Retrograde

      — Ещё раз, и на сегодня достаточно. Хината кивает, задерживает дыхание и принимает стойку: левую ногу вперёд, правая пятка максимально развёрнута для резкого рывка. Её руки слегка дрожат от усталости, она делает глубокий вдох, набирает полные лёгкие воздуха, чтобы каждый орган наполнился кислородом. Раз. Два. Не дожидаясь трёх, она бросается вперёд. Диагональным взмахом руки вовлекает спарринг-партнёра в серию атак. Её движениям не достаёт скорости и плавности, впрочем, как и всегда в спаррингах с ним. Она старается не сильно унывать из-за этого. Стиль Неджи почти не оставляет шансов. Он быстр, точен и решителен; практически ни единого лишнего движения. Иногда ей хочется, чтобы всё было иначе. Схватка длится недолго — привычный удар ногой, который Неджи парирует рукой, разворачивая её на сто восемьдесят градусов, и Хината оказывается на земле, придавленная им, с кунаем у затылка. Прохладная почва приятно успокаивает раскрасневшиеся щёки, а до ушей доносятся звуки позднего утра. Неджи выпрямляется и протягивает ей руку. Мгновение Хината колеблется, но в конце концов принимает его помощь. — Спасибо. Неджи коротко кивает, после чего советует ей выполнить несколько ката, чтобы размять мышцы. Потом они вместе собирают кунаи и сюрикены, разбросанные по тренировочной площадке, и Хината с лёгкой улыбкой наблюдает за ним. И снова Неджи не делает ни единого лишнего движения. Она заваривает для них жасминовый чай, и они молча потягивают его, разместившись на деревянной веранде. — Неджи-нии-сан, — говорит она, босыми ногами ступая на траву, — ано… тебе купить что-нибудь на рынке? — Он рассматривает её лишь секунду. — Это предусмотрительно с вашей стороны, Хината-сама, но у меня уже есть всё, что нужно. Мгновение Хината смотрит на небо, а потом качает головой. — Не надо… — шепчет она голосом таким же мягким, как и улыбка, что играет сейчас на её губах. Неджи искоса смотрит на неё. Она ловит его взгляд. — Пожалуйста, зови меня Хината. Она видит это — в чертах его лица, в малейшем изгибе бровей, пока он внимательно изучает её и на долю секунды смотрит на её лоб, пытаясь найти связь. Это не первый раз (но Хината надеется, что последний), когда она обращается к нему с просьбой, но теперь обстоятельства изменились. И через некоторое время Неджи тоже это понимает. Запечатывание никак не повлияло на её нелюбовь к почётному обращению и не поселило в ней затравленного смирения. Неджи не видит его ни на её лице, ни в изгибе позвоночника, ни на кончиках пальцев. Её поза говорит о принятии, а это две разные вещи. Возможно, в ней есть немного грусти или гнева, но нет той усталой горечи — мерзкой, знакомой и слишком долго взращиваемой. (Этим они и отличаются.) Неджи поднимается и становится перед ней. Пальцами очерчивает через протектор на лбу собственную печать, заклеймившую его на всю оставшуюся жизнь. — Я считаю, Хината-сама, — он подчёркивает её имя, глядя ей куда-то поверх плеча, — что человек, достойный моей верности, продолжает её заслуживать. Ничего не изменилось. — Затем он отступает и собирает чашки, всё ещё наполовину полные. До того, как его пальцы смыкаются на ручке сёдзи, он говорит: — Боюсь, у меня закончились нори, — и закрывает дверь. Ветер сдувает с дерева несколько листьев, один опускается на её протянутую ладонь. Возможно, всё же есть поступки, которые Неджи делает не из долга. Доброта в его глазах и словах запечатлевается в её памяти навсегда.

