alla fine di ogni strada. at the end of every road

˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙

      Последний дни летних каникул пролетели быстро. Гарри закончил два домашних задания, которые отложил на потом, вложив в них достаточно усилий, чтобы не подвести семью и избежать нравоучений от Тома. По сравнению с этим он провёл намного больше времени, создавая план тренировок для команды Слизерина по квиддичу. Он сгорал от нетерпения поскорее воплотить его в жизнь.       Пока Гарри лихорадочно исписывал страницы, мысли всё равно возвращались к одному — к поцелую с Томом. А по вечерам мечтать уже не приходилось: Том обычно был рядом, украдкой касаясь его губ до и после ужина. Гарри всегда с нетерпением ждал возвращения в Хогвартс, но в этом году его желание граничило с безумием. Том бы не проводил часы на работе, где-то далеко от него, и они жили бы в одном общежитии. Подумать только — сколько новых возможностей откроется!       Первого сентября Том вышел из камина в поместье, волоча за собой сундук. Они позавтракали как семья и затем трансгрессировали на Кингс-Кросс. Беатрис хлопотала вокруг Гарри и Тома, приглаживая их мантии и поправляя волосы, в то время как Генри быстро перечислял вещи из списка, чтобы убедиться, что они ничего не забыли.       — Если что-то понадобится, просто напиши! Мы сразу же отправим сову. А если ты вдруг резко вырастешь и одежда станет мала — скажи нам, Гарри, мой мальчик! Мы в честь этого целый новый гардероб тебе отправим, — сказал Генри, засунув руки в жилет и перекатываясь с пяток на носки.       — А если у меня не будет скачка роста, знай, я буду винить в этом тебя, — ответил Гарри, ухмыляясь.       Генри хихикнул и хлопнул его по спине:       — Таковы уж гены Поттеров!       — Маленького роста или нет, но вы оба выглядите просто замечательно. Такие взрослые! Когда мы впервые встретились, ты был таким худеньким, Гарри. А теперь уже на последнем курсе, да ещё и капитан команды! — Беатрис нежно похлопала его по щеке и быстро заморгала, прежде чем повернуться к Тому. — А ты — староста школы! Да у нас, кажется, в семье таких и не было никогда. Прямо как с картинки: высокий и элегантный, да ещё с этим блестящим значком.       Она похлопала Тома по груди, прямо рядом со значком старосты.       Том весь распушился от гордости, как павлин.       — Ох, как же тихо станет в доме, когда вы уедете в школу. Скука смертная — только с Генри в криббедж играть, — сказала Беатрис.       — Мы и глазом моргнуть не успеем, как они уже вернутся! До Йоля всего несколько месяцев, — бодро произнёс Генри, продолжая перекатываться с пятки на носок.       — Верно-верно, и вы ведь оба приедете на каникулы, правда? — спросила Беатрис.       — Подождите, — нахмурился Гарри. — Том может провести Йоль с нами?       — Конечно! — сказала Беатрис.       — Но летом ему ведь не разрешили остаться?       — Погостить он, конечно, может, Гарри, дорогой. Но пока вы не женаты, жить с тобой в поместье — не позволительно. Это было бы крайне неприлично.       Гарри бросил взгляд на Тома в надежде найти в его глазах подтверждение того, что не только ему одному это кажется абсурдным, но Том был слишком занят тем, чтобы одаривать Беатрис улыбками, и совершенно не заметил недоумения Гарри.       — А ты, дорогой Том, только не перетруждайся. Не забывай наслаждаться жизнью — это ведь твой последний учебный год! — сказала Беатрис, глаза её заблестели. Вид этих двоих вызвал у Гарри в груди тёплое и нежное чувство.       — Гарри, дорогой, не забывай уделять учёбе столько же внимания, сколько и квиддичу.       Гарри фыркнул, но не мог сдержать улыбку. Раздался свисток поезда, и, попрощавшись напоследок, Гарри и Том отправились в путь, махая из окна Генри и Беатрис, пока те не скрылись из виду. Том ушёл на собрание старост, а Гарри разыскал своих товарищей по команде, чтобы рассказать им о планах, которые он составил за лето. О’Коннор попытался спрятаться за своей девушкой, надеясь, что Гарри его не заметит. Гарри великодушно сделал вид, что не обратил внимания на столь жалкую попытку побега, и тут же принялся обсуждать стратегию.

…

      Гарри не мог усидеть на месте во время распределения, слушая вполуха и обращая внимание в те моменты, когда новый ученик вызывал оживлённый шёпот среди старших курсов. Такое происходило только из-за благородной фамилии… или наоборот, никому неизвестной. В их число вошли Макнейр, Чатсуорт, Лестрейндж-Хадсон и Найтли — все обладатели настолько весомых фамилий, что их появление сопровождалось бурными аплодисментами со стороны факультета Слизерин. Остальные первокурсники были из семей попроще: чистокровные пониже рангом и полукровки. Они получали лишь вежливые, обязательные аплодисменты.       И затем объявили Элеанор Смитсониан.       Гарри думал о жареной говядине с картофельным пюре и мягкой, карамелизованной морковью, которую он так хотел съесть, как только распределение закончится, когда вдруг уловил странные перешёптывания и заметил, что аплодисменты затихли.       Маленькая Элеанор Смитсониан, темноволосая и бледная, в безупречно новой мантии Хогвартса, подошла к столу Слизерина и села с каменным выражением лица. Гарри оказался одним из немногих, кто хлопал.       Он взглянул на Тома, который тоже вежливо аплодировал, и слегка подтолкнул его локтем:       — Что происходит?       Том наклонился и тихо прошептал Гарри на ухо:       — Смитсониан — не волшебная фамилия.       Гарри замер и оглядел однокурсников: кто-то хмурился в сторону Элеанор, но большинство просто откровенно ею не интересовалось.       — Надеюсь, у девочки крепкий характер, — тихо сказал Том, глядя на Элеанор с нейтральным выражением лица, но оценивающим взглядом. — В Слизерине грязнокровкам приходится несладко.       Гарри нахмурился и толкнул Тома локтем, выражая свою позицию за использование подобных выражений. Однако как раз-таки именно Том знал, о чём говорит: до прошлого года его самого считали магглорождённым.       Пока заканчивалось распределение, Гарри наблюдал за Элеанор. Остальные первокурсники переговаривались между собой, откровенно игнорируя её всякий раз, когда она пыталась к ним присоединиться. Гарри чувствовал нарастающее беспокойство — настолько сильное, что почти не наслаждался сочным жарким и нежным картофельным пюре, которым до отказа набил тарелку. Он хоть и съел всё, но не получил от этого никакого удовольствия.       Том как раз разговаривал со старостами с шестого курса, которые сидели напротив, когда Гарри положил салфетку на пустую тарелку и встал. Том прервал фразу на полуслове и посмотрел на него:       — Ты куда?       — Поприветствовать первокурсников, — решительно ответил Гарри.       Том только вздохнул и кивнул, словно уже заранее смирившись:       — Ну, если тебе так надо…       Гарри твёрдым шагом направился вдоль стола, пока не остановился за спиной у маленькой Элеанор. Разговоры среди первокурсников тут же стихли, все уставились на Гарри с широко распахнутыми глазами. Он постучал по плечу Элеанор, и, когда она обернулась, сказал:       — Ты — Элеанор Смитсониан, да?       Она кивнула.       — Я — Гарри Поттер, наследник семьи Поттеров. Добро пожаловать в Слизерин.       Девочка часто заморгала, и растерянная улыбка мягко осветила её лицо:       — Здравствуйте. Приятно познакомиться.       — Наследник Поттер, — вмешался сидевший рядом с Элеанор мальчик, выпрямившись и задрав нос. — Я Джордж Амикус Чатсуорт.       Его визгливый, ещё не сломавшийся голос резко контрастировал с напыщенным тоном, и это должно было бы быть смешно, но Гарри сейчас было не до смеха. Он уже видел, как Чатсуорт с презрением смотрит на Элеанор с первой минуты её появления.       — Чатсуорт, — сказал Гарри. — У тебя древняя фамилия. Надеюсь, ты воспользуешься своим положением, чтобы помочь сверстникам из маггловских и смешанных семей. Уверен, тебе есть чему их научить.       Чатсуорт замешкался, не зная, что ответить, но Гарри не дал ему времени опомниться. Он вновь обратился к Элеанор:       — Если у тебя возникнут проблемы, обратись ко мне. А если я не смогу помочь, то сможет мой жених, Том Реддл. Он — староста школы.       Тому вряд ли понравится, что Гарри без спроса записал его в спасатели магглорождённых первокурсниц, но он всегда относился к своим обязанностям с педантичной точностью, а такая помощь формально входит в его сферу ответственности. Он поможет. Гарри проследит, чтобы так и было.       — О! Спасибо, Гарри. Или… э-э… Наследник Поттер? — растерянно сказала Элеанор.       — Зови меня Гарри, — улыбнулся он, попрощался и так же внезапно ушёл, как и подошёл.       Том встретил его поднятыми бровями:       — Ты только что надавил авторитетом на кучку детей?       — Ага, — ответил Гарри.       — Как и следовало ожидать: стоило тебе впервые применить свой статус, как ты сразу решил сыграть героя ради грязнокровки.       — И твой статус я тоже задействовал, так что не удивляйся, если она придёт к тебе со своими проблемами, староста.       Том тяжело вздохнул, но возражать не стал. Гарри счёл это за победу.       — Пожалуй, стоит поздравить тебя с тем, что ты вообще решил использовать свою власть — пусть и таким способом, который может нас настроить против чистокровных.       Гарри схватил булочку и с яростью вцепился в неё зубами, наблюдая, как на губах Тома появляется ехидная ухмылка.       — К слову о праздновании… Я, кстати, забыл сказать в поезде. Ты не заметил ничего странного среди старост Пуффендуя?       Гарри, разумеется, не заметил.       — Абернети сместили. Вместо него старостой назначили Питера Кордона.       Гарри моргнул:       — Абернети? Тот самый, которому ты в прошлом году подбросил запрещённые зелья, чтобы он не получил должность старосты?       — Он самый, — с удовлетворением ответил Том, буквально излучая самодовольство. — Мой план сработал даже лучше, чем я ожидал.       Гарри уставился на него, расширив глаза:       — Том! Это не повод для радости! Он этого не заслужил!       Том лишь пожал плечами, абсолютно равнодушный.       — Подобное испортит его личное дело. Это может повлиять на его карьеру!       Том махнул рукой:       — Справится. У него достаточно хорошие оценки.       Гарри всё ещё смотрел на него, чувствуя, как внутри неприятно скручивается желудок:       — Тебе и правда совсем не стыдно?       — Нет. А почему должно быть?       — Потому что это из-за тебя!       Том выглядел почти развеселившимся и уже собирался что-то сказать, когда вся еда на столах исчезла — сигнал к окончанию ужина.       — Долг зовёт, — сказал он и переключился на старост.

