Retrograde

На твой голос я всегда отзовусь.

      Киба тянется за кусочком говядины и случайно задевает локтем стакан, проливая лимонад на Хинату, которая сумела бы увернуться, не будь пространство таким ограниченным. — О чёр… Только благодаря рефлексам Шино стакан не падает на пол. — И ещё шиноби считаешься ты. — Чёрт. Извини, Хината-чан! Вот, давай я… — Всё в порядке, Киба-кун. Он хватает несколько салфеток и часть бросает на разлитый лимонад, а остальные передаёт Хинате. Киба и сам бы попытался помочь ей, но медленно темнеющее пятно на её одежде — это что-то… неуместное. Она тихо смеётся над его беспокойством и льёт немного чистой воды на пятно. Лимонад редко сразу оставляет пятна; опасность кроется в том, что его нельзя слишком долго оставлять на ткани. Кислота в его составе действует как отбеливатель, особенно под воздействием солнечного света. Они пришли на обед всей командой; Шино вскоре отправляется на миссию в страну Снега. Выбор пал на ресторанчик в центре деревни с толстыми стеклянными панелями на окнах и выложенным чёрным мрамором полом, где, по слухам, подают вкуснейшие окономияки. Свет заходящего солнца просачивается внутрь, а закатное небо за окнами приобрело ностальгический оттенок оранжевого. Лучи отбрасывают неровные тени на всю поверхность дубового стола. И на разлитый лимонад, но Киба быстро избавляется от свидетельства своей неловкости. Хината складывает салфетки пополам и осторожно промакивает мокрое пятно. Бумага быстро размокает и её частички смешиваются с тканью. Это почему-то напоминает ей о платке Учихи и его будто бы поспешном уходе. А ведь изначально Хинате показалось, что её компания ему не в тягость, пока не случился этот побег, и теперь она совершенно не знает, что и думать. Она принесла платок домой и положила его на туалетный столик, сложив его так, чтобы символ Учиха скрылся в складках. Может, он хотел избавиться от него? Идея не казалась маловероятной, хотя само собой разумеется, что он не приобрёл бы платок, будь тот ему не нужен. Подобные вещи точно изготавливаются на заказ. Платок не износился; контраст цветов был всё таким же резким, и каждый стежок можно было легко разглядеть. Он, может, и не был новым, но и старым его определённо нельзя было назвать. Платок явно появился у Саске уже после… резни. — От своей принадлежности к шиноби откажись! — Я случайно, Шино! — Действительно. Хината совершенно точно не хочет думать о печально известной резне. Через силу она заставляет мысли переключиться на другое, например, на несуществующую стрижку Кибы и новые очки Шино, которые выглядят точно так же, как и предыдущие. Киба щёлкает палочками, чтобы подчеркнуть свою точку зрения — что-то о том, что несчастные случаи гораздо предпочтительнее спланированных, — а снаружи у окна ждёт Акамару, потому что с собаками внутрь не пускают. Нинкен занят погоней за случайными насекомыми, которые, наверное, принадлежат Шино. Она кладёт в рот кусочек окономияки и запивает его водой, а затем пытается успокоить Кибу, чтобы тот хоть немного приглушил голос. — …предок наш, очевидно, применил яд чёрной вдовы. — У Хокаге-сама имеется несколько флаконов, так ведь? — спрашивает Киба, вертя в руке палочки. — Она хранит их для медицинских целей. Официально у неё есть несколько флаконов, — усмехнувшись, Хината стирает пятна соуса со щёк, — но на самом деле количество… другое. — Другое? — Предполагается, что больше их у неё. Почему? Паукообразные эти обычно не встречаются в Конохе, хотя климат наш позволил бы им размножаться. Ограничение определённое существует на количество полученных из других стран вещей, — терпеливо объясняет Шино. — О, Шино, она могла взять их, ну, знаешь… — Киба играет бровями, глядя на них с