Глава 7. Сюрпризы. Ч.2
14 июля 2023 г., 00:00
***
Позже алхимик отвёл их к дому на улице Великой скорби, где поселились мать и дочь. Домишко выглядел довольно жалко, куда хуже той полуразрушенной башни, которую Эсмеральда занимала во Дворе чудес. Вообще, когда девушка приехала в Реймс, то он ей показался довольно скучным после многолюдного и шумного Парижа. К тому же выяснилось, что земли у них был только крохотный клочок, который уже которое десятилетие арендовала одна бедная крестьянская семья. Глава семейства развёл руками, когда Эсмеральда спросила, могут ли они остановиться в его доме. Косая хибара, в которой ютились крестьянин с женой и семь ребятишек, просто физически не могла вместить в себя большее количество народа. Пришлось Пакете с дочерью идти на улицу Великой скорби, где, к счастью, нашёлся кривой домишко, который принадлежал когда-то семье Гиберто. Но, увы, он оказался занят семейством скорняка-пьяницы. Пришлось матери и дочери начать тяжбу с наглыми захватчиками, но всё, что им удалось — это отвоевать комнату на первом этаже, рядом с кухней. Каждое утро Пакета и мамаша Пюшо — жена скорняка — начинали ругаться, вопили дети, сам скорняк, тихий спивающийся мужичонка, шёл в тот закуток, который служил ему мастерской, и спал в обнимку с мягкими шкурками. Жена скорняка не стеснялась в выражениях, она припомнила Пакете, чем та занималась по молодости. Любопытные соседки, забыв про похлёбку на очаге и голосящих ребятишек, спешили поглазеть на ссору. Эсмеральда вступалась за мать и уже ей приходилось ругаться с воистину неутомимой дамуазель Пюшо. — Вы только посмотрите на эту дрянь! Тоже мне парижанка! Небось, тоже по мужикам скакала, как мамаша! — орала Жаннета Пюшо, брызжа слюной. — И от козы твоей вонючей спасу нет! — Заткнись, вельзевулово отродье! — вопила в ответ Эсмеральда, подбоченясь и пытаясь подражать манере брани старых цыганок. — Моя мать замолила все грехи, в отличие от тебя, кадка с прокисшей квашнёй! А моя коза почище твоих выродков будет! Так они собачились до хрипоты, а потом уже дружно накидывались на глазеющих соседей. Разогнав их, женщины угрюмо расходились по разным углам их крошечного жилища и копили раздражение до следующей выматывающей стычки. Помимо войны с семейством Пюшо, потому что их многочисленные отпрыски, натравливаемые родной матерью, страшно докучали Пакете и Агнессе, приходилось бывшей цыганке отбиваться от внимания окрестных мужчин. Кое-кто вообразил, что дочь проститутки непременно должна повторить путь матери. Вскоре девушка перестала одна выходить наружу, так как её принялись осаждать определённого сорта предложениями. Замуж её не звали, а вот в койку — пожалуйста! Как ни странно, на рынок она стала ходить в компании мамаши Пюшо, которая пусть сама и бранила мать с дочерью, но свирепела, стоило какому-то молодчику попытаться слишком настойчиво заговорить с Эсмеральдой. — Ты, девка, мне не нравишься! — пыхтела Жанетта Пюшо. — Но вот всякие козлища мне нравятся ещё меньше! У меня самой три дочери! Эсмеральда молча шла со своей корзинкой рядом с женой скорняка. Да, не о такой жизни она мечтала, когда представляла встречу с родной матерью. Ей почему-то казалось, что цыгане украли её из богатого дома, кто же знал, что её мать в прошлом занималась пусть и древнейшим, но не самым почётным ремеслом. Но Пакету она всё равно сумела полюбить, та за годы пребывания в каменном мешке превратилась в крайне нервную особу, стычки с мамашей Пюшо не прибавляли ей уравновешенности. Эсмеральда жалела мать, прощала ей, когда она принималась возиться с ней, как с годовалым дитятей: целовала руки и ноги, пыталась усадить на свои колени и ежеминутно норовила обнять свою «малютку Агнессу». Ко всему этому девушка относилась с пониманием, но её не могло не волновать будущее. Тяжба с семьёй скорняка не принесла ничего, кроме расходов, доход с земли был мизерный, хорошо ещё, нашёлся старинный друг матери — мэтр Моро. Эсмеральда старалась не думать, какого рода дружба связывала когда-то Пакету Шантфлёри и молодого Жака Моро. Главное, что он ссудил им хорошую сумму денег