…

      Гарри возвращался вместе с толпой в гостиную, лихорадочно размышляя. Он не забыл, каким может быть Том, но давно уже не сталкивался с таким явным напоминанием о его искажённых эмоциональных реакция. Да, этим летом у них были кое-какие шероховатости, но Гарри не придавал им значения. На балу Том приревновал, повёл себя собственнически и в итоге разозлился на Гарри — это было неправильно и неприятно, но Гарри мог это понять. Он даже понимал, почему Том мучил Реддлов: Том не прощал обид, и Гарри мог представить, как тот оправдывал это в своей голове, даже если сам Гарри с этим не соглашался. Но сейчас… Сейчас всё было по-другому. Абернети ничего не сделал, а Том испортил ему репутацию. И, похоже, его это совершенно не волновало.       Это напомнило Гарри о том, что когда дело доходит до эмоций, он на самом не понимает Тома. Совсем.       И от этого в груди разверзлась пустота. Гарри всегда считал, что умеет читать Тома — по мимике, по едва заметным движениям. Он сразу замечал, как сжимается у Тома челюсть, когда тот раздражён, и как чуть смягчаются глаза, когда он доволен. Гарри думал, что знает Тома. Но означало ли это, что он полностью понимал его?       Потому что правда в том, что Гарри действительно нравился Том. Очень. Он пошёл на этот брак из прагматичных соображений, чтобы не допустить появления Волдеморта. И хотя эта цель всё ещё имела значение, теперь Гарри просто хотел быть с Томом. И ему казалось, что Том хочет того же. Том прямо говорил, что Гарри ему нравится, что он хочет быть с ним по-настоящему. Он был чрезмерно собственническим, проводил с Гарри время, когда мог бы заниматься чем угодно другим. Чёрт, он даже согласился не убивать Реддлов, просто потому, что Гарри его об этом попросил. Это ведь о чём-то говорит, правда?       Но Том не чувствует эмоции так, как Гарри. Это стало особенно ясно, когда он с равнодушием воспринял судьбу Абернети, как и многие другие вещи. Да, он нравился Тому, и Том, возможно, даже хотел его…. но если на этом всё? Гарри почти влюбился в Тома. А что, если тот никогда не ответит взаимностью? А что, если он вообще не способен на это? Что, если Гарри — всего лишь забавный спутник, симпатичное тело и древняя фамилия? Драгоценность, которую можно заполучить, но не полюбить?       От этой мысли Гарри стало по-настоящему плохо. Он так сильно тянулся к Тому и чувствовал, что это чувство только крепнет. Может, он даже полюбит его — за ум, за харизму, за то, как Том заботится о нём. Они договорились, что их союз будет не просто политическим, но и любовным, и Гарри был счастлив. Только сейчас он понял, что толком не знал, что это значит.       А что, если он влюбится, а Том — нет? Сможет ли он прожить всю жизнь с безответными чувствами?       Придётся. Потому что альтернатива — жить без Тома. А этого Гарри просто не мог себе представить.       Он устроился в постели, дожидаясь, пока Том закончит чистить зубы. Тот вскоре вернулся, лёг рядом, задёрнул шторы, наложил заклинания тишины, спрятал палочку под подушку и обнял Гарри. Он уставился на красивое лицо Тома и попытался подавить тошнотворное чувство в животе. Думать об этом было бесполезно. Том либо полюбит его, либо нет. Гарри не сможет на это повлиять.       Том быстро уснул, лёжа ровно на спине. И хотя он был рядом, Гарри никогда ещё не чувствовал себя таким одиноким. Он с тоской подумал о Роне и Гермионе. Уже давно он не скучал по ним так сильно, но сейчас ему больше всего хотелось вернуться в гостиную Гриффиндора и просто посидеть с ними у камина. Он пытался вспомнить, как звучал смех Гермионы, и какое было давление руки Рона, когда тот хлопал его по плечу.       А что бы они сказали, если бы Гарри рассказал им, к чему всё пришло? Считали бы они его глупцом за то, что он надеется, будто человек, который мог стать Волдемортом, способен полюбить?       Гарри уснул с тянущей болью в груди: скучая по друзьям, которых давно не видел, и по человеку, который лежал рядом.

…

      Утром, когда вышел октябрьский выпуск «Ведьминского еженедельника», Гарри оказался в Большом зале раньше Тома. В те дни, когда у него не было утренней тренировки с командой, он всё равно вставал пораньше и летал, отрабатывая упражнения, или занимался физподготовкой. Обычно он приходил в зал взъерошенным, потным и в прекрасном настроении, и находил Тома уже за завтраком, с оставленным для него местом рядом.       Журнал прибыл вместе с письмом от Беатрис. Гарри отложил конверт в сторону и уставился на блестящую обложку «Ведьминского еженедельника». На ней красовалась симпатичная ведьма (кажется, какая-то модельерша?), а внизу, в правом углу, крупно выделялась надпись: «В этом номере — интервью с Гарри Поттером и Томом Реддлом».       Гарри секунду колебался, размышляя, подождать Тома или прочесть статью сейчас. Но не выдержал. Ему казалось глупым так радоваться, но сердце билось чаще, пока он листал журнал в поисках нужной страницы.       Сначала он увидел колдофото. Разворот на целую страницу: он и Том стоят рядом, красивые и уверенные, в парадных мантиях, в саду поместья Поттеров. Гарри застенчиво улыбается, Том же сдержан и величественен. В течение нескольких секунд на фото они просто стоят и моргают, а потом — перед тем как зацикливание кадра возвращается к началу — Том смотрит на Гарри и улыбается, а Гарри поднимает глаза и смеётся.       Гарри несколько раз пересмотрел колдофото до конца, с комом в горле, прежде чем смог оторваться. Были и другие фотографии: несколько совместных постановочных и несколько по отдельности. На одной Гарри летал на метле, на другой Том сидел за большим столом в кабинете Генри, писал пером, а потом отвлекался и принимал вдумчивую, почти торжественную позу. Выглядел он при этом невероятно привлекательно.       Заголовок «Будущие лорды Поттеры» поблёскивал на странице завитками фиолетовых букв. Гарри быстро пробежался по статье — лёгкой, восторженной, откровенно льстивой. В ней описывались их личные достижения: староста и капитан команды, стажёр в Министерстве и кандидат в профессиональный квиддич, чемпионы Турнира Трёх Волшебников, путешественник во времени и Герой Хогвартса. Отдельный раздел был посвящён их «истории любви». Журналистка безоговорочно купилась на версию с родственными душами. И, хотя Гарри знал, что это не совсем правда, романтичность статьи его подкупила.       Том толкнул Гарри в бок, когда сел рядом.       — Проклятые старосты с пятого курса, ничего сами сделать не могут, — пробормотал он раздражённо, явно злясь из-за задержки. — А, так это наша статья?       Он выхватил журнал у Гарри из рук.       Гарри спокойно позволил, и принялся за завтрак, открыв письмо от Беатрис и накалывая яичницу на вилку.       — Доволен? — спросил он, дав Тому немного времени на прочтение. Сам Гарри был доволен, но Том ведь тот ещё стратег, у него был целый план по работе с прессой.       — Почти идеально, — сказал Том, отложив журнал и постучав пальцем по фото, которое так зацепило Гарри. — Я бы выбрал другое, но и это сойдёт.       — Тебе не нравится? — нахмурился Гарри.       — Я на нём улыбаюсь.       — И что с того? По-моему, хорошо, что мы выглядим счастливыми.       Том фыркнул и посмотрел на него с мягкой укоризной.       — Я выгляжу как влюблённый мальчишка — это не прибавит мне шансов на очков. Я надеялся, что буду выглядеть солидно. Подходящим для карьеры в Визенгамоте.       Гарри изо всех сил старался не цепляться за фразу «влюблённый мальчишка».       — Можно быть одновременно и счастливым, и серьёзным. На этом фото ты как раз такой — настоящий зубрила, — он ткнул пальцем в снимок, где Том сидел за столом.       — Пойдёт. Всё равно вряд ли кто-то из важных людей читает эту белиберду.       — «Белиберду»? Ты был тем, кто столько сил положил на то, чтобы попасть в этот журнал.       — Важная любая огласка.       Гарри, у которого с прессой был куда более негативный опыт, с этим не согласился:       — Сказал человек, про которого никогда не писали плохих статей.       — И не напишут, — беззаботно отозвался Том. — Письмо от Беатрис?       — Ага. Для нас обоих. Она не очень хорошо себя чувствует. Что-то вроде простуды. И вот, смотри, — Гарри вытащил колдофото, где кот Тилли свернулся калачиком на его кровати. — Он скучает по мне.       Том мельком взглянул на снимок, не проявив особого интереса, сосредоточившись на чае, который как раз заваривал.       — Надо отправить ей открытку с пожеланиями о скорейшем выздоровлении.       — Да, — кивнул Гарри. — Но глянь, правда мило? Надо будет тоже завести кота или кошку.       — Если уж придётся… Но я бы предпочёл книзла, — сказал Том, отпив чаю и прикрыв глаза от удовольствия.       — Значит, кошка, книзл, шишуга, собака… И, конечно, совы, — перечислил Гарри.       Том распахнул глаза и уставился на него в шоке:       — Мы что, зоопарк собираемся открывать?       — Если у нас будет шестеро детей, им нужны будут питомцы, — заметил Гарри с невинной улыбкой.       — У нас не будет шестерых детей, — отчеканил Том с нажимом.       Гарри откусил большой кусок тоста и невинно моргнул:       — А как же своя команда по квиддичу?       — Гарри, — сказал Том тем же угрожающим, но почти отчаявшимся тоном.       — Доброе утро, Гарри! Доброе утро, Том! — поздоровалась Элеанор, проходя мимо к своему месту.       — Привет, Элеанор! — радостно ответил Гарри. Том её проигнорировал.       — Ты итак уже навязал мне в дочки грязнокровку против моей воли, — пробормотал Том, махнув в сторону Элеанор, даже не взглянув на неё.       — Я надеюсь, что с нашими детьми ты будешь обращаться намного теплее, чем с Элеанор, — беззаботно сказал Гарри. Том, конечно, не был с ней груб — его образ Идеального Старосты этого не позволял — но и доброты в нём не наблюдалось. А девочке и без того приходилось нелегко с её «чистокровными» однокурсниками. — И вообще, не говори так о нашей дочери.       Том издал сдавленный звук. Гарри с аппетитом доел завтрак, снова и снова поглядывая на их общее фото. Они ведь и правда выглядели счастливыми.