выражением преступного возбуждения. — Да, Киба, с помощью средств, не одобряются которые. Или это может быть контрмера на случай, если украсть кто-то попытается их. Как? В башне Хокаге есть несколько… — Разве мы не нарушаем по крайней мере три правила поведения, хм? — Успокойся, Киба-кун, — тихо смеётся Хината, — тебя не арестуют, но ты прервал Шино-куна. — Да. Могу напомнить тебе я, что не нравится мне, когда прерывают меня? — Да? В тебе чувствительности, как в жуке… Он громко смеётся, и рассерженный Шино кладёт руки на стол. Этот момент можно считать одним из немногих, когда он расслабляется: его мышцы расслаблены, но готовы к любым внезапным действиям, плечи опущены. Его ногти как всегда тщательно подстрижены — мера предосторожности. Помогает хрупкие вещи держать, насекомых, к примеру, сказал он ей однажды. Она прослеживает взглядом едва уловимые знаки на его ухоженных руках, вплоть до физических следов неровных царапин на поверхности стола. Изломанные линии, испещряющие его, напоминают Хинате о собственном заикании: путь от мыслей к словам у неё такой же изломанный. Знаки встречаются всюду. — Вчера я говорила с Наруто-куном. Выражение лица Кибы меняется. Он беспокоится. — И? Как всё прошло? — Нормально. Я заметила, что… стала меньше заикаться. — Она улыбается. — Надеюсь, что скоро вообще перестану. Киба улыбается ещё шире, когда Шино говорит: — Возможно, не покажется тебе это трудным. — Хината-чан, ты перестала заикаться с тех пор, как… как… когда это было в последний раз? — Я тоже точно не помню. Это происходило постепенно. Она этого не видит, но после их слов на её лице появляется румянец. Её губы слегка приоткрыты, а дыхание замедленное. Воздух, что она вдыхает, отражает надежду, засевшую у неё груди, и будто замедляя вдохи она не даёт этой надежде выплеснуться через край. В избавлении от заикания она находит такое колоссальное счастье, что хочет громко рассмеяться. Оно каким-то образом служит свидетельством того, что всё меняется. И не всегда к худшему. Хината отчего-то уверена, что сможет сделать это снова — что будет пытаться, и пытаться, и пытаться, сколько бы сил это ни потребовало. Она поняла это в тот момент, когда Киба улыбнулся. В некоторых областях ей может не хватать уверенности, но в кое-что она твёрдо верит. Например, в обещания Наруто. Или в то, что команда в неё верит. — Спасибо, — говорит она, а затем повторяет: — Спасибо. — Не за что, Хината. Наступает секундная тишина. — Так что же случилось с Наруто? — спрашивает Киба. Она опускает взгляд и переходит на шёпот. — Хм, я видела его кольцо. —… оу. — Уже несколько месяцев помолвлены они. Шино никогда не старается смягчить свои слова, и Хината благодарна ему за это. Однако язык её вдруг немеет, и она не может подобрать слов. Поэтому молчит. — Как ты? При этом она смотрит на Кибу, но его глаза — стылая вода. Она обращает на это внимание, потому что это Киба, а он всегда просто гордый, импульсивный и вспыльчивый, с клыками-отметинами и вечной привычкой дразнить её из-за Наруто. Иногда такое случается — краткие моменты, подобные этому, когда его голос становится тихим, но намного грубее, когда его глаза делаются полностью собачьими в своей преданности и привязанности. — Я не… Это… Это не так больно, как я думала. — Это хорошо. — Хината, не торопимся мы, — говорит ей Шино точно так же, как говорил вчера. И в сотый раз Хината благодарит их — за непринуждённые подшучивания, знакомую компанию и поддержку, за их широкие спины и весёлые вздохи, и даже за беспокойные взгляды, которые время от времени выводят её из себя. Они не настаивают и не торопят, давая ей пространство и тратя собственное время, и утаивая некоторое из того, что она не может вспомнить, потому