alla fine di ogni strada. at the end of every road

˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙

      Гарри продолжал летать, даже когда пальцы онемели и ему с трудом удавалось держать метлу в руках. Наконец он приземлился в пустынном внутреннем дворике у самого дальнего крыла замка и, шатаясь, вошёл внутрь, лихорадочно накладывая согревающие заклинания сквозь стучащие от холода зубы. К облегчению Гарри, эта часть замка была безлюдна. Мысль о встрече с кем бы то ни было была для него невыносима. Он прислонил метлу к стене и опустился в пыльный угол, обхватив колени руками, стараясь не столько согреться, сколько утешить себя.       В конце концов дрожь утихла, в отличие от боли в груди.       Том действовал за его спиной и убил собственного отца. Гарри не мог в это поверить! Нет, не совсем так: он знал, на что Том способен. Но то, что он скрыл убийство от Гарри — вот что не укладывалось в голове. Он ведь даже ничего не подозревал. Гарри был таким идиотом. Он должен был догадаться!       И что ему теперь делать? Как он будет смотреть Тому в глаза? Доверять? Он не мог. Правда не мог. А их отношения? Как объяснить ту боль в сердце, что лишала Гарри воздуха, выбивала почву из-под ног и делала всё вокруг серым и бессмысленным?       Он думал, что Том изменился достаточно, чтобы не действовать за его спиной. Если Том собирался прожить с ним остаток жизни именно так, Гарри с глубокой уверенностью знал: он не сможет. Он не сможет каждую ночь спать рядом с ним, целовать, прикасаться, заниматься сексом, обнимать, зная, что Том лжёт и в тайне от Гарри совершает свои тёмные, гнусные дела.       Они должны были быть за одно. Том сказал, что они команда!       Он не сможет так жить. И не будет. А значит, он не мог быть с Томом — по-настоящему уж точно нет. Он пытался изменить Тома, и потерпел неудачу. Ему оставалось лишь признать: Гарри не может им управлять. Единственное, что он мог контролировать — это самого себя, и раз уж он больше никогда не хотел чувствовать то, что чувствует сейчас, значит, ему нужно было держаться на расстоянии.       Он должен был расстаться с Томом.       Иного выхода не было.

…

      Только вот Гарри вовсе не хотел расставаться с Томом. Он хотел, чтобы Том был надёжным, но глупый, плохой Том не был таким! Он всё испортил! Ну почему Том просто не мог быть нормальным? Они ведь были так счастливы! Они могли быть счастливы и дальше, но тяга Тома к драме всё испортила! Гарри его ненавидел. Так сильно, что хотелось кричать.       К моменту, как Гарри вернул метлу и тайком пробрался на кухню пообедать, он успел несколько раз решить, что расстанется с Томом — и столько же раз передумать. В голове творился полный хаос. Гарри был так зол, что, казалось, вот-вот пойдёт пар из ушей, но сердце сжималось от боли. Кто-нибудь вообще в истории человечества когда-либо чувствовал себя настолько ужасно? Он бесцельно бродил по замку часами, пока не сдался и не признал: нужно поспать. Злиться — довольно утомительное занятие.       Он прокрался в гостиную, внимательно высматривая Тома, которого нигде не было. Гарри с облегчением выдохнул и быстро зашагал к спальням, но резко остановился у входа, когда увидел Тома у изножья своей кровати.       Том сразу же его заметил. Гарри, как обычно, везло.       — Гарри, — сказал Том и быстро подошёл.       