Глава 4. Победительница
2 июля 2023 г., 00:00
Пробуждение оказалось недобрым, от выпитой бражки неприятно мутило, голова раскалывалась от боли и со вчерашнего дня её мучило желание покурить. Открыв глаза, Виктория обнаружила пожелтевший потолок с облупившейся лепниной. Она зажмурилась, затем снова открыла глаза, но ничего не изменилось. Виктория по-прежнему находилась в убогом жилище бывшей цыганки. Постель, на которой она спала, хранила козий дух и шерсть, и, судя по зудящему телу, козьи блохи тоже поселились в складках простыней.
— Что за нах…! — закричала Виктория, почти подпрыгивая на кровати.
Гренгуар, который резал к завтраку хлеб, испуганно вздрогнул. Кажется, дама проснулась не в духе! Он чуть не порезал себе палец, когда дверь в комнатку Эсмеральды со стуком распахнулась.
— Почему я всё ещё здесь? — взревела Виктория, хватая поэта за грудки.
— Я-я… я, право, не знаю, — всё, что смог выдавить из себя Гренгуар.
Женщина грузно опустилась на скамейку и, подперев рукой щеку, задумалась. Ведь она всё сделала как надо: никто не умер, горбун не влюбился, священник не рехнулся, Эсмеральда и мамаша отправились восвояси. Почему же продолжается кошмар, цепко державший в своих сетях? Из унылого полузабытья её вывел голос Пьера, тот робко предлагал позавтракать.
— Валяй, — безрадостно разрешила Вики.
Гренгуар поставил перед ней тарелку с хлебом, пару варёных яиц, немного сыра и кусочек сухой колбасы. Всё, кроме яиц, оказалось жёстким, как резина, удивительно, как эти французики умудрялись есть, не растеряв последних зубов. С насыщением вернулось желание жить.
— Ну, и чем ты обычно занимаешься? — спросила Виктория поэта, который подливал ей браги в глиняную кружку.
— Держу стул зубами, — ответил поэт, наливая брагу и себе.
— Это как? — не поняла она.
Он объяснил, Виктория захохотала.
— Ты разоришься на дантисте!
— На ком? — Пьер хлопал глазами.
— Не важно!
Пришлось ей задержаться в этом времени. Всё было относительно терпимо, если не считать отсутствия нормальных толчков и туалетной бумаги, но Виктория нашла выход из ситуации, пользуясь черновиками Гренгуара. Правда, средневековая бумага по ощущениям ничем не уступала наждачке, но если её хорошенько помять, то жить можно было. Гренгуар был вынужден смириться, он тут явно проигрывал в силе. Теперь они вместе выступали, Виктория повязала на бёдра выцветшую тряпку и сердито орала блюстителям морали, что это «мать вашу, юбка!» На голову, согласно местной моде, тоже надо было что-то навертеть, поэтому Вики намотала чёрную ткань наподобие банданы. Ладно, в чужой монастырь со своим уставом не лезут, но и прогибаться под чужой монастырь не было желания. Гренгуар продолжал показывать фокус со стулом и кошкой. Когда он заканчивал, приходил черёд Виктории, в основном она жонглировала тремя тяжёлыми поленьями или предлагала желающим сразиться с ней с армреслинге. Померяться силой с необычной женщиной пытались многие, с каждого желающего Греунгар брал парижский су и потом с удовольствием смотрел, как его подруга, даже не поморщившись, одолевала и дюжих мясников, и мускулистых хлебомесов. Клопен, всегда отиравшийся неподалёку, с одобрением смотрел на чудо-женщину, мысль сделать её своей королевой всё настойчивее маячила в голове. Одно плохо, такую сильную женщину на мякине не проведёшь, к ней требовался деликатный подход.