____________________

Купив нори для брата, она заходит в хлебную лавку на краю рыночной площади. Рядом с лавкой разместились несколько продавцов со свежими фруктами и рисом. Грязная дорога пачкает каблуки её сандалий, и ещё до того, как войти, она чувствует запах теста, масла и ещё чего-то пряного и приятного. — Хината-чан, доброе утро! — Улыбающаяся женщина стирает со щеки мучной мазок, но только больше пачкается. — Сегодня у нас булочки с корицей. — Спасибо, Тихару-сан. У вас всё хорошо? — Хината подходит к стойке, полной булочек с корицей. Они пахнут божественно. — Настолько, насколько может быть хорошо у такой женщины как я. — Хината улыбается, услышав её смех, и несёт корзинку с хлебом и булочками. Она передаёт продавщице корзинку и замечает белую пыль на её щеках. — Хм, Тихару-сан, у вас чуть-чуть муки на лице, — говорит она, торопливо пытаясь найти у себя что-нибудь, чем можно вытереть лицо. Тихару нежно толкает её локтем. — Ничего страшного, дорогая, у меня есть коробка салфеток. Глядя на то, как она вытирает щёки, Хината вспоминает о том, с чем предпочла бы не затягивать: вернуть платок Учихе Саске. Сейчас он лежит у неё в кармане — причина, по которой она забыла собственный — и обжигает её сквозь одежду. Она устало вздыхает, оплачивает покупку, бормочет благодарность и выходит из лавки. Нужно вернуть его поскорее. Вопрос в том, как. Первая дилемма заключается в отсутствии у неё интереса к его деятельности. Хината не помнит, чтобы когда-нибудь интересовалась его повседневными делами, и поэтому понятия не имеет, где его искать. Хотя это можно легко исправить, спросив у нескольких знающих людей; о том, чтобы беспокоить Хокаге, не может быть и речи. И в этом заключается вторая дилемма: Сакура отправилась на задание, и Ками-сама знает, где Какаши и что он делает. Остаётся только Узумаки Наруто, его знаменитый лучший друг. Хината даже не может оправдаться тем, что не знает местонахождения Наруто — оно ей прекрасно известно. Знакомьтесь: превосходный преследователь. Потеряв часть воспоминаний, она чувствует внутренние противоречия во всём, что касается Наруто. Хотя она и видела его два-три дня назад, общее состояние её было так спутано, что у неё не было времени обдумывать такие вещи. Сейчас же она взволнована, внутри тихо бурлят эмоции — непонятные, но по большей части представляющие собой одно лишь нежелание. Тем не менее, Хината позволяет себе испытывать счастье от возможности увидеть Наруто снова. Раменная должна быть в нескольких кварталах дальше по улице. Деревня претерпела заметные изменения, которых Хината не помнит. По левую руку от неё известная пекарня, а в нескольких метрах впереди продуктовые лавки. Разрушенные здания. Заброшенные дома. Треснувший цемент. Это кажется ей одновременно прекрасным и ужасающим. Несколько нервных ударов сердца, и она оказывается на месте. Наруто здесь. Кипящий бульон выдыхает жар, смешанный с ароматом мисо, специй и мяса. Все полюса её мира сходятся на Наруто. Она осторожно греется в его лучах. И непреднамеренно впитывает их, как прилавок раменной впитывает запах пищи. — Привет, Хината-чан! — восклицает Наруто с полным ртом лапши. — К-как у тебя дела, Наруто-кун? — Отлично! Это я должен спрашивать, ха-ха. — Я в п-порядке, — бормочет она, замечая, что «старик Ичираку» добродушно улыбается им, и заказывает тарелку мисо-супа. Повар возвращается к кастрюле с кипящими ингредиентами. — А если серьезно, Хината-чан, как ты? — спрашивает Наруто, тревожно нахмурившись, и уголки его губ подёргиваются от беспокойства. И Хината позволяет себе по-настоящему посмотреть на него, на его отросшие волосы и раскрасневшиеся щёки. Шрамов нет, но усы-отметины всё ещё на месте; спина у него стала шире, а глаза те же, что и всегда. Глядя на него после столь долгого времени, она чувствует себя бесконечной. — Не то чтобы я подслушивал, да и вообще… просто Сакура-чан рассказала мне кое-что, понимаешь? Ничего конфиденциального, конечно, просто… — Что она рассказала? — Ну, все — я имею в виду, все наши сверстники — знают, что твои воспоминания, гм, что ты многое не помнишь. — Хината не может удержаться и тихо смеётся при виде взволнованного Наруто. Он эмоционально машет руками, и палочки в его пальцах щёлкают в случайном ритме. — Сакура-чан очень волновалась, и поэтому рассказала нам, она сказала, что не хочет, чтобы тебе было неловко, что мы поможем, потому что мы твои друзья, понимаешь? Особый