У Гарри ёкнуло сердце при виде жениха: такой высокий, красивый, с непривычно растрёпанными волосами и бледным лицом. Том выглядел расстроенным. Гарри с мрачным удовлетворением отметил, что страдает не он один. Он замешкался, но понимал, что побег лишь отсрочит неизбежное. Гарри не мог вечно избегать Тома. Он и не хотел этого по-настоящему, ведь, в конце концов, он, Гарри, был полным дураком.       Том резко обернулся, оглядел почти пустую спальню, и взгляд его остановился на единственной занятой кровати. Он сузил глаза, глядя на мальчика. Один из тех, чьё имя Гарри не удосужился запомнить. Горри? Гэрри? Что-то в этом духе.       — Выйди, — приказал Том.       — Но я сейчас зан… — начал протестовать тот, лёжа на кровати.       — Мне плевать, — сказал Том, выхватывая палочку и угрожающе направляя её на мальчика. — Вон.       Ему было достаточно одного взгляда на палочку, чтобы тут же исчезнуть. Том наложил чары на дверь, чтобы никто не вошёл, убрал палочку в карман и повернулся к Гарри. Тяжесть его взгляда была почти невыносима, и Гарри с трудом выдерживал её. Он пошёл к своей кровати, отдаляясь от Тома.       Стоило Гарри повернуться спиной, как Том заговорил:       — Гарри. Знаю, ты расстроен, но ты должен понять, что…       — Ничего мне не нужно понимать! — вспыхнул Гарри, резко разворачиваясь, так и не дойдя до кровати. — Это ты должен понять, что совершил непростительный поступок!       Ноздри Тома раздулись, челюсть сжалась — верный признак, что он с трудом сдерживается.       Но Гарри не хотел, чтобы он сдерживался. Ему нужно было, чтобы Том почувствовал ту же боль, злость и растерянность, что и он сам, и потому надавил.       — Ты предал меня, Том. Ты действовал за моей спиной и убил человека, хотя обещал, что не сделаешь этого! Как я могу тебе доверять?!       — Гарри, — начал Том умоляющим тоном, подходя ближе.       Он протянул руки, но Гарри отшвырнул их, не дав дотронуться.       — Пойми, он должен был умереть. Он обрёк меня на жизнь в нищете и страданиях. Я не мог этого простить! Но разве ты не видишь? Ты просил пощады для моих бабушки с дедушкой, и я оставил их в живых. Ради тебя. Если бы не ты, я бы убил и их. Понимаю, ты расстроен из-за того, что я убил отца, но если смотреть шире…       — Ты, блядь, серьёзно?! — взорвался Гарри. — Просто блестяще! Убил всего-то одного человека, а не троих! Психопат! Ты вообще никого не должен хотеть убивать! И ведь обещал, что не станешь! Ты солгал мне, Том! Убил, а затем лгал мне прямо в глаза! И всё ещё продолжаешь. Ты вообще собирался когда-нибудь мне рассказать? Или просто планировал жениться, промолчав? Будто бы такая тайна не разрушила бы всё между нами!       — Конечно нет, — тут же ответил Том.       — Опять врёшь! Ты бы так и поступил! Ничего бы не рассказал!       — Потому что я знал, что ты отреагируешь именно так! Не понимаю, почему у тебя столько сочувствия к этому отродью. Он — ничтожество! Он утверждал, что моя мать околдовала его. И если это правда — значит, он был слабым и глупым. А если нет, то он просто бросил меня гнить в приюте, хотя должен был забрать меня к себе! Этот человек — подлец! Мерзавец! И если бы не его надменность, я мог бы расти в роскоши, в…       — Иисус грёбанный Мерлин, Том, ты себя вообще слышишь?! У тебя охренительно гигантское чувство самомнения! Ну вырос ты в нищите. Будто ты один такой! Да, это дерьмово, но ты уже большой мальчик, чтобы справиться с этим. А если твоя мать и правда околдовала его — империусом, любовным зельем или чем-то таким, — то с чего бы ему хотеть воспитывать тебя, а? Ты бы стал растить ребёнка, которого тебе навязали? Если бы какая-то ведьма подсунула тебе любовное зелье? Нет, конечно. Ты просто эгоистичный лицемер!       — На его месте я бы не оставил ребёнка в приюте! — взорвался Том. — Я — лучшее, что когда-либо могла иметь семья Реддлов! Я был бы для них даром, просто они были слишком глупы, чтобы это понять!       Гарри презрительно скривился и вернул разговор к тому, что действительно его волновало:       — Ага, прям-таки подарочек. Они должны были тебя приютить, чтобы ты врал и манипулировал ими, прям как сейчас ты поступаешь со мной?       — Прояви благоразумие, Гарри! — кричал Том. — Я должен был…       Том замер. Раздувшийся от злости, с приподнятыми плечами и грудью, переполненной гневом. Ещё пару секунд он оставался таким, прежде чем медленно выдохнуть и снова «сдуться» до нормального состояния.       Его проницательный взгляд не отрывался от Гарри:       — Ты злишься из-за того, что я тебе солгал.       — Да! — воскликнул Гарри, вскидывая руки. — Я же об этом и говорю!       — Ты злишься, что я солгал тебе. А не потому, что я убил отца.       Гарри фыркнул.       — Конечно, я злюсь из-за того, что ты убил своего отца, — автоматически ответил он.       Затем он задумался.       — Но ты всё же больше злишься из-за моей лжи, чем из-за самого убийства.       Гарри накрыла волна вины. Том был прав.       — Я…       Мерлин, что с ним вообще не так? Как его приоритеты могли так исказиться?       — О, Гарри… — выдохнул Том, быстро подошёл к нему и крепко обнял.       Гарри не обнял в ответ, упрямо цепляясь за злость на Тома и с трудом справляясь с внезапным осознанием.       — Ты идеальный, просто идеальный…       Гарри позволил Тому обнимать себя ещё немного, прежде чем отстраниться, но тот не дал ему уйти далеко — схватил за руки и снова притянул ближе.       — Если бы я сказал тебе, что собираюсь вернуться и убить его, то что бы ты сделал?       — Попытался бы остановить, — незамедлительно ответил Гарри.       — А если бы не смог? Если бы я честно сказал, что всё равно всё к этому шло, и я убил бы его рано или поздно?       Гарри стиснул зубы.       — Я бы пошёл с тобой, — вызывающе ответил он, сверля Тома взглядом.       Он и сам толком не понимал, к чему Том клонит, но чёрта с два он проиграет.       Том резко вдохнул, сжал запястья Гарри крепче, глаза блеснули тем безумным фанатичным огоньком, который всегда его завораживал:       — Чтобы что? Зная, что ты не сможешь меня остановить, зачем бы ты пошёл со мной?       — Чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке! — зло выплюнул Гарри, дёрнув руками, пытаясь вырваться, но безуспешно.       Том просто двинулся вместе с ним.       — В отличие от тебя, я хороший партнёр, которому не плевать на своего жениха, и я бы хотел убедиться, что ты в порядке! — крикнул Гарри ему в лицо, внимательно наблюдая, заденут ли Тома его слова.       Не задели. Взгляд Тома из пронизывающего и оценивающего стал благоговейным, словно Гарри только что признался ему в любви или спел серенаду.       — Ты бы пошёл со мной… — прошептал Том, опуская запястья Гарри и обхватывая руками его лицо.       Гарри не стал терять ни секунды: он резко упёрся ладонями в грудь Тома и сильно толкнул. Но Том и не подумал отступить. Он снова потянулся к Гарри, схватил его за плечо и талию, притянул ближе и принялся осыпать поцелуями лицо и волосы, везде, куда мог дотянуться, несмотря на яростные попытки Гарри вырваться.       — О, Гарри, ты идеальный, просто идеальный, — шептал Том, зарывшись в его волосы и прижимая Гарри к себе, одной рукой обнимая за спину, а второй — ухватившись за задницу.       — Прекрати, — рявкнул Гарри, яростно извиваясь.       В конце концов он пнул Тома в голень и отскочил назад, воспользовавшись секундой, пока тот отвлёкся из-за боли. Том зашипел и потёр ногу, но тут же сделал шаг вперёд, снова пытаясь схватить Гарри.       — Нет! — потребовал Гарри, грозя пальцем. — Не хватай меня. Не целуй! Я всё ещё злюсь!       И он действительно злился… ну, по крайней мере, немного, потому что внутри начинало теплеть от того, как Том им восхищался. Том и вправду считал его идеальным даже сейчас, когда Гарри кричал на него?       Том застыл, но всё его тело оставалось напряжённым, готовым броситься вперёд при первом признаке, что решимость Гарри может пошатнуться:       — Гарри. Мой любимый, дорогой Гарри. Разве ты не понимаешь? Всё идеально. Мы — идеальны.       Гарри вовсе не понимал, и растерянность лишь подлила масла в огонь, из-за чего он топнул ногой:       — Что тут идеального, Том?! Ты убил собственного отца, а потом соврал об этом! Я в бешенстве! Перестань делать мне комплименты!       Но Том, казалось, вовсе не воспринимал его всерьёз, всё ещё глядя на Гарри тем влюблённо-благоговейным взглядом. В отчаянной ярости Гарри пошёл на крайние меры, надеясь вызвать хоть какую-то адекватную реакцию.       Он глубоко вдохнул и сказал:       — Думаю, нам нужно расстаться.       — Нет, — отмахнулся Том, и лицо его не изменилось. — Не смеши меня.       Гарри задохнулся от возмущения:       — Ты не можешь решать за нас двоих! Если я хочу расстаться — значит, мы расстанемся!       Он сам не был до конца уверен, говорил ли это по-настоящему. Ему просто хотелось, чтобы Том воспринял его всерьёз.       — Гарри, ты не понимаешь, — сказал Том, и в его голосе прозвучала решимость. — Я не рассказал тебе, потому что думал, что ты никогда не поймёшь. Что потеряю тебя, если ты узнаешь. Но я бы не потерял. Ты бы пошёл со мной. Разве ты не видишь, Гарри? Мне не нужно лгать тебе, и я не буду. Никогда больше, Гарри, клянусь. Я расскажу тебе всё. Если потребуется, дам клятву.       Сердце Гарри, ноющее от боли, снова ожило. Он сузил глаза, глядя на Тома.       — Ты солгал мне, потому что не хотел меня потерять? — спросил он с подозрением.       — Да, — сказал Том, шагнув вперёд и медленно подняв руку, чтобы взять Гарри за локоть. Гарри позволил ему, но остался зажатым и напряжённым. — Мне нужно было убить отца, но я не мог вынести мысли, что оттолкну тебя этим. Поэтому и соврал. Хотя не хотел.       Гарри задрал голову, чтобы не упускать лицо Тома из виду, когда тот прижался к нему. Он сомневался, что Том действительно страдал из-за лжи, но верил в другое: Том сделал это не потому, что хотел, а потому что боялся его потерять. Потому что слишком сильно дорожил им. В этом даже было что-то… романтичное, да?       Лицо Тома вновь озарилось тем обожающим взглядом. Гарри нравилось, как он на него смотрит. Том и раньше смотрел на него влюблённым взглядом, но никогда с таким сильным обожанием.       — Но ты ведь понимаешь, Гарри? Ты бы пошёл со мной. Ты бы переживал за меня, — прошептал Том, с благоговением поглаживая Гарри по щеке.       Гарри нахмурился, не желая сдаваться так быстро, хотя злость почти прошла:       — Я бы не стал тебе помогать и всё равно попытался бы остановить.       — Но ты бы пошёл. Зачем? Что бы ты делал, если не помогал?       Гарри пожал плечами, отвернувшись в сторону в явном недовольстве, но одновременно вытянул шею, зная, как это подействует на Тома. Тот и повёлся — наклонился и провёл носом по его горлу, а потом начал целовать кожу под ухом. Гарри с трудом подавил дрожь и позволил ему искупить вину губами.       — Я бы хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты ведь никогда раньше никого не убивал, верно? И это был твой отец, пусть ты его и ненавидел. Ты мог бы расстроиться.       Том издал странный, задушенный звук, как будто хотел что-то сказать, но не знал как. Наполовину стон, наполовину хрип — звук, наполненный чувствами. Гарри ощутил вибрацию телом, переданную из груди Тома в его губы, всё ещё прижатые к коже.       — Ты невозможен. Более совершенен, чем я мог себе представить, — пробормотал Том в его шею и начал тянуть их к кровати.       Гарри пошёл за ним без сопротивления.       — Я всё ещё злюсь на тебя, — заявил он, хотя серьёзность этих слов слегка меркла на фоне того, что он позволил Тому уложить себя на матрас и забраться сверху, прижимая их тела друг к другу.       — Понимаю, — ответил Том серьёзно, в глазах которого горел восторг, нетерпение и благоговение, и ничего в нём не говорило о раскаянии. Он начал расстёгивать его мантию.       — Ты предал моё доверие, — напомнил Гарри.       — Так и есть. И мне нужно загладить свою вину.       — Да.       — У меня есть идея, как это сделать, — сказал Том, сдвигая мантию и запуская руки под свитер Гарри, пока тот не оказался задран до подмышек, а ловкие пальцы Тома не добрались до сосков.       Гарри зашипел от удовольствия и выгнулся, прижимаясь членом к телу Тома, который оседлал его бёдра.       — Всё не так просто, — выдохнул он. — Мы бы всё равно переспали. Я хочу что-то ещё.       — Хм, — отозвался Том, вылизывая сосок долгими, медленными движениями, а потом поднял взгляд. — Клятву, о которой я говорил?       — Да. И пять вопросов.       — Один.       — Десять. Ты не в том положении, чтобы торговаться.       — Я всегда могу поторговаться, — усмехнулся Том своей хищной улыбкой.       Он одновременно вжал бёдра в Гарри и провёл языком по соску. Гарри ахнул и застонал, вцепившись Тому в волосы и притянув к себе для поцелуя.       Но упрямства у Гарри было не отнять.       — Пять, — повторил он, голос прерывался от дыхания, но был твёрд.       — Пусть будет так, — согласился Том между поцелуями. — Но только потому, что я тебя обожаю.       От этих слов сердце Гарри запрыгало в груди, или, может, это был вес Тома, прижавшегося к нему, или его нежные поцелуи, или осознание того, что им не придётся расставаться. Он всё ещё мог быть с Томом. Всегда. Гарри протянул руки, с жадностью проводя руками по крепкой спине и широким плечам, позволяя остаткам злости уйти. Теперь было место для других чувств.

…

      Гарри заглянул под кровать и довольно хмыкнул, увидев свитер, который искал. Он понятия не имел, как он туда попал. Он швырнул его в сундук, с грохотом захлопнул крышку, закончив, наконец, собираться, и юркнул за задёрнутые шторы кровати Тома.       — Ты долго, — сказал Том, захлопнув книгу, которую читал.       Он-то ещё утром всё собрал, чёртов отличник.       Гарри проигнорировал лёгкую насмешку и устроился рядом с Томом, закинув на него руку и ногу и уткнувшись головой в грудь, но через пару секунд заёрзал, отстранился и сел, поджав ноги к боку Тома.       — Не могу дождаться встречи с Беатрис и Генри.       — Да, будет хорошо провести с ними каникулы, — согласился Том.       Гарри снова повернулся, на этот раз на другой бок, и прижался спиной к Тому.       — Особенно с Беатрис. Всё боюсь, что ей внезапно может стать хуже. Хочу сам убедиться, что она поправилась.       — М-м, — согласился Том.       