Retrograde

      За окном шелестит листвой сад, а Хината наблюдает, как быстро засыхает влага на ладони: вот уже некоторое время она кашляет кровью. Впрочем, Хината не беспокоится. В сознании отпечатались слова отца двухнедельной давности. Возможен кровавый кашель, а также следует ожидать мигрени и периодических головных болей. Такова цена, сказал он. Она смывает кровь и выходит из комнаты. В коридорах относительно тихо, и она думает, что скоро привыкнет к отсутствию приветствий. Но не раньше, чем во рту перестанет чувствоваться привкус железа. Хината прибывает в больницу через несколько минут и внимательно отмечает всё, что её окружает. Запах антисептика, въевшийся в стены, шквал движений и разговоров — всё это вызывает в ней лёгкое беспокойство. Она пересекает два лестничных пролёта и входит во второй кабинет справа, где её уже ждёт Сакура. Хината всегда считала подругу красивой, в определённом смысле. Ей нравятся глаза Сакуры. — Хината-чан, садись. — Сакура указывает рукой на диванчик напротив её рабочего места. В другом углу размещена заправленная кровать, рядом с которой стоит ваза с гортензиями. — Сакура-сан, м-м-м… доброе утро. Сакура откладывает файлы, которые просматривала, и поворачивается к ней. Хината чувствует тепло и вздыхает. — Ты хочешь, чтобы я… — Ах, что ты, я сама… — Всполошившись, Хината торопливо разматывает скрывающую лоб повязку. Мгновение спустя она чувствует мягкое прикосновение чакры Сакуры и старается не отшатнуться. Чужая чакра всегда ощущается странно: приятная и чуть тёплая, как хлеб, недавно вынутый из духовки, или полуостывший кофе. Осмотр занимает гораздо меньше времени, чем то, которое Хината потратила, чтобы добраться сюда. Сакура тихонько хмыкает, затем достаёт откуда-то из-под стола белый полиэтиленовый пакет и отдаёт его Хинате после того, как она заканчивает перевязывать лоб. — Вот. Те, что в белых пакетиках, от головной боли, их надо принимать два раза в день, с интервалом десять-двенадцать часов. А те, что в таблетнице — общетонизирующие, помогут твоему телу восстановиться, но, конечно, тебе нужно двигаться и делать некоторые упражнения. — В её взгляде появляется беспокойство. — Полагаю, у тебя были спазмы? — Раз или два… — Сакура остаётся непоколебима. — Может, больше. Она записывает это. — Когда ты в последний раз кашляла кровью? — Час назад. — Это она тоже записывает. — Ну, твоё тело ещё не привыкло к печати — воспринимает её как болезнь, — на это уйдёт какое-то время, думаю, около месяца. — Сакура понижает голос, и Хинате на секунду кажется, что он звучит даже… резко. — Печать связана с нервами, а токи чакры проходят через кровеносные сосуды, именно поэтому запечатывание следует проводить в раннем возрасте — со сформировавшимися токами сложнее работать… — Сакура одёргивает себя. Смотрит на Хинату, а потом стыдливо отводит взгляд. — Прости. Хината пожимает плечом. — Всё нормально. (Так и должно быть.) Когда они заканчивают, Хината встаёт с дивана. — Спасибо, Сакура-сан. Я пойду, хм, у меня ещё тренировка после обеда. — Она идёт к двери, погрузившись в мысли о сокомандниках. — Хината… — Она останавливается, успев одной ногой шагнуть за дверь, и внезапно оказывается в крепких объятиях. Слова Сакуры почти впитываются в её одежду. — Твои… к тебе вернулись твои воспоминания? — Нет, — пауза и лёгкий вздох, — Чичи-уэ сказал, что они, вероятно, не вернутся. Хината оставляет дверь открытой.

____________________

Прибыв на пятый тренировочный полигон, она чувствует предупреждающее покалывание во всём теле. Полуденное тепло оглаживает затылок, пока она осматривается. Насколько можно судить, ничего не изменилось. Землю вокруг покрывают небольшие кратеры, кое-где проглядывают густые заросли травы. К лесу ведёт неровная тропинка. Слева два пня, и Хината внезапно резко разворачивается на пятках, уклоняясь от пролетевшего мимо куная. Это приветствие. Она улыбается. — Шино-кун. — Что меня выдало? — Он уже стоит перед ней, засунув руки в карманы. Бесстрастный. Сдержанный. — Я заметила кикайчу на пне. — Она подавляет смешок. — Ано, я способна на лёгкие спарринги и упражнения, хотя пока и не могу использовать бьякуган. Чичи-уэ был достаточно любезен и тренировал меня последние недели. — Сообщили мне, что планы другие у Кибы. — О? Что же… здравствуй, Акамару-кун! — вопрос отпадает сам собой, когда огромный нинкен валит её на землю. За псом следует Киба. Он оказывается в толчее через секунду и сразу взъерошивает ей волосы. Киба, в отличие от Шино, физически нежен. Все, у кого много собак, такие, сказал он ей однажды. И Хината чувствует ещё до того, как мысль успевает оформиться, что здесь она дома. Любовь и близость сквозят в линиях их тел. Шино почти всегда держит руки в карманах, а Киба всегда улыбается. Она ненадолго задумывается, сможет ли отыскать утраченные слова в их венах. Что, наверное, «дом» или «друзья» выгравированы прямо под их кожей. — Хорошо, что ты вернулась. — Прошёл всего месяц. — Хината почти смущается. Почти. — Чёрт возьми, месяц — это слишком долго! — ухмыляется Киба. Кажется, его клыки стали чуть длиннее. — Пообедаем? Давайте завтра потренируемся, а сейчас нам нужно наверстать упущенное. А позже, — тут он обнимает Хинату и недовольного Шино, — пробежимся. Он улыбается так ярко, что Хината не может не улыбнуться в ответ. Бегать вместе — они всегда это делали, независимо от повода. Просто и захватывающе. Их личная форма реабилитации. — Ладно.

