраженный взгляд. — Да, я знаю, — сухо сказал он, прежде чем снова повернуться к Уитсби, ожидая, пока Гарри закончит знакомство. — Мисс Уитсби, это мой избранник, Том Реддл. — Приятно познакомиться, — сказала Уитсби после еще одного крепкого рукопожатия. — Я только что спросила мистера Поттера, рассматривает ли он возможность играть профессионально в будущем. Том и Уитсби оба повернулись к Гарри. — Я бы с радостью, хотя я еще не принял твердого решения, — вежливо ответил Гарри, избегая взгляда Тома. Если бы он прямо сейчас сказал что-нибудь о том, что квиддич слишком плебейский вид занятия для будущего, Гарри бы его задушил, и было бы обидно провести свою юность в Азкабане вместо того, чтобы играть в профессиональный квиддич. — Понятно, — сказала Уитсби, сосредоточенный взгляд не отрывался от лица Гарри. — Я хотела бы пригласить Вас принять участие в летнем тренировочном лагере Эпплби Эрроу. Мы проводим его с середины июля до середины августа для новых и потенциальных рекрутов и игроков второго плана. Это будет полезно для Вашего развития как игрока и даст Вам немного больше понимания того, на что похожа жизнь профессионального спортсмена. Кроме того, Вы познакомитесь с нашей организацией более близко. Это может стать началом плодотворного сотрудничества между Вами и Эрроу. Все тело Гарри задрожало от волнения. — Это платный тренировочный лагерь, или Гарри придется платить за привилегию такой опеки в будущем? — уточнил Том. — Ни то, ни другое, — ответила Уитсби, объясняя еще несколько деталей. — У Вас есть еще вопросы? — спросила она их двоих под конец. Том покачал головой. — Я, наверное, задам Вам несколько вопросов, когда получу официальное предложение, но сейчас вся моя кровь от игры в ногах, так что мой мозг еще не совсем работает, — несколько застенчиво ответил Гарри. Уитсби рассмеялась. — Встретимся — они пожали друг другу руки, и менеджер ушла, Гарри закусил губу, дожидаясь пока она не окажется вне пределов слышимости. — Том, — сказал он, подпрыгивая на носочках. — Том, она думает, что я могу стать профессионалом. — Мне тоже так показалось. — Том! — Гарри. — Эпплби Эрроу были третьими в лиге в прошлом году! И она правда думает, что я мог бы за них играть! А тренировочный лагерь? Это ведь потрясающая возможность. — Довольно. — Я дам согласие на ее предложение. Том поднял бровь, но выглядел еще более смирившимся, чем кто-либо еще. — Ты? — Да, — вызывающе сказал Гарри решительным тоном, ноги твердо стояли на земле, а его тело было готово к броску. — Что ж, хорошо. — Что, и это все? — сдулся Гарри. — А чего ты ожидал от меня? — спросил Том, нежно положив руку на его лопатки, подталкивая Гарри в раздевалку. — «Этот квиддич слишком плебейское занятие для волшебника моего статуса»? — Ну, это действительно так, но квиддич намного лучше, чем аврорство, и тот факт, что к тебе уже обращаются профессионалы, указывает на то, что ты преуспеешь в этом. Другое дело, если бы ты боролся за попадание в лигу, и это, честно говоря, было бы довольно неловко. Ты добился бы гораздо худшего результата, чем успешная профессиональная карьера в квиддиче. Гарри загорелся, шаги его замедлились, когда они приблизились к дверям. — Ух ты, по правде, я думал, что ты попытаешься втянуть меня в политику, в министерство или еще куда-нибудь. Не то чтобы я надеялся на такой исход, но я ожидал большего напора от тебя по этому поводу. Том скривил губы. — Иметь знаменитого, неконфликтного супруга было бы преимущественно для меня, а профессиональный квиддич будет держать тебя в центре внимания и без твоих политических взглядов. Это может пойти мне на пользу. Помимо этого, карьера профессионального спортсмена вряд ли будет долгой. Ты выйдешь на пенсию не позднее сорока лет. И тогда-то у тебя и появится возможность заняться политикой, и твоя слава в сфере спорта тебе только поможет. — Вот оно что, — фыркнул Гарри, закатывая глаза, но продолжал улыбаться. Том действительно был таким предсказуемым. — Дай мне пять минут, я приму душ и сразу выйду, — сказал он, держась за косяк раздевалки. Том поймал Гарри за локоть, прежде чем тот успел уйти. Гарри остановился и повернулся к нему. — Да? — Поздравляю тебя как с игрой, так и с набором в команду. Ты самый впечатляющий, — сказал Том с искренней улыбкой на лице. Гарри подавил свой инстинкт весело послать Тома на хуй — он мало что знал о романтике, но не думал, что именно так пары в любовных союзах разговаривают друг с другом, да и они находятся на публике. Вместо этого он мило улыбнулся и сказал спасибо. Даже если его грудь раздулась от гордости, когда дверь за ним закрылась, то в раздевалке никто этого не заметил.˙˙˙
Контракт прибыл через несколько дней, логотип Эпплби Эрроу ярко мерцал на лицевой стороне конверта. Гарри казалось, что он парит с конца матча, а получив осязаемые доказательства того, что его нашли еще за целый год до настоящих игр и предложили профессиональное наставничество для его развития, только заставило его еще больше потерять рассудок. Он быстро пробежался по контракту, с шумом крови в ушах и кружащейся головой, и передал его Тому. — Что ты думаешь об этом? Том внимательно прочитал его, сосредоточенно хмуря брови. — Мне не нравятся здесь формулировки того, что они получат все права использовать твои изображения в рекламных интеграциях, не выплачивая тебе долю. Это слишком невыгодно. И тебе стоит добавить пункт, в котором четко будет указано, что твое участие в их тренировочном лагере не означает гарантии будущего соглашения с ними и не дает им каких-либо преимуществ в будущих переговорах по контрактам относительно принадлежности к командам. — Я как бы надеялся на обратное — обязать их подписать контракт со мной, — вскинул брови Гарри. — И какой от этого толк? — Том усмехнулся. — Тебе нужно стравить команды, которые подойдут к тебе с контрактами ближе к выпуску друг с другом, чтобы гарантировать то, что ты получишь наилучшую сделку с командой на выбор. — Ты думаешь, что ко мне будут обращаться столько команд?! — А ты нет? — спросил Том осуждающе, несмотря на то, насколько хвалебной была его вера в него. — Тот факт, что команда обратилась к тебе так рано и с такой отличной возможностью, лишь доказывает то, что ты будешь очень желанной перспективой для многих. — О боже мой, — сказал Гарри. Он надеялся, но едва осмеливался поверить… — Как ты думаешь, мне следует поговорить об этом с Генри и Беатрис, прежде чем подписывать контракт? — Очевидно, да, — сказал Том, его суждение поднялось на новую высоту. — Ты серьезно рассматривал возможность подписывать договор, не советуясь с семейным адвокатом? И я думаю, если держать твоих бабушку и дедушку в курсе этой ситуации, это поможет смягчить их раздражение на тебя за то, что ты скрываешь наши ухаживания, не так ли? Гарри вздрогнул. — Верно-верно. Это просто… — он провел руками по лицу и рассмеялся. — Я не могу поверить, что это происходит. Иисус Христос. — Ну, такое случается, так что привыкай к этому. И хватит ругаться, как магл. Ты позоришь имя Поттеров. — Но магловские ругательства намного лучше. «Мерлин» просто не вызывает тех же чувств, что «Иисус Христос», понимаешь? — сказал Гарри, хватая последний кусочек бекона на дорожку, пока они с Томом направлялись на урок чар. — Я не знаю. Меня бы и мертвым не поймали, используя маггловское сквернословие. — Не знаю, как тебе удалось так бесследно вычеркнуть их из своего лексикона. Или ты просто никогда не ругался в детстве? Том не ответил, бросив на Гарри высокомерный взгляд и высоко задрав голову. — Этого не может быть. Я знаю, где находится твой приют, и это довольно опасная часть Лондона. Не то место, где люди разговаривают