сорт доброты Сакуры — подушка безопасности специально для неё. А их с Наруто совместное счастье — вакцина; она жалит, но это нужная боль, успокаивающая. И неуверенность, взявшая каждую мышцу Хинаты в тугое кольцо, немедленно исчезает. Сердце Наруто принадлежит ему. Он не выбирал её. Никогда не выбирал. Густой пар сигнализирует о том, что обед готов. Хината берёт палочки и ест. — Я и правда в порядке. Всё… запутанно, но хм… все мне помогают, и я не собираюсь сдаваться. — Она улыбается ему чуть менее застенчиво и ярко. Наруто возвращает улыбку десятикратно. — Да, ты не сдашься. — Он осторожно бьёт кулаком ей в плечо. Её сердце трепещет. Наруто переключается на свою обычную бессвязную болтовню, как только понимает, что всё в порядке, и Хината с удовольствием прислушивается к нему такому — необузданному (и чуть-чуть расстроенному). Он рассказывает ей о своём дне, о том, что через две недели уходит на миссию со всеми этими дипломатами и жадными до денег торговцами, что Шикамару отправится с ним, потому что он умён, и они надерут задницы всем несчастным головорезам, которые встанут на их пути, и что Хината-чан, ты знала, что бананы на самом деле ягоды? — Как и помидоры. Хм, Наруто-кун, — говорит она, — возможно, ты знаешь, где Учиха-сан? Он замолкает, кладёт палочки и долго смотрит на неё. Его голос звучит чуть ниже, когда он заговаривает снова. — Обычно он на седьмом или тринадцатом полигоне, но если там его нет, то значит дома. Он только вчера вернулся с задания. — Спасибо. Практически односторонний разговор продолжается, но вскоре им приходится разойтись, обменявшись дружескими «до свидания» и «увидимся». Хината уходит, ощущая на кончике языка нечто большее, чем вкус рамена. Она не знает, что думать о взгляде Наруто, чего нельзя сказать о золотой ленте на одном из его пальцев. Это уже не так больно.

____________________

Хината находит его на седьмом полигоне. Саске с лёгкостью описывает смертоносные круги вокруг пня, над и под снарядами. Он раскачивается в воздухе, изгибается практически параллельно земле. Машет правой рукой по дуге, чтобы отразить летящий в спину кунай рукоятью катаны, затем над ним, под ним. Всё это время его глаза остаются закрытыми. Хината выдаёт своё присутствие едва уловимым звуком шагов, хотя подозревает, что он уже давно её почувствовал. Саске приземляется в нескольких метрах от неё, перемещаясь сперва на пень, потом на землю, но не обернувшись ни разу. Он запечатывает собранное оружие в свиток, кладёт тот в сумку. Вздыхает, и его плечи слегка приподнимаются. — Учиха-сан, — чётко произносит она. Хината не знает, почему чувствует гордость от того, что не боится его до паралича. Однако нервозность, которую ей не удаётся скрыть, сводит всё на нет. Что-то в нём вызывает напряжение — внешний вид ли, имя или же репутация — не имеет особого значения, просто всё это вызывает у людей инстинктивный страх. И ей никогда раньше не приходилось взаимодействовать с ним вот так, на самом отдалённом от цивилизации полигоне. Он поворачивается к ней, как только она заговаривает, и смотрит на её перевязанный лоб (довольно грубо, хотя Хината не сердится), затем на дерево слева. Кивает. — Хьюга. На мгновение у неё отнимается язык. Слова не застревают в горле, но почему-то всё, что она может сказать, кажется неподходящим к ситуации. Хината мало что помнит о своей матери — не так много, как обычный ребенок, — но она помнит достаточно; даже сейчас, будучи членом Младшей ветви, она знает (обязана знать), что надлежит выражать благодарность, независимо от личности человека. Она прокручивала это в голове сотни раз, но речь всё равно получается запинающейся. — Н-не хочешь чаю? — Хината не смотрит на него, кусая внутреннюю часть губы. Ужасная идея. Она оглядывает окрестности, чтобы отвлечься, хотя в глубине души у неё возникает желание идти с ним вместе, если он согласится. Было бы лучше, найди она его не на седьмом полигоне, хотя это крайне маловероятно, потому что причина, по которой Саске предпочёл именно седьмой, довольно очевидна даже для неё. Полигон расположен на приличном расстоянии даже от основного населения шиноби, что делает его тихим и каким-то умиротворённым. Нежный гул жизни вибрирует в травинках под её обутыми в сандалии ногами. Запахи озона и влажной земли пронизывают воздух. Сбоку большой кратер; она невольно задумывается, сможет ли полностью спрятаться в нем. На метр погрязнув в своих переживаниях, Хината