Жизнь текла своим чередом, Виктория тосковала по дому, но продолжала работать вместе с поэтом. Архидьякон Жозасский иногда с содроганием подсматривал за упражнениями дьявольски сильной дамы. В один из дней, проходя мимо звонницы, Клод Фролло увидел приотворённую дверь, толкнув её, он заметил нечто удивительное. Квазимодо смотрел сквозь щель одного из шиферных навесов, выражение лица у него при этом было чрезвычайно мягкое, почти мечтательное. Священник не стал тревожить своего воспитанника, вместо этого он спустился вниз и через несколько минут ступил на паперть собора Нотр-Дам. Сильная женщина как раз одолела одного из дерзких карликов городского палача и в качестве утешения бросила ему: «Не расстраивайся, малой»! Толпа, собравшаяся поглазеть на занятное зрелище, захохотала, сконфуженный карлик скрылся из вида. Архидьякон вздрогнул, вспомнив те побои, которые ему нанесла эта женщина, но сегодня ему захотелось с ней поговорить.
Виктория нахмурилась, заметив попа, который шёл по направлению к ней. Гренгуар, увидевший учителя, моментально скрылся под предлогом, что собирается купить хлеба к ужину.
— Есть ли какие-нибудь вести о девушке и её матери? — без приветствия выпалил архидьякон.
Вики смерила его презрительным взглядом, горбатого могила исправит! Опять туда же.
— Нет! И вообще, я же сказала тебе выкинуть девушку из головы!
Священник вздохнул, отвернулся и зашагал обратно к собору, вездесущий Клопен уже был тут как тут.
— И что от моей красавицы желал этот сыч?
— От твоей КОГО? — Виктория нахмурилась, король бродяг с улыбкой отступил.
Ну и денёк! То этот чудак с собора, то приставучий Клопен. В очередной раз она с тоской вспомнила своих мальчиков. Надо поскорее выбираться из этого средневекового болота! Но как это сделать, Виктория не знала. Когда трусливый Гренгуар вернулся с караваем хлеба, она чуть не швырнула поэта в лужу, настолько сильные её переполняли чувства. Кто знает, может быть, сегодняшний вечер закончился бы потасовкой во Дворе чудес, если бы в поле зрения Вики не попался усатый красавец на коне вороной масти. Несколько раз, выступая на Соборной площади, ей доводилось его встречать. Виктория знала, что это Феб де Шатопер, да он был хорошо известен во Дворе чудес. Несколько его сержантов пытались сразиться с ней в армреслинге, но всякий раз проигрывали. Да чёрт бы с ним! Цыганка уехала, а дурить или нет свою невесту — это был выбор самого капитана, Виктория в это вмешиваться не желала. До сегодняшнего дня. Сейчас после стычки с архидьяконом и Клопеном вид самодовольного розовощёкого капитана вывел её из себя.
— Вот харя отвратная! — в сердцах выругалась Виктория, Гренгуар вздрогнул. — Да не ты, а вон тот! — она кивнула на остановившегося у дома де Гонделорье капитана.
— Это редкий везунчик, моя дама, — со вздохом отвечал ей поэт. — Вскоре он сочетается браком с благородной и, что самое важное, богатой девицей из этого дома, — Пьер показал рукой на виднеющийся балкон фамильного особняка де Гонделорье. — Представляете, насколько не справедлива бывает Фортуна, одних она осыпает благами, ласкает и нежит, а другим показывает свой хорошенький зад.
— Хорошая задница ничем не хуже разных благ, — резонно возразила Виктория, при этом её зелёные глаза с прищуром следили за гарцующим на месте конём де Шатопера, вскоре появились слуги и увели жеребца. — Слышь, поэт. Фортуна Фортуной, а всяких индюков никогда не поздно осадить.
— О чём это вы? — Пьер с опаской следил за безмятежным лицом Виктории.
— Неважно, давай собирайся, пора домой.
Дом! Как там поживает их семейный замок, в который было вложено столько сил и любви? Виктория вздохнула, но мысль насолить Шатоперу вновь возникла в её голове, изгоняя из неё печаль. За уходом двух артистов следили Клод Фролло с галереи королей и Квазимодо со своего наблюдательного пункта. Уродливая грудь горбуна тяжело вздымалась, во взглядах, которые он бросал на широкую спину рыжеволосой амазонки, сквозили нежность и кротость. Совсем иными были настроения архидьякона, который с облегчением наблюдал, как сильная женщина и Гренгуар уходят с паперти Нотр-Дам. Взгляд священника подёрнулся грустью, где сейчас его красавица? Хорошо ли ей в Реймсе?
Почти сразу после её отъезда архидьякон написал знакомому алхимику, человеку определённых предпочтений, которому он не побоялся бы доверить свою красавицу. Мэтр Моро исподволь следил за матерью и дочерью, ничего тревожного не замечал и по просьбе Клода даже тайно подкинул им немного денег. Но всё равно этого было недостаточно, ибо глупый Моро в своих многостраничных письмах только пару скупых строк посвящал матери и дочери, а в остальном, развивал свою сомнительную теорию, согласно которой для добычи философского камня алхимик должен был каждый день укреплять себя аква витой. Клод сердился на этого самонадеянного гуся, но ничего поделать не мог, слишком он зависел от доброго сердца мэтра Моро. Конечно, глупо было интересоваться у сильной женщины, получала ли она ли вести от Эсмеральды. Но любовь и не на такие безумства толкает. Клод Фролло всерьёз задумался оставить свои грешные мечты и причиной послужили даже не побои, а внутренние сотрясения, которые привели в движение застоявшиеся токи совести. Он стыдился прошлого, того, что чуть не похитил девушку, что подставил доверчивого Квазимодо и всячески попирал свой сан! Что обратился на какое-то время всецело к греху, пустив по течению прочие важные дела.
Ведь он упустил тот момент, когда его весёлый и озорной брат превратился в подозрительного и мрачного юношу. Жеан хранил молчание по поводу тех душевных изменений, которые с ним случились. Просто в один миг словно напитался чёрной желчью и превратился в меланхолика. Клод забрал его из общежития при колледже Торши, выделив один из домов на улице Тиршап, где братья Фролло были ленными владыками. Юноша занятия посещал, но в дебошах и попойках больше не участвовал, что крайне тревожило брата. Это и ещё необоснованная неприязнь к Квазимодо. Жеан не объяснял, почему воспылал ненавистью к несчастному звонарю. Как сложно бывает разгадать сердце другого, даже близкого тебе по крови! Клод Фролло вздыхал, проведывал младшего брата и пытался примирить того с мыслью, что Квазимодо не думает его убить, хотя преуспеть в этом не удалось.
***
Виктория этим вечером поинтересовалась у цыганского герцога, сколько можно выручить за рыцарского коня. Матиас Хунгади Спикали задумался, ему не особо нравился лихорадочный блеск зелёных глаз, но заданный вопрос требовал ответа. — Если это настоящий дестриэ, то продать его какому-нибудь заезжему рыцарю можно не меньше, чем за пятьдесят ливров. — Допустим… — Виктория скривила губы. — Что, если это будет конь какой-нибудь шишки, ну типо… капитана королевских стрелков? — Тогда нас всех повесят, — спокойно ответил цыганский герцог. — Но, если мы будем достаточно быстры, то продадим коня раньше, чем уважаемый капитан нападёт на наш след. — Отлично, — Вики стукнула кулаком по бочке, на которой сидела. Они ещё некоторое время переговаривались, Виктория настояла, что пойдёт на дело сама, герцог должен был найти покупателя. На этом и порешили, вскоре к ним подошёл Клопен, который попытался приобнять женщину, за что получил чувствительную зуботычину. — Неласковая ты какая-то, — вздохнул он. — Ты мне напоминаешь женщин из моей деревни, те тоже были рыжие и дюжие. — Сам ты из деревни, петух! — огрызнулась Виктория, отходя от настойчивого кавалера подальше. — А почему бы и не петух? На здоровье не жалуюсь и таких толстеньких курочек, как ты, мог бы топтать без передыха. Он вовремя ретировался, оставив Гренгуара и цыганского герцога удерживать Викторию от смертоубийства. Ничего, долго у неё бегать от него не получится, а пока можно было и подождать.***