хорошо, — размышлял Гарри вслух, поворачиваясь боком, чтобы не столкнуться с бегущим первокурсником. — Погоди! — Гарри схватил Реддла за локоть, остановив его, и повернулся к нему лицом. — У тебя должен быть акцент! — У меня есть акцент, придурок. У всех нас есть акцент. — Нет, я имею в виду другое, но не тот, который у тебя! Ты говоришь по-лондонски шикарно, но ты должен звучать… Гарри ухватился за необидные слова. — Как бедный и необразованный? — сухо поддержал Том, поочередно хватая Гарри за локти и тянул его, пока тот снова не начал идти. — Э-э, да, мне так кажется. Том ничего не ответил. — Так почему бы и нет? — подтолкнул Гарри. Они дошли до кабинета, и Том подвел их к обычно занимаемой ими парте спереди, сев, не отвечая на вопросы Гарри. Тишина только заставила Поттера хотеть узнать больше. Он наблюдал за Томом прищуренными глазами, перебирая в уме все, что он знал о Реддле. Самым ранним воспоминанием о нем, которое он видел, было вручение письма из Хогвартса в одиннадцать лет. В этом воспоминании у Тома не было другого акцента, не так ли? Конечно, Гарри бы заметил, если бы это было так. — Том, — подтолкнул он его. — Том, скажи мне. — Нет. — Реддл! Том открыл последнюю забранную им из библиотеки книгу, вчитываясь с преувеличенным вниманием. — Я обменяюсь с тобой. Три воспоминания взамен на объяснения. Том с интересом посмотрел на него вверх. — Три? Ты, должно быть, очень сильно хочешь это знать. Гарри был рад, что чего-то добился, его проклятое любопытство напоминало собаку, преследующую его по пятам. — Так мы заключаем сделку? — Нет, — сказал Том и подло улыбнулся. Огромное разочарование нахлынуло на него, как волна. — Том! Их профессор начал урок, спасая Тома от по-настоящему надоедливой тирады. Гарри сосредоточил свое внимание на уроке, но ничего не забыл. Он так или иначе решит эту загадку.…
Их брачные переговоры находились в стадии разработки, они поднимались время от времени и часто прекращались, когда они отвлекались на разговоры о чем-то другом. Том начинал каждый разговор со слова «когда», а Гарри начинал каждый разговор со слова «если». Использование модального глагола помогло ему почувствовать себя лучше, но через некоторое время он смог признать, что это был пустой протест. Контракт все больше и больше казался заключенным, особенно после всей тяжелой работы по привлечению Генри и Беатрис. Сейчас он чувствовал бы себя довольно глупо, если бы отступил, и это не значит, что женитьба на Томе была бы худшей вещью на свете. Однажды вечером в начале апреля они сидели в комнате в общежитии и лежали на кровати Тома с задернутыми шторами. С приходом весны чары зимнего отопления были сняты, но студентам все еще было слишком холодно, чтобы с удобством сидеть в продуваемой сквозняками библиотеке или еще более холодном Большом зале, поэтому в общей комнате царила суета. Хотя они, безусловно, могли претендовать на любые места — даже хорошие, учитывая их высокое положение в иерархии, — было сложно установить защиту конфиденциальности на открытом пространстве, a Том хотел задать вопросы о продолжающейся магловской войне. — Ну, в школе я узнал, что Вторая мировая война… — Вторая? — прервал его Том, бледнея. — Сколько войн было у магглов? — О, всего две. — Какая была первой? Великая война? — Эм, да, я думаю, что именно так сейчас это и известно. Я думаю, Первая мировая война была между четырнадцатым и восемнадцатым годами. А Вторая мировая война была уже с сороковых и по сорокпятые годы. Наверное. Том не выглядел особенно успокоенным, узнав, что крупных войн больше не было, но настаивал на подробностях. — Значит, война закончится в течение года… — размышлял Том. — Ага. Кажется Лондон больше не будет подвергаться бомбардировкам с этого момента. Если я правильно помню. А возможно, и нет — он изучал магловскую историю только моментами. — Ты был… летом в приюте? Ты… — Гарри не знал, как спросить об этом, чтобы не показаться бесчувственным. Том, как ни странно, пожалел его, прервав заикание. — Я провел много долгих голодных дней из-за маленького пайка и долгих ночей в бомбоубежище, окруженный хнычащими детками, но та часть города, в которой я жил, не подвергалась бомбардировкам, пока я там находился. — Должно быть, это было действительно страшно, — сочувственно сказал Гарри. — Не твое дело, Поттер, как это было, — сказал Том, вытаскивая книгу и заканчивая разговор. Гарри позволил ему сделать это, но не покинул защищенную кровать. Здесь было тепло, и ему было комфортно. Он достал свои записи по квиддичу, ломая голову над несколькими упражнениями, над которыми он работал для их загонщиков, которым, обоим, нужно было улучшить свою осведомленность ситуацией на поле. Они сидели в дружелюбной тишине, Гарри думал о квиддиче, тренировках и о том, как ему нравится быть капитаном. Обучение молодых игроков принесло ему массу радости, которой он не ожидал. Он надеялся, что сможет продолжать заниматься чем-то подобным и в будущем, когда закончит учебу. Возможно, однажды ему удастся учить и своих детей играть… — Я хочу детей, — громко потребовал Гарри, как только эта мысль пришла ему в голову. Он понял, что с Томом страховаться - бесполезное дело. — Естественно, — сказал Том, откинувшись на изголовье кровати и лениво конспектируя книгу о французском Визенгамоте. — Нам понадобятся как минимум двое: наследник и запасной. — Такая формулировка слишком прохладна, — наморщил Гарри нос. Реддл удивленно поднял глаза. — Твое кровоточащее сердце никогда не перестанет меня удивлять, — это не был комплимент. — То есть минимум два, максимум пять, — тут же уточнил Гарри. — Что же нам делать с пятью детьми? — ошеломленно спросил Том. — Думаю, то же самое мы сделали бы и с двумя. Играть с ними. Любить их. Научить их летать. Знаешь, если бы нас было семеро, мы могли бы сформировать собственную команду по квиддичу. — Семь? Точно нет. — Ну, я полагаю, если я буду играть за ловца, нам хватит и шести детей, чтобы сформировать полноценную команду. Итак, шесть. — Ты шутишь, — сказал Том, широко раскрыв глаза в смятении. Он сказал это как утверждение, но умоляющий тон говорил об обратном. — Если ты тоже будешь играть, остановимся и на пяти. — Гарри. — Правильно, верно, ты не будешь играть. Шесть. — Поттер. — Я всегда хотел большую семью, — улыбнулся Гарри. — Шесть — это более чем много! — Да, это может быть слишком, — Гарри на мгновение задумался, его улыбка сменилась серьезностью. — Но ты должен будешь быть хорошим отцом. — Я думаю, ты будешь достаточно хорошим отцом за нас обоих, несмотря на твое обливающееся кровью сердце и все такое. — Я серьезно, Том, — он поднялся из лежачего положения для того, чтобы встретиться взглядом с Томом. — Ты должен будешь проводить с ними время, любить их и… и никаких холодных и далеких тренировок для чистокровных наследников и родительских разочарований. И абсолютно никаких физических наказаний. Том пристально смотрел на него несколько долгих мгновений, прежде чем заговорить медленно, тщательно подбирая слова. — Я бы хотел, чтобы у наших детей было лучшее детство, чем у каждого из нас. Позвоночник Гарри сложился от облегчения. Это мало что говорило, но это было хоть что-то. — Это довольно низкая планка. — Довольно, — фыркнул Том. — Наши дети будут жить в комфорте. И… — Том прервал зрительный контакт и посмотрел на книгу в своих руках. — Они никогда не будут одни. Если от боли, о которой говорило это простое предложение, у Гарри в горле и образовался комок, Том не хотел этого замечать. Гарри тяжело сглотнул и сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем заговорить, его голос был почти обычным. — Ага. Это хорошо. Да. — Довольно. Молчание было