Последнее желание

      Эймонд покрутил в пальцах тот самый кинжал, хозяина которого он должен был давно поймать и казнить, как он якобы внушил Веларионам. В то время как она, хозяйка, сладко, но слегка тревожно спала прямо перед ним. Такая слабая, беззащитная. Одно резкое движение — без труда можно порезать артерии, как тонкие ленточки, на этой красивой шее, выпустить кровь, манительно дурманящую.       Один только вид ее сводит Эймонда с ума, отзывается всплеском дикого огня во внутренностях. Даже когда она приводит его в бешенство своими вызывающими словечками, даже когда закатывает глаза от его вида или вовсе молчит. И больше всего ему нравится, стоит Визерье оказаться перед ним в совершенном испуге и потерянности, страхе или печали, словно он, чувствуя себя всесильным, может повлиять на нее своим бытием. Будто она наконец признает его.       Мысль, что Эймонд так и хочет дотронуться до нее, тревожным змеем подкрадывается к принцу. Хотя чей-то дурной голос шепчет, что он может, имеет на то все полномочия. Вот она, вся такая гордая принцесса, сломавшаяся в чужих руках и теперь оказавшаяся в его, лежит в белой сорочке, которая вряд ли олицетворяет ее положение статуса.       Грубые пальцы опустились, коснулись ее кожи, что, казалось, сверкала от света луны, которая глядела через окно с раскачивающими занавесками под движения ветерка. Визерья нахмурила брови во сне, отчего Эймонд ухмыльнулся, не спеша, а может и вовсе не желая отрывать свои касания, поправил серебряную прядь волос, спадавших на ее лицо.       При том, обнаружив несвойственные ему страхи, Эймонду стало смешно вдвойне. Чтобы Одноглазый принц, всадник могучего и единственного дракона, оставшегося со времен Эйгона Завоевателя, боялся от того, что его сейчас увидит принцесса!       Эймонд выдохнул и покинул покои Визерьи. Всеми силами он отказывался признать, что ему хотелось остаться тут, в таком приятном полусонном спокойствии, лечь рядом с женщиной, которую он с виду презирал бы.       В комнате среднего принца уже ждал Коль. Он сидел без своих доспехов, в обычной одежде и листал книгу, оставленную Эймондом на столе.       — Если что, это Визерьи, — Эймонд опустился на кресло.       Левая сторона лица мучительно раскалывалась от боли. Он не принимал болеутоляющие снадобья уже давно, так что склянка с лекарством пусто сверкала на прикроватном столике. И даже несмотря на мучительные ощущения, он участвовал в турнире и смел теперь шутить над наставником.       — История об ассасинах Дорна? — Кристон отложил книгу и, подойдя к принцу, сел на соседнее кресло.       — Однако же нет, ошибся, это моя, — Эймонд усмехнулся.       Как только он увидел рыцаря, с интересом листавшего книгу, он уж успел подумать, что тот тоже вошел в ряды тех, кто обнаружил безнравственное достояние Вейгона Таргариена, которое с того дня, как Визерья нашла его в библиотеке, валялось в этой комнате. Эймонд ни разу ее не открывал.       — Что с вашей раной? — Коль переживая кивнул на правую руку Эймонда.       — Ее уже обработали. Я в порядке.       Вспомнив о сегодняшнем инциденте с дядей, Эймонд омрачился. Конечно, сложно было это признавать, однако он все же чувствовал стыд перед своим так называемым учителем. Столько лет тренировок, столько заноз, ран, синяков… И ему все равно не удалось поразить Деймона.       Было ясно, что всех интересовал вопрос: с чего это средний принц, не слывший любопытством к рыцарским турнирам, вдруг решил выйти в поединок? Эймонд стиснул зубы. Боль усилилась.       Это действие повлекло такие результаты лишь по той причине, что он… желал узнать, насколько Визерья будет волноваться за него и будет ли вообще.       — Он угрожал ей сегодня, — вдруг вслух произнес он свои мысли, представив перед взором недавний момент.       — Кто?       — Деймон.       — Деймон не упустит ни единый шанс, чтобы переубедить принцессу перейти на сторону этой шлюхи, — с презрением сказал Кристон.       