…

      У Слизерина был первый матч по квиддичу в конце октября — против Когтеврана. Гарри был переполнен кровожадным предвкушением. Они собирались разнести ворон в клочья, и он сгорал от нетерпения. Всю неделю перед матчем он скрупулёзно пересматривал тактику и составлял схемы, вылавливал товарищей по команде для тренировок при любой возможности, чтобы убедиться, что они готовы. Он приставал к ним во время еды, заставляя есть больше углеводов и белка, и гнал спать, если видел их в гостиной поздно вечером, чтобы убедиться, что они физически готовы к матчу.       Большинство игроков относились к маниакальной ярости Гарри с терпением, но Анджела Картелло, их новый вратарь, тренировалась с такой же отдачей. Гарри надеялся, что именно её назначат капитаном, когда он уйдёт. Его немного мучила вина за то, что он заменил О’Коннора в его последний год, но Картелло была действительно феноменальной. Он никак не мог позволить О’Коннору остаться, ведь тот был вялым игроком, в отличии от Анджелы, у которой был и талант, и потенциал. О’Коннор, казалось, даже испытал облегчение от того, что не попал в команду. Гарри не понимал почему.       Том с интересом наблюдал за нарастающим безумием Гарри, хоть и сам был достаточно загружен. Быть старостой школы оказалось куда более трудоёмко, чем он ожидал. Гриффиндорские старосты пятого курса создавали проблемы: постоянно ссорились, покрывали друзей и снимали баллы с врагов. Их почти собирались заменить, но перед тем как Дамблдор, декан Гриффиндора, пошёл на такой шаг, к делу привлекли старост школы, чтобы они наставляли проблемных учеников. Это отнимало много времени, и вдобавок ещё сильнее выставляло Тома на виду у Дамблдора, что его очень раздражало. Гарри, который всё ещё не знал, что думать о Дамблдоре в этой временной линии, продолжал избегать его и мог только посочувствовать.       — Парочка законченных идиотов! — возмущался Том, пока они шли обратно в гостиную после ужина. — Понятия не имею, почему Дамблдор вообще подумал, что они подходят на роль старост. Насколько же остальная часть факультета жалка, раз эти — лучшие из них? Наверняка любимчики Дамблдора! А страдать приходится мне! У меня нет времени нянчиться с этими мелкими выродками. Это год СОВ! Знаешь, что? Я отстаю по домашке. Я! Мне пришлось дописывать эссе по зельям во время обеда. Обеда!       Гарри, который сидел рядом с Томом за обедом, пока тот писал эссе, терпеливо кивнул. Он уже много раз слышал этот монолог.       — Уверен, ты всё наверстаешь за выходные, — сказал он примиряющим тоном.       Том сурово нахмурился:       — Постарайся поймать снитч быстро. Я не хочу тратить на это больше времени, чем нужно.       Гарри раздражённо фыркнул — ему было неприятно, что Том считает поддержку его матчей пустой тратой времени, хотя он и так знал, как тот относится к квиддичу.       — Не хочешь — не приходи, раз уж тебе не до этого.       Том перевёл на него раздражённый взгляд:       — Серьёзно?       — Конечно. Всё нормально, — сказал Гарри. Он лгал. Всё было не нормально.       Том прищурился, вглядываясь в Гарри. Тот смотрел прямо и делал вид, что ему всё равно.       — Ну, это освободит кучу времени. Не то чтобы мне трудно с материалом — просто объём заданий огромный…       Гарри отключился, пока Том продолжал разглагольствовать. Холодное, напряжённое чувство засело у него в груди. Неужели Том действительно не придёт на игру? Даже зная, насколько это важно для Гарри? Конечно, он разрешил ему не идти, но разве Том не понял, что Гарри просто притворялся? Он хотел, чтобы Том хотел прийти на матч, а не пришёл только потому, что Гарри заставил его. Разве он не понял?       Гарри сжал челюсть, обида тяжело осела в груди. Это было именно то, чего он боялся. Вот оно, подтверждение: Тому на самом деле всё равно.

…

      Матч закончился быстро. Слизерин, как и ожидалось, разгромил Когтевран: охотники набрали уйму очков, а Картелло не подпустила соперников к кольцам. Гарри намеренно оттягивал момент поимки снитча, пока счёт не превысел двухсот очков, и завершил игру аккуратной победой: триста семьдесят у Слизерина против двадцати Когтеврана. Он изо всех сил старался насладиться триумфом команды, но ему мешало одно: Том так и не пришёл на матч. Гарри ощущал его отсутствие так, будто бладжер пробил дыру сквозь его грудную клетку.       Игра длилась несколько часов, и когда все потянулись в замок на поздний обед, был уже полдень. Гарри вернулся в гостиную факультета, окружённый товарищами по команде и учениками — все наперебой пытались привлечь его внимание. Пара пятикурсников, которых он едва знал, достала сливочное пиво и закуски, и он устроился у камина в компании восторженных слизеринцев.       Через несколько минут в комнату уверенно вошёл Том: красивый, в повседневных мантиях. Он подошёл прямо к Гарри, и толпа сама расступилась, давая ему пройти.       — Слышал, тебя стоит поздравить, — сказал он достаточно громко, чтобы все услышали.       — Ага. Ты многое пропустил, — ответил Гарри. Его тон был язвительным? Наверное, нет. Но если и был, то Том это заслужил.       — Мы их разнесли! — воскликнула Адритья Сингх, одна из охотниц, сжав кулак и ударив им в ладонь       Толпа взорвалась радостными криками.       — Против Гриффиндора придётся менять стратегию, — добавила Картелло. — У них вратарь достаточно хорош. С ним не получится набрать столько очков.       — Не волнуйся, у меня уже есть план, — сказал Гарри и начал с энтузиазмом объяснять тактику. Он чувствовал, как Том продолжать смотреть, но проигнорировал его.       Том постоял рядом с ним несколько минут, слушая обсуждение, а затем ушёл поговорить с семикурсницами. Гарри не стал провожать его взглядом. Том может делать что угодно. Похоже, ему больше по душе пропустить матч своего жениха из-за учёбы, а потом без проблем от неё отвлечься, когда приходит время болтать с другими.       Гарри общался с командой и остальными около часа, прежде чем сбежал в туалет. Но едва он вышел, как Том подкараулил его и затащил в тёмный угол.       — Ты меня игнорируешь? — спросил он сразу, прищурившись и нависнув над Гарри.       — Нет, — отрезал Гарри. — Просто общаюсь с другими людьми.       Том долго всматривался в него, потом отступил:       — Ну, это даже хорошо для налаживания связей.       — А как же, — фыркнул Гарри. — Главное — поддерживать статус.       — Выглядит так, будто ты обижен, — снова прищурился Том.       Гарри отвернулся, поправив волосы и мантию:       — Нет. С чего бы мне злиться на тебя?       Повисла тяжёлая, вязкая тишина.       — Похоже, ты закончил с делами, — сказал Гарри, стараясь говорить ровно. Получилось не очень.       — Да, — осторожно подтвердил Том, словно осознавал, что вступает в ловушку, но не был уверен, какое движение приведёт её в действие.       — Выходит, тебе вовсе не нужно было пропускать мою игру, раз ты так быстро всё закончил, — сказал Гарри, не отрывая взгляда от общей комнаты. О’Коннор танцевал на столе. Что за клоун.       Увлечённый происходящим вокруг, Гарри вздрогнул и напрягся, когда Том прижал его к стене.       — Но ведь всё сложилось весьма удачно, разве нет? Раз у меня теперь несколько свободных часов, я могу поздравить тебя с хорошо сыгранной игрой, — прошептал Том прямо Гарри в ухо — его низкий, интимный голос и горячее дыхание, скользнувшее по чувствительной коже, вызвали у того дрожь. Он втиснул бедро между его ног и обхватил руками талию. Было предельно ясно, какого рода поздравления Том имел в виду, и раздражение Гарри вместе с остатками самообладания тут же улетучились.       — Это была очень хорошая игра, — выдохнул Гарри, и голос у него дрогнул, когда Том прижался губами к его горлу, оставив влажный поцелуй. Гарри откинул голову, открывая ему доступ. — Меня есть за что наградить.       — А я, как ты знаешь, довольно дотошен, — сказал Том, отстранившись ровно настолько, чтобы заглянуть Гарри в глаза. Его взгляд был горячим и голодным, а на губах играла та самая хищная улыбка, которую Гарри так любил. — Уединимся? Или ты ещё хочешь поболтать?       Гарри яростно закивал и почти бегом понёсся в спальню, Том следовал за ним, отставая буквально на полшага. Остаток дня у Гарри уже не было ни малейшего повода для раздражения — напротив, он был очень, очень доволен.