тяжелым, но не неприятным, и каким бы болезненным ни было косвенное признание их ужасного детства, по крайней мере казалось, что они были на одной волне в будущем. — Так что теперь нам просто нужно придумать, как их создать и получить, — простодушно сказал Гарри, чтобы снять напряжение. — Я скорее представлял себе старомодный способ, — протянул Том, сверкнув глазами, когда он снова встретился с ним взглядом. И разве это не вызвало в воображении несколько дразнящих образов? — Верно, я имею в виду, — Гарри кашлянул. — Ты будешь вынашивать их или я? Или, я не знаю, мы могли бы и усыновить? Гарри с болью вспомнил, как впервые узнал, что волшебники могут вынашивать детей лишь при помощи нужного заклинания. Он удивился, и Рон посмотрел на него с забавным любопытством, как часто делал, когда Гарри говорил что-то маггловское. — Приятель, на втором курсе мы научились превращать крысу в кубок. Мы буквально стали Крэббом и Гойлом с помощью одного-единственного зелья. Ты видел, как МакГонагалл превращалась в кошку. Ты действительно считаешь, что волшебникам слишком сложно временно трансфигурировать чьи-то конечности в конечности другого типа? — Ну, когда ты так говоришь, это звучит очевидно, — засмеялся Гарри. — Все гораздо сложнее, по крайней мере, для мужчин. Для двух женщин это проходит довольно легко, так как чары должны действовать только на время, эм, акта. Но для мужчин это очень долгосрочный проект, — вмешалась Гермиона, продолжая объяснять, как нужны постоянно зелья, чтобы стимулировать выработку гормонов, воспроизводить менструальный цикл и так далее. Гарри покраснел и перестал прислушиваться к слову «менструация», но суть уловил. Воспоминание о Роне и Гермионе вызвало у него знакомую тупую боль в груди, и этого было достаточно, чтобы отвлечься от мысли о продолжении рода с Томом «старомодным» способом. — Первые двое должны родиться традиционным образом. Это будет достаточно легко, если мы наймем команду из Святого Мунго для стабильного управления трансфигурации и зелий. Что касается того, кто будет нести… мы должны решить это прямо сейчас? Я думаю, что мы определимся, исходя из здоровья и того, чей график работы будет наиболее либерален. Полагаю, ты понесешь, если уйдешь из квиддича к тому моменту, но если мы начнем создание семьи, пока ты еще будешь играть, например, придется мне взять на себя эту роль. — Верно, — сказал Гарри, проклиная жар, разливающийся по его щекам, и новые образы, атакующие его разум. Он очень, очень старался не думать о Томе, который беремен от него, или о том, что однажды он оплодотворит его. О том, что у Тома временно будет вагина. Он даже никогда не видел Тома обнаженным, если не считать двух-трех мгновений в общем душе, что не в счет. Но он… о боже, они собираются пожениться. Им предстояло заняться сексом! Будет ли он когда-нибудь заниматься сексом с Томом, помимо попыток зачать детей? Увидит ли он однажды естественную форму Тома? Его член? Том был таким красивым, высоким и подтянутым, и не то чтобы он раньше так много думал о Томе обнаженном — вообще о сексе с Томом раньше! — но теперь образы атаковали его разум, и он не мог заставить их остановиться, и с какой стати он решил воспитывать детей? — Гарри, ты выглядишь покрасневшим, — насмешливо сказал Том, будто этот идиот действительно не понимал. — О чем ты думаешь? — Ни о чем, — быстро ответил Гарри, чрезвычайно гордясь, что его голос не изменился. — Ложь, — сказал Том, улыбаясь своей драконьей улыбкой. Его глаза сверкали хищным оскалом, что только усиливало ощущение узла в животе Гарри. — Вероятно, это не твое дело, — сказал Гарри как можно хладнокровнее, что вышло не очень. — Я могу только предположить, что какие бы мысли ни вызывали такой яркий румянец, они касаются меня, и в этом случае это во многом мое дело. — Ты не имеешь права на мысли в моей голове, — сказал Гарри, пытаясь нахмуриться, решив пойти в атаку, чтобы побороть уязвимое смущение, которое он чувствовал. — Ты думаешь о сексе со мной, — сказал Том. Гарри вскинул голову, лихорадочно проверяя свои окклюменционные щиты, но Том в них даже не тыкал. Неужели он только что сделал просто очень хорошее предположение? — Ты думаешь о том, как я тебя осеменяю? Ну вот, он это сказал! Лицо Гарри было таким горячим, словно вся его кровь прилила к щекам, но каким-то образом в его теле все еще оставалось ее достаточно, чтобы медленно налить его вставший член, к большому ужасу Гарри. Когда Гарри не ответил, Том продолжил. — Или ты думаешь о том, чтобы осеменить меня? Скажи мне, Гарри. Гарри собирался сгореть на месте. Он ощущал все эмоции, с пьянящей комбинацией смущения и похоти, борющихся за доминирование. Его желудок скручивался в узел, и он почувствовал легкое головокружение, и только сейчас понял, что они с Томом скоро женятся, и если бы Гарри не занимался сексом с ним, он никогда бы не занялся сексом ни с кем. Также, возможно, он бы действительно захотел бы потрахаться с ним. Как он этого не понял раньше? Он почувствовал себя ошеломленным, когда поднял глаза и случайно встретился взглядом с Томом. Взгляд Реддла был горячим и пристальным, и казалось, что он удерживается от того, чтобы наброситься на Гарри и сожрать его целиком. Поттер не был уверен, что он будет возражать, если Том попытается. Они удерживали зрительный контакт в течение долгого, неэлектризованного момента, прежде чем Гарри потерял контроль. Его гриффиндорская храбрость испарилась, а слизеринское чувство самосохранения побуждало его бежать. — Мне нужно идти. Пока, — сказал он и вывалился в проем занавеси с наименьшим изяществом и достоинством. Он подошел к своей кровати, задернул полог и наложил сильное заглушающее заклинание. Через несколько секунд его рука уже была в штанах. Через несколько минут он достиг неистовой, почти трансцендентной кульминации, а перед его глазами танцевал искаженный образ обнаженного Тома Реддла. Он испарился со следами оргазма, и Гарри закрыл глаза рукой. Черт возьми. Почему он не мог перестать думать о происходящем? Это не могло привести ни к чему хорошему.…
Том вел себя странно. Исправление: Том вел себя просто ужас как странно. Том всегда был странным, но в последнее время его поведение изменилось, и это вызывало у Гарри подозрения. После столь долгого преследования Реддла он стал экспертом в его поведении, и его недавние действия — безумные записи на пергаменте, напичканном скрывающими чарами, о которых он отказывался что либо рассказывать Гарри, сопровождавшиеся увеличением маниакальной энергии и самодовольства — означали, что что-то приближается. Гарри изо всех сил старался выяснить подробности самостоятельно, но в конце концов сдался и выбрал путь полегче. Он затащил Тома в свою кровать и уселся так, чтобы они сидели лицом друг к другу, скрестив ноги. Он навел на полог чары приватности и принял самое свирепое выражение лица. — Ты что-то замышляешь. Скажи мне что. — Замышляю? Это не похоже на меня, — Том принял невинный вид. Гарри, хорошо разбирающийся в уловках Тома, не поддался его влиянию. — Да. Ты ведешь себя скрытно и более самодовольно, чем обычно. Что ты задумал? — Тебе не о чем беспокоиться. — Ну, я волнуюсь. Ты задумал уничтожить кого-то еще, как ты это сделал с Абернати? Нельзя просто обвинять людей в преступлениях, чтобы получить выгоду. — На самом деле, ты скоро узнаешь, что я могу, — протянул Том, невинное выражение исчезло, и на его лице появилось почти храническое самодовольство. Гарри хотелось бы, чтобы выражение лица было менее привлекательным. Оно должно быть менее привлекательным. Если бы это было так, его жизнь стала бы намного проще. — Значит, ты что-то замышляешь! Том долго рассматривал Гарри. Гарри подозревал, что он натянул тишину, чтобы создать напряжение, этот драматический ублюдок. Почему он был таким? — Это не твоя забота. — Бред сивой кобылы! У нас есть предварительный брачный контракт, в котором написано, что все, что ты делаешь, — моя забота, — с вызовом сказал Гарри. Том посмотрел на него, медленно моргая, прежде чем открыть полог и выйти из общежития. Мерлиновы подштанники, почему Гарри решил жениться на этом человеке? Он ведь самое раздражающее существо на всей планете. Гарри закричал в подушку, глубоко вздыхая и последовал за Томом из комнаты. Так или иначе, он выяснит правду.…