____________________

После пробежки с командой у неё ужасно болит голова, под повязкой так сильно пульсирует, что Хината гадает, не лопнул ли какой-нибудь сосуд. Она осторожно подносит руку к голове, массирует виски, а затем решает, что ей нужно выпить чашку горячего чая. Однако Хината не может найти в себе силы сожалеть — ведь чувствует себя как никогда живой. Оцепенение, поселившееся на дне сознания, начинает медленно рассеиваться, подобно глубоким вздохам перед сном. Она осознаёт, насколько отстранённой была в последнее время. Пальцы скользят по лбу, дыхание становится неровным. Слёз нет. Вместо них улыбка — может, вымученная, может, нет… Это ради Ханаби. Так было всегда. И это больше, чем просто долг или неадекватность. Хината знает, каково это — держать в руках кого-то настолько крохотного, помнит, как рисовала линии на её коже, на контурах пальчиков. Малышка открыла глаза, и уже тогда Хината знала, как знает сейчас, что значит быть старшей сестрой. Её жизнь важнее твоей. Она мало что помнит о запечатывании, кроме боли. Это произошло месяц назад. Несколько дней после она страдала от приступов внезапной потери сознания. Она едва могла двигаться. Едва узнавала себя. А теперь на её теле отпечатываются последствия. Такова плата. Такова цена. Хината задумывается, знала ли она, что потеряет память. Печать сожгла пути чакры, безэмоционально поведал ей отец, и повлияла на твои воспоминания. Насколько глубоко, не могу сказать, но будь уверена, я проинформировал тех, кого следовало проинформировать. В голове ещё мутно, но становится лучше. Она станет тренироваться, как раньше. Она сможет сделать это для собственного тела, чего не скажешь о чистом листе в памяти. Но это не важно. Киба, Шино и Неджи-нии сказали, что помогут. Она добирается до чайной на краю дороги. Входит. Звук текущего рядом ручья остаётся за дверью. Официантка принимает заказ — чашку чая с гибискусом, которого ей так не хватает дома, — и уходит. Какое-то время Хината сверлит невидящим взглядом пространство, а потом склоняет голову, снова массируя пальцами виски. Ещё немного, и её лоб коснётся края стола. Она подавляет стон, прикусывает губу. Приносят чай; стук стекла о дерево громким эхом отскакивает от стенок черепа. Она жмурится, дышит неровно, натужно. Перед мысленным взором мелькает лицо сестры. Потом отца. Проходит несколько минут, а затем… — Для крови, — говорит кто-то так тихо, что она едва улавливает слова. Она резко вскидывает голову, чтобы взглянуть на говорящего, но за ним уже закрылась дверь. Хината осознает сразу две вещи: во-первых, она так сильно прикусила губу, что пошла кровь, и, во-вторых, она не слышала, как он приблизился — ни шагов, ни дыхания. Она не чувствовала никаких признаков злого умысла; будь так, она бы сразу отреагировала. Украдкой осмотревшись, она не замечает никаких изменений в окружающей обстановке. В этот час в чайной почти никого. Всего несколько человек у прилавка, бледные стены, вездесущий аромат. Сильный запах гибискуса проникает в нос, прилипает к одежде. Тепло. Она снова переключает внимание на чай и видит носовой платок, который оставил ей незнакомец. Платок белый, края его окаймлены узором из листьев — простой, такой она бы точно купила. Хината неторопливо проводит пальцами по выступающему узору, замирает и просит у официантки несколько салфеток. Шиноби, рассуждает она, не рискует. Всё равно будет стыдно использовать его для таких целей; платок прекрасно вышит. На листьях даже можно разглядеть жилки, а стебли внизу обвивают красный… веер. Некоторое время она с любопытством его разглядывает. Вытирает кровь с лица, затем смотрит ещё недолго. Это символ клана Учиха. Хината осторожно берёт его в руку — логично, что ни один живой человек не стал бы использовать этот символ вообще ни для каких целей (если только он не желает ранней смерти), — посчитав безопасным. У неё достаточное представление о том, кто мог дать ей этот платок. И, как ни странно, ей хочется плакать. Допив чай и дождавшись, когда головная боль стихнет, Хината покидает чайную. По дороге домой она старается не думать о платке и о том, что от него исходит лёгкий аромат лаванды.