Retrograde

Далёкие воды движутся так же бурно,

как моё сердце всякий раз,

когда ты говоришь.

      Пульсация в голове постепенно усиливается. При первой вспышке боли Хината случайно срезает кожу с кончиков пальцев. Она быстро идёт к раковине, чтобы смыть кровь, а затем обматывает два пальца продезинфицированной белой тканью. Потом возвращается на кухню и умело режет оставшиеся ломтики помидора на ужин. Время от времени она прикрывает глаза от накатывающей волнами боли, но ни разу более её руки не вздрагивают. Она собирает нарезанные помидоры и разминает их в пюре, следя за тем, чтобы их сок хорошо смешался с кипящим соусом для пасты. Лапша почти готова, и Хината вносит в блюдо последние штрихи. Собирает стеклянные контейнеры и выключает огонь. Она складывает всё в бумажный пакет и отправляется в квартал Учиха, раскланиваясь по пути с членами семьи. В сознании, что иронично, синхронно с головной болью бьются мысли о Ханаби. Так в раздумьях и проходит её путь, и вскоре Хината натыкается на знакомый участок асфальта. Она немного колеблется при виде Учихи Саске, прислонившегося к каменной колонне, но берёт себя в руки и уверенно приближается к нему. — Добрый в-вечер. Хината смотрит себе под ноги, понимая — забыла, что не знает, где среди массы пустых домов (залитых кровью — заполненных призраками — мёртвенно затихших) живёт Саске. Он не отвечает, просто делает шаг вперёд, едва слышно шаркает левой ногой и входит в ворота. Она тихо следует за ним на пол шага позади. Хината старается не слишком пялиться вокруг. Квартал ещё восстанавливается, хотя изначально, если она правильно помнит, ущерб ему был нанесён незначительный. Лишь кровь, запятнавшая эти стены. Вернее, реки крови. Дома справа от неё в хорошем состоянии: аккуратные и чистые, в отличие от большинства домов слева. Наверное, реставрация как раз началась именно справа — когда именно, Хината не знает — но слева явно была не окончена. Под холодным светом луны контраст между двумя половинами лишь усиливается. Разбитая стеклянная посуда и высокие торшеры. Тёмное новое дерево и рваное полотно с символом клана — косая черта режет алый веер ровно пополам. Хината с неприятным интересом гадает, равносильно ли вторжение в их квартал неуважению к ним. Тревожатся ли души при виде её глаз? Могут ли проклясть её из-за печати? Мерзость, как они однажды сказали, вопиющий позор. Решительно склонив голову, Хината вдруг замирает перед маленьким причудливым домиком. Поднимает глаза, чтобы взглянуть на него. Перед широким крыльцом раскинулся садик с прудом, каменные ступени утопают в зелени. Деревянные стены и двери, и крыша, покрытая красной черепицей. Но с толку Хинату сбивает аромат, отличающийся от запаха древесной золы и сухого воздуха. Она вытягивает руку и делает шаг вперёд. Пахнет будто бы... — Хьюга. Хината поспешно поворачивается на голос и замечает, что Саске отдалился от неё уже на добрых несколько метров. — Что ты делала? Он смотрит на неё через плечо, спрятав обе руки в карманах, и что-то в его позе отталкивает Хинату. Он излучает подавляющую настороженность. Будто знает что-то, чего не знает она. — Гомен… я… — что это был за запах? — ничего. Саске вздёргивает бровь, затем отворачивается и продолжает идти вперёд. Хината спешит нагнать его, и чуть позже уже оба они останавливаются у большого дома, быть может, самого большого в квартале. Хината неосознанно отмечает, что это единственный дом, из окон которого льётся свет. Резиденция главы клана. Саске распахивает маленькую калитку и входит во двор, тихо ступает по широким каменным ступеням парадной лестницы. Трава вокруг подстрижена, а сад, что удивительно, полон горшков с растениями и кустов роз. Двор выглядит ухоженным, а деревянные и каменные постройки сочетаются кремовыми, красными и коричневыми тонами. По неизвестной причине у Хинаты перехватывает дыхание, а мышцы тела будто деревенеют. Я не могу…. шевельнуться. — Хьюга, — во второй раз медленно тянет