Чем дольше Том отказывался признаться Гарри, тем больше Гарри и раздражался. Тому вообще не следует делать ничего подозрительного, но если он все равно собирается это сделать, он должен хотя бы рассказать Гарри! Если бы он чувствовал себя милосердным (а это не так), он мог бы видеть, что у Тома вряд ли будет стимул довериться ему, если он планирует что-то, что, как он знал, Гарри не одобрит, потому что тогда Гарри будет морально обязан попытаться остановить его, а Том не хотел бы иметь дело с этой проблемой. Что было логично. И глупо! Гарри рассказал Тому все. Все! Даже то, что Тому было безразлично! А он даже не поделился с Гарри о какой-то дурацкой схеме, в которой он явно был глубоко замешан? Это вызывало неприятное скручивающее чувство в животе. Том не доверял ему? Или, что еще хуже, Том не думал, что он достоин вступить в сговор с ним? Теперь, когда он знал, что Гарри подозревает его в заговоре, Поттер не стал беспокоиться о тонкостях. Он попытался разрушить чары тайны на пергаменте Тома — и потерпел впечатляющую неудачу, к его большому разочарованию и удовольствию Тома — и следовал за ним повсюду, куда бы он ни пошел, безжалостно уговаривая его впустить в свои планы. Том сдался через неделю. Гарри был весьма впечатлен собой. Они устроились на томовской кровати лицом друг к другу, задернув полог и наложив заклинания конфиденциальности. — Я расскажу тебе, что я задумал, потому что к тебе все равно могут обратиться за комментариями. Я официально заявляю, что ты не убедил меня сказать это. Я делюсь этим по собственному желанию, из уважения к партнерству, подразумеваемому нашими отношениями Учитывая, что у Тома подергивался правый глаз каждый раз, когда Гарри начинал приставать к нему, он не был уверен, что Том говорит правду, но это не имело значения. Он получил то, что хотел. — Скажи мне! — потребовал Гарри, и это отвратительное чувство скручивания в животе улеглось и сменилось нервным ожиданием. Том улыбнулся драконьей улыбкой и заговорил. — Я собираюсь открыть Тайную комнату. Земля тронулась. Сердце Гарри рухнуло так быстро, что у него закружилась голова. Это было не то, чего он ожидал; все было намного хуже. Отчаяние захлестнуло его, и он рванулся вперед, схватив запястья Тома и сжимая их. — Нет! Том, ты не можешь! Ты поклялся мне! Сквозь дымку он мог видеть, что Том улыбается, явно наслаждаясь происходящим, и от этого Гарри стало только хуже. — Я должен. Мне нужно открыть Комнату, чтобы доказать, что я наследник Слизерина. Гарри чувствовал себя оторванным от собственного тела, словно плывущим вне его. Подвергался ли он когда-нибудь такому предательству раньше? Земля ушла из-под ног, и он оказался свободно парящим. — Но если ты воспользуешься василиском, они придут за тобой и упекут в Азкабан. Не делай этого, Том! Все шло так хорошо — у тебя все было так хорошо, с Министерством, с моей семьей и со всем остальным! Зачем тебе… зачем… — у Гарри перехватило горло, и он яростно заморгал, отчаяние нарастало, а затем переходило в гнев. Как посмел Том поступить с ним так! — Это необходимо, Гарри. Я осведомлю Диппета и Совет управляющих о том, что обнаружил Тайную комнату, и предупрежу их, что под школой обитает василиск. Меня будут восхвалять как героя за то, что я спас школу от угрозы, о существовании которой они даже не подозревали. Время остановилось. Мозг Гарри изо всех сил пытался переключить трек. — Ты… ты не собирался ни на кого его натравливать? — Конечно, нет. Вряд ли это пойдет на пользу моим целям, не так ли? — сказал Том, все еще внимательно наблюдая за Гарри с самодовольным выражением превосходства на лице. Гарри закрыл глаза и судорожно вздохнул, облегчение охватило его с такой силой, что он почувствовал слабость. Ярость последовала так же быстро. — Какого черта, Том! — Гарри ослабил хватку на запястьях и начал бить его кулаками в грудь. Том откинулся назад, смеясь, и схватил Гарри за запястья, успокаивая. — Ты придурок! Ты специально это сказал, чтобы напугать меня! — Гарри боролся с ним, пытаясь высвободить руки, чтобы нанести еще несколько хороших ударов. — В мою защиту, твоя реакция была очень забавной. — Не правда! Я думал, ты собираешься… — Гарри выдохнул и позволил напряжению покинуть его тело, наклонившись вперед, Том сжал его в объятьях, и они сидели прижимаясь грудью друг к другу, а его лоб упал на плечо Тома. — Ты меня действительно напугал. — Не так ли? — ответил Том, совершенно не раскаиваясь, крепко держа его за запястья, теперь зажатые между их телами. — Я понятия не имел, что тебя это так сильно волнует, — сказал он, протирая большими кругами точку пульса Гарри. — Отвали, — сказал Гарри, садясь прямо и осторожно освобождаясь от его рук. Том отпустил его. — Хорошо, ты расскажешь нужным людям, что под школой обитает огромная змея. И это докажет, что ты Наследник. И таким образом, поскольку ты спасаешь школу, а не нападаешь на людей, ты действительно можешь публично заявить, что вы Наследник. — Именно так. У СМИ будет потешный день. Каждый родитель будет в долгу передо мной за спасение своих детей, и Совет управляющих тоже. Я буду незаменимым помощником старосты. И я подозреваю, что и журналисты, и историки будут пытаться зайти в Комнату, а я буду единственным, кто сможет это сделать. Я войду в историю — в буквальном смысле, поскольку я уверен, что о Тайной комнате и о том, что она расскажет о жизни Салазара, будет написано несколько книг. — Это… на самом деле довольно блестящий план. — Конечно. Я не знаю, почему ты так удивлен. Все мои планы блестящие. Гарри подавил свой инстинкт несогласия — некоторые планы Тома были ужасны, в качестве доказательства достаточно вспомнить существование Волдеморта в другой жизни — и вместо этого пристально посмотрел на Тома. Каскад обрушившихся на него эмоций наконец утих, оставив в его груди только что-то теплое, нежное и очень большое. Он посмотрел Тому в глаза и улыбнулся, позволяя этому теплу вскипеть из его груди и сиять в его голосе. — Я горжусь тобой. Гарри не думал, что Том сможет выглядеть более самодовольным, но он каким-то образом он сделал и это, подняв подбородок еще на дюйм и, выпятив грудь, заняв еще больше места. — Само собой. Гарри закатил глаза, но улыбался. — Да заткнись. Это хороший план, и ты будешь выглядеть великолепно, не причиняя никому вреда. Многие из твоих планов должны быть такими же. — Я буду иметь это в виду, — напыщенно ответил Том. — Теперь, если средства массовой информации свяжутся с тобой для интервью, как я и предполагал, тебе нужно будет хорошо представлять нас. Тебя могут спросить о Комнате, поскольку известно, что ты тоже змееуст, но мне нужно, чтобы ты солгал и сказал, что ты не имеешь доступа к ней, поскольку ты не потомок Слизерина, — Гарри кивнул. — Может быть, больше людей будут спрашивать, почему я змееуст. — Нам придется опираться на точку зрения о родственных душах. Если они будут слишком давить, скажешь, что ты не можешь об этом говорить из-за Закона о магическом временном пространстве. Гарри сморщил нос, но кивнул. — В любом случае, я сомневаюсь, что репортеры свяжутся со мной. — Я дам несколько интервью, и не удивлюсь, если с тобой свяжется кто-то, ищущий новый взгляд на ситуацию. На самом деле, я даже надеюсь, что все случится именно так. Это будет отличной подготовкой к нашему официальному объявлению о помолвке. Надеюсь, как только мы подпишем контракт, это осветят в изданиях, подобных Ведьмополитену. Обо всём этом Гарри побеспокоится позже. А сейчас ему нужно было справиться с теплым чувством, растущим в его груди. Он назвал бы это облегчением от того, что Том не отказался от нового пути, на который вступил, и гордостью от того, что Том нашел способ доказать свое происхождение, не причинив никому вреда. Если бы там и скрывались какие-то другие эмоции, Гарри не смог бы с ними справиться.…