Гарри перекатился на живот, и Том тут же навалился сверху, прижав его к матрасу.       — Ты когда-нибудь перестанешь суетиться, адское ты создание? Почему ты такой неугомонный?       Гарри фыркнул, но звук заглушил матрас, в который он уткнулся лицом.       — Я просто на взводе, — сказал он, поёрзав плечами, пока Том его не отпустил, и перекатился на спину, чтобы они могли смотреть друг другу в лицо.       Том навис над ним, опираясь на локоть. — Я скучаю по семье, мы впервые будем праздновать Йоль в качестве женихов, и целых две недели без грёбаной подготовки к экзаменам! И у тебя ещё скоро день рождения!       — Много поводов для радости, — бесцветно согласился Том без какой-либо радости.       Он положил большую тёплую руку на бедро Гарри и начал лениво водить по нему большим пальцем.       — Я придумал ещё один вопрос, — сообщил Гарри, лукаво и с воодушевлением.       Глаза Тома сузились:        — Правда?       — Ага. Наконец-то.       Гарри честно заслужил свои пять вопросов и очень хотел их использовать, но оказалось, что он и так почти всё знал о Томе. Первый вопрос он потратил, чтобы выяснить, как Том понимает, что он врёт — оказалось, у того какая-то внутренняя способность чувствовать ложь, скорее всего связанная с ментальной магией, называемой легилименцией. Но Гарри и так это уже подозревал, так что подтверждение не вызвало восторга. Он ломал голову, на что бы потратить оставшиеся четыре вопроса, пока не вспомнил давний разговор.       — Я хочу услышать твой акцент.       — Это не вопрос.       — Ладно, переформулирую: как звучал твой детский акцент?       — Ты уверен, что это именно то, что хочешь узнать? Не хочешь спросить, откуда вообще у меня нынешний акцент?       — Об этом я и сам могу догадаться. И чем больше ты увиливаешь, тем сильнее мне хочется услышать, — сказал Гарри, сузив глаза в упрямстве.       Том фыркнул.       — Ладно. Дай подумать.       Он задумался, его губы несколько раз шевельнулись, будто он что-то репетировал.       Наконец он заговорил:       — Вот этот ужасный восточно-лондонский акцент, с которым я вырос. Доволен? Теперь ты знаешь, что я звучал как жалкий уличный оборванец.       Слова были всё те же, в духе Тома, но произношение — совсем чужое. Вместо привычной чёткой, мелодичной интонации звучал чуждый напев: исчезли звуки «Г» и «Р», а с «T» и «У» и вовсе происходило нечто странное.       — Ой, — сказал Гарри, морщась. — Я думал, будет мило, а это просто неправильно. Совсем не похоже на тебя.       — Конечно не похоже, — ответил Том своим обычным голосом. — Я больше не тот ребёнок.       Гарри разочарованно вздохну:       — Не думаю, что это можно считать за вопрос, уж больно он вышел неудачным.       — Хорошая попытка, — сказал Том. — Но это не моя вина, что ты выбираешь дурацкие вопросы.       — Вообще-то, эти вопросы должны были помочь мне почувствовать себя лучше после того, как ты так жестоко и бездумно расстроил меня своим враньём и убийством, — сказал Гарри, совершенно бессовестно пытаясь сыграть на чувствах.       Том бросил на него безразличный взгляд и резко ущипнул в бок. Гарри взвизгнул, а потом засмеялся, перекатился к Тому и оказался сверху, прижав того к кровати.       — Следующие три вопроса будут стоить того, — пообещал Гарри с оттенком угрозы. — А пока я могу придумать другой способ, как ты можешь поднять мне настроение.       Он просунул ногу между бёдер Тома и придвинулся так близко, что их тела слились воедино — от губ до самых ступней. Два сердца, но одно тело.