Эймонд, все это время глядевший в огонь в камине, повернул лицо к своему наставнику. Уголок его губ дернулся вверх.       — Ты говоришь о ее сестре. — Повисло молчание. — Но младшие братья и сестры имеют свойства хранить обиды на старших за их отнятое право иметь такую же любовь в сердце родителя.       — Ее Высочество королева любит вас так же, как и Эйгона. Посмею заметить, даже больше.       — Говорят, в детстве я доставил ей немало хлопот.       — Но сейчас ведь вы ее гордость.       Эймонда всегда удивляет, что, когда речь заходит о родителях, в данных диалогах фигурирует только имя матери. Визериса словно не существует. Так и было всю жизнь для детей Зеленой королевы. С уст короля не перестает звучать имя Рейниры, в то время как ни один из детей Алисенты не упоминает отца. Дейрон и Хелейна исключение.       Обида? Нет, для Эймонда Визерис не имеет ни капли значения, любви, уважения. В частности, за то, в какие муки он кинул Визерью. В особенности, за то, что он лишил сына справедливости отнять у Люцериса его глаз.       Эймонд вытащил из камзола кинжал и кинул его на впереди стоящий столик. Изумленный Коль потянулся к орудию. Его мозолистые пальцы объяли рукоять кинжала из валирийской стали. Без сомнений он узнал эти узоры. Когда-то он сам помогал своему юному ученику в выборе данного подарка на именины.       — Ваш кинжал? Но откуда…       Можно ли доверить секрет Визерьи Колю? По сей день, Эймонд ни разу не спрашивал сира о том, что он думает о ней. И сам сир ни разу не излагал своих мыслей насчет брака среднего принца и родной сестры суки Драконьего Камня. Эймонду все равно, что думает Коль насчет Визерьи. До тех пор, пока он не пятнает ее честь.       Эймонд знает лишь одно. Кристон верен Алисенте, как и ее детям. Его клятва верности закреплена кровью, жизнью. Он ведь в некой степени когда-то заменил ее детям отца, как это делал Харвин Стронг отродьям Рейниры. От этой мысли Эймонда передернуло и он попытался сконцентрироваться. Если Коль посмеет кому-то заикнуться, Эймонду придется поступить страшно.       — Его дал мне Веймонд Веларион, с просьбой найти убийцу, — глядя Кристону в глаза, ответил Эймонд. — Этим кинжалом убили Деймиона и совершили покушение на Визерью.       Удивление не переставало блекнуть в очах рыцаря, который со всей имевшейся внимательностью смотрел на него, будто боясь упустить хоть одну деталь.       — Я не понимаю. Как он оказался у убийцы?       — Убийца забрала его в день своей свадьбы, четыре года назад. — Эймонд ухмыльнулся, когда Коль схватился за подлокотники кресла.       — Значит, это была сама Визерья, — осипший голос выдал растерянность рыцаря.       — Это была она. Моя жена. — Эймонд направил на него свой ледяной взор, не сулящий добро. Его тонкие губы сжались в белую полоску, а глаз выдавал непроницаемость. — И, если ты хоть одной живой, да хоть мертвой душе скажешь об этом, я лично убью тебя, Коль.       Кристон Коль молчал, глядя на принца странным взглядом. И Эймонд, к своему сожалению, не мог почувствовать, какие мысли переваривал тот в своей дорнийской голове. Он даже усомнился в собственном решении довериться Колю, заволновавшись, что обличил Визерью пред ликом опасности.       Спустя мгновения Коль пришел в себя. Его плечи, до этого державшиеся в напряжении, спокойно опустились. Он вновь принялся разглядывать кинжал, поворачивая его под бликами огня.       — Мой принц, — начал он невозмутимым тоном, — вы знаете о моей ненависти к Рейнире. И вам известно о том, какая она кровожадная паучиха, готовая унести всех в свой капкан. Шлюха, не имеющая достоинства править. Но я не питаю мерзких чувств к принцессе Визерье. Она ваша жена. Она на нашей стороне. И Вы с ней связаны, — многозначительно сказал Коль последнее предложение. — Не думайте сомневаться во мне.       — А если она меня предаст?       — Вы сами лично решите, что с ней делать. Хотя я буду вынужден проявить кое-какие меры.       Эймонд хмыкнул.       — Что вы собираетесь делать с Веймондом?       — Ничего, — безразлично ответил Эймонд.       Он провел бесчисленное количество ночей в попытках найти ответ этому вопросу. Как он собирается найти убийцу, если убийца его жена, сейчас мирно спящая в своей опочивальне? Он обещал ей безопасность. Свалить все на какого-то левого наемника будет глупо, ибо откуда у того мог взяться валирийский кинжал явно королевского вида, да и какие мотивы могли бы иметься у того? И, честно говоря, Эймонд не хотел думать об этом. С Веймондом они, скорее всего, больше не увидятся. И даже если уж увидятся, он скажет, что потерял кинжал, либо не смог найти убийцу.       — Она вам небезразлична, — вдруг лукаво улыбнувшись нарушил тишину Коль.       — Не неси ерунды, — Эймонд нахмурился, опять растеряв порядок мыслей. — Визерья всего-то нужный ресурс.       — И к чему вы тогда так волнуетесь за нее?       — Я вовсе… — Он запнулся, — если с ней что-то случится, мы потеряем важного союзника.       Они больше не говорили об этом. Вскоре Кристон покинул принца, а тот лег спать, готовясь к завтрашнему дню.       Правая сторона кровати прохладно пустовала. И Эймонду хотелось, чтобы на миг, хотя бы на секунду Визерья оказалась на той стороне. Совсем рядом и совсем далеко одновременно. Его раненная рука заныла, как будто бы одиноко, вспоминая о ее пальцах, сжавших так тепло, когда он говорил ей о своей боли. Эймонду вдруг стало тяжело в груди. Он ведь обещал себе, что забудет о тех едва ощущаемых чувствах из детства. Потому как после войны они разойдутся. Эймонд уже не уверен, что отпустит ее просто так. Если они вообще выживут…

***

      Раннее утро обдавало прохладой. Визерья ехала верхом рядом с Эймондом. Позади них не совсем спеша плелся конь Дейрона, подбадриваемый Колем. Они покинули Красный Замок, попрощавшись с семьей и получив благословление королевы.       Королевская Гавань всегда отличалась своей живостью. Даже по утрам. Ремесленники с первыми лучами солнца пускались за работу, торговцы готовились к теплому тяжелому дню, выставляя свои товары, открывая первые лавки на рынках и улицах. Однако сегодняшний день отличался своим духом. Недоверчивый ко всему живому принц и сейчас ощущал в этом свежем утреннем воздухе едва осязаемую тревогу, что-то подозрительное.       Его рука опустилась на эфес меча, висевшего на левом боку. Конь под ним беспокойно фыркнул, резко двинув туловищем. Эймонд сильнее ухватил поводья.       — Эймонд?.. — словно почувствовав его опасения, Визерья посмотрела на него. Ее брови волнительно изогнулись дугой.       — Держись ко мне ближе, — только и сказал он, готовый в любой момент защитить ее, если понадобится.       Однако до развилки дороги, к счастью, они добрались без забот и трудностей. Хотя Эймонд всю дорогу держался в напряжении.       Повозки с вещами и слугами повернули в сторону Львиных ворот, собираясь покинуть столицу через Золотую дорогу. Основная делегация уехала неделю назад, чтобы не задерживать процессию. Драконы летают быстро, а повозки, особенно если их много, передвигаются медленно.       Эймонд посмотрел на Дейрона. Младший брат отправлялся под сопровождением Кристона и, конечно же, Белых плащей. Он желал всем сердцем полететь на драконе вместе с братом, но его драконица — Тессарион, Синяя Королева, — еще слишком мала для полетов с всадником. Так что Дейрон без возражений согласился с тем, что поедет верхом, пока Тессарион будет парить над ним.       — Слушайся Коля, — спокойным голосом произнес Эймонд. — Не смей творить глупости. Иначе пожалеешь.       Временное прощание вышло более сухим, чем он ожидал, можно даже сказать — жестким. Сказать ему было больше нечего, да и не к месту среди слуг и Плащей. Эймонд не привык говорить мягко, как это порой делает мать. К тому же, Дейрон уже далеко не ребенок. Нечего с ним сюсюкаться. Однако жалкий вид мальчика и упавшие уголки губ заставили Эймонда испытать сострадание к младшему брату.       — Ты храбрый принц и со всем справишься. Пока Тессарион мала, твоя задача беречь ее, — вдруг вмешалась Визерья. Она сказала это весьма сдержанно, не так мягко, как это делает Алисента, но уж точно не так сурово, как это сделал только что Эймонд.       — Я буду вести себя достойно, — Дейрон слабо улыбнулся.       — Не волнуйтесь, он будет под моей надежной защитой, — Кристон кивнул Эймонду. — Увидимся в Сидрхолле.       Сопровождение принца Дейрона двинулось в другую сторону. Эймонд стоял на месте пару секунд, наблюдая за тем, как удаляется фигурка младшего брата. Они остались с Визерьей совсем одни. Только он и она. Его это даже в какой-то степени увеселяло.       — Не хочешь вспомнить детство и поскакать до Драконьего Логова наперегонки? — глядя все еще вслед удаляющейся повозке, нарушил тишину Эймонд. Он не посмотрел на Визерью, чтобы не испытать стыд от сказанного. И чего это вдруг на него нашло? Только что он мысленно пытался быть суровым с Дейроном, напоминая о том, что тот взрослеет, а сам же внезапно решил потешиться с Визерьей.       — Наперегонки? — удивленно выдала Визерья. — Ты ведь помнишь, что у нас всегда были условия для проигравших?       — Да. И ты будешь готова выполнить их?       Визерья вдруг посмеялась, столь безмятежно и неожиданно, что Эймонд, удивившись, посмотрел на нее. Улыбка сама собой появилась на его лице. Ее смех, звучащий так редко, что он не помнил, когда слышал его в последний раз, стал причиной возникшей внутри легкости, что тут же распутала узлы напряжения. Он ожидал, что она посмотрит на него строго, закатит глаза из-за сказанного.       — Не смеши меня, — улыбаясь глазами обратилась она, — с чего ты решил, что проиграю я?       В ответ Эймонд лишь ухмыльнулся и пришпорил коня. Его гнедой конь пустился во всю прыть, но он отчетливо слышал, как на пятки ему наступала другая лошадь.       Прямиком в своем сознании и, нисколько не отрицая эту мысль, Эймонд всем нутром желал отхватить победу у Визерьи. Ему хотелось заполучить ее снова в слабом виде, как должной ему этой самой слабостью. Он сможет крутить ее снова в своих пальцах, а она не будет в том положение, способном оспаривать его действия, ибо смирится. Станет послушной, как ему это так доставляет удовольствие. Принцесса должна будет выполнить его желание.       Подбадриваемый этими идеями, Эймонд скакал во всю мочь, как никогда этого не делал, так словно его жизнь стояла на кону.       Они приблизились к Драконьему Логову. Осталось совсем небольшое расстояние, столь скудное, что пропали все сомнения, хотя их поныне не было. Эймонд победно улыбнулся, предвкушая свое желание, которое обязывалось выполниться Визерьей. Однако тут же его улыбка спала, стоило Визерье обогнать его на своей белой лошади. Это получилось так неожиданно, отчего Эймонд растерялся, непонимающе глядя ей вслед. Невозможно!       От злости Эймонд чертыхнулся под нос, яростно сжав поводья. Победа была очень близка… Он снова проиграл.       Всадники спустились с седел. Эймонд было собрался пройти мимо улыбавшейся Визерьи, но остановился, переступив свою порой непоколебимую гордость, как только в последний момент заметил ее растерявшееся лицо. Нет, так нельзя. Эймонд не должен выглядеть, как злобный неудачник. Но он именно им и являлся! Как это скрыть?       Тяжелый выдох. Средний принц повернулся к Визерье.       — Ты хитрая мерзавка, — выдал он, всполошив в ее глазах гамму различных эмоций.       — Могу сказать о тебе такое же, — Визерья скрестила руки на груди. — И не хитрая, а быстрая. Ты должен признать свою потерю.       — Допустим. Чего желаешь? Очередную глупость, какую загадывала Эйгону?       — Вовсе нет. Я придумаю позже, как выпадет момент.       Визерья, нарочито поправляюще вздернув свой черный кожаный камзол с драконьими узорами на плечах, важно направилась внутрь пещер. Эймонд смотрел, как ветер игрался с ее тонкой косой, и последовал за ней. Может, она и подумала, что он не видел этого, но он слишком ясно заметил ее довольную ухмылку, какую она изобразила, когда проходила мимо него, якобы случайно задев плечом.