что тебе не нужно ни к чему приспосабливаться, Хината. — Чичи-уэ сказал, что из моей памяти стёрся примерно год. — …понятно. Так проходит несколько минут, а затем им приходится разойтись. Они желают Шино удачи в его миссии (и, пожалуйста, вернись целым и невредимым), и Киба говорит Хинате, что позже они все собираются в баре. Сакура возвращается сегодня, и к тому времени она как раз вернётся. Они обмениваются любезностями в виде объятий и похлопываний по плечам и расходятся. Кибу дома ждут новорождённые щенки, но солнце ещё не село, поэтому Хината решает прогуляться. Силы ещё полностью не вернулись, но в целом ей гораздо лучше. Тренировки, которые Хината помнит, принесли свои плоды, и иногда от собственной гибкости и изящества она впадает в ступор. Ещё, говорит она себе. Ещё. Наруто научил её этому — он научил её воле, а она, в свою очередь, научилась её использовать. Преследуемая смутной мыслью, она медленно бредёт вперёд. Вскоре под ногами начинают шуршать острые травинки, а в воздухе появляется слабый запах золы. Впереди Хината видит пустой асфальт и практически кожей ощущает заброшенность, витающую над этим местом. Чуть дальше находятся ворота квартала Учиха. Она резко останавливается, чувствуя растерянность и толику страха от того, как она вообще тут оказалась. Хината смотрит на них и тяжело вздыхает. Ворота прекрасно сконструированы — высокие и внушительные, но и изящные благодаря наползающим на стены и колонны виноградным лозам. Но сейчас, конечно, не время восхищаться. Обитель её клана более… традиционна, но такое разительное отличие всё же несколько задерживает на себе внимание. Она поворачивает обратно и успевает сделать ровно четыре шага, прежде чем согнуться в приступе сухого кашля. Сила, рвущаяся из груди, заполняет горло, а затем извергается из неё ярко-алым. Он пачкает зелень травы, бледность её рук. Просачивается сквозь всё, прекрасен гневными линиями на белом холсте. Хината запоздало осознаёт свою безответственность в том, что забыла принять лекарство. Будь отец здесь, он бы сказал ей, что… такова цена. Недавно ей казалось, что она чувствует вкус свободы, но, наверное, это была кровь. Как ни странно, она находит в себе чувство благодарности за то, что имеет печать Младшей ветви перед тем, как теряет сознание. Она удобно забывает о том, что не потеряла бы сознание, не будь этой проклятой печати.

____________________

Хината приходит в себя в больнице через полчаса. Она чувствует странное головокружение. Наверное, из-за капельницы, которая сейчас в ровном ритме вводит ей в вену лекарство. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает медсестра, поправляя какие-то провода рядом с её кроватью. Хината благодарно улыбается и отвечает: — Всё нормально. — Хорошо. Ты пропустила приём лекарств, что привело к рецидиву. Но об этом позаботились — постарайся больше не пропускать, дорогая. Её улыбка становится застенчивой. — Твой отец не был… проинформирован по распоряжению Сакуры-сан. Хината делает мысленную пометку испечь Сакуре несколько вкусных пирожных. Или торт — или то, что ей нравится. Ранее она попросила Харуно об одолжении, объяснив, что о некоторых вещах её отцу лучше не знать. К счастью, Сакура согласилась. — Спасибо. — Через полчаса можешь идти, но обязательно отдохни как следует, хорошо? — Медсестра делает какие-то пометки, ласково похлопывает Хинату по щеке и покидает палату. Хината безучастно смотрит на белую стену перед собой. Ей вдруг хочется булочек с корицей и чашку чая с гибискусом. Однако, уходя, медсестра не закрыла за собой дверь, и чуткий слух Хинаты улавливает обрывки разговора, прежде чем дверь внезапно распахивается, и она встречает взгляд тёмных, широко распахнутых глаз