и не заметила бы, что он уходит, не остановись Саске, чтобы спросить: — Где? — В ч-чайной на краю д-дороги, — сбивчиво отвечает она и поспешно нагоняет Саске, остановившись в нескольких сантиметрах за его спиной. Её руки напряжённо сцеплены, а его спрятаны в карманы. Поза Саске обманчиво расслаблена, но Хинате она почему-то кажется какой-то вынужденной. Он смотрит вперёд, ни разу не сойдя с дороги — будто путь так же знаком ему, как собственная рука. Хината просто следует его примеру и вдруг понимает, что совместная прогулка, к её удивлению, оказалась не досадно неловкой. Лишь непривычно тихой. Она полагает, что Саске не из тех, кто любит пустые беседы. Он не делает и не говорит ничего лишнего, как Неджи. Хината не возражает, ей нравится тишина, и она старается не усугублять ситуацию, выставляя себя дурой. Есть причина, по которой он сдержан. Хината отвлекается, мысленно рисуя узоры из камней, что попадаются им по дороге вдоль небольшой рощи, скрывающей их от посторонних глаз. Она уверена, что разглядела в ветвях какую-то крупную птицу, когда они добрались до знакомой грунтовой дороги и вошли в чайную. Они усаживаются подальше от двери, и их заказы принимает официантка, та самая, что была вчера. Вскоре она приносит чай. Хината смотрит на свою чашку с чаем из гибискуса, потом на его чашку с чёрным ассамом. Цвета у них почти одинаковы — словно прозрачная, разбавленная кровь. Саске подносит чашку к губам, и Хината решается заговорить. — Ты бывал здесь раньше, Учиха-сан? — Вопрос едва срывается с её губ, звук кажется настолько тихим, что почти не нарушает тишину чайной. Секунду она смотрит ему в глаза, а потом снова переводит взгляд на его руки. Набирается решимости и заставляет себя поддерживать надлежащий зрительный контакт. И удивляется, когда он отводит взгляд. — Много раз, — откликается Саске. Хината обводит пальцем узор на чашке, а Саске остаётся совершенно неподвижным: локти не на столе, осанка прямая. Поза Хинаты предполагает хладнокровие и элегантность, хотя она далека от этого. Тем не менее, это значительное улучшение по сравнению с днями, когда она вся сжималась и горбилась. — У меня кое-что, что принадлежит тебе, — говорит Хината, доставая из кармана аккуратно сложенный носовой платок. Она протягивает его Саске над полированной столешницей, и когда он забирает платок, их руки не соприкасаются. Её чай выпит лишь на половину. — Я хотела поблагодарить тебя з-за вчерашнее. Ты был так любезен, одолжив мне его. Я, — она делает паузу, вздыхает и продолжает: — Я хотела бы когда-нибудь отплатить за услугу. — Ей нетрудно взглянуть на него, чтобы показать свою искренность, но взгляд Саске не отрывается от платка. В глубине души Хината слышит голос матери, спокойный, собранный и всегда, всегда добрый. Хината, однажды сказала она, то, что люди делают для тебя, нужно ценить и оплачивать тем же. — Хм, спасибо, У-Учиха-сан, — нерешительно повторяет она. Саске долгое время не отвечает, а просто сидит, сложив руки на столе. Мышцы его лица почти не двигаются, но через некоторое время он говорит: — Мне он не нужен. — Хината не может скрыть отразившийся на лице шок, в то время как он хмурится. — Оставь себе. Хината пытается ответить, но в итоге выходит молчание. По ощущениям они сидят так целый час. Саске просто смотрит в окно на что-то, что она, наверное, никогда не увидит, и Хината вдруг обретает способность говорить: — Н-но я… Взгляд, который он бросает на неё, заглушает все возможные возражения. Впервые их глаза встречаются, и у него они словно созданы из чёрного камня: строгие и пустые. Того же оттенка, что и его волосы. Того же оттенка, что и предрассветное небо. Может, чуть темнее. Может, чуть более одинокие. — Хорошо, — шепчет она и забирает платок, который Саске протягивает ей. Кладёт его в карман. Теперь он жжёт её ещё сильнее — осязаемые струйки пламени уже лижут кожу. Саске несколько поспешно допивает чай, и вскоре они оба собираются уходить. Как только они выходят на улицу, он поворачивается к ней. — Спасибо за чай, — тихо благодарит он, будто насильно выталкивая слова, потом кивает ей и уходит, не дожидаясь ответа. Хината направляется домой. Западное солнце клонится к закату. Наверное, мы не встретимся в ближайшее время, думает она с лёгким облегчением, сомневаясь, что сможет перенести ещё одно такое «свидание». На следующий день обнаруживается, что она была неправа. Что-то внутри её переворачивается.