***

      Вхагар летела позади Ледяного Дыхания. Молодой дракон оказался шустрее, чем казалось Эймонду. Да и Визерья старалась держать его подальше от громадного боевого дракона, страшась за своего. Порой они пропадали в гуще белых облаков, просто-напросто сливаясь с ними, затем же, как только попадались более ясные пространства, снова возникали перед взором принца.       Иногда Вхагар издавала равнодушный рык, а Ледяное Дыхание бойко ей вторил, подергивая своими рогами. Он поистине был великолепен и, Эймонду казалось, олицетворял свою всадницу. Такой же непокорностью и холодным видом. С такими же шипами, заставляющими страшиться подходить близко.       После ухода солнца за горизонт, всадники прилетели в Сидрхолл. Успели они вовремя, последние лучи дневной звезды унесли бы с собой ясность, и они вряд ли смогли бы опознать это неказистое имение.       Семейство Фоссовей Красного Яблока являлись хозяинами имения в Сидрхолле. Земля, небольшая, но плодовитая и знаменитая своими яблонями и производством сидра, не выделялась чем-то особенным, кроме богатых садов, а их лорды тем более. Являясь одним из старейших домой в Вестеросе, они гордились летами своего дома и проживали довольной спокойную жизнь, не вмешиваясь в дворцовые дела.       В ночи невозможно было увидеть их зеленые сады вокруг родового замка, а Эймонд и Визерья, посчитав это за лесок, приземлились прямиком там, похоже, сокрушив большое количество деревьев. Группа людей, стоявшая около входа в замок, испуганно переговаривались между собой, держа знамена дома и факелы. Скорее всего среди этих встречающих и был лорд Оуэн Фоссовей, которого Эймонд в лицо-то знать не знал. Лучше бы ему быть там, иначе какое же неуважение он проявит впервые оказавшимся на его земле королевским особам.       Развязав ремни и цепи, Эймонд спустился с седла, сохраняя на лице невозмутимость и строгость. Тессарион не видать, значит, Дейрон еще не приехал со своей процессией.       — Sȳrī gaomagon, — похлопав по громадной морде Вхагар, он снял перчатки и подошел к Ледяному Дыханию.       Белоснежный дракон настороженно прорычал, глядя на принца, но не более. Пока Визерья спускалась с седла, он следил за ее безопасностью. Однако единственной угрозой, возникшей перед ней, являлось только то, что она не могла уже никак оказаться на земле.       — Что ты там делаешь, Doru-borto hāedar? — выдохнул Эймонд, поставив руки на бока.       — Nyke daor jiōragon hen, — так же на валирийском ответила она, и Эймонд усмехнулся, ему показалось, что у нее краснеют уши.       Раздался щелкнувший звук, походу, нога ее наконец выбралась из стремени, и Визерья упала бы наземь, если бы Эймонд не поймал ее. Она испуганно ахнула и схватила его руки, которые в попытке поймать принцессу оказались прямо под ее грудью. Эймонд с осторожностью опустил Визерью на землю и, сжав кулаки да спрятав их за спиной, стиснул зубы, дабы сдержать эмоции. С безразличным лицо он двинулся вперед, к ожидающему их люду. Визерья тут же поспешила за ним, стараясь держаться не позади, как обычно, а с правой стороны.       Таргариены приблизились к воротам замка. Эймонд инстинктивно посмотрел на впереди стоящего человека, однако он являлся одним из молодых и вряд ли считался бы лордом. Но сию же секунду этот молодой человек выступил вперед и выдал поклон.       — Принц Эймонд, принцесса Визерья, — он поклонился лично каждому из них, — позвольте представиться, я лорд Оуэн Фоссовей из дома Фоссовей Красное Яблоко. Для нас честь иметь вас в гостях нашего скромного замка.       Эймонд окинул его изучающим взором. Фоссовей, ощутив на себе пристальный взгляд Одноглазого принца, тут же смутился и весь сжался. За этот краткий миг Эймонду удалось более-менее определить, каким человеком являлся тот. Будь на его месте более зрелый лорд, он бы вряд ли стал так поникать около своих слуг перед принцем. Лорд Оуэн же, опираясь на свою юношескую незрелость, источал от себя трусливую покорность. Он был одет в довольно примитивную одежду с эмблемой своего дома, которая виднелась под плащом, и постоянно опускал карие глаза на землю. Его короткие каштановые волосы открывали взору юное лицо, собственно, бороды он не имел. Эймонда возвышало в буквальном смысле даже то, что он был выше молодого Фоссовея. Воспользовавшись этим фактом, Эймонд расправил плечи, выпрямляя спину. Он знал, как и лорд, что сейчас своей фигурой источал силу.       — Благодарю за гостеприимство, лорд Оуэн, — медленно произнес Эймонд. — Мы устали с дороги, как и наши драконы. Надеюсь, в вашей темнице найдется пару человек для них. Они слишком голодны.       — Что, простите?.. — лорд Оуэн поднял голову, посмотрев растерянно и испуганно. Слуги снова зашушукались.       — Это всего лишь шутка, — Эймонд мельком улыбнулся. — Им пойдут и овцы.       — Да, да, конечно. Но давайте же пройдем в замок, — лорд в пригласительном жесте указал к дверям.       Эймонд кивнул и пропустил молча стоявшую Визерью вперед.       К их приезду подготовили покои. Довольно скромные, но чистые. Возможно, единственные большие в этом замке. Эймонду было все равно, покуда Визерья будет находиться прямо под его рукой.       Он заметил, какой потерянной выглядела Визерья. Она давно не выходила в свет, в мир. Все четыре года, да что там, всю жизнь она ведь жила запертой в замке. Так что эти новые места, новые люди казались ей чем-то удивительным, возможно, частью мечтаний. И… из-за этого, попав в неизвестную ей среду, она старалась держаться ближе к Эймонду. Впервые. В тот момент, как он говорил с лордом Оуэном, Эймонд ощущал, как осторожно она льнулась к нему, наподобие запуганного создания.       Предоставленная комната имела хороший запах. Витал аромат яблок, банально, но прелестно, думалось Эймонду. Визерье он пошел бы.       Эймонд устало уселся в кресло напротив окна, которое открывало вид на сады. Луны не было видно, но сверкали звезды. Ярко-ярко. Воздух здесь все же так пропитан свежестью растений. Королевская Гавань давно погрязла в смраде.       Визерья исследовала комнату, подходила от одной мебели к другой, будто вообще впервые появившаяся на свет, трогала вещи и, Эймонду показалось, даже понюхала их. Усмешка украсила его губы.       — Мне кажется, что они все намазали сидром. Или у них свечи так пахнут? — она наклонилась к свечам, стоявшим на столике около кровати в попытке понюхать и чуть не обожгла нос.       — Осторожнее, — Эймонд дернулся с места, но не встал.       Визерья оглянулась на него дразнящим взглядом и снова продолжила свои исследования.       Раздался стук в дверь и слуги занесли бадью для купания. За пару минут они наполнили ее горячей водой и подготовили рядом все необходимые предметы.       Служанки остановились рядом с наполненной ванной, не понимая, что делать дальше. Визерья обратилась к ним, отложив книгу:       — Спасибо, можете идти.       Наконец, они снова остались одни. Эймонд продолжал сидеть в предвкушении, как подействует Визерья. Чтобы не поймать намекающий тяжелый взгляд, он не отрывал глаз от окна, будто бы там сейчас происходило ужасно интересное зрелище.       В итоге, не выдержав этого, Визерье пришлось озвучить свои мысли вслух.       — Мне нужно принять ванну.       — Пожалуйста, я не против.       — Я бы предпочла принять ее в одиночестве. Почему бы тебе не пойти прогуляться?       — Я не в силах снова топтать свои ноги, они скоро продырявят мои ботинки.       — Прошу прощения! Ты ведь летал! — не сдержалась Визерья.       — В любом случае, ты можешь использовать свое желание, если хочешь, чтобы я оставил тебя, — Эймонд наклонил голову и взглянул на нее с хитрой усмешкой.       Визерья открыла рот, но не была в силах что-то сказать, противостоять ему. Она беспомощно глубоко дышала, возмущаясь его наглостью, но принц чувствовал, как она мирилась с этим положением. Тратить свое драгоценное желание сейчас она не собиралась.       Визерья медленно принялась снимать камзол.       — Изволь хотя бы не смотреть, — тихо промолвила она тем тоном, каким обычно скрытно давят на жалость. Порой ему кажется, что она чувствует его слабости.       Эймонд отвернул лицо снова к окну. Внутри него ликовали черти. В этот раз победил он.       Раздался всплеск воды и тело погрузилось в воду. И вдруг Эймонд вспомнил тот день, который старался не вспоминать, не вспоминать ту рвущую на части боль и унижение, ту ночь, ставшей свидетелем болезненной правды, отдававшей холодом. Тот момент, когда он увидел единокровную сестру, собиравшуюся принять ванну смыть его кровь с рук. Визерья переживала за него. Несмотря на потерю глаза, последнее, что помнил он, то, как она волнительно держала его руку и дрожала. Живая такая.       — Ненавижу тебя, — вдруг зло сказала Визерья, после чего Эймонд вернулся в настоящее. — Упрямый осел.       Его это ни капли не обидело, а, скорее, развеселило.       — Визерья, тебе лучше сейчас молчать, — спокойно ответил он на ее оскорбления. Правда ли они были сказаны с ненавистью? Эймонд не успел почувствовать.       — Можешь смотреть, ты все равно ничего не увидишь. Я просто воз…       Эймонд повернулся к ней лицом. Из воды торчала только ее прелестная голова, волосы распущены и мягким серебряным шелком закрывали грудь. Ее глаