Последнее желание

      Человек передвигается по пустым улицам, скрываемый часом черноты. Темным-темно, хоть глаз выколи, и даже редкий свет луны, сейчас спрятанной, как серебяный купол, не покровительствует этому опасному и сложному процессу. Единственным подкреплением служит лишь то, что улицы знакомы и впечатаны в памяти навек. Вдобавок же писклявый лай собачонки, которую приютил дворцовый крысолов, подавал ориентацию. Остановившись перед нужной дверью, на которой болталась веревочка из мертвых воробьев, человек стукнул тихо два раза. Тишина. Снова стук, в этот раз единственный.       Пару секунд спустя дверь отворилась с мягким скрипом. Старый дом, казавшийся маленьким снаружи, оказался просторной комнатой, где сидел на скамьях и ящиках десяток человек. Все — представители простого люда. Ясно по их положению, походке, лицам, говору. Многие скрываются в капюшонах своих потрепанных плащей.       Недавно вошедший занял свободное место. Только что звучавший ропот голосов замер, как и треск огней в факелах, как и писк крыс в углах, стоило некой сухой фигуре выйти из другой комнаты. Ему на вид было от сорока до шестидесяти. Не определить. Грозные густые брови над очами его маленькими то опускались, то поднимались, заставляя на лбу играться складкам морщин. При хромой ходьбе постукивала о его грудь дощечка с изображением семиконечной звезды красного цвета, что он повесил на шею.       — Добро пожаловать, сыны и дочери Отца и Матери. Мы в столь бренное время собрались здесь вместе, ибо зло все больше и больше сгущается смрадными черными облаками над нашим землями. Наш родной край андалов испокон веков славился своей чистотой и любовью к вере, — старик оглядел всех присутствующих таким понурым взглядом, отчего у многих на душе стало вдруг тяжко. — Теперь же что? Смотрите на улицы наши! Бедность, похоть, разврат, богохульство! Мы в подчинении у тех, кто не почитает богов. И поверьте, Боги злятся, насылают на вас проклятия. Потому они отправили меня, посланника Семерых, — старик резким движением сорвал с себя одеяния. Они же, потрепанные и серые, как осенний лист, треском раскрыли люду грудь посланника.       На все туловище была вырезана семиконечная звезда, едва заживающая она была сплошь в нитках, которые, казалось бы, с трудом удерживали внутри органы посланника.       От увиденного у всех застыла кровь в жилах. Кто-то успел выпустить свой скудный ужин из желудка.       — Таргариены являются отступниками, а их драконы — создания нечистого. Если сами наши правители из крови дьявола, может ли зло править святым?

***

      Визерья слегка тронула шею, изредка оглядывая ряды людей, наполнивших трибуну. Ее глаза были в поисках человека, имя которого она не собиралась произносить даже в мыслях, в страхе того, что кто-то сможет их прочитать. Ей было бы утешительнее, если бы Хелейна присутствовала рядом, однако младшая принцесса питает отвращение к виду крови, или как говорит Эйгон: «Глупый страх».       Его Величество сегодня выглядел относительно лучше. Визерис всегда отличался ярой любовью к празднествам и турнирам. Веселье приносило ему небывалое счастье, ведь безутешные мысли о существующих проблемах тут же становились малой тенью, как только начинали греметь музыкальные инструменты, вина лились рекой, а столы ломались от яств. Несмотря на то, что эти же празднества не один раз учинили его неспокойной душе еще больше проблем.       Слегка укутавшись в свою темно-синию накидку с узорами драконов, Визерис оглянулся к своему деснице, стоявшему позади импровизированного трона.       — Есть ли новости от Рейниры? — на лице отца появилась складка морщин, а в глазах блекло виднелась надежда.       Оставаясь совершенно непроизвольным, Отто наклонился к нему и ответил:       — Никак нет, Ваше Величество.       Краем глаза Визерья заметила, как напряглась в своем кресле Алисента, тут же выровняв осанку, а Эйгон закатил глаза и резко дернулся опустошить свой бокал вина. Только Дейрон остался безучастным к этому повороту дел.       В наряде оттенка красного пламени, обшитого золотыми нитями, Визерье стало жарко, хотя было только позднее утро. Корсет на груди, похожий на золотую броню, сковывал ее легкие, с каждым вздохом сжимая их в тугой обруч. К счастью, турнир объявили открытым, после чего состязания начали свое кровопролитие.       Принц Деймон настиг всех присутствующих гостей и хозяев этого празднества своим нежданным появлением в таких жестоких обстоятельствах и стал главным «игроком» сего турнира. Любящий ненавязчивую славу и липкость крови на своем оружии, он сбивал своих противников один за другим, как тупых мух, не стоящих его драгоценного внимания. Спустя время он даже перестал скрывать усталость и скуку от побед над столь жалкими рыцарями и лордами.       Однако стоило выйти на арену его следующему противнику, удивление мелькнуло не только на его кровавом лице. Тихий шепоток пробежался по рядам и остановился прямиком в королевском ложе напряженным молчанием.       Визерья приоткрыла рот, ее белесые брови метнулись в непонимание и нежелание принимать происходящее. Чья-то рука тяжело, быстро легла на ее.       — Ты… ты знала об этом? — злобно прошипела Алисента.       — Ни в коем случае, — Визерья сложила руки на коленях, устремив взгляд на сражающихся Деймона и Эймонда.       «Каков глупец!» — воскликнула она в своих мыслях. И как только Эймонду вздумалось участвовать на турнире. С его уст не раз срывалось о том, что «он срать хотел на турниры». Неужели Коль его надоумил?       Гремя копытами коней и доспехами, соперники неслись друг на друга, каждый направил острие своих копий вперед. Момент столкновения. Эймонду удалось задеть дядю, от чего у того слетел его шлем. Улыбка самодовольства на миг блеснула у среднего принца. Однако и Деймон не удручался. Несмотря на то, что его чуть не сбили с седла, он продолжал сохранять признаки гордого упрямства.       Противники поменялись местами. Визерье казалось, что с минуты, как она увидела Эймонда на коне, облаченного в доспехи, не дышала вовсе. Потому как в данный момент не только его жизнь стояла у обрыва. Она закрыла глаза после того, как кони снова яростно понеслись друг на друга.       Раздался громкий треск. Чье-то тело ужасным грохотом упало наземь. Слышался звук крови, как журчащий ручей, он полился тут же. Визерья раскрыла веки. Ее крик затонул в испуганных голосах людей. Из груди падшего вороного коня лилась кровь, черная, безобразная. Молодой принц плашмя валялся на пыльной земле; железные доспехи на правой руке были раскромсаны, лицо закрывали испачканные грязью волосы. Визерья пропустила удар сердца. Ее дыхание замерло, как застыла и кровь в жилах, как только она резко подбежала к краю ложа. Бледная костлявая ладонь сжала складку платья на груди, пока вторая пронзалась занозами деревянных перил.       На место поединка тут же выбежал сир Кристон Коль и, придерживая Эймонда, унес его.       — Какой позор, — Эйгон тихо усмехнулся, однако было это сказано не настолько тихо, чтобы никто не услышал. По крайней мере, Визерья услышала и тут же одарила его пронзительным взглядом, полным раздражения.       — Эймонд… Надеюсь, он в порядке… — Алисента поднялась с места.       — Я провер… Проведаю, — тут же выдала Визерья и быстрее повернулась назад, чтобы поспешить к мужу.       Именно в этот момент она увидела Рейниру, которая все это время сидела позади нее. Сестры пересеклись взглядами всего на секунду, после чего Визерья покинула ложе. Ее крайне разозлила та улыбка. Улыбка победы.

***

      Внутри шатра гремел грохот метающихся предметов, кажись, жертвой гнева пали мебель и посуда. Не остановленная пышущей за километр злостью, Визерья спокойно вошла внутрь. Стоило полоске света осветить мрачное помещение, оповестив о посетителе, Эймонд тут же тяжело дыша посмотрел на вошедшую.       — Убирайся! Уйди прочь! — закричал он свирепо.       При его виде Визерья на долю мгновения усомнилась в своем решении прийти сюда: принц, оказавшийся крупнее из-за доспехов, выглядел еще устрашающе, на его лице застыла длинная полоска крови, которая окрасила волосы, а правая рука все еще продолжала кровоточить, будто бы вовсе вися на божьем слове. Впрочем, ей казалось.       — Не могу, — тихий, спокойный ответ дал понять, что принцесса неуклонна.       Поймав его на минуте странной растерянности, Визерья медленными шагами, словно оторванными от земли, очутилась рядом с ним.       От него пахло кровью и землей. Привычно. Но не менее тягостно от этого смрада. Так пахнет смерть, когда только-только стучится в дверь.       Не выказывая страха, Визерья потянулась снять его доспехи. Едва кончики ее пальцев коснулись жгучего металла, Эймонд внезапно схватил ее предплечье здоровой левой рукой и медленно потянул за собой. Его тело грузно опустилось на стул. Он сел, широко раскрыв ноги, а ее остановил аккурат между ног, совсем близко.       Визерья глотнула нервно. Сложнее было справляться со столь тяжелым пристальным взглядом, при том снимая увесистые доспехи. Он был сейчас воплощением дракона при его укрощении. Одно неправильное движение — и вместо костей останется жалкая горстка черного пепла.       — Зачем ты участвовал в турнире? — вопрос, который должен был остаться незаданным, все же оказался озвученным. Конечно же, она знала, что это всполошит новую порцию злости.       — Ты сейчас преднамеренно это спрашиваешь? — скорее подтверждающе прозвучал вопрос Эймонда.       — Это было безрассудно с твоей стороны, — Визерья не решилась взглянуть на него, пока говорила это. — Если с тобой что-то случится, я останусь одна среди этих стервятников.       Рука Эймонда сильнее сжала ее предплечье. Умышленно. Дабы девичьи глаза опустились на него. Он добился своего. Визерья попыталась отступить, но держали ее крепко.       — Как романтично, — голосом, полным издевки, произнес он, сохраняя на лице то выражение наблюдающего зверя, готового прыгнуть на жертву в любой момент. — Не находишь?       — Ты тоже не можешь без меня.       — Мне нужен всего-то твой дракон, Визерья. Но твоя жизнь полностью зависит от меня. Забываешь, у кого находится кинжал, коим ты зарезала ублюдка Велариона?       — Несомненно. Ведь откуда он мог иметься у меня? Это ведь достояние принца, — Визерья поспешила согнать с лица Эймонда этот бесячий оскал заносчивости.       Эймонд вдруг нежданно поднялся с места, практически нависая над Визерьей тучной скалой. Испуганный блеск фиалковых глаз пронзил его, и одновременно рассмешило то, как быстро она попыталась это спрятать.       — Ты даже не представляешь, насколько я сдерживаюсь, чтобы не раздавить тебя, как одну из тупых букашек Хелейны, — прошипел Эймонд прямо ей в ухо. Его раненая рука дотронулась до ее щеки, пачкая своей кровью.       — Почему бы тебе этого не сделать? — прошептала Визерья, смотря испуганно.       — Ты настолько жалкая, что мне даже неохота марать руки о тебя. Ты должна быть благодарна этому своему жалкому положению за то, что я милосерден.       Кривая улыбка Визерьи заставила его обозлиться еще больше. Однако поднимать руку на нее он не смел. А она будто бы этого ждала. Нутро чувстовало и помнило, что за каждым таким взглядом следуют боль, унижение, преклонение. Потому она ждала, как ждала бы раскат грома во время штормового ливня, как жару закатного солнца.       Визерья слегка приоткрыла губы.       — Тебе никогда не победить его.       Эта суровая кровавая рука опустилась на шею, словно в попытке добраться до артерии. Его пальцы нащупали медленный пульс. Мерный стук. Эймонд наклонился до интимности близко, и Визерья ощутила его выдох на своей коже. Смотрел он неотрывно, тщательно, будто заучивая каждую черту ее лица. Замершая, как статуя, Визерья думала и ожидала, что сейчас принц поцелует ее. Еще один жалкий сантиметр и она точно почувствовала бы жар его губ.       — Эймонд.       Эймонд неспеша выпрямился, устремив взгляд на пришедшего Кристона, рядом с которым стоял целитель.       Растерявшаяся Визерья сжала руки в замок. Последний раз посмотрев на принца, она вышла из шатра. «Более чем в порядке».

