Викторианская эпоха в Париже

      Клод Фролло пробудился в дурном настроении. Во-первых, пересохло во рту и болела голова. Во-вторых, он был абсолютно голым, а рядом, одетый в такой же костюм Адама, спал мэтр Моро. Потрясённый священник принялся ощупывать себя и проверять тело на наличие подозрительных ощущений. Жак Моро открыл глаза и улыбнулся ему.       — Выспались, дорогой друг?       — Я тебя убью! — архидьякон бросился на алхимика и зажал в стальной хватке его шею.       — Что ты со мной сделал, проклятый содомит?!       Проклятый содомит лицом напоминал уже перезрелую сливу, он тщетно пытался освободиться от цепких рук Клода. У архидьякона в голове всполохами шли разные неприятные мысли, так или иначе вращающиеся вокруг мэтра Моро. Внезапно дверь в комнату распахнулась и грозный окрик Виктории достиг ушей архидьякона: «Ну-ка пусти его!» Достиг-то достиг, но действия не возымел и пришлось бы несчастному бородатому алхимику на том свете объясняться за своё поведение, если бы не вмешательство сильной женщины. Она рывком оторвала архидьякона и что есть силы швырнула его на пол. Алхимик судорожно вдохнул воздух, после чего закашлялся. Архидьякон поднялся на ноги. Виктория смотрела на него, выпучив глаза, мэтр Моро попробовал перестать кашлять и кокетливо улыбнуться.       — «Ни хуя себе» — сказал я себе! — выдохнула Виктория, а архидьякон, осознав, что стоит перед ней в чём мать родила, рывком стянул с кровати смятую простынь и завернулся в неё.       — Что ты со мной сделал?! — зло повторил свой вопрос Клод.       Мэтр Моро беспомощно посмотрел на Викторию, к которой вернулось самообладание.       — Да ничего он с тобой не делал!       Оказывается, вчера ночью Вики вовремя спустилась вниз, помешав мэтру Моро провести научный эксперимент по вливанию аква вита изо рта в рот. Услышав об этом, архидьякон бросил взбешённый взгляд на бывшего друга, тот виновато потупился.       — Клод, это было ради науки!       — Молчи, гад! — прошипел архидьякон, перекидывая конец простыни наподобие тоги через плечо.       Виктория закатила глаза и продолжила. Они вдвоём дотащили священника до комнаты алхимика, затем Вики предоставила мэтру Моро возможность раздеть друга. Когда архидьякон сделал движение, чтобы броситься на хозяина дома, Виктория заорала, что, если он не успокоится, то она окунёт его в бочку с дождевой водой! Угроза возымела действие, священник просто отвернулся от вероломного приятеля. Вики продолжила рассказ. После того, как священник был раздет, мэтр Моро спустился на первый этаж, где спал на лавке, и лишь под утро он вернулся в свою комнату, разоблачился и дал спящему Клоду понюхать летучей соли. С этим и было связано внезапное пробуждение архидьякона.       — Поклянись, что ты ничего не успел сделать со мной! — потребовал священник.       — Клянусь, милый Клод! Я бы никогда против твоей воли не… — он замялся, — не причинил бы тебе неудобств.       — Уйди! — потребовал священник.       Мэтр Моро выскользнул за дверь, Клод со стоном сел на кровать и обхватил пульсирующую от боли голову руками. Вики, скрестив руки на груди, скептически его оглядела.       — Что-то ты не выглядел счастливым, когда думал, что тебя поимели против воли, — произнесла она насмешливо.       Клод посмотрел на неё покрасневшими глазами.       — Девушка, — напомнила Виктория. — Разве не для насилия ты её хотел украсть?       Он опустил взгляд и ответил:       — Нет.       — Врёшь! — безапелляционным тоном произнесла Вики.       — Нет, я не хотел брать её против воли, — он вновь устремил взгляд в пустоту.       — А чего хотел? — она склонила голову набок.       — Не знаю, просто хотел её спрятать от всех, — архидьякон поёжился. — От всех этих мужланов, которые пялились на неё. Смотрели с вожделением. Все эти взгляды скользили, не марая её, настолько она была возвышена, но долго бы это не продлилось. Улица всегда побеждает и нельзя сохранить чистоту, танцуя в грязи. Я хотел защитить её.       — Ты опять? — у неё зачесались кулаки. — Почему вечно врёшь и в первую очередь самому себе? Ты просто хотел… — она задумалась, подыскивая подходящий синоним одному непристойному, но честному слову.       — Я её люблю, — произнёс он едва слышно.       — Да не любовь это! А сплошной спермотоксикоз!       — Что? — он поднял на неё взгляд.       — Это… Ну… Как бы ты просто её хотел… Надо было просто с другой женщиной попробовать разок, — почему-то в этот момент ей стало невыносимо неловко, как будто приходилось говорить с одним из сыновей про пестики и тычинки.       И тут Клод захохотал, он смеялся долго и как-то невесело, у Виктории от этого смеха мурашки забегали по спине. Жуткий он тип, что ни говори! А Клод, отсмеявшись, устремил на неё пристальный взгляд.       — Значит, то, что я чувствую — это не любовь, а простая похоть?       — Ну да, — странно, что он сам не замечал очевидного.       — Что же мне мешало найти себе женщину? За шестнадцать лет моего служения и раньше, пока я был школяром, такая возможность появлялась и не раз. Даже больше, были женщины молодые и красивые, которые открыто намекали на то, что они не прочь… — Клод сделал многозначительную паузу. — И да, порой плоть моя возмущалась, ты же видела, что я в некотором смысле наделён Господом… сильными страстями.       — Ну да, — она вздрогнула. — Не обольщайся, с моим мужем тебе всё равно не сравниться.       — Я не сомневаюсь, что мессир человек выдающихся достоинств.       — Он ещё на скрипке умеет играть, — Виктория свысока посмотрела на архидьякона. — А ты не умеешь!       — Я когда-то играл… — но, встретившись с её красноречивым взглядом, архидьякон оборвал себя на полуслове. — Впрочем, да, я не играю на скрипке.       — Вот видишь, так что надевай трусы, или как это у вас называется… бру… брэ! Вот и не пизди!       И Клод не стал.