Учихи Саске. Все её мышцы напрягаются словно по сигналу. Какое-то время она слышит только их дыхание, мягкое шуршание простыней и ровный гул кондиционера. Он чуть громче вздыхает и говорит, и голос его звучит мягко и тихо, но каждый слог произносится так тщательно, что слова едва ли не эхом разносятся по комнате. — Вторая неделя весны — что случилось? Хината крепче сжимает простыни, а он продолжает смотреть на неё, левой рукой уперевшись в дверной косяк. Даже в этом месте слабости Саске остаётся бесстрастным и сильным; тёмная ткань очерчивает контуры его тренированного тела. С его виска стекает капля пота, на которую он не обращает никакого внимания. Свет флуоресцентной лампы лишь подчёркивает контраст его кожи со всем остальным, включая беспокойные тени на лице, которые, как Хинате кажется, он бы не хотел являть на всеобщее обозрение. Сказать, что она испытывает замешательство, было бы преуменьшением, учитывая, что ей так и не удаётся понять, о чём он, не говоря уж о текущей ситуации. Должно быть, смятение слишком явно отражается на её лице, потому что ещё до того, как Хината успевает заговорить, выражение его лица становится нечитаемым. Его рука соскальзывает с косяка и опускается, и Саске отступает на шаг. — Неважно. Он переводит взгляд куда-то в угол палаты, и Хината запоздало думает, что, кажется, это первый раз, когда он разговаривает с ней. Что на этот раз его взгляд искал её и даже задержался на ней — не на воздухе где-то над её плечом или на чём-то ещё, далёком и неуловимом. Подобного она никак не ожидала от такого человека, как Учиха; насколько ей известно, она единственный человек, постоянно избегающий зрительного контакта — привычка, приобретённая из-за недоразвитого чувства собственного достоинства. Саске кажется довольно бесстыдным, холодным и грубым. Удивительно, но это не так. Холодный и отстранённый, да, но больше прочего он кажется… одиноким. — Не делай так больше, — говорит он, перебивая её именно в тот момент, когда она находит в себе смелость заговорить. Сразу после этого он уходит, а Хината едва успевает открыть рот, чтобы задать вопрос, который ещё даже не придумала. Требуется некоторое время, чтобы ситуация прояснилась, и в течение минуты она видит лишь чистый, пустой коридор за дверью и резкий белый свет, отражающийся от кафеля. А потом она вдруг понимает, что теперь должна ему вдвойне: во-первых, за его платок, и во-вторых, за то, что он принёс её в больницу. Похоже, именно он наткнулся на неё после того, как она упала в обморок возле его дома. Она сама навлекла это на себя. Медсестра подходит к двери, но останавливается и смотрит на неё. Вздыхает, закрывает дверь и уходит. Хината утыкается носом в одеяло, вдыхая практически выветрившийся запах порошка и антисептика. Ткань приятно холодит горящие щёки. Она подтягивает колени к груди и сильно вжимается в них лицом. Медленно, как вода, вытекающая из трубы из-за протечки, энергия сочится из неё на простыни, кровать, пол. Как будто вены сжимаются, выталкивая из себя последние остатки сил. Потому что это утомительно — внезапно контактировать с Саске, учитывая, что ей никогда раньше не приходилось с ним общаться. В любом случае, Хината не может игнорировать то, что он для неё сделал, как бы она ни старалась. Её мышцы расслабляются, и она нерешительно пытается думать о чём-то другом. С тихим вздохом она снова ложится, роняя голову на бугристую подушку и закрывая глаза. Всякий раз, когда её мысли хоть немного отвлекаются на Наруто, их часто сложно прекратить, но сейчас Хината больше обычного не хочет, чтобы это происходило. Так она окажет им уважение или, по крайней мере, попытается. Возможно, помогает то, что любые мысли о нём сейчас причиняют ей боль.