План Тома сработал без сучка и задоринки. Он подошел к Диппету в четверг утром, чтобы у Пророка было достаточно времени, чтобы узнать об этой истории и вовремя написать красивую статью для субботней утренней газеты, крупнейшего выпуска недели. Диппет созвал Совет управляющих, который после долгих раздумий и категорического отказа вообще войти в Зал, пока василиск все еще находился там, позвонил в Министерство, которое прислало команду авроров, невыразимых и экспертов по магическим существам, которые… после входа в Зал под предводительством Тома вызвали магозоолога по имени Ньют Саламандер, чтобы тот поймал и переместил василиска. Не то чтобы Гарри знал об этом. В четверг вечером он пытался не спать, ожидая возвращения Тома, но к тому времени, когда Гарри заснул, он не вернулся, а когда Гарри проснулся, его уже не было. Вернулся ли он вообще в общежитие? В пятницу он также пропустил все занятия и ни разу не появился в Большом зале, чтобы пообедать. Гарри не беспокоился о нем как таковом. Он знал, что с ним все в порядке. Было просто странно и немного неудобно проводить свой день, вообще не видя Тома. Не то чтобы они проводили все время вместе. Обязанности Гарри по квиддичу были довольно обременительными, а Тому часто приходилось выполнять обязанности старосты. Однако за пределами этих случаев они обычно были вместе, и отсутствие Тома заставило Гарри заново осознать, какую плохую работу он проделал, заводя друзей в этой временной шкале. Он скучал по Рону и Гермионе, что его огорчало, и хотя прошло всего два дня, он скучал по Тому, что заставляло его чувствовать себя жалким и смущенным, главным образом потому, что он знал, что Том не будет скучать по нему так же, и он ненавидел, когда в такой однобокой дружбе. Гарри сидел с О’Коннором за ужином и изо всех сил старался изобразить интерес к его продолжающейся драме в отношениях с какой-то Пуффендуйкой, с которой он встречался много лет — с Марией? Мойрой? В любом случае, она была Ли. Гарри не знал ее, и его действительно не волновала ее неудачная привычка слишком подробно рассказывать друзьям о своих личных отношениях. Гарри скорее хотелось бы, чтобы О’Коннор делился с Гарри меньшим количеством подробностей об отношениях. В пятницу Гарри не ложился спать так долго, как только мог, но в конце концов признал свое поражение. Он держал полог открытым, надеясь, что проснется, когда Том войдет в комнату, и задремал где-то около полуночи. И проснулся, вздрогнув, смутная фигура, которую он каким-то образом опознал как Тома, склонилась над ним и трясла его за плечо. — Готово, — прошипел Том. — Что? — спросил Гарри, моргая мутным взглядом. Том залез на кровать и задернул полог, безмолвно колдуя заклинание уединения. — Готово. — Привет, — сказал Гарри, зевая. — Да, здравствуй, а теперь проснись. — Я проснулся, — неубедительно кивнул Гарри, перекатываясь на спину и протирая глаза. — Твой план получился? — Да. Во всяком случае, на практике. Теперь мне нужно поправлять освещение в СМИ и обеспечить распространение претензий к предкам вместе с моим героическим спасением Хогвартса. — Хорошая работа, — невнятно произнес Гарри, неуклюже похлопывая Тома по руке. Или он думал, что это рука. Он был без очков, и было темно. Возможно, это была его нога. — Довольно. Диппет, конечно, был вне себя. Он уже предложил Совету управляющих наградить меня чем-нибудь особенным за заслуги перед школой, и весь Совет согласился. Теперь я так же хорошо знаком и со всеми ними. На самом деле, Хелена Франклин — мы познакомились с ней на Святочном балу, помнишь? — риторически спросил он. Гарри слушал хвастовство Тома, приглушенное голосом из уважения к позднему часу, несмотря на то, что он мог производить шума столько, сколько хочется, и никто не услышал бы его через защиту конфиденциальности. В целом у Тома был приятный голос, но сейчас — он шептал в темноте, переполненный гордостью и волнение, говоря только для ушей Гарри — этого было достаточно, чтобы отправить Гарри в теплую, мечтательную дымку. — …да? Гарри, перестань спать, я пытаюсь рассказать тебе о своем успехе. — Я проснулся. — Ты пускаешь слюни на подушку. Гарри вытер рот тыльной стороной ладони, ставшей сразу влажной. Сейчас у него не было сил заботиться об этом. — Да, я слушаю. Ты так хорошо все сделал. Отличная работа. Я очень горжусь тобой, — он снова нежно похлопал Тома по руке-(?)-ноге. Том фыркнул. Он продолжил свой рассказ, и Гарри правда ловил его несколько минут — что-то о том, как он убеждал василиска проскользить в волшебный чемодан, чтобы его можно было перевезти в святилище в Перу? — прежде чем снова уснул. Утром он проснулся от давящей тяжести на ногах и пылающей полоски на спине. Он перевернулся и увидел Тома, спящего на спине, подбоченившись и скрестив руки на груди. Он все еще был в школьной форме, а его рот был приоткрыт. Он выглядел смешным, расслабленным, растрепанным и глупым, каким он не был бы никогда, бодрствуя, и это зрелище заставило Гарри улыбнуться. Поттер проверил время и осторожно потряс Тома за плечо. Том внезапно проснулся, сразу насторожившись. — Что? — потребовал он. — И тебя с добрым утром, — фыркнул Гарри. — Ты знаешь, что спишь с открытым ртом? — Это не так. — Скажи мне еще. Ты ловишь мух? Перекусываешь ими в полночь? — Ложь и клевета. — Хорошо, я клевещу тебя, — беспечно признался Гарри с усмешкой. — Но только после завтрака. Нам нужно поторопиться, иначе мы пропустим его. Том открыл полог и, не сказав ни слова, направился в ванную. Гарри с удивлением смотрел, как он уходит. Чудак.…
Ежедневный пророк опередил их на подходе к завтраку. Шум в зале был оглушительным, студенты всех возрастов и факультетов кричали об утренних новостях. К несчастью для Гарри и Тома, Малфой заметил их первым. — Реддл! Это правда? — спросил он сидя возле дверей, тряся Пророком для большей убедительности. Гарри уловил мелькающий заголовок: «Герой Хогвартса!» — прежде чем Малфой отшвырнул газету. Два места прямо напротив него он оставались пустыми, и Гарри неохотно последовал за Томом. Мерлин, он ненавидел Малфоя. Он так ждал, что через несколько месяцев учеба закончится, и, если Гарри повезет, ему вряд ли когда-нибудь придется увидеться с ним снова. — У меня еще не было возможности прочитать газету, Малфой, поэтому я не могу знать ответа на твой вопрос, — сказал Том холодно и собранно. — Пророк утверждает, что ты наследник Слизерина, — сказал Малфой, сузив глаза. — И что под школой жил тысячелетний василиск, — вмешался Гринграсс со стороны Малфоя. Том позволил тишине затянуться на долгое мгновение, пока наливал себе чай — драматический придурок — прежде чем ответить. — Оба утверждения верны. Левый глаз Малфоя дернулся, а остальная часть его лица потемнела. Гринграсс ахнула, прижав руку к сердцу. — Подумать только, мы столько лет были так близки к такому чудовищному существу! Оно могло убить любого из нас в любой