…

      — И тогда она сказала Хуч… Она сказала… — Девочка, рассказывавшая историю группе восторженных слушателей, захлебнулась от смеха так, что не смогла продолжать.        Другая ученица подхватила рассказ:       — Она сказала, что в квиддич раньше играли верхом на гиппогрифах!       Маленькие дьяволята, замаскированные под детей, разразились диким хохотом.       — А я только подумал, что эта грязнокровка не может стать ещё тупее!       — Во имя Матери-Магии, почему она так решила?! Что за позор!       — Она хоть что-нибудь знает о волшебном мире?       Гарри наблюдал за группой младшекурсников Слизерина, прищурившись. Он колебался — вмешаться сразу или сначала найти Элеанору. Предположив, что объектом насмешек была именно она, он отправился на поиски. И, как он и думал, вскоре нашёл её: сжавшуюся в клубок в самом тёмном и неприметном углу гостиной. Когда Гарри всё же вытащил из неё подробности, его догадка подтвердилась.       — Мирелла Гошак рассказала мне эту тупую выдумку. А потом мадам Хуч вызвала меня на уроке лётной практики, и я повторила за ней… Ну откуда мне было знать, что это неправда?! И тогда все начали смеяться! — Элеанора была в ярости, хоть и изо всех сил старалась держать себя в руках. Она говорила ровно, сквозь стиснутые зубы, но её сжатые кулаки на коленях и пылающие щёки выдавали эмоции.       Гарри был впечатлён. Сам он, скорее всего, уже кому-то вмазал бы за такой трюк и публичное унижение.       — Они всё ещё не отстают от тебя, да?       — Ещё как не отстают.       — Я снова с ними поговорю.       Плечи Элеаноры напряглись, уголок рта дернулся вбок.       — …если только ты не против?       Она шумно выдохнула:       — Это, правда, мило с твоей стороны, но, честно говоря, после того, как ты вмешался, стало только хуже. Думаю, они просто завидуют, что ты со мной разговариваешь.       Гарри нахмурился:       — Как ещё я могу тебе помочь?       Она усмехнулась:        — Научи меня всему, что должен знать волшебник с детства, чтобы они не могли больше меня подловить?       Гарри хмыкнул:       — По рукам. Начнём с квиддича. В этом я, пожалуй, специалист.       Элеанора выпрямилась, часто моргая:       — Я ведь пошутила!       Гарри отодвинул стул и сел рядом:       — Знаю. Но хуже точно не будет. Значит так, Хуч всё это будет объяснять на следующих занятиях, но не помешает узнать заранее. В квиддиче семь игроков: один ловец, один вратарь…

…

      За ужином Том устроил Гарри допрос по поводу его импровизированных уроков. Гарри всё объяснил.       — Твоё благородное сердце, как всегда, достойно восхищения, — начал Том тоном, в котором восхищения не чувствовалось вовсе, — но ты ведь понимаешь, что они всё равно найдут другой повод, чтобы её травить? Проблема не в её невежестве, а в её крови.       Гарри вздохнул и ткнул кусочек жареной картошки с куда большей силой, чем требовалось.       — Я знаю, что эти мелкие ублюдки не оставят её в покое, но хотя бы если она научится распознавать, когда её пытаются поддеть, публичное унижение будет не таким жестоким.       Том равнодушно пожал плечом, словно ему было всё равно:       — К этому времени на моём первом году обучения я уже был лучшим в каждом предмете и знал о волшебном обществе больше, чем большинство чистокровок. Это их не останавливало. Я всё равно был грязнокровкой. Просто умной.       Гарри нахмурился:       — Это же бред!       — Возможно, — допустил Том.       — «Возможно»?! Ты же сам через всё это прошёл! Ты же знаешь, что это бред!       — Я был чужаком для волшебного мира. Всё, что мог, я выучил по книгам, но многое познаётся только в процессе. Социальные нормы, неформальные иерархии, негласные правила и так далее. Вот из-за чего чистокровные так раздражены. Ну и, конечно, желание сохранить власть, а это возможно только если держать грязнокровок и полукровок на коротком поводке.       — Конченные, — пробормотал Гарри.       Том поднял бровь:       — Именно так, — он продолжил безупречно аккуратно нарезать курицу.       — Если бы они не были буквально детьми, я бы вызвал каждого на дуэль и выбил из них дурь, — проворчал Гарри, с остервенением вгрызаясь в куриную ножку.       — Говоря о негласных правилах… — заметил Том с укором, глядя на руки Гарри, перепачканные жиром.       Гарри фыркнул и вытерся салфеткой:       — Это не негласное. Беатрис бы меня закопала. С помощью слов.       Они некоторое время молча ели, пока Гарри продолжал кипеть:       — Это просто несправедливо. Магглорождённые ведь не сами выбирают быть невежественными. У них просто нет шанса научиться. Их надо обучать ещё до Хогвартса, чтобы у них был равный старт с детьми волшебников. Чёрт, я помню, что у меня недели ушли на то, чтобы научиться писать пером. Первые сочинения были нечитабельные.       — Они до сих пор нечитабельные, — сухо заметил Том.       Гарри шлёпнул его по груди тыльной стороной ладони:       — Всё в порядке у меня с почерком. Это у тебя он какой-то ненормально аккуратный. Но серьёзно, мне почти никто ничего не объяснял, когда пришло письмо. А тебе?       — Ты же видел воспоминание о визите Дамблдора. Это и было всё моё официальное введение в мир магии до школы.       — Школа должна делать больше. Например, пускать магглорождённых в школу за пару недель до начала года.       Том фыркнул:        — Удачи уговорить Совет управляющих на это.       — Почему нет? Они же любят говорить, что надо продвигать культуру волшебников. Пусть докажут.       — На самом деле, если так подать, то может сработать, — задумчиво сказал Том. — Но сомневаюсь, что они согласятся выделить на это деньги. Сошлются на бюджет.       — Я бы сам их профинансировал, если это остановит мелких ублюдков от издевательств над такими, как Элеанора, — упрямо заявил Гарри, снова утыкаясь в картошку. Потом замер с вилкой на полпути ко рту. — Погоди-ка…       Том насторожился, глаза расширились от тревоги:       — Нет.       — Это же идеально!       — Ни капли!       — Поттеры могут себе позволить финансирование, а после квиддича мне же нужно будет чем-то заняться, — Гарри говорил спокойно, но глаза у него уже загорелись от энтузиазма.       — У тебя уже есть планы! Завести кучу детей и пойти в политику!       — А это куда лучше! Я же в политике ноль. — Он бросил на Тома укоризненный взгляд, тот нехотя кивнул. — А это — нужное дело!       Образовательный лагерь до Хогвартса. Или, не знаю, какие-нибудь домашние уроки… хотя телевизор ещё не придумали. Значит, придётся очно. Может, воскресная школа? Как тебе?       Том вздохнул и закатил глаза. Через пару секунд снова посмотрел на Гарри:       — Ты сведёшь меня в могилу. Но хорошо. Я поддержу это… — он поморщился, — благотворительное предприятие, хотя Мерлин знает, что я сделаю, если это окончательно отдалит нас от чистокровной элиты.       Гарри сиял и чмокнул его в щёку. Том едва заметно смягчился.       — Всё будет отлично. А ты можешь преподнести это чистокровным под видом сохранения культуры. Ты же сам сказал — может сработать.       Том напоказ театрально вздохнул:       — Никогда не пойму, как я умудрился связаться с таким неуправляемым женихом. Если бы ты просто поступал так, как я говорю… Ты доведёшь меня до седины. Этого ты хочешь? Я рано поседею.       Гарри хмыкнул:        — Ты и так чересчур красив. Несколько седых прядей тебе не повредит. К тому же, посмотри на своего отца — если пойдёшь в него, будешь красавцем и в сорок.       На губах Тома тут же появилась его любимая самодовольная ухмылка:       — Я ведь действительно чертовски хорош собой, да?       Гарри закатил глаза, но спорить не стал — как он мог? Никто не был для него красивее Тома, и тот это знал.        — А если серьёзно, то спасибо.       Том махнул рукой, словно это не стоило и упоминания:       — Да брось.       Гарри широко улыбнулся:       — Всегда идёшь у меня на поводу. Так мило.       Том поморщился:       — Ничего подобного. И уж точно не «всегда».       — Потакаешь моим прихотям.       — Ты и вправду заноза в заднице.       Гарри пододвинулся ближе и обнял его, уронив подбородок ему на плечо и глядя снизу вверх.       — Самый лучший жених. Прям душка.       — Ненавижу тебя, — пробурчал Том.       Гарри чмокнул его в щёку и вернулся к курице, не переставая улыбаться. Том действительно его поддерживал. Это ведь что-то да значит, правда?