Саске, прислонившись к дверному косяку. Из-за дверей бьёт яркий, практически режущий глаза после сумрака улицы свет. — В чём дело? При виде толстых татами, низкого стола и просторного помещения пульсация у неё в висках усиливается. Хината вздрагивает. — Ано, п-пожалуйста, извини за моё поведение, У-Учиха-сан. Я просто… ошеломлена. — Хината входит во двор и тихо притворяет за собой калитку. Саске делает движение, будто собирается приблизиться к ней, но в конце концов не решается. Выражение его лица будто становится... ещё более закрытым, чем раньше. Он ничего не говорит. Когда они уже внутри, и сандалии сняты, он бросает на неё один короткий взгляд и предлагает забрать из её рук пакет. Хината опускает глаза, когда он берётся за ручку, обводит взглядом его длинные, узловатые пальцы, прослеживает линию шрама во всю руку, внимательно наблюдает за тем, как он слегка поворачивает запястье. Как тщательно они оба следят, чтобы их руки не соприкоснулись. — Я х-хотела извиниться за неприятности, которые доставила, когда… — к концу фразы её голос переходит на шёпот, и она одёргивает себя, — но более того, я хотела п-поблагодарить тебя, Учиха-сан. Саске не отвечает, лишь кивает резким движением головы. Он тоже не смотрит на неё, а уже привычно куда-то ей чуть выше плеча. Он вообще редко прямо смотрит на неё. Некоторое время они просто стоят посреди широкой пустой комнаты. Над головами плещется свет люминисцентной лампы. Тишина затягивается, заполняя пространство. Хината прочищает горло. — М-можно, я заварю чай? Саске, наконец, переводит взгляд на неё. — …Ты останешься? — Его брови слегка хмурятся, а пальцы чуть крепче сжимают ручку пакета. — Если т-ты захочешь. Мгновение он молчит, прежде чем развернуться и пройти вглубь дома. — У меня есть только ромашка. На кухне только самое необходимое, не более того. Всё выставлено на одной длинной стойке, а в центре стоит низкий столик, на котором уже лежат две тарелки и вилка. Хината благоразумно воздерживается от комментариев по поводу посуды, хотя это кажется ей странным. Он знал, что будет паста? Она не сильно задумывается об этом и просто берёт чайник, чтобы набрать в него воды, когда Саске говорит ей поискать в шкафчике стеклянный контейнер цилиндрической формы. Он выходит из кухни, а Хината ждёт, пока закипит вода. Когда он возвращается, она уже заварила две чашки чая и сидит за столом, потягивая свой. Саске садится напротив и протягивает ей две таблетки обезболивающего. Покраснев, Хината принимает обе, промямлив заикающееся «спасибо», а потом бросает на него вопросительный взгляд. Саске просто пожимает плечами, уже вынимая салат, лапшу и соус из пакета. — …Ты недавно потирала голову. Хината прикусывает губу, чтобы скрыть пробежавшую по лицу судорогу. Ждёт, пока боль притупится. Нервничает. — …Итадакимасу. — Итадакимасу. Она кладёт пищу в рот только после него, наблюдая за реакцией. Но выражение его лица не меняется. Саске просто кладёт руку обратно на стол, быть может, сжимая вилку чуть крепче обычного. У Хинаты вдруг пересыхает в горле, и она поспешно делает глоток чая. У неё дрожат руки. — Вкусно, — говорит он, затем более неохотно добавляет: — Расслабься. Удивительно, но Хината успокаивается, сразу опуская плечи; чай приятно горчит на языке. — Аригато. Какое-то время они ужинают в тишине, пока Хината не осмеливается спросить его о том, что заметила ранее, когда искала чай. — Учиха-сан, у т-тебя, кажется, много… рамена быстрого приготовления. Саске замолкает, сжав губы, и, наконец, смотрит на неё. Затем на него снисходит понимание, и он слегка морщится, а уголок его рта пренебрежительно приподнимается, а потом... — Этот неуклюжий идиот. Хината издаёт удивлённый смешок, который растворяется в тихом хихиканье. Она опускает глаза. Поджимает губы. — Ано… это был не ты? Саске отводит взгляд и с отвращением бросает: — Конечно, нет. — Наруто-кун, кажется, взял на себя ответственность пополнить твои… запасы. — Как обычно. Она смешливо