момент! Тебе благодарен весь волшебный мир, Реддл. Том царственно склонил голову и сделал глоток чая. Он выглядел невозмутимо, но Гарри мог видеть, насколько он доволен, по морщинкам в уголках его глаз и напряжению челюсти. Самодовольному ублюдку это нравилось. — И поздравляю тебя с твоим происхождением, — напряженно сказал Малфой, как будто вообще не хотел этого говорить. Однако он, должно быть, знал, что ему нужно компенсировать какой-то ущерб; даже если Том не был чистокровным, у него была родословная, и поэтому Малфой должен был быть для него чуть меньшим недругом, чем сейчас. — Полагаю, твои прежние предположения о моей способности говорить на языке змей были правдой, Малфой, — сказал Том. Заявление могло носить примирительный характер. Но это было не так. Губы Малфоя сжались в тонкую полоску. — Да, хорошо. Полагаю, теперь, когда мы знаем, что в тебе течет волшебная кровь, твоя магическая сила и интеллект обретают смысл. Не то чтобы в наши дни Гонты были благородными людьми. — Я не знаю, но я слышал, что последний из Гонтов имеет большой вес в обществе. Чемпион Турнира Трех Волшебников, спасший школу от василиска, наследник Слизерина, лучший в классе, староста. Думаю, он действительно хорош, — вызывающе сказал Гарри, прищурившись, глядя на Малфоя. Он хмыкнул. — И я полагаю, ты считаешь себя весьма умным, раз присоединился к нему до того, как его полномочия стали достоянием общественности, не так ли, Поттер? Гарри улыбнулся. Если бы это больше походило на оскал, никто из тех, кто был знаком с Малфоем, не стал бы его винить. — Могу я одолжить твою газету, Малфой? — спросил Том, снимая напряжение, прежде чем Гарри сказал что-то, о чем не пожалел бы, но за что Том прочитает ему нотацию. Гарри читал статью через плечо Тома, поднимая брови с каждым абзацем. — Господи, ты заплатил журналисту, чтобы он так заискивал перед тобой? — прошипел Гарри на ухо Тому. Он описал Тома, которого теперь прозвали Героем Хогвартса, как невероятного не менее пяти раз, храброго четыре и дважды красивого. На обложке был изображен Том, стоящий перед раковинами и шипящий, раковина опускалась и открывался вход, прежде чем все начиналось с начала. Том действительно выглядел довольно красивым, но журналисту казалось неуместным упоминать об этом. Том ухмыльнулся над обложкой газеты. — Мне не нужно было ему платить, — пробормотал он. Сложенный отрывок пергамента подлетел к Тому, и он отложил его, прочитав. — Я буду занят до конца дня, — сказал он Гарри. Поттер вопросительно поднял брови. — Диппет разрешил некоторым представителям прессы посетить Комнату и поговорить со мной. Думаю, это займет некоторое время. Он быстро закончил завтрак и пошел прочь, Гарри лишь пожелал ему удачи. Поттер не особо возражал — в конце концов, ему предстояло выполнить упражнения по квиддичу со своими загонщиками — и любое недовольство, которое он мог чувствовать, смягчалось взглядом Малфоя, направленным на Тома, когда он уходил. Каждый раз, когда Малфой так хмурился, этот же день становился лучшим для Гарри.…
На следующий день на завтрак пришла знакомая желтовато-коричневая сова его прадеда с большим пакетом в когтях. Гарри выпрямился в предвкушении, но она пролетела мимо него и с нежным уханьем приземлилась перед Томом. Том поднял брови, удовлетворенная улыбка искривила одну сторону его губ, и он вскрыл пакет, обнаружив великолепный комплект зеленых парадных мантий Слизерина. Том осторожно выпрямил их с пустым выражением лица, пока не завернул воротник и не увидел бирку. Гарри вытянул шею, чтобы увидеть этикетку. Его глаза распахнулись. — Это мантии Валентины! — Гарри почти ничего не знал о моде, но знал, кто такая Валентина и какую одежду она продает: исключительно дорогую. Том старался не привлекать внимания, и бросил на Гарри нетерпеливый взгляд. — Они, должно быть, заказали ее недавно. Валентина не смогла бы сшить мантии за день. — Может быть, они сделали заказ после того, как мы встретились за обедом в январе, и отправили их сейчас, когда вчера увидели новость в газете. Том промычал и открыл прилагаемое к конверту письмо, быстро пролистав его, после чего передал его Гарри. Гарри читал медленнее Тома, фыркая от удовольствия. Это было теплое письмо, полное похвал и поздравлений Тому, и Генри и Беатрис включили небольшое приветствие Гарри в конец письма. — Теперь так будет всегда? Мои бабушка и дедушка пишут моему избраннику вместо меня? Все, что я получаю, это маленькое приветствие в конце? — он старался выглядеть расстроенным, но на самом деле был вполне доволен. Все, что он хотел, это чтобы Том, Генри и Беатрис ладили. — Лучше привыкнуть к этому. Я стану их фаворитом прежде, чем ты это узнаешь. — Возможно, ты уже их фаворит, — ухмыльнулся Гарри. — Они, конечно, никогда не покупали мне мантии Валентины. — Вероятно, потому, что они знали, что ты оставишь их скомканной кучей на дне своего сундука. А теперь пойдем, — сказал Том, вставая. — На мантиях есть довольно продвинутые чары автоматического изменения размера, но если возникнут какие-либо ошибки с подгонкой, мне придется отправить их обратно Валентине на перешивку, и я хочу, чтобы ты был готов к моему интервью с Пророком через две недели. Я уже упоминал, что они готовят обо мне легенду для прикрытия? Гарри кивнул, следуя за Томом из Большого зала. — Тебе также следует примерить свой остальной гардероб, чтобы убедиться, что вся одежда по-прежнему тебе идет. Возможно, им захочется сфотографировать нас вместе. — Но у меня игра через две недели. Они придут в субботу? Мы играем с Пуффендуем. Возможно, я не смогу дать интервью, — если бы он пропустил игру, для Гарри не случилось бы ничего страшного — он согласился бы с любыми планами Тома, но ему все еще было не по себе рядом с прессой. — Так даже лучше, — сказал Том. — Они могут увидеть тебя в действии, прежде чем брать интервью. Я обязательно упомяну, что тебя уже заметили Стрелы. Том болтал о том и сем, излучая удовлетворение, примеряя мантию — которая меняла размер, идеально сидя на нем и делала его еще более красивым, чем когда-либо, — и заставлял Гарри примерять свою. К ужасу Гарри, его мантии по-прежнему шли ему. Почему он вообще еще не вырос? Он нахмурился, глядя на себя в зеркало. — Если я не вырасту еще хотя бы на два дюйма, я устрою истерику. Том подошел к нему сзади, оставляя всего лишь дюйм между его спиной и своей грудью. Он был достаточно высоким, чтобы хорошо видеть все поверх головы Гарри, вплоть до кончиков его волос, едва касавшихся его носа. Он сдвинулся в сторону, так что его голова зависла над плечом Гарри, все еще достаточно близко, чтобы Поттер мог чувствовать тепло его тела сквозь мантию. Зеркало похвалило их за то, как хорошо они выглядели вместе. — Какая красивая пара, — сказало оно. Гарри проигнорировал его, хотя и не мог не согласиться. — Если ты унаследовал рост Генри, я думаю, нам лучше подготовиться к припадку. — Гарри вздохнул. — Гены чертовых Поттеров. Риддл улыбнулся — самодовольно, конечно. — Я обязательно подам тебе все, до чего ты не сможешь дотянуться. Гарри отдернул локоть назад, сильно ударив Тома по ребрам. Том хмыкнул, и Гарри улыбнулся. — Мерзавец. Знаешь, я способен на заклинание призыва. — Я не знаю, почему ты жалуешься, — сказал Том, голос коснулся уха Гарри, нежная ласка теплого дыхания заставила Гарри задрожать. — Тебе подходит этот рост. Ты очень красивый, и твое легкое телосложение выгодно для твоей позиции в квиддиче. Гарри заставил себя не краснеть. Том думал, что он красив? — Тебе просто нравится быть выше. Том не отрицал этого, и, если Гарри был честен с самим собой, он тоже не возражал. Когда Том стоял рядом вот так, нависая над ним, заключая его в клетку своим большим телом, Гарри чувствовал, что они подходят друг другу. Это было приятно, но Поттер отказывался думать, почему.…