…

      Нет, Гарри не был зациклен. Правда. Он уже решил, что неважно, полюбит ли Том его по-настоящему — ведь тот испытывал симпатию, был предан и, по правде говоря, слегка одержим им. Этого должно было быть достаточно. Ему не нужно было большего.       Разве что… иногда Гарри всё же приходила в голову мысль, что, может, они с Томом по-разному смотрят на свои отношения. И, конечно, это было нормально — если не считать того, что каждый раз, как Гарри задумывался о том, что Том не любит его так же, как он любит Тома, его накрывало тошнотой, дрожью и отчаянием.       Но всё было нормально. Гарри просто не думал об этом.       В один из вечеров ноября они сидели, уединившись задёрнутыми шторами кровати Тома. После ужина они поднялись сюда, чтобы провести немного времени наедине, а потом стало так тепло и уютно, что вставать уже не захотелось. Сейчас они занимались домашними заданиями. Точнее, Гарри корпел над скучным эссе по гербологии, а Том читал какой-то ужасно громоздкий юридический текст — вроде о правилах импорта или что-то в этом духе. Гарри, по правде говоря, даже знать не хотел.       Он всю неделю старательно гнал прочь любые мысли о Томе, чувствах и их отношениях. Настолько, что в момент, когда он на миг потерял контроль, один вопрос всё-таки вырвался наружу — проскочил мимо его защитных баррикад, которые он возводил, подавляя все мысли, как будто это его работа на неполный рабочий день.       — Ты бы переспал с кем-то, если бы это был единственный способ получить повышение? — спросил он.       И тут же пожалел. Он и сам не знал, почему задал этот вопрос. Это была не какая-то назойливая мысль — просто одна из многих, крутившихся в голове и упрямо отказывавшихся исчезнуть.       Том медленно оторвал взгляд от книги.       — Маловероятно, — сказал он. — Почему я не мог бы получить повышение другими способами? Скорее уж я бы шантажировал того, кто попытался бы принудить меня к сексу, чем пошёл бы на это сам.       Гарри выпрямился, чтобы лучше видеть на Тома, и нетерпеливо махнул рукой.       — Скажем, это был бы единственный способ. Гипотетически. Ты бы согласился?       Том задумчиво нахмурился, внимательно его изучая. Гарри не знал, что тот пытается уловить, и изо всех сил старался выглядеть спокойно, как будто не собирался придавать ответу особого значения.       — Нет, если бы ты был против, — медленно сказал Том.       Гарри не смог сдержать болезненного вздоха.       — Ты бы изменил мне ради повышения?!       Том фыркнул, захлопнул книгу и, подогнув ноги, сел ровнее.       — Нет, если бы ты отреагировал вот так.       — Не могу в это поверить! — воскликнул Гарри.       — Я же сказал, что не стал бы, если бы это тебя расстроило. А это, очевидно, расстроит — значит, не стал бы! Никакой измены.       У Гарри скручивало живот. Сердце ныло. Кровь бешено стучала в венах, и от ярости кружилась голова.       — Какого чёрта, Том! Я не могу поверить… ты такой…       — Зачем ты вообще спрашивал, если тебя это так злит? Такая ситуация никогда не произойдёт, и даже если бы кто-то из начальства и попробовал, я бы отказался, теперь, когда знаю, как ты против.       — Дело в том, что ты вообще думал о возможности согласиться! Мы же собираемся пожениться, Том! Я бы никогда не переспал ни с кем, кроме тебя!       — И я тоже не собираюсь.       — Но ты думал об этом! — почти выкрикнул Гарри. Он уже и сам толком не понимал, из-за чего они ссорятся — просто нужно было выплеснуть яд, кипящий в венах.       — Это не… — начал было Том с жаром, но тут же осёкся. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза и сжал переносицу пальцами. — Гарри. Я не собираюсь спать с кем-либо ещё.       Гарри фыркнул:       — Сейчас ты так говоришь. Мы даже не женаты, а ты уже готов изменить мне ради карьеры. Кто знает, на что ты ещё готов пойти.       На скулах Тома вспыхнули красные пятна. Глаза заблестели, челюсть сжалась. Он выглядел ужасно красивым, и от этого Гарри стало только хуже. Кто угодно захотел бы его, потому что он был слишком красив.       — Я сказал, что откажусь от продвижения по службе, лишь бы не ранить твои чувства. Что ещё тебе от меня нужно?       — Я хочу, чтобы ты и думать не хотел об измене! — взорвался Гарри.       — Я и не хочу тебе изменять! Хотя… знаешь что? Ты ведёшь себя нелепо. Весь этот разговор абсурден.       — Ничего подобного!       — Мы больше не будем это обсуждать.       — Ты не можешь просто…       — Ещё как могу, — отрезал Том, засунул книгу под мышку, распахнул шторы и с грацией выбрался из постели. Даже не оглянулся.       Гарри смотрел ему вслед с нарастающим чувством предательства. Да как он смеет! Будто это Гарри был неправ, хотя именно Том выказал наплевательское отношение к святости их моногамии. Он с гневом перебрался из постели Тома в свою, задёрнул шторы и твёрдо решил не разговаривать с ним, пока тот не извинится.       Том не извинился.       В конце концов Гарри заснул один, не перекинувшись с Томом ни словом за весь вечер. Следующее утро прошло в напряжённой тишине. Гарри рано ушёл на тренировку по квиддичу и сел подальше от Тома за завтраком, хотя тот, как всегда, оставил для него место.       Они не обменялись ни словом на занятиях, и праведный гнев Гарри начал превращаться в тягостное разочарование.       Обед прошёл в том же духе, только теперь к молчанию прибавилась ноющая боль в груди.       На зельях они работали в паре, и хотя им пришлось перекинуться парой слов, чтобы согласовать действия, в основном они молчали. Гарри гадал, почему Том с ним не разговаривает. Неужели он не скучал? А вот Гарри скучал. Как же жалок он был.       Когда урок закончился, Гарри выбежал из класса, опустив голову. Он прошёл всего пару метров, как сильная рука вцепилась в его локоть и выдернула из потока студентов. У него ёкнуло сердце, ведь он знал это прикосновение. Том притянул его к себе и молча ждал, пока последний ученик скроется из виду.       — Гарри, — спокойно сказал он, глядя прямо в глаза.       — Том, — ответил Гарри сдержанно, делая вид, что всё в порядке, хотя сердце колотилось в груди.       — Я не хочу ссориться.       — Я тоже, — выдохнул Гарри, но плечи у него так и не расслабились.       Том развернул его лицом к себе, положил ладони на его щеки — крепко, но бережно.       — Тогда не будем.       Гарри колебался. Том наклонился и легко коснулся его губ.       — Ты ведь знаешь, что ты для меня единственный, правда?       Гарри вздохнул и невольно прижался к нему.       — И я — единственный для тебя, — продолжил Том. — Если кто-то попытается шантажировать тебя сексом, я его убью.       — Том… — прошептал Гарри. Это должно было прозвучать как упрёк, но не прозвучало.       — Я хочу убивать даже тех, кто просто думает о тебе в подобном ключе.       — Том… — выдох Гарри сдавленно.       — Ты ведь не знаешь, сколько людей тебя хотят. Я знаю. Но им тебя не получить. Ты ведь мой, да?       Гарри перестал спорить и сам поцеловал его. Он знал, что не стоит поощрять столь жестокое чувство собственничества, но как отказаться, когда Том его так хотел, а ему самому хотелось быть нужным?       На ужин они пришли с опозданием, держась за руки. Оно того стоило.