щурится. — Ты никогда не останешься голодным, Учиха-сан. Он раздражённо выдыхает. — Лучше я буду голодать. Хината снова улыбается. Наматывает лапшу на вилку и кладёт её в рот. — Учиха-сан настолько презирает рамен? Он резко кивает, жуя салат. — Хм, — она прикусывает губу, пытаясь подавить смех, — но ты всё равно ел его… и не раз? — …У меня не было выбора. — А-а. Хината съедает ещё немного пасты. Отпивает чай, уже слегка остывший. — Когда ты в последний раз ел рамен, Учиха-сан? Склонив голову, она застенчиво ему улыбается. В ответ он бросает на неё уязвлённый взгляд. Хината неслышно выдыхает сквозь сжатые губы. Она совсем не понимает, когда напряжение успело окончательно покинуть её тело, а пульсирующая боль — исчезнуть. Царившая до этого неловкая, удушающая атмосфера сменилась чем-то тёплым; чем-то терпимым — что оседало на плечах и легко и ненавязчиво проникало в промежутки между пальцами. Спокойное и смутно знакомое. Она чувствует это, даже когда ест, даже когда бессознательно проводит свободной рукой по волосам. Чувствует, как оно покалывает язык сквозь горькое послевкусие чая. Оно в маленькой трещинке на краю стола, в сверкающих кастрюлях и столовом серебре. Но ещё явнее, возможно, в синеве его рубашки. В бледности ключиц. — Ты не заикалась. В звуке его голоса. — Прости? — удивлённо спрашивает она, застигнутая врасплох. Саске смотрит на неё секунду, затем снова переводит взгляд на свои пальцы. — Ничего, — говорит он и ненадолго замолкает; выражение его лица при этом растерянное, а челюсти крепко сжаты. Через минуту он решает продолжить этот разговор. — Какое-то время назад. Ты перестала заикаться. Почему? Хината опускает глаза. Она даже не замечала, пока он не упомянул об этом. Вздохнув, она честно говорит: — Я не… — Неважно, — перебивает он, а затем тихо добавляет: — …Спасибо за еду. Она хочет сказать ему: нет, тебе не нужно меня благодарить, но не решается и просто кивает. Шепчет: — Хай. Они вместе убирают тарелки, Хината кладёт свои стеклянные контейнеры обратно в сумку, а Саске уносит остальное к раковине. Она предлагает помочь ему вымыть посуду, но он отрицательно качает головой, не оставляя места для возражений. В ответ Хината кланяется. — Всего хорошего, У-Учиха-сан. Доброй ночи. Когда она уже стоит у дверей, Саске зовёт её: — Хьюга. Хината поворачивается к нему. Его брови снова нахмурены, а глаза такие же тёмные, как и всегда. — Я провожу тебя домой. — Хината колеблется, но в итоге соглашается. Они выходят из дома, спускаются по лестнице и пересекают двор. Шагают рядом мимо вереницы домов и оплетённых лозой колонн. Две тени в опустевшем квартале. Вскоре они уже стоят около ворот в квартал Хьюга. Вдохнув, Хината снова кланяется и повторяет: — Д-доброй ночи, Учиха-сан. Саске разворачивается и идёт обратно тем же путем, которым пришёл. Хината открывает задвижку и входит внутрь, и уже собирается закрыть ворота, когда слышит, как он останавливается и зовёт её. Она оглядывается на него с вопросом в глазах. Саске стоит лицом к ней, расставив ноги и уже привычно спрятав руки в карманах. Снова смотрит ей в плечо, а после вдруг на секунду встречается с ней взглядом. Он натянуто кивает ей, и выражение его лица при этом — книга на незнакомом языке. Потом так же натянуто Саске улыбается, если нечто крохотное, расплывчатое и незначительное можно назвать улыбкой. Не будь Хината Хьюгой, она бы не разглядела. — Береги себя, — шепчет он. Утратив дар речи, она только и может просто кивнуть и закрыть за собой ворота. Черты её лица хмурятся в замешательстве, а пульсация в голове усиливается стократно. Но даже несмотря на мигрень и отсутствие части воспоминаний Хината уверена, что видела такую ​​улыбку всего несколько раз в своей жизни. Такую часто носил отец с тех пор, как умерла мать. Такой же улыбкой одаривал её Наруто, когда говорил, что с ним всё хорошо в годы отсутствия Саске. Всё в этом дрожащем изгибе губ буквально кричало о потере чего-то невероятно важного.