____________________

Она возвращается домой через час и идёт прямо в недавно выделенную ей комнату. Будучи членом Младшей ветви, она больше не обязана отчитываться перед отцом каждый день (о чём он сообщил ей лично), хотя время от времени он всё же вызывает её к себе. Среди всего прочего Хината пользуется его доверием, и её взгляд смягчается от страстного желания увидеться с отцом снова. Ты по-прежнему моя дочь. Дверь в ванную открывается с тихим щелчком, Хината раздевается и наполняет ванну водой. Аромат впитывается в кожу, над водой вьётся пар. Это приятно. Через несколько минут она надевает свежую одежду и идёт на улицу, чтобы встретиться с Кибой и Акамару. Друг приветствует её улыбкой и шуткой, и они направляются к окраине города, мимо оранжевых уличных фонарей, продуктовых лавок и продавцов. Они приходят в их обычное место, где в воздухе витает аромат саке и каких-то специй. Сейчас в заведении почти никого, но это продлится недолго. — Почему так долго? — Ино щиплет Хинату за щёку и взлохмачивает волосы Кибы, ведя их к столику. — Я тоже рада тебя видеть, Ино-сан, и с возвращением, Сакура-сан. Когда Киба с энтузиазмом выкрикивает приветствие, Хината начинает чувствовать, что всё настолько знакомо, что даже трещинки в краске на стенах делают это место своим. Шикамару привычно засыпает, а Чоджи уже ест, и под смех Ино ночь вступает в свои права. Хината с удивлением отмечает, что Ино требуется примерно две бутылки саке, чтобы напиться — две бутылки, которые она выпила за час, а они ещё даже не доели. — Наруто точно не торопится… — Он сказал мне, что опоздает, — перебивает Сакура, а затем дразнит: — Ты уже скучаешь по нему? Кто-то ещё собирается возразить, прежде чем все замолкают, потому что звук открывающейся двери прерывает их насмешки. Хината поворачивается и видит в дверях привычно улыбающегося Наруто, обнимающего Саске, который при этом выглядит так, будто хочет жестоко убить друга. Может, так и есть. Судя по всему, Саске присоединяется к ним не в первый раз, так как остальные ведут себя как обычно, выкрикивая «тупица», «ты опоздал» и так далее. Наруто с усилием усаживает Саске на стул и целует Сакуру в щёку, — зрелище, которого Хината избегает в самый последний момент — а потом Ино вручает ему стакан. Всё окружает что-то знакомое, такое яркое и тёплое, но почему-то невыразимо далёкое.

____________________

Спустя несколько часов Хината гладит Кибу по голове, перед тем, как выйти на улицу подышать свежим воздухом. Как и в прошлый раз, когда они были здесь, в баре царит беспорядок. Обёртки от еды и продуктов, напитки и чашки повсюду, словно какой-то необычный декор. Большинство запретов были позабыты много часов назад. Хината видит юмор в текущей ситуации, и, хотя он ужасен и полон стыда, это не мешает ей смеяться, особенно когда Киба пытается прижаться к Ино, но взамен награждается синяком. Хината открывает дверь и выходит на воздух, лишённый терпкого запаха саке. Прохлада покусывает кожу, и Хината несколько раз медленно моргает. Она всегда знала, что Коноха прекрасна днём, но ночью она ещё прекраснее. Во тьме огонь вспыхивает лишь ярче. Ещё несколько шагов, и она видит Саске под деревом на опушке леса, всего в нескольких метрах от неё. Он сидит, прикрыв глаза и уперевшись локтём в колено. Всё вокруг него неподвижно. В голове у неё раздаётся голос матери. Хината тяжело вздыхает, совершенно не желая его беспокоить. Хотя он, скорее всего, уже почувствовал её присутствие. Она вздыхает ещё раз, а затем садится под другое дерево, растущее чуть поодаль. Саске даже не открывает глаза. Она прислоняется к грубой коре и вдыхает запах земли — приятный контраст со вкусом саке на кончике языка. Услышав, что Саске зашевелился, Хината решает заговорить, но даже в тишине её голос звучит мягко. — Я… извиняюсь за то, что случилось некоторое время назад, Учиха-сан, и хм… Она выдыхает. — Спасибо. Усилием воли она удерживает руки на бёдрах, иначе её непослушные пальцы снова начнут делать это раздражающее движение. Краем глаза — Хината пока не может прямо взглянуть на него — она замечает, как на секунду Учиха напрягается, а затем расслабляется. Это действительно странно, но она не находит его таким уж пугающим в ночи. Сияние луны ничуть не смягчает его черты, и его фигура хорошо сливается с тенями, а тишина ночи делает его внушительнее, чем обычно, но почему-то всё это не имеет для неё значения. Потому что всё, о чём Хината может думать — то, что любой, кто проявит беспокойство о человеке, потерявшем сознание на улице, по определению не может быть таким уж плохим. Это человеческий поступок — и хотя люди могут думать иначе, Саске показал ей, что, каким бы поломанным он ни был, в нём ещё осталась толика человечности. Это всё, что ей бы хотелось видеть в каждом. (И всё, что хотелось бы видеть в себе.) Она обязана отплатить ему за это. — Учиха-сан, хм, могу я сделать для тебя что-нибудь… — Помидоры, — перебивает он так же тихо. — Что-нибудь с помидорами. Хината поворачивается в его сторону, но Саске уже направляется к бару, предположительно, чтобы забрать Наруто. На её губах зажигается робкая улыбка. Хината прячет её в ладони. Так странно, что из всего прочего он попросил именно помидоры… Она упирается головой в кору. Закрывает глаза. Мир за закрытыми вéками купается в красном.