…

      Мир Гарри резко пошатнулся в начале декабря. Это был обычный четверг. В Большом зале только что развесили украшения к Йолю, наполнив его праздничным, радостным настроением. Вдоль зала выстроились огромные ели, украшенные мерцающими шарами и гирляндами волшебных огоньков. Гарри всё это нравилось. Праздничного настроения хватало, чтобы заглушить страдания от квиддичных тренировок в декабрьский холод, что само по себе было подвигом, учитывая вездесущий снег с дождём, которые превращали его кости в лёд через пару минут после того, как он садился на метлу.       Это случилось в один из таких дней — Гарри дрожал в своих только что высушенных мантиях, укутанный согревающими чарами, и крепко сжимал в руках обжигающе горячую чашку чая. В этот момент прилетела сова семьи Поттеров с письмом. Гарри поспешно его вскрыл. Он всегда с нетерпением ждал новостей от своих родственников, особенно сейчас, когда Беатрис уже с октября чувствовала себя нехорошо — у неё никак не проходила простуда. Гарри надеялся, что в письме будет написано, что ей стало лучше.       Он быстро прочёл письмо, а потом перечитал снова. Часто моргая, он нахмурился, глядя на строчки, пытаясь заставить свой мозг осознать увиденное. Почерк принадлежал Генри — торопливый, с кляксами, что выглядело неряшливо и совершенно нехарактерно для него. Но дело было не в этом. Весь ужас заключался в содержании. Оно не имело никакого смысла. В письме говорилось, что состояние Беатрис резко ухудшилось. Что она теперь в Святом Мунго, в палате интенсивной терапии. Что она… Что она… У Гарри задрожали руки. Он уставился на последние строчки. Этого не может быть. Это просто не имело никакого смысла.       — Что случилось? — резко спросил Том. Видимо, он почувствовал, что что-то не так, ведь Гарри не двигался. И больше не дрожал от холода. Когда Гарри не ответил, Том выхватил у него письмо и быстро его прочитал. Его лицо побледнело, ноздри раздулись, и, дочитав, он резко посмотрел на Гарри.       Гарри просто смотрел на него. Всё происходящее не укладывалось у него в голове. Беатрис должна была быть в порядке. Просто обязана.       — Ты как? — спросил Том.       — Я не понимаю, — сказал Гарри, его голос звучал чужим, словно говорил кто-то другой. — Как она может быть так больна? Просто простуда. Она говорила, что просто немного нездорова. Как такое может быть… Как она… Не может быть, что она заболела драконьей оспой… Это ведь смертельно.       — Не всегда, — сказал Том. — Чем моложе волшебник, тем больше шансов выжить. А Беатрис ещё молода.       Гарри рассеянно кивнул. Всё казалось очень далёким, а мысли — тяжёлыми и медленными. Он не мог сосредоточиться.       — Я не знаю, как она умерла, — внезапно сказал он.       — Беатрис? В твоей изначальной временной линии?       — Да. Я не знаю, как или когда она умерла. Только то, что это случилось до моего рождения. А вдруг… Том, а вдруг…       — Тише, Гарри, — мягко прервал его Том, взяв за руки и крепко сжав их. — Не спеши с выводами. Мы не знаем, насколько серьёзно её состояние.       — Она в реанимации! — воскликнул Гарри. — Генри написал, что всё плохо, что это экстренный случай! Она… Том, она может… как я вообще не знаю, как она умерла? Почему я никогда не интересовался? Что со мной, чёрт возьми, не так?!       — Пойдём в спальню, — сказал Том, вставая и силой поднимая Гарри на ноги.       Гарри пошёл за ним, едва переставляя ноги, голова кружилась от мыслей. Ему было всё равно, куда идти. Будь он в спальне или в Большом зале — это ничего не меняло. Беатрис была тяжело, возможно смертельно больна. Его разум вопил. Он не чувствовал своего тела.       Они вошли в спальню, и Том усадил Гарри на кровать, а сам развернулся и начал спешно собирать их вещи в сундук. Гарри несколько минут просто смотрел на него, не в силах осознать, что происходит.       — Что ты?.. — выдавил он.       — Мы отправляемся в больницу к Беатрис, разумеется, — спокойно сказал Том. — Собираю вещи на неделю. Мало ли… вдруг придётся остаться.       У Гарри ёкнуло в груди, и сквозь туман в голове пронеслось облегчение. Да. Увидеть Беатрис — вот что ему было нужно. Он поднялся и последовал за Томом к кабинету директора Диппета.       Диппет впустил их без промедления.       — Мистер Реддл и мистер Поттер! Чем вам помочь?       Гарри даже не посмотрел на него — его взгляд был прикован к камину. Ему нужно было увидеть Беатрис. Немедленно. Он должен был убедиться, что с ней всё в порядке, потому что других вариантов не было. Она просто обязана быть в порядке.       — Боюсь, у нас плохие новости, директор, — сказал Том. — Беатрис Поттер серьёзно заболела, сейчас она в Святом Мунго. Мы только что получили весточку. Хотим попросить разрешения покинуть замок, чтобы её навестить.       Диппет ахнул, лицо его помрачнело. И только спустя мгновение Гарри сообразил, что тот был другом их семьи. Он знал Беатрис, любил её, как и все — она была такой доброй, тёплой, живой… И теперь она могла…       Гарри не услышал, что ответил Диппет, но вскоре его уже подводили к камину, и директор давал указания передать Беатрис наилучшие пожелания — значит, разрешение они получили.       Гарри вышел из камина, и тут же за ним появился Том. Едва ступив на пол госпиталя, Том расправил плечи, вскинул голову и стремительно зашагал по коридору. Гарри следовал за ним, словно на привязи.       Они подошли к посту целителей. Ведьмы в белых мантиях тут же выпрямились.       — Чем можем помочь? — спросила одна из них.       — Нам нужны указания, как пройти в палату Беатрис Поттер. Она в реанимации, — отрывисто сказал Том.       Гарри стоял рядом, будто натянутый канат. Он мог бы и сам задать вопрос, но понятия не имел, что вырвется у него изо рта — скорее всего, это был бы крик. Лучше уж позволить Тому руководить.       Целительница указала дорогу, и Том, не отпуская его руки, повёл его по больничным коридорам. Внутри Гарри бушевал растущий ужас, борющийся с ватным, туманным оцепенением, которое накрыло его с момента, как он прочёл письмо Генри. С каждым шагом к палате Беатрис живот всё сильнее сводило, и, когда они наконец свернули за угол и вошли внутрь, Гарри с трудом сдержал рвотный спазм.       В комнате стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь равномерным писком диагностических чар. В воздухе колыхались оранжевые и красные отблески от заклинаний, покрывавших лежащую без движения Беатрис. Вся её грудная клетка светилась тревожным алым, и Гарри сразу понял, что это не сулит ничего хорошего. Она выглядела ужасно: лицо впалое, покрытое следами оспы, кожа с явным зеленоватым оттенком на фоне белоснежного белья и больничного халата. Под закрытыми глазами пролегли синеватые тени, а дыхание сопровождалось хрипами. Обычно уложенные в изящные волны каштановые волосы теперь безжизненно прилипли к щекам.       Сердце Гарри болезненно сжалось, и он шагнул к кровати Беатрис, не думая ни о чём — и тут же наткнулся на невидимую стену, вспыхнувшую голубым светом и оттолкнувшую его назад. Он не понял, что происходит, и, охваченный растущей тревогой, начал бесполезно давить на магический барьер ладонями. Том тут же подошёл и аккуратно оттащил его.       — Это защитный купол. Драконья оспа сильно заразна. Им нужно удержать болезнь внутри, — тихо сказал он.       Гарри понимал это. Правда. Но ему было всё равно. Он хотел всего лишь одного — коснуться руки своей бабушки.       Гарри уже собирался разрушить защитный барьер силой, выхватив палочку, как вдруг в палату вошёл Генри.       — Гарри! Том! — Он выглядел не лучше самого Гарри: измученный, бледный, в мятой мантии, с несвойственной ему щетиной.       Гарри сразу же кинулся к нему, и дед обнял внука с такой же силой. Кто-то из них дрожал, а может, оба. Их неровное, захлёбывающееся дыхание сливалось с хрипами Беатрис и равномерным писком диагностических чар. Через несколько секунд Гарри отстранился, и Генри смахнул слёзы.       — Как это вообще произошло? — прошептал Гарри. — Она же говорила, что это просто простуда. Простуда!       Генри безвольно покачал головой, сделал пару шатких шагов назад и с глухим стуком опустился в кресло у изголовья кровати Беатрис — так близко, как только позволяла защитная магия. Он безучастно смотрел на её лицо.       — Я не знаю… Мы ничего не заподозрили до вчерашнего вечера, когда она начала чихать искрами. Мы сразу же пошли к лекарям, и они сказали… Сказали, что, возможно, она уже месяцами носила в себе болезнь, а симптомы только начали проявляться. Драконья оспа. До этого всё выглядело как простуда. А теперь… Теперь болезнь перешла в позднюю стадию, и… — Генри замолчал, всхлипнул и закрыл лицо ладонями.       Гарри никогда ещё не чувствовал себя настолько беспомощным. Ему было почти физически больно задать вопрос о состоянии Беатрис, но он должен был это сделать.       — Её можно вылечить?       Генри не ответил. Он только покачал головой и тихо заплакал. Гарри в отчаянии посмотрел на Тома, но тот был сосредоточен на медицинских записях у входа в палату.       Гарри подошёл к Генри, опустился на колени рядом с его креслом, обнял его плечи и прижался. Они оба плакали.       Он не мог в это поверить. Он только недавно обрёл Беатрис, только начал по-настоящему чувствовать её как семью — и теперь мог потерять её. Это было нечестно. Так… Так несправедливо.       Они долго сидели в тишине, погружённые в общее горе, пока щелчок открывшейся двери не вырвал их из ступора. Гарри поднял голову и увидел, как в палату вошёл Том. Гарри даже не заметил, как тот вышел.       — Я вызвал лекаря, — тихо сообщил Том.       Гарри молча кивнул.       Через несколько минут в дверь без стука вошла ведьма. Её мантия была белоснежной, как и всё вокруг в этой больнице. Гарри начинал испытывать отвращение к этому цвету.       — Кто-то хотел услышать объяснение? — спросила она без особого участия. Генри не поднял головы, а Гарри лишь смотрел на неё в оцепенении. Том тут же выступил вперёд.       — Это наследник Поттер, я — Том Реддл, его жених. Насколько мне известно, вы уже говорили с лордом Поттером, но мы только прибыли и хотим услышать полную информацию: что с ней, что уже сделано и что вы собираетесь делать дальше.       Ведьма серьёзно кивнула и заговорила без пауз, подробно всё объясняя. Гарри пытался слушать, честно, но медицинских терминов он почти не знал, да и сиплое, надсадное дыхание Беатрис не давало сосредоточиться. Впрочем, это не имело значения. Ведьма быстро поняла, что из всех в палате только Том в состоянии воспринимать информацию, и обратилась к нему — Том часто перебивал её, уточняя детали.       Гарри удалось уловить лишь одно: «…лекарство от драконьей оспы не было одобрено Национальным Советом по зельям и медицине, так что мы можем только облегчать симптомы и обеспечить максимальный комфорт…»       Максимальный комфорт. Так говорят, когда человек умирает. Но это всё ещё казалось нереальным. Беатрис не может умереть. Не может!       Очнулся Гарри от ступора лишь тогда, когда Том поднимал его на ноги. Колени заскрипели в протесте, отзываясь тупой болью. Сколько он просидел рядом с Генри?       Том аккуратно взял его за лицо и заглянул в глаза. Гарри попытался уловить смысл слов.       — Я пойду разбираться. Вернусь через несколько часов. Ты понял?       Гарри кивнул.       Том замер, смотря Гарри прямо в глаза, затем взмахнул палочкой, передвигая кресло рядом с Генри, и мягко усадил Гарри.       — Оставайся здесь. Я вернусь, как только что-то выясню.       Гарри не знал, что это значило. Что выяснить? Конечно, Том был гениален, но даже он не мог создать лекарство от драконьей оспы за несколько дней. Но сердце болело, а сознание оставалось мутным. Он не стал задавать вопросов — просто кивнул. Взял Генри за руку. Они сидели бок о бок, так близко к Беатрис, как только позволяла защитная магия, и молча смотрели на еле заметное движение её груди.

…

      Боль внизу живота наконец дала о себе знать. Гарри потребовалось время, чтобы понять — это просто переполненный мочевой пузырь. Странно, он давно не ощущал своего тела. Наверное, прошло уже несколько часов с тех пор, как они с Генри сидели в молчании.       Состояние Беатрис не изменилось.       Гарри вышел в коридор в поисках туалета. По дороге понял, что ужасно хочет пить. Пил ли он что-то сегодня вообще? Он нашёл воду и чай, и вернулся в палату с напитками. Вложил чашку в руку Генри. Тот машинально поблагодарил и поставил чашку на пол, больше не притронувшись.       Когда Том вернулся в палату, за ним следом шли трое целителей и, на удивление, Абраксас Малфой. Гарри тупо уставился на него. Что это вообще? Ад? Галлюцинации?       — Я нашёл решение, — произнёс Том. — Но потребуется ваше медицинское разрешение и немалое пожертвование госпиталю Марго де ла Барр.       Генри, медленно моргая покрасневшими глазами, приподнял голову:       — Что?       — Когда целитель сказал, что Британия не утвердила лекарство от драконьей оспы, я подумал, что в других странах, возможно, утвердили. И был прав. Во Франции уже восемь месяцев как одобрено лечение с помощью особого режима зелий. Я нашёл госпиталь, готовый немедленно перевезти Беатрис и начать лечение, если мы договоримся о финансовых условиях.       Генри выпрямился в кресле и повернулся к целителям:       — Лечение?       Двое из них кивнули. Один из целителей начал сбивчиво объяснять, с тяжёлым акцентом, время от времени обращаясь к Малфою за переводом. Лечение было далеко не идеальным: болезнь зашла слишком далеко, и реакция могла быть непредсказуемой. Но шанс на выживание всё же был, пусть и с возможными осложнениями. Единственное «но»: процедура была крайне дорогой и при обычных обстоятельствах почти недоступной.       — Да! Да, конечно, мы согласны! — воскликнул Генри. — Деньги не важны. Мы заплатим сколько скажете.       Один из французских целителей отправился готовить документы, а Генри повернулся к Тому:       — Но как? Том, как ты это устроил?       Том скромно улыбнулся:       — Я просто обратился к человеку, у которого связи получше. Мистер Малфой лично связался с госпиталем и организовал встречу с врачами.       Генри встал и подошёл к Абраксасу, с силой пожал ему руки:       — Мы в большом долгу перед вами.       Эти слова никогда не произносятся легкомысленно — каждый в комнате это понимал. Но в данном случае они были заслужены: помощь Малфоя могла спасти Беатрис, и это было бесценно.       Малфой сдержанно кивнул, хотя стоял как статуя:       — Между Поттерами и Малфоями долгая история. Я не мог не помочь леди Поттер, если мог.       Гарри вовсе не считал, что это похоже на Малфоя, но сейчас был не тот момент, чтобы спорить. Что бы Том ни сделал — шантаж, подкуп, давление — Гарри было всё равно. Главное, что это могло спасти Беатрис.       — А ты… — сказал Генри, повернувшись к Тому и заключив его в крепкие объятия. Он отстранился, сжав плечи Тома руками с такой силой, что наверняка оставил синяки. — Никогда не любил зятя больше.       Это было сильно сказано, учитывая, что у него уже было двое зятьёв, но ни один из них не спасал Беатрис. Предпочтение было оправдано.       Том выглядел потрясённым: рот приоткрыт, глаза расширены. Но быстро взял себя в руки, откашлялся и твёрдо произнёс:       — Всё ради семьи.       И звучал при этом абсолютно искренне.