…

      Играла рождественская инструментальная музыка — лёгкие джазовые ноты поднимались вверх, как и мерцание огоньков по всей гостиной, наполняя её атмосферой праздника, способной растопить даже самое чёрствое сердце. Хотя Гарри и без того был в приподнятом настроении. У него было на душе тепло и легко, даже несмотря на то, что Беатрис с победным «Ха!» бросила карты на стол.       — Вам с Томом надо играть в криббедж и в школе, дорогой Гарри. Стоит тебе сделать перерыв — и вся стратегия куда-то улетучивается. Совсем не так приятно тебя обыгрывать, когда ты не сопротивляешься, — сказала Беатрис, совершенно довольная тем, что выиграла у него третий раз подряд, несмотря на свои слова.       — А может найдёшь себе другую жертву и оставишь в покое своего любимого правнука? — с наигранной надеждой предложил Гарри.       — Ерунда. В квиддиче ты и так чересчур хорош. Надо хоть в чём-то проигрывать, чтобы не зазнаться.       — Как благородно с твоей стороны держать меня в узде, — протянул Гарри.       Глаза Беатрис лукаво блеснули:       — Кстати, ты будешь рад узнать, что я научила игре участниц моего книжного клуба. Правда, никто из них не представляет особой угрозы, кроме Мэри Хавершем. Она уже знала правила. Она магглорождённая, я тебе говорила?       Гарри улыбнулся:       — Да, говорила.       Беатрис расширила свой круг общения, выйдя за рамки чистокровной элиты, и теперь в нём были и состоятельные полукровки, и магглорождённые. Она невзначай упомянула об этом Гарри раз шесть. И Тому — столько же. Гарри это ничуть не раздражало. Он гордился бабушкой за то, что она смогла пересмотреть свои давние предубеждения. Ему было особенно приятно, что она так открыто говорила о своих новых подругах, давая понять ему и Тому, что принимает их происхождение. Да, само по себе это было довольно глупо — иметь такие предрассудки изначально, но Гарри не из тех, кто зацикливается на прошлом. Она изменилась, стала лучше — и это было всё, чего Гарри когда-либо мог от неё просить.       — Ещё одну партию? — предложила Беатрис.       — Сжалься, — взмолился Гарри как раз в тот момент, когда заиграла новая мелодия. — Может, лучше потанцуем?       — Думаю, ты меня уговорил, — улыбнулась Беатрис и, взяв Гарри за руку, вышла с ним на середину гостиной.       Танец получился весёлым, с наклонами и кружениями. К моменту, когда музыка закончилась, оба уже едва дышали, но сияли от счастья. Гарри с преувеличенной галантностью склонился над рукой Беатрис и подмигнул.       — Может, оторвём наших мужчин от их дел? — заговорчески прошептала Беатрис, поглядывая на Генри и Тома, сидевших у камина и обсуждавших спорный законопроект, который собирались внести в Визенгамот.       Генри уже начал готовить Тома к тому, чтобы тот занял его место в законодательном органе, наставляя его так, как это обычно делают с чистокровными наследниками в юности. Гарри чувствовал облегчение от того, что Генри, в конце концов, смирился с тем, что он не станет его политическим преемником, по крайней мере, не без борьбы. Когда они с Томом поженятся, Лордов Поттеров станет двое, но интересоваться политикой будет только один из них.       — Да, — с улыбкой согласился Гарри и направился к своим любимым мужчинам. — Сейчас каникулы! — громко оповестил их он, привлекая внимание Генри и Тома. — Никакой работы по вечерам!       — Вот как? — усмехнулся Генри. Его улыбка была не совсем как у Гарри, но чертовски похожа.       — Ты же знаешь правила, дорогой Генри, — сказала Беатрис, подходя к нему и протягивая руку с молчаливым требованием подняться. — Праздники предназначены для семьи.       — Что ж, кто я такой, чтобы нарушать правила? — ответил Генри и подмигнул Тому.       — Я бы уж точно не стал их нарушать, — сказал Том, вставая и подходя к Гарри с обаятельной улыбкой.       Удивительно, как Тому удавалось выглядеть таким искренним, когда он лгал. Этот человек был настоящим чудом, и Гарри бы сгорел на месте, если бы Том не уделил ему внимание прямо сейчас.       — Ты уже нарушил правила, так что расплачивайся: потанцуй со мной.       — С удовольствием.       К счастью, гостиная была довольно просторной: посреди комнаты оставалось достаточно места, чтобы две пары могли свободно кружиться в танце, не мешая друг другу. На официальных балах Гарри и Том обычно чередовались в ведущей и ведомой роли, но дома Гарри предпочитал, чтобы вёл Том. Так он мог больше кружиться — Том с лёгкостью подхватывал его и закручивал по комнате, что перехватывало дыхание. У менее стойкого танцора закружилась бы голова.       Заиграла более медленная мелодия, и Том притянул Гарри к себе — они плавно покачивались в такт, пока Гарри приходил в себя. Беатрис и Генри были всего в нескольких шагах, и хотя слышалась её игривая интонация и раскатистый смех Генри, казалось, что Гарри и Том находятся в собственном маленьком мире. Гарри тяжело вздохнул и положил голову на плечо Тому.       Том крепче обнял его за талию:       — Это был счастливый вздох?       — Да. Очень. Надеюсь, вся остальная жизнь будет такой же.       — Такой — это какой?       — Счастливой.       Том цокнул языком:       — Всегда ты такой чувствительный, — сказал он, и этот мягкий упрёк тут же обесценился, когда он поцеловал Гарри в волосы.       Гарри в ответ уткнулся острым подбородком в мягкое место между шеей и плечом Тома:       — Ты тоже счастлив. Признай. Я обеспечил нам чертовски хорошую жизнь.       — Ах так, приписываешь все достижения себе? Я бы предпочёл думать, что тоже приложил руку.       Гарри фыркнул:       — Ага, конечно. Я тащил тебя сюда с боем и воплями. Если бы всё пошло по-твоему, ты бы сейчас был где-то на полпути к роли очередного безумного Тёмного Лорда, в полном одиночестве. А теперь ты празднуешь Йоль с теми, кто тебя любит, и ты счастлив. Разве это не лучше?       Том молчал довольно долго. Гарри поднял взгляд, встретившись с прищуренными глазами Тома, и слегка склонил голову с немым вопросом.       — Ты считаешь, что выиграл в нашей сделке, — обвинил Том.       — Не считаю. Я знаю, что выиграл.       — Чепуха, — автоматически отмахнулся Том, но продолжать не стал.       Они протанцевали ещё несколько тактов в молчании, пока он размышлял. Улыбка Гарри становилась всё шире, а выражение лица Тома — всё мрачнее.       — Ты вообще ничем не поступился! — наконец выпалил Том. — Я пересмотрел все свои будущие планы, дал кучу обещаний вести себя прилично, а ты — ничего! Тебе вообще ничего делать не нужно было!       Он звучал так, будто это осознание разозлило его не на шутку.       Гарри не сдержался и засмеялся:       — Мне же ещё на тебе жениться, — поддразнил он, и улыбка не сходила с его лица. — Это, между прочим, немаленькая жертва с моей стороны.       — Да брось, — фыркнул Том. — Ты получил шанс жениться на мне. Как вообще это произошло? Невероятно! Ты ведь едва ли вообще слизеринец!       Гарри утешающе похлопал Тома по плечу:       — Давай не будем воспринимать это как соревнование, ладно? Мы команда, так что когда выигрываю я — выигрываешь и ты.       — Да, но ты выиграл, потому что я проиграл!       Гарри даже не пытался сдержать улыбку. Негодование Тома было по-настоящему драгоценным.       — Но мой план на будущее лучше, чем твой. Признай. Ты счастлив. Я знаю.       — Да, — согласился Том, почти без намёка на недовольство.       Он встретился взглядом с Гарри — в уголках глаз залегли тёплые морщинки, а лицо озарилось мягким светом. От этого зрелища грудь Гарри сжалась и наполнилась теплом. Так теперь будет всегда. Лёгкий гул разговора Беатрис и Генри витал в воздухе, растворяясь в нежной мелодии рождественского хора. В комнате пахло глинтвейном и горящими дровами — ароматы были такими же тёплыми и уютными, как огоньки гирлянд и сверкающая ёлка, украшавшая гостиную. Завтра они пойдут на рождественский бал в Министерстве, а через пару дней дети Генри и Беатрис с семьями соберутся в поместье на празднество. Они были дома.       — Да, Гарри. Я счастлив.

Конец