____________________

На следующий день Хината навещает Сакуру в больнице. Она входит в её кабинет, и Сакура закрывает за ней дверь. Стоит раннее утро, но от известного ирьёнина уже пахнет антисептиком, а её руки испачканы чернилами. В этом отношении они не так уж сильно отличаются; руки Хинаты в крови после тренировки. Она всегда пытается смыть её, но ей не удаётся. Некоторые вещи никогда не исчезнут. — И? Что произошло вчера? — Сакура сурово смотрит на неё; Хината чувствует стыд. Она не отвечает, но вдруг чувствует, как Сакура нежно гладит её по лбу. — В следующий раз так не делай. (Не делай так больше.) — Хм, я п-принесла кое-что в качестве извинения и в знак б-благодарности. — Хината торопливо протягивает ей корзинку, наполненную различными пирожными, которые она испекла на рассвете. — Знаю, что этого совсем мало, но… Сакура берёт из её рук корзинку и заглядывает под ткань. Сразу же все её чувства атакует аромат свежеиспечённых сладостей и муки, и, если её глаза не ошибаются, внутри находится как минимум три разных вида пирожных. У неё текут слюнки. — Хината-чан, не стоило, — говорит она, доставая первое пирожное и съедая его, — но спасибо, они такие вкусные. Хината улыбается. — Я поделюсь ими с Наруто и Ино, а ты хочешь? — Сакура уже достаёт следующее. — Жаль, что я не могу поделиться ими с Саске, он не очень любит сладкое… — Учиха-сан… на задании? — спрашивает Хината, рискнув высказать предположение. — Скорее всего ушёл совсем недавно, — она смотрит на Хинату, — а что? Сакура подходит к столу, чтобы поставить корзину с пирожными рядом с кучей бумаг. Хината чувствует, что краснеет от смущения при воспоминании о том, что произошло вчера. Из-за этого она специально некоторое время назад приняла лекарство, хотя подозревает, что в ближайшие несколько дней это не будет большой проблемой. Она не знает как, но Неджи каким-то образом узнал о её беспечности. Этим утром он был похож на строгую наседку. — Хм, я хотела поблагодарить его. — Понятно. К сожалению, я не знаю, как долго он будет отсутствовать. — Ничего страшного, я пойду. — Хината открывает дверь. — Было п-приятно увидеться с тобой, Сакура-сан. От нечего делать, она отправляется на тренировочный полигон — на этой неделе ей ещё не разрешены никакие миссии. И вчерашний обморок определённо не помог в её ситуации. Потом она относительно легко выполняет свои обычные ката, и маленькие пучки травы приминаются под её весом. Хината вздыхает и задаётся вопросом, когда же она сможет должным образом отблагодарить Саске. У него задание, которое может продлиться несколько недель, и Хината чувствует лёгкий укол зависти; она тоже хочет ходить на миссии. Когда через две недели Саске, наконец, завершает свою миссию, у Хинаты нет возможности приготовить ему что-нибудь с помидорами. Всё потому, что её сердце и мысли переполняет тревога, и хотя её помещают в команду по спасению и, наконец, пускают на миссию — это ничуть не воодушевляет. Шино не вернулся.