…

      Дальше события развивались стремительно. Уже через несколько часов они оказались в Париже. Беатрис ввели первую дозу лекарства, Малфой уехал, а Гарри, Генри и Том остались ждать. Спустя несколько часов прибыли встревоженные дочери Генри и Беатрис: Галлея и Эдит.       — Прости, что мы так задержались, — сказала Эдит, обняв сначала отца, потом Гарри. — Мне пришлось долго искать няню, а Галлея вообще не получила твоё письмо — она была на работе, пришлось искать её в министерстве, а потом ещё несколько часов ушло на международный портключ…       — А Флимонт приедет? — спросила Галлея.       — Понятия не имею, сколько времени сова будет его искать, не говоря уже о том, сколько займёт дорога до портключа, — ответил Генри.       — Я же говорила, что ему не стоит оставаться в Марокко! — фыркнула Галлея.       — Здравствуй снова, Том, — сказала Эдит, вежливо протянув ему руку и подтолкнув сестру сделать то же.       — Папа говорит, что мы обязаны всем тебе, — сказала Галлея, проигнорировав руку Тома и заключив его в объятия. — Спасибо-спасибо-спасибо.       Том застыл, не зная, как реагировать на подобное нарушение приличий, а затем неловко похлопал Галлею по спине.       Они снова устроились в ожидании. Эдит принесла еду, зная, что отец и Гарри, скорее всего, весь день ничего не ели.       Прошло ещё несколько часов. В сердце Гарри надежда боролась со страхом. Том всё время крепко держал его за руку.

…

      К пятнице Беатрис очнулась. К субботе к ней вернулась ясность ума. К воскресенью у неё появилось достаточно сил, чтобы бодрствовать по двадцать-тридцать минут и даже подшучивать над родными. Галлея и Эдит уехали к своим семьям, но обещали вернуться вечером. От Флимонта до сих пор не было ни ответа, ни, тем более, визита. Гарри, Генри и Том всё это время оставались рядом с Беатрис.       Когда Генри объяснил, как она оказалась во Франции, Беатрис хрипло рассмеялась — изо рта даже вырвался дымок.       — Хорошо, что у нас есть ты, Том. Мерлин знает, мужчины Поттеры в кризисах бесполезны!       Гарри хотел возмутиться. Он-то как раз хорош в кризисах! Темный волшебник в одиннадцать, василиск в двенадцать, дементоры в тринадцать, снова темный волшебник в четырнадцать! Он ни разу не струсил! Вот только Беатрис об этом не знала — Гарри до сих пор не рассказывал им деталей своей прежней жизни.       За них обоих возмутился Генри.       Беатрис отмахнулась:       — Да-да, ты у нас храбрый гриффиндорец. Но когда проблема не решается кулаками, ты же знаешь, каким ты становишься. Гарри, похоже, такой же.       Они оба скривились одинаково, и Беатрис снова расхохоталась. Гарри даже не обиделся.       — Вот почему надо жениться на человеке с холодной головой. Том — твоя идеальная пара, Гарри. Когда ты теряешь самообладание — он берёт все в свои руки. Как и я с Генри, — добавила Беатрис.       — Это правда. Матушка Магия знает, я бы без тебя пропал, — сказал Генри, пытаясь поддразнить жену, как делал это обычно. Но голос дрогнул. Было слишком рано для шуток — боль была ещё слишком свежей.       Гарри смотрел на Тома. Теперь, когда Беатрис шла на поправку, он мог по-настоящему оценить, что тот сделал. Том спас её, не задавая вопросов, не колеблясь, не выставляя условий. Он даже обратился за помощью к Малфою. К Малфою! Хотя ненавидел его. А ещё он всё это время был рядом. Не отходил от Гарри ни на шаг, только иногда выходил за едой.       Это было… Это было всем. Разве нет?

…

      В понедельник рано утром они вернулись в Хогвартс и успели быстро позавтракать в Большом зале. Гарри провёл день в полном оцепенении, не запомнив ничего из того, что говорили на уроках. Он был вымотан. Несколько дней, проведённых в неудобных креслах и почти без движения, дали о себе знать: всё тело ломило. Но эмоционально ему было ещё хуже. Казалось, будто грудную клетку с него сорвали, выставив беззащитное сердце на ураган. Эти дни, полные качелей между страхом, горем, надеждой и облегчением, выжали его до последней капли. Солнце слепило, а шум в Большом зале заставлял кожу покрываться мурашками.       Но даже чувствуя себя так ужасно, он не мог жаловаться — и дело было не только в усталости. Беатрис шла на поправку. Всё остальное не имело значения.       После ужина Гарри тут же отправился спать. Том присоединился к нему. Они прижались друг к другу под одеялом — в тепле и безопасности.       — Расскажи, что ты сделал, — попросил Гарри.       Он уже знал часть истории, конечно, но расспрашивать Тома при Генри и Беатрис не хотелось. Гарри подозревал, что тот прибег к каким-то сомнительным методам. Не то чтобы Генри возражал бы: ради Беатрис он простил бы всё, что угодно.       Том сразу же принялся за рассказ — он никогда не стеснялся своих достижений. Он рассказал, как начал искать возможные решения, как у него возникло предчувствие, что лекарство от драконьей оспы может существовать за пределами Британии, как он безуспешно обшарил библиотеку на Косом переулке, а потом вернулся в больницу и вытряс правду из лекарей. Затем он понял, что придётся иметь дело с Францией, и решил заручиться поддержкой Малфоя.       — Малфой? — переспросил Гарри с недоверием и брезгливостью.       — Именно, — кивнул Том. — У Малфоев до сих пор множество связей во Франции, потому что там живёт несколько ветвей семьи, а тётя Абраксаса входит в совет директоров больницы.       — Откуда ты это знаешь?       Том только посмотрел на него осуждающе и не ответил на вопрос.       — Дальше оставалось лишь заручиться сотрудничеством Малфоя и добиться, чтобы он представил меня главе больницы. Она организовала нам встречу с целителями в инфекционном отделении — а остальное ты знаешь.       — А как ты убедил Малфоя? Он же нас терпеть не может.       Том усмехнулся. Выглядело это довольно зловеще.       — У меня была потрясающая информация, которую я приберёг с пятого курса, чтобы шантажировать Абраксаса. Было чертовски приятно наконец-то её использовать. Он разозлился не на шутку. Это было великолепно.       Он выглядел настолько довольным собой, что Гарри захотелось то ли закричать, то ли расплакаться, а то и просто что-нибудь швырнуть.       — И что это был за компромат?       — Хочешь угадать?       Гарри задумался. Малфой был известным придурком и полным ублюдком, но про какие-то конкретные пороки он не знал.       — Не азартные игры, не наркотики, не проститутки… — предположил он, глядя на Тома. Тот не выдал ни единой эмоции. — Может, он дал взятку за оценки? Чтобы списать на СОВ?       — Многие уважаемые чистокровные так делают. Это никого не удивит. Нет. Малфой попытался наложить заклинание на Кубок Трёх Волшебников, чтобы тот выбрал его чемпионом от Хогвартса, причём использовал крайне запрещённое заклинание, требующее жертвоприношения кровью. У меня есть доказательства. Вряд ли его посадили бы в Азкабан, если бы об этом узнали — всё-таки он Малфой — но репутацию бы он себе изрядно подпортил, особенно учитывая, что заклинание даже не сработало.       Гарри шумно выдохнул через нос.       — Господи.       — Именно.       — И ты потратил такой козырь на Беатрис?       — Да.       Гарри ощутил, как внутри всё растаяло.       — Том, это… Я понимаю, что это значит. Что ты пожертвовал таким рычагом давления ради Беатрис. И я хочу, чтобы ты знал, что это для меня очень, очень важно. Если бы Беатрис умерла, я…       У него сломался голос, и он не смог договорить.       Том фыркнул и стал гладить ладонью вверх-вниз по его спине, успокаивающе и ритмично.       — Я знаю. Ты бы рыдал весь оставшийся год. А мне пришлось бы это терпеть. Так что, как видишь, мне проще было это предотвратить, — сказал Том с лёгкой, шутливой интонацией.       Гарри боднул его плечом и всхлипнул:       — Том. Я серьёзно.       — Я тоже, — ответил Том, его голос стал мягче. — Ты — моя забота. Я не позволю тебе страдать без необходимости. А Беатрис теперь тоже семья, верно? Она — тоже моя забота.       Гарри почувствовал, как его нежное сердце было готово разорваться. После всех этих дней страха и боли он больше не мог сдерживаться. Ком в горле разросся до такой степени, что вырвался наружу тихими, сдавленными слезами. Он уткнулся лицом в грудь Тома и заплакал.       Том тихо цокнул языком:       — А я-то думал, что спасая Беатрис, избавлюсь от твоих слёз, — сказал он, но не перестал гладить Гарри по спине.       — Отвали, — пробормотал Гарри, уткнувшись лицом в грудь.       Том обнял его крепче, пока Гарри не успокоился. Спустя несколько долгих минут он смог говорить.       — Спасибо, Том. Спасибо-спасибо-спасибо. Я так благодарен, что у меня есть ты.       Том ничего не ответил. Только поцеловал его в макушку. Так они и уснули, переплетённые вместе. Неразделимые.       У Гарри был Том. И всегда будет. Его прежние страхи теперь казались глупыми и детскими — ведь всё, что сделал Том, было лучшим доказательством любви. Том предан ему. Безоговорочно. И даже если его любовь выглядела не так, как у Гарри, то какая разница? Это не делало её менее настоящей. Гарри уснул в тепле и безопасности, зная точно: их общее будущее будет светлым и наполненным заботой.