***

      Шум, какой обычно бывает после бурного пира, когда гости и хозяева, закончив трапезу вином, медленно отправляются кто в покои, кто дальше веселиться, утихал. Утихал легким ветром, что разносил детский смех по просторам сада. И смех объединенный. Не различишь по нему, кто настоящий там Таргариен, кто Веларион, кто… Стронг. Он детский. Вот, что ясно. И эти невинные души, к сожалению, кое-как познавшие вкус жестокости людей, так редко вспоминают о том, кто они на деле. Дети.       Для Дейрона это последний день, когда он ведет себя, как ребенок. Забыв о безусловном счастье, ему будет думаться только об уроках. Скоро он окажется в окружении людей, которые выкуют его по-новому. Из растерянного мальца предстанет славный принц. Визерья уверена, что он станет почитаемой гордостью королевы. Душа Дейрона всегда отличалась доброй светлостью в отличие от души его братьев. Если они вообще у тех имелись.       Впервые Визерье захотелось свободно выдохнуть и улыбнуться. Этот краткий момент легкости и безмятежности вселил штиль в вечно тревожное состояние. Однако и этот момент у нее быстро отобрали.       Когда чья-то тяжелая ладонь тронула ее плечо, Визерья вздрогнула, ошарашенно уставившись на Деймона, тихой тенью очутившегося рядом с ней. Тут же расслабленное выражение лица пропало, преподнеся место собранной строгости.       Дядя убрал руки за спину, усмехнувшись под нос.       — Надеюсь, ты не в обиде за то, что я чутка зацепил твоего нерадивого супруга. Похоже, уроки Коля прошли даром, — Деймон встал ближе к Визерье и наклонился, почти что прошептав в ухо: — Не ему со мной тягаться.       Иронично, что Визерья сказала Эймонду почти то же самое. Она знала правду, а он не хотел верить в нее. Но тем не менее Визерья не станет признавать этот факт пред довольным лицом Деймона.       — Вам просто повезло, — произнесла принцесса. Слишком храбро с ее стороны говорить подобное прямиком дяде. — Эймонд один из лучших фехтовальщиков.       В ответ на это Деймон рассмеялся. Хотя Визерья думала, что ее наглая вольность заставит его выйти из себя.       — Как так вышло, что ты вышла за него замуж? Ах да, и мужем-то ты его и не называешь.       Визерья замерла на секунду. Смех и крики в саду продолжались. Ее губы скривились в улыбке.       — Я бы задала Рейнире похожий вопрос, дядя. Только два раза. А третий с подвохом.       — Ты ведь всегда ей завидовала, — в темных фиолетовых очах горело обжигающее пламя победы и смеха. Деймон заправил выбившуюся прядь девушки за ухо. — Принцесса, любимая отцом и народом. С замечательным мужем, аж двумя, с третьим впридачу. Поэтому ты зацепилась за Эймонда. А что было бы, если бы его не существовало?       — Вы говорите весьма провокационные речи. — Уголки ее губ опустились. Вот, чего добивался Деймон и добился. «Она так же опустится на колено перед ним и его женой».       — Как и ты. Мы с тобой похожи, Визерья. Только я дракон, а ты змея, как Алисента и ее жалкий выродок. Рейнира сказала, ты приняла свое решение. Еще не поздно одуматься, девочка. Я не думаю, что ты настолько тупа, чтобы не видеть очевидное.       — Что?       — Кто победит в этой войне.       Позади них раздался шорох. Они оба повернулись к дверям балкона. Эймонд, демонстрируя на лице самое что ни есть огромное недовольство, наблюдал за ними.       Деймон перевел взгляд на Визерью и кивнул ей. Он будет ждать ответ. Пока не станет слишком поздно.       Проходя мимо племянника, Деймон похлопал того по тому плечу, которое так успешно ранил на сегодняшнем поединке. И Визерья отчетливо заметила, как стиснул челюсти Эймонд, но почему-то промолчал.       Вот они снова остались одни. Ожидание следующей предъявы в сторону Визерьи было ясно. Только вот ничего не последовало. Хотя в воздух не вернулась недавняя безмятежность, но град словесных плетей удержался.       Визерья отвернулась. Ее плечи сгорбились под натиском страха; он схватил ее сильно, неожиданно. Большой волной пытался опустить так низко, чтобы пропала вовсе. Деймон будто бы схватил ее за волосы на затылке и силком заставил смотреть правде в глаза. Визерья совсем одна. Они все сильнее, все они. И Деймон прав всегда. Не было войны, которую он бы потерял. Новая жажда власти вводит его в такой азарт, что для его заполучения Порочный принц будет готов на все. А Визерья одна. И, возможно, она допустила ошибку еще в начале игры.       Детские голоса затихли в прохладном ночном воздухе.       Ход уже сделан. Она должна собраться и начать думать наперед.       — Что он тебе говорил? — Эймонд подал голос, напоминая о своем присутствии.       — Он… — Визерья запнулась. Она устремила пристальный взор на мужа. — Деймон собирается выиграть эту войну для Рейниры. Он сделает это так же, как свалил тебя с седла сегодня.       Эймонд злобно улыбнулся. Его кулаки сжались и покраснели. Визерья могла поклясться, что будь она мужчиной и не его женой, он бы одним ударом припечатал ее к стенке.       — Осторожно, с огнем играешься. Причем целый день.       — Но это так. Если ты хочешь, чтобы твой брат сел на трон, тебе нужно начать действовать сейчас, — ледяным голосом отрезала Визерья.       Между ними возникло некое молчание. Было еще что-то помимо него. Холод. Если недавно, благодаря небольшому раскрытию душ друг другу, были какие-то малейшие признаки тепла, то теперь их затоптали, как ростки белоснежника.       — Я заберу тебя с собой в Старомест, — вдруг сказал Эймонд.       Визерья от удивления приподняла брови и слегка качнулась на месте, пораженная сказанным.       — А как же отец?       — Ты моя, не его.       Странное чувство, от которого хотелось смеяться и (о, как глупо!) танцевать, взбудоражило нутро. Визерья улыбнулась несдержанно и быстрым шагом подошла к Эймонду. Она опомнилась, когда он преградил ей путь, подумав, что Визерья собирается уйти.       Ее ладонь без раздумий легла на его руку. Он вдруг напрягся, но это ушло. Эймонд не улыбнулся. Однако же и руку убирать не стал.