и не требовал ни возврата, ни уплаты иным способом, чего так опасалась красавица. Пакета этого господина не помнила, но он так убедительно и сердечно её приветствовал, что она всякий раз делала вид, будто узнаёт его. И всё же неопределённость угнетала Эсмеральду, она теперь не могла выступать с танцами на площадях, не могла даже гадать или показывать фокусы. Теперь она была француженкой Агнессой Гиберто, которая пусть и бедна, как церковная мышь, но не могла опуститься до уровня фигляров и уличных танцовщиц. Это всё осложняло! Но девушка вздыхала, пихала мамашу Пюшо и даже с наслаждением принималась за брань, ругань её успокаивала.***
Появление с утра пораньше мэтра Моро, Виктории, страшного горбуна и, что самое плохое — мрачного священника, заставило Эсмеральду растеряться. Позже они еле-как забились в их тесную комнатку. Джали жалась к ногам хозяйки, Виктория села на кровати рядом с Пакетой. Архидьякон остался стоять, Квазимодо уселся на полу, мэтр Моро даже заходить в комнатку не стал, сославшись на занятость, он по-быстрому ушёл. Эсмеральда знала, что всё семейство скорняка будет подслушивать, но ей это было не особо важно. Сейчас все мысли путались, хотя в душе зрел протест: проклятый священник опять вернулся в её жизнь. Вспомнились слова Виктории, что угрюмый монах любил Эсмеральду. Теперь, глядя на него, она этого совершенно не чувствовала, хотя враждебности, кажется тоже. Виктория не стала тянуть кота за причиндалы, сразу же выложив цель их приезда. — Вам нужно поехать в Париж, чтобы я смогла вернуться домой! — Но почему? — не поняла Эсмеральда. — Дитя, это сложно объяснить, — раздался голос священника. — Прошу, поверь нам, без вас мадам Виктория не сможет попасть домой. Пакета хмурилась, она узнала архидьякона Фролло, но, помня рассказы дочери о том, как та страдала от этого священника, сейчас в её сердце росло лишь раздражение. — Мы никуда не поедем! — взвизгнула бывшая вретишница, заставив Джали испуганно вздрогнуть. — Преподобный отец, вы ведь ненавидели мою крошку, с чего сейчас явились уговаривать вернуться? — женщина нервно стиснула руку дочери, та поморщилась. — Он приехал со мной, сопровождал, так сказать, — возразила ей Виктория. — И вообще, падре исправился, правда ведь? Клод молчал, только устремил горящий взгляд на Эсмеральду, девушке от этого стало не по себе. Пакета, заметив страстный взгляд священника, подскочила и, встав перед дочерью, заградила её от него. — Ну-ка отвернись! Ты её сглазишь! Дурной священник! — заорала вретишница. Виктория стукнула кулаком в стену, удар получится такой сокрушительной силы, что дом содрогнулся. Пакета замолчала, все в страхе посмотрели на разъярённую рыжеволосую женщину. — Так, б…! Я с вами не шутки шутить приехала, домой мне надо, понимаете, домой! Скажите спасибо, что я помогла вам узнать друг друга, и на ненадолго вернитесь в Париж, потом можете обратно сюда приехать. А насчёт него не волнуйтесь, — она обратилась к Клоду. — Ты ведь бросил эту блажь?! Священник отодвинул оторопевшую Гудулу и, внезапно упав на колени, обратился к Эсмеральде. — Я тебя люблю! — Что? Опять?! — Виктория ушам своим поверить не могла, этот гад решил всё окончательно запороть. — Да, люблю! — возвысил священник свой звучный голос. Мамаша Пюшо и три её старшие дочери даже отпрянули от двери, под которой подслушивали. Квазимодо поднялся и на всякий случай оттеснил Гудулу в сторону. А священник смотрел иступлённым взглядом на Эсмеральду. — Можешь делать со мной, что хочешь, но моя несчастная любовь от этого не исчезнет, — он вздохнул. — Ну, всё, поп! — Виктория уже хотела налететь на него, как Эсмеральда подняла руку, останавливая её. — Пусть говорит, — на лице появилась гримаска. — Раз он проделал такой путь, чтобы валяться у меня в ногах, то пусть говорит. — Но я не молю тебя о взаимности, — он ударил себя в грудь. — Мне слишком хорошо объяснили всю тщетность моих надежд. Да, я уродлив, стар и не так богат, чтобы ты могла закрыть глаза на первые два обстоятельства. Виктория поджала губы. Желает позориться — пожалуйста. Главное уговорить этих двоих поехать