Феб снимал квартирку недалеко от Пти-Шатле, его красавец-конь ночевал там в конюшне для служебных лошадей. Выкрасть скакуна из хорошо укреплённой и, главное, охраняемой конюшни не представлялось возможным. Немного поразмыслив и заставив местных мальчишек-оборванцев проследить за передвижениями капитана, Виктория придумала план. Цыганский герцог между тем сговорился с погонщиком мулов, и тот нашёл ему провинциального дворянина, желавшего приобрести обученного боевого коня. Сговорились на восьмидесяти ливрах, Виктории полагалось тридцать, сорок брал за посредничество цыганский герцог, десять полагалось Клопену. Это были огромные деньги, но тот провинциальный гусь обладал мошной, набитой золотом, так что грех было не пощипать его немного. Красавец Феб как-то похвастался в кабаке, где пил, что двадцать восьмого июля в доме будущей тёщи состоится приятный вечер с танцами, игрой заезжих музыкантов и морем хорошего вина. Мальчишка, сообщивший об этом, получил свою серебряную монетку и был таков. Виктория дала знать цыганскому герцогу, что сделка состоится ночью двадцать восьмого числа. Разрабатывая план, она впервые всё тщательно продумала, даже несколько раз прошлась по маршруту, каким должна была скакать на капитанском коне. Изучив каждый опасный поворот, каждую канаву, так, что смогла бы повторить путь и с закрытыми глазами, она впервые последовала примеру Глэма и всё тщательно расписала на бумаге. Свинцовый карандаш оставлял вполне различимый след, а пером она так и не научилась управлять. Если провернуть всё достаточно быстро, то даже, если капитан организует погоню, догнать их он не сможет. План был идеальным и это её не насторожило. Праздник в доме де Гонделорье затянулся до глубокой ночи, таким знатным господам даже время гасить огни, казалось, было нипочём. Гости стали разъезжаться ближе к полуночи, самого капитана среди них не было видно, как и полагалось, он задержался подле своей прелестной невесты. Виктория в тёмном плаще стояла под балконом, через некоторое время слуга вывел коня и привязал его к коновязи. Значит, до появления самого капитана оставались считанные секунды. Вот слуга вошёл обратно в калитку и уже слышался весёлый пьяный голос Шатопера. Это было время для действия! Виктория подскочила к коню, отвязала его и мгновенно запрыгнула ему на спину. Животное, видимо, шокированное подобным напором, даже не шевельнулось, тогда она ударила его пятками в бока, он продолжал стоять, как вкопанный. Шатопер, вышедший наружу, потёр глаза: в свете факела, который нёс лакей, он увидел тёмную фигуру, оседлавшую его жеребца. — Что за чёрт?! — капитан выхватил шпагу. Тогда Виктория заорала во всё горло. — Но! Сукин ты сын! — и ещё раз пнула пятками бока жеребца. Конь, оскорблённый подобным поведением, заржал, сделал свечку, затем запрыгал на месте, пытаясь освободиться, но Виктория продолжала его пинать и орать. Тогда он понёс её! Позади слышались крики капитана и слуг, а скакун уже свернул на соседнюю улочку. Понукаемый Викторией, он во весь опор нёсся по заданному маршруту. Она прямо спинным мозгом чувствовала его злость, скорость не такая, как на байке, но неудобство езды придавало ей больше остроты. Бешеная скачка грозила вытрясти из неё всю душу, злобная животина хотя и слушалась, но то и дело пыталась скинуть со спины непривычного ездока. Они свернули на улицу рядом с рынком Ле-Аль, здесь их должны были поджидать цыгане, один был заклинателем лошадей, а другой — старший сын герцога. Только вот на полпути вредный конь подбросил свой зад так высоко, что Виктория не удержалась и сорвалась вниз, последнее, что она помнила, это удар спиной и затылком о стену дома, затем наступила темнота. Цыгане слышали цокот копыт и чувствовали, что на них несётся внушительная громада. Заклинатель вышел вперёд и, вытянув руку, что-то зашептал по-цыгански, конь резко остановился и продолжил стоять, тяжело дыша. Заклинатель надел ему на голову мешок и, продолжая шептать, увёл коня по направлению к рынку. Второй цыган пытался некоторое время найти Викторию, но ночь была безлунной, а шум уже привлёк внимание жильцов, кое-где со стуком открывались ставни. Цыган поспешил сбежать, он надеялся, что великанша сама найдёт дорогу во Двор чудес, отцу же можно сказать, что сделка состоялась. Виктория лежала на пороге одного из домов, дверь в который открылась и чьи-то тонкие руки с усилием затащили её внутрь.