…

      Мир Гарри рухнул второй раз за месяц во время субботнего завтрака. На этот раз его личный апокалипсис возвестила другая сова: незнакомая, ничем не примечательная обыкновенная сипуха. Она уронила письмо прямо на тарелку Тома и улетела, будто её это вообще не касалось. Гарри едва обратил на это внимание, если честно. Он был голоден, а Тому и так постоянно приходила куча писем. Он начал обращать внимание лишь тогда, когда Том раскрыл письмо. Это что, был маггловский конверт? Том стал выглядеть всё более восторженным по мере чтения.       — Что тебя так радует? — спросил Гарри с набитым ртом, жуя сосиску.       Том даже не отругал его за то, что он говорит с полным ртом — верный признак, что новости и впрямь были из ряда вон.       — Реддлы умерли, — сказал Том, поворачивая к Гарри сияющее лицо. — Всё состояние досталось мне.       — Что? — Гарри нахмурился в замешательстве.       Он вырвал письмо из рук Тома и стал читать. Да, это был маггловский документ — напечатанный на машинке, на стандартной бумаге, всё выглядело строго официально. Короткое письмо, с печатью юридической конторы, сообщало Тому, что ему нужно явиться на оглашение завещания, поскольку после смерти Томаса и Мэри Реддл, а также их старшего сына, всё имущество переходит ему.       У Гарри внутри всё похолодело. Он медленно оторвал взгляд от письма. Том сиял от счастья, глаза светились, на губах играла настоящая улыбка, обнажавшая его ровные белые зубы. Он выглядел таким красивым, и Гарри уже чувствовал, как у него разбивается сердце.       — Что ты сделал? — тихо спросил он.       Том поднял брови, изобразил невинное выражение лица.       — Я? Я ничего не сделал. Уж точно их не убивал. Возможно, я слегка подстегнул их с помощью пары лёгких заклинаний внушения, чтобы они вписали меня в завещание, но я и подумать не мог, что получу наследство так скоро. Какой чудесный сюрприз. С наступающим Йолем нас!       У Гарри бешено забилось сердце. Завтрак тяжело осел в желудке.       — А твой отец? Какая удобная случайность, что он тоже умер, ведь выглядел вполне здоровым, когда я его в последний раз видел.       Том отмахнулся:       — Какая разница. И слава Мерлину. Я не знаю точно, сколько стоит их имущество, но даже если это только поместье, я смогу продать его за очень неплохие деньги. Приятно наконец-то внести вклад в наш будущий брак, и…       — Том, — перебил Гарри, голос у него был ровный, но в голове уже звенело. — Что ты сделал?       Он уже знал. Не нужно было, чтобы Том говорил. Ощущение, холодное и неотвратимое, уже охватило его. Гарри знал.       — Гарри, ну правда. Я не сделал ничего плохого — только немного повлиял на завещание, — сказал Том успокаивающим, уверенным тоном, полным наглой лжи.       — Ты лжёшь мне, — сказал Гарри, потрясённый. Он знал, что это правда, но всё равно не мог поверить. — Ты убил своего отца, да? Ты… ты же сказал, что не будешь! Ты что, пошёл и убил его сразу после того, как я ушёл? А потом на следующий день посмотрел мне в глаза и соврал?       Челюсть Тома напряглась. Он медленно поднял руку, как будто хотел утешить Гарри.       Только представив, что Том к нему прикоснётся, Гарри содрогнулся от отвращения. Он резко отпрянул и вскочил на ноги.       — Не трогай меня, — прошипел он.       Том тоже поднялся с места.       Но Гарри не мог оставаться рядом с ним ни секунды. Том убил своего отца и соврал об этом, а Гарри, как последний идиот, ничего не заподозрил. Он думал, что может доверять Тому. Что они — команда! Он был дураком. Абсолютным дураком. Переступив через скамью, он резко отступил и почти бегом покинул Большой зал.       Том бросился за ним, но Гарри оказался быстрее. Он вылетел из замка и, действуя на инстинктах, помчался на квиддичный стадион. Это было одно из немногих мест в Хогвартсе, которое не ассоциировалось у него с Томом, и сейчас это было необходимо.       Он схватил метлу и взмыл в небо.       — Гарри! — закричал Том, но его голос потонул в ветре. С высоты он казался крошечной фигуркой на земле, а Гарри улетал всё дальше и дальше, прочь от человека, которого он любил, но который его предал. Прочь от своей наивной веры в то, что они партнёры, что они вместе. Прочь от своего ноющего, расколотого сердца, которое Том так небрежно сжал в кулаке.       Гарри улетал от всего этого. И если по его щекам текли слёзы — ну что ж, это всего лишь ветер щиплет глаза от холода.

…

      В другой жизни Том Реддл никогда бы не оказался в подобной ситуации. К этому возрасту он уже был бы Лордом Волдемортом, пусть даже его так называли бы немного позже, — и ни за что не стал бы делать и половины того, что делает Том Реддл из этой вселенной. Он пришёл бы в ужас от одной только мысли, что какая-то версия его самого способна на такую сентиментальную, пресмыкающуюся самоотверженность.       Факт того, что Том Реддл из этой реальности пожертвовал ценным рычагом давления, чтобы спасти жизнь Беатрис Поттер безо всякой выгоды, просто не укладывался в голове. Он не только отказался от компромата на Абраксаса Малфоя, не получив ничего взамен, но и целенаправленно затормозил собственный карьерный рост. Чем дольше живы нынешние Лорд и Леди Поттер, тем позже Том и Гарри станут Лордами Поттер. Том Реддл упустил золотую возможность устранить преграду на своём пути к власти.       Если бы Лорд Волдеморт из другой жизни увидел Тома Реддла из этой, он бы скривился в отвращении.       Но Тому Реддлу из этой реальности совершенно не интересовало бы мнение того безумца. Всё в его жизни шло в точности по плану. Он знал, что в долгосрочной перспективе превзойдёт глупого Волдеморта из другой временной линии.       Хотя, надо признать, не обошлось без некоторых заминок. Он не рассчитывал, что так сильно будет заботиться об эмоциональном состоянии Гарри, и из-за этого пришлось немного пересмотреть свои цели в соответствии с желаниями жениха. Неидеально, но приемлемо. Он всё ещё смог убить своего отца, и, хоть было досадно оставить в живых бабушку и дедушку, в долгосрочной перспективе это было даже выгоднее. Его хитроумные заклинания внушения гарантируют ему солидное наследство, когда те умрут, и это куда полезнее, чем просто их убить. Конечно, они были мерзавцами, и заслужили смерть за то, что бросили его в приюте, но они и так достаточно пострадают, оплакивая сына. Том чувствовал себя вполне отомщённым.       И хотя потратить свой драгоценный компромат на Малфоя так рано в планы не входило, Том не жалел. Стоило ему увидеть, насколько плохо Беатрис, и как быстро Гарри разваливался на глазах, он действовал инстинктивно — что ему не нравилось признавать, учитывая его гордость за умение планировать — и сделал всё возможное, чтобы исправить ситуацию. Он не жалел. Всё сработало: он спас Беатрис, завёл полезные связи во Франции, и получил вечную благодарность Генри Поттера и ещё большее обожание всей семьи Поттеров. По большому счёту, ему не было нужды завоёвывать симпатии клана Поттеров — он и так всё получит через брак с Гарри, — но вдруг пригодится. А вреда точно не будет.       А реакция Гарри! О, как Том её лелеял.       Последние месяцы Гарри был каким-то… странным. Липким, как всегда, ещё до первого поцелуя, ласковым, но замкнутым и непредсказуемым. Он начинал ссоры буквально на пустом месте, устраивал Тому скрытые испытания, а потом злился, когда тот их «проваливал». Непредсказуемость бесила, конечно, но хуже было то, что Том даже не понимал, что его проверяют, пока не было уже слишком поздно. Если бы он только знал, в чём суть очередного теста — он бы с блеском прошёл! Но он не мог понять логики Гарри.       Это сводило с ума. Гарри явно его хотел, а Том хотел его. Что ещё ему, чёрт возьми, нужно? К счастью, стоило только утащить Гарри в постель, отвлечь поцелуями, ласками и одним-другим оргазмом под шёпот нежностей, и всё сглаживалось. Но, честно, не было бы никаких проблем, если бы Гарри просто вёл себя логично.       Но после его блестящего и героического спасения Беатрис, Том не ждал больше ссор. Гарри был так, так благодарен — и, кажется, наконец понял, что не нужно больше его испытывать. Наконец-то!       Том предвкушал, что остаток седьмого курса они проведут почти как молодожёны, и так бы и было, если бы эти проклятые Реддлы не удосужились вовремя не умереть! Наследство, конечно, было прекрасным — и вполне заслуженным, — но никакие деньги не стоили той истерики, которую устроил Гарри.       Гарри пропал. Сначала улетел на метле, а теперь прячется где-то в замке.       Том прождал его полчаса на квиддичном поле, под снегом, обновляя согревающие чары каждые несколько минут, но в конце концов не выдержал. Он замёрз до костей, потому что не взял зимнюю мантию, а Гарри, носившийся по ветру в домашних школьных мантиях, наверняка ещё продрог ещё сильнее. Да не мог он всё ещё летать, правда? Может, он зашёл в замок другим входом и вернул метлу, не попавшись. Том немедленно сдался: Гарри наверняка греется в спальне.       Он пошёл его искать, но не нашёл. Ни в спальне, ни в гостиной, ни в Большом зале. Том даже проверил кладовку с мётлами и обнаружил, что Гарри в какой-то момент всё-таки вернул метлу, а значит, точно где-то в замке, но где, чёрт бы побрал, он есть?!       Это сводило его с ума. Он не боялся, конечно. Но, может быть, был немного нервным. Гарри выглядел очень расстроенным и абсолютно не готовым слушать доводы. Том, конечно, уговорит его, но только если найдёт!       Он объяснит Гарри, что не мог не убить отца. Гарри, конечно, не был жаждущим крови по природе, но он должен понять: Том провёл всю жизнь в бедности, большую часть в этом чёртовом приюте, и всё из-за эгоизма отца. Том страдал. А страдания требуют возмездия. Это логично. Гарри можно убедить. К тому же, Том ведь согласился не убивать дедушку с бабушкой — разве это не считается? Он выполнил шестьдесят шесть процентов просьб Гарри, так что тот злится необоснованно.       Он найдёт Гарри, всё объяснит — и всё будет хорошо.       Если только Том не умрёт от сердечного приступа до этого. Он никогда раньше не чувствовал себя так. Сердце колотилось так громко, что он слышал стук в ушах. Его била дрожь. Живот то и дело скручивало, его тошнило. Очень не вовремя. Он не мог позволить себе сейчас отправиться в лазарет. Надо найти Гарри! И это ещё при условии, что его симптомы вообще можно вылечить. У него было ужасное подозрение, что всё это от нервов. Но об этом он не мог сейчас думать.       Он должен найти Гарри. Добиться прощения.       Он даже не мог допустить мысли, что не добьётся. Потому что если… Если Гарри не простит его, если откажется от их любви, если оставит его… Том покажет волшебному миру такой гнев, какого он ещё никогда не знал.

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