— Мне кажется, или Малфой злее обычного? — спросил Гарри у Тома, наблюдая, как Малфой выходит из Большого зала с великолепно угрюмым лицом. — На этот раз я ему почти ничего не сказал, — ну, он назвал Малфоя придурком, но на самом деле это звучало мягче, чем большинство их разговоров, так что Гарри особо не злился. Том повернулся к нему с кротким выражением лица, хотя в глазах его было веселье. — Как ты выживал так долго, будучи настолько не обращающим внимания на свое окружение? Это действительно невероятно. — Что? Что-то случилось с Малфоем? Ты же знаешь, я всегда отстаю от сплетен, — пожаловался Гарри, потому что так оно и было на самом деле. Каким-то образом Том всегда знал все обо всех, а Гарри даже не знал имен всех мальчиков, с которыми жил в общежитии. В защиту Поттера стоит сказать, что их было много, и некоторые из них были действительно скучными. — Что-то случилось с тобой и со мной, и это повлияло на Малфоя. Гарри моргнул, его мысли закружились. — Мы… обручились? — Почему ты говоришь это как вопрос? — Потому что я действительно не понимаю, как это влияет на Малфоя? Он знал это уже несколько месяцев. Если только… Гарри побледнел, и его желудок скрутило в отвращении. — Матушка-Магия, не говори мне, что он всегда так ужасно ведет себя с тобой, потому что влюблен в тебя! Все мысли исчезли с лица Тома. — Я выхожу замуж за самого глупого человека на всей планете, — сказал Том отстраненным голосом. — Ой! Не надо обидных комментариев. Том вздохнул. — Гарри. Ты знаешь, где ты находишься в иерархии Слизерина? — Эм-м-м. Где-то наверху? Том закусил губу. Гарри начал подозревать, что тот скрывает улыбку. — А ты знаешь, где я нахожусь в иерархии Слизерина? — Тоже где-то наверху? — И Малфой… — Я думаю, что где и мы. — И изменилось ли что-нибудь из этого с тех пор, как мое происхождение стало достоянием общественности? — О… Да? Губы Тома побелели по краям от силы прикуса, а на левой щеке появилась небольшая ямочка. Гарри не удержал на этом взгляда, потому что это было бы странно. Том потянулся в сторону, схватил Гарри за плечи, по одному в каждую руку, и встряхнул его. Гарри позволил своей голове покачнуться вперед и назад при этом движении, он рассмеялся, Том обвил рукой его шею и притянул к себе за туловище, наполовину задушив Гарри силой захвата. — Честно. Тебе так повезло, что у тебя есть я. Однако справишься ли ты сам? — Мне, вероятно, удастся навсегда избежать политики и умереть счастливым человеком, — сказал Гарри приглушенным голосом в мантию Тома. Реддл отпустил его, и пригладил его волосы, хотя это действие было безрезультатным, как и всегда. Он улыбался, и хотя Том снова сумел контролировать свое лицо, его глаза тоже улыбались. — Теперь, когда мое наследие известно, мы с тобой взлетели на вершину иерархии, и это расстраивает Малфоя, потому что у него было почти неоспоримое первое место на вершине, за исключением Ориона Блэка. Кровь Малфоя чище нашей, а его семья куда более могущественна, чем Поттеры или Гонты, но он посредственный ученик с посредственной магической силой, который не сделал ничего примечательного за все время своего пребывания в Хогвартсе, в то время как мы с тобой оба чрезвычайно могущественны, Чемпионы Турнира Трех Волшебников и знамениты сами по себе — ты путешественник во времени, а теперь и я — Герой Хогвартса. Конечно, не помешало и то, что я лучший в классе и староста, а ты капитан команды по квиддичу. Малфой чувствует угрозу, и ему это не нравится, — глаза Тома блестели от удовлетворения. Гарри на самом деле не волновала иерархия, но было приятно, что она делала Малфоя несчастным. — Ты говоришь это так, будто мы с тобой — комплексная сделка. Как будто мы вместе поднимаемся и опускаемся в иерархии. — Конечно, — лениво ответил Том. — Все знают, что в конечном итоге мы поженимся. При этой мысли в его груди возникло чувство, которое Гарри не мог определить. Это была просто сделка. Он никогда раньше не был частью чего-то такого. Он не ожидал, что это будет так приятно.…
Это чувство никогда не покидало Гарри, оно лишь ослабевало и нарастало. Несколько дней спустя он получил письмо от Генри, в котором тот сообщал ему о новостях семьи. У них появилась кошка — Матильда, или кратко Тилли — а Беатрис выучила какую-то новую маггловскую карточную игру и сразу стала одержимой ей. Генри с нетерпением ждал возвращения Гарри на лето, чтобы он мог составить компанию Беатрис, потому что Генри сильно устал от игры, и не только потому, что он продолжал проигрывать. — Генри хочет знать о твоих результатах на СОВ, — сказал он Тому, читая письмо. — Он встречается на обеде с каким-то парнем — Октавиусом Мосби — и думает, что это может… — он оторвался от письма. — Разве Мосби не глава Визенгамота? Реддл выхватил письмо из рук Гарри и быстро просмотрел его, улыбка одичавшего дракона расколола его лицо, когда он дочитал до конца. — Действительно, он глава. Этим летом твой дедушка попытается устроить мне роль пажа в Визенгамоте. Гарри был впечатлен тем, что Тому удалось расшифровать это лишь из письма, хотя он полагал, что в этом и был смысл. Зачем еще Генри рассказывать Мосби об оценках Тома? — Получение этой должности было бы для меня настоящим переворотом. В прошлом году его держал Фадж, а годом ранее — Малфой. Я не уверен, что полукровке когда-либо была оказана такая честь. Нам придется послать ему очень приятный подарок в знак благодарности, если он справится с уговорами. Гарри с удовольствием посмотрел на Тома. Он практически излучал самодовольство. — Мы? Он работает над тем, чтобы найти работу на лето тебе, а не мне. Думаю, это дело на тебе, приятель. Том бросил на него взгляд, который, вероятно, должен был быть упрекающим, но он все еще был слишком полон маниакального ликования, чтобы это выглядело убедительно. — Ты еще не понимаешь? Все, что я делаю, отражается на тебе, а все, что делаешь ты, отражается на мне. Генри делает это для меня только потому, что ты решил начать встречаться со мной, и он хочет, чтобы ты добился успеха в жизни. Все, что мы делаем, отражается друг на друге, и все, что мы делаем, отражается на семье Поттеров. Ты больше не можешь думать о себе как об обособленной личности. Нет никакого «просто Гарри». Что касается остального волшебного мира, мы — одинаковый набор; практически одно и то же. Для кого-то другого это могло бы показаться удушающим, как слишком сильное давление, как потеря свободы и индивидуальности. Для кого-то другого — например, Флимонта Поттера — этого может быть достаточно, чтобы побудить бежать и кричать в противоположном направлении. Но для Гарри, который так долго был один, тосковал по месту, которому он бы принадлежал, к людям, которым он мог бы принадлежать, это было все, чего он когда-либо хотел и никогда не считал, что сможет получить. Раньше на него никогда не претендовали. Никогда раньше он не был кем-то востребован. И услышать теперь, что он никогда не будет одинок? Он всегда будет соединен с Томом? Гарри едва представлял, как это пережить. Это чувство было слишком сильным для его тела. — Ты плачешь? — потрясенно спросил Том, его голос врезался словно спираль в сознание Гарри. — Нет, — хрипло сказал Гарри, быстро моргая. — Милая Цирцея, Поттер. Возьми себя в руки, — сказал Том, хватая чистую салфетку и вытирая лицо Гарри, пока Поттер не отбросил его руки и не сделал все сам. — Тебе повезло, что я нашел тебя до того, как стало известно о том, какой ты одинокий идиот, иначе кто-то менее щепетильный мог бы манипулировать тобой и заключить какую-то ужасную сделку. Гарри влажно рассмеялся. — Ты манипулировал мной, заставив меня заключить какой-то ужасный договор! — Ложь и клевета. Я — все, о чем ты когда-либо мог мечтать. Гарри рассмеялся. Конечно, он рассмеялся — мысль о том, что Том Реддл, человек, который когда-то мог стать Волан-де-Мортом, станет идеальной парой для него, была смехотворной! Поэтому Гарри смеялся, но в то же время и не отрицал. Он быстро потерял желание доказать, что это утверждение ложно. Если бы он не был так счастлив, эта мысль напугала бы его.…