в Париж. Эсмеральда с королевским видом взирала на священника, Гудула разрывалась между желанием наброситься на него с побоями и страхом, что взбесившийся Квазимодо может разбушеваться и навредить Агнессе. — Как тебя зовут? — резко прервала священника девушка. — Клод… Клод Фролло, — он мучительно сглотнул и опустил взгляд. — И ты, значит, любишь меня? — уже ничем не прикрытая насмешка звучала в её словах. — Люблю! — выпал Клод Фролло, с надеждой подняв на неё глаза, только вот в её взгляде сквозила холодность. — Я слышала, — начала Эсмеральда, — что пару веков назад один монах влюбился в женщину, она его не приняла и он попытался взять её силой. Когда его хотели судить, он покаялся и дал обет нашей Деве Марии Реймсской. Обет он свой выполнил и прощение получил. Хотите знать, что это был за обет? Виктория не понимала, куда ведёт девчонка, главное, чтобы в итоге они оказались в Париже. Клод побледнел. — Да, — тихо произнёс он. — Это было презабавно, тот монах поклялся, что пройдёт нагишом от собора до Вельских ворот. Полюбить я тебя не смогу — это так, но мы с матушкой согласимся поехать в Париж и даже там остаться, если ты исполнишь то же самое, что тот монах. Смертельно бледный архидьякон поднялся с колен, Виктория решила вмешаться. — Слышь, подруга, а ты не перегибаешь палку? — спросила она хмуро. — Вовсе нет, — девушка упрямо покачала головой. — Пусть поймёт, каково это, когда тебя ненавидят, над тобой смеются и тебе угрожают. Сколько злых слов он мне наговорил! Сколько раз его прихвостни гнали меня с Соборной площади! Вот пусть побудет в моей шкуре! И тогда я поеду с вами! — А из благодарности поехать не хочешь? — Виктория начинала злиться уже на неё. — Я ведь помогла вам с матушкой воссоединиться. — И, конечно, я теперь живу, как в раю, — горечь прозвучала в её словах. — А за дверью сейчас притаились ангелы небесные. К тому же я больше не видела господина Феба! — Ой, нашла из-за чего переживать! — Виктория пренебрежительно пожала плечами. — Да он на днях должен жениться. — Пусть! — злые слёзы показались на больших глазах. — Господин Феб так прекрасен и великодушен, а вы заставили меня уехать из города. Конечно, он женился на другой! — Ах, вот оно что! — вскричала Вики. — Да чёрт меня дёрнул связываться со всеми вами! Хочешь, как лучше, а что получаешь взамен? Хер с маслом! Священник, слушавший откровения про Феба с каменным выражением лица, внезапно подал голос. — Ты действительно желаешь моего унижения? Эсмеральда встала, Джали отпрыгнула от неё в сторону: — Да! Сделай так, поп, и я вернусь в Париж, может быть, даже снова начну танцевать на улицах! — в её взгляде читался вызов. — А ты сможешь приходить на мои выступления и, как раньше, ругаться! — То есть моей ты всё равно не станешь? — на всякий случай уточнил архидьякон. Виктория прикрыла рукой лицо: что творят эти чокнутые? — Конечно нет! Особенно после того, как весь Реймс увидит тебя голышом, — не выдержав напряжения, она захохотала, вроде бы весело и звонко, но младшая дочь мамаши Пюше от этого смеха расплакалась. Клод Фролло, не отрываясь, смотрел на эту юную менаду, дай ей волю — она бы, наверное, оторвала ему голову. — Хорошо, — медленно ответил архидьякон. — Я пройду до Вельских ворот, но с одним условием. — С каким ещё условием? — с вызовом спросила Эсмеральда. Виктория решила, что если они сейчас же не придут к соглашению, то ей точно придётся вмешаться. Будто почувствовавший её напряжённость, Квазимодо незаметно приблизился к ней. — Ты меня поцелуешь, — священник продолжал пристально смотреть на красавицу. Эсмеральда презрительно хмыкнула. — Поцелую, я Клопена целовала, так что твои тонкие губы меня не испугают. — Я ведь не сказал, куда именно ты меня поцелуешь, — и тут он сделал нечто страшное: улыбнулся. В следующее мгновенье Виктория перехватила цыганку, которая хотела наброситься с кулаками на священника. Квазимодо закрыл собой Клода, а тот отступил к двери. Джали принялась истошно блеять, а Гудула схватилась за седую голову. Мамаша Пюшо отогнала дочерей от дверей: — Отошли, пока эти сумасшедшие вас не зашибли!