Том так и не получил роль пажа. Она была отдана Селвину, недавнему выпускнику Дурмстранга. Том получил стажировку в Министерстве — все еще престижно, но заметно меньше чем могло бы быть. Они все равно прислали Генри хороший подарок.˙˙˙
В другой жизни Том Реддл окончил бы шестой курс в Хогвартсе в мрачном удовлетворении. После окончания учебы Абраксаса Малфоя Том стал бы неоспоримым королем иерархии Слизерина - слабая воля Ориона Блэка и еще более слабая магия поставили бы его лишь на вторую строчку пьедестала, несмотря на его большие кровные связи и притязания. К этому времени Реддл достиг бы куда больших магических подвигов, чем он мог себе представить, будучи напуганным одиннадцатилетним ребенком, и приобрел бы больше власти и сил, чем он когда-то осмеливался надеяться. Убив ту хнычущую школьницу и своих маггловских родственников, он завоевал бы свое право на жизнь. Создав три крестража – и планируя сделать еще – он победил бы саму смерть. Создав свою группу «Вальпургиевых рыцарей», он нашел бы влиятельных знакомых, некоторые из которых были бы почти союзниками, однажды став и его последователями. Благодаря своей идеальной социальной маске, головокружительному интеллекту и змеиной хитрости он позиционировал бы себя как самый очевидный претендент на пост старосты в наступающем году. Последнее лето он бы провел в приюте, откладывая каждый кнат своих скудных доходов от магазина подержанных товаров, готовясь к самостоятельной жизни после окончания учебы. Свободное время он провел бы, строя планы на последний год обучения и мечтая о жизни после Хогвартса. Полностью избегая Министерства. Эти полоумные еще не осознавали его силы и отклоняли все его заявки на летнюю стажировку; они его не заслуживали, и он не доставил бы им удовольствия, соглашаясь на какую-нибудь жалкую, черную административную работу. Нет, после окончания университета Том Реддл стал бы искать сокровища, в которых сможет разместить свою душу, а затем исчезнет, путешествуя по миру и погружаясь в темную и опасную магию, прежде чем вернуться, чтобы на самом деле стать Лордом Волдемортом, настолько бесспорно могущественным, что никто не смог бы отказать ему. В той, другой жизни Том Реддл к концу шестого года добился многого – по большей части злого – и прекрасно осознавал, насколько он выдающийся. Он был рад. Удовлетворен. Высокомерно уверен, что заслуживал все, что получал, и жаждал – всегда такой, жаждущий, – большего. Он не реализовался бы. И даже не был бы доволен достигнутому успеху. И он никогда, никогда не был бы по-настоящему счастлив; он больше не стал бы достаточно человеком для подобных эмоций. В этой жизни, к концу шестого курса, Том Реддл уже добился многого. Он стал чемпионом турнира Трех Волшебников, успешно стажировался в Министерстве второе лето подряд, был префектом и вскоре станет старостой школы, а также обручился с предназначенным ему судьбой Гарри Поттером. Он был наследником Слизерина и героем Хогвартса, любимцем волшебного мира за то, что нашел и организовал безопасное перемещение грозного василиска. Каждый историк, мифолог и магический архитектор хотел поговорить с ним – поскольку он был единственным, кто мог впустить их в Тайную комнату, место, которое когда-то считалось мифом, – и каждый журналист хотел порассуждать о его будущем. Он не раздвинет границы магии, к лучшему это или к худшему. Он не обучит группу школьников, готовых стать его подчиненными. Он не сможет победить ни жизнь, ни смерть. Но он был доволен своими достижениями. Он был удовлетворен, сыт и рад и он был даже – хотя и не осознавал этого – так близок к тому, чтобы стать по-настоящему счастливым. Эта эмоция была ему чужда, и поэтому можно было простить Тома за то, что, в моменты, когда появлялось это странное чувство пожара в груди он не мог определить его. До этого года у него было очень мало по-настоящему счастливых моментов, в конце концов, каким бы несчастным ни было его детство и какой бы жестокой ни была его натура, Том инстинктивно искал тьмы, если только что-то или кто-то другой не вытаскивал его на свет. Абсолютный человек – ущербный, поврежденный, но все еще способный на добро – Том Реддл прокладывал новый путь, который мог привести его к счастью. Но Том думал не об этом. Как это часто бывало, он думал о Гарри Поттере (что для знающих людей было то же самое, как думать о счастье; к сожалению, сам Том был не в курсе этого - он был умен, исходя из школьной программы, но в делах сердечных тверд как кирпич). Том размышлял и строил планы, сидя за своим столом в Министерстве, с глазами, уставшими от долгого дня изучения мельчайших деталей юридического прецедента, чтобы помогать высокопоставленным чиновникам в подготовке своих дел. Шестой курс был годом беспрецедентного успеха. Это о чем-то говорило, ведь пятый был просто успешным. Теперь он был героем Хогвартса, наследником Слизерина и будущим лордом Поттером – при условии, что он закрепит контракт с Гарри. Что он и сделает. Поступить иначе было бы немыслимо. Конечно, сам Гарри не был ему нужен. Женитьба на наследнике Поттеров была бы для Тома большим благом, но не это сделает его планы реализованными; за всем будет скрываться его собственные блеск и сила. Нет, Гарри ему не был нужен, но он его очень хотел. И то, что Том хотел, Том получал. В конце концов, это то, что он точно заслужил. И он был так близко к этому. Совсем скоро они подпишут контракт – в течение месяца, – и как только они приложат острие пера к пергаменту, Гарри станет его! И, возможно, не менее важно и то, что Гарри никогда, никогда не станет чьим-либо еще. Одной этой мысли было достаточно, чтобы Том задрожал от ярости. Представить, как Гарри говорит кому-то, что гордится ими, кто-то другой принимает улыбки Гарри, идет с ним по коридору плечом к плечу, сидит, укрывшись в занавесках его кровати, и они шепчут друг другу секреты, кто-то еще прикасается к нему… Сама эта идея была ужасной, и Том был очень доволен собой, что не допустил этого. Если бы кто-нибудь еще осмелился попытаться заявить права на Гарри, он бы – в буквальном смысле и без грамма раскаяния – убил бы его. Гарри его. Это так же было на пользу Гарри, как и Тому. У Гарри было много хороших качеств, помимо подозрительной натуры и отсутствия амбиций: он был красив, умен и поразительно добр; готов защищать Тома всегда и ото всех, включая свою собственную кровь! – и, как ни странно, требовал, чтобы Том поднялся на большую высоту, с полной уверенностью, что он сможет это сделать. Это было бы неприятно, если бы не было так лестно. Но при всех хороших качествах Гарри он был абсолютным болваном. Ему нужно было, чтобы Том повел его по пути к успеху, и он был более чем готов это сделать. Возможно, он даже будет рад. Том мысленно просмотрел невыполненные разделы их соглашения о помолвке, взвесив все «за» и «против» капитуляции по этому разделу и твердого соблюдения другого, и позволил теплому, жадному чувству в его груди скручиваться и извиваться. Гарри еще не принадлежал ему, но он будет принадлежать ему всегда и навсегда. Если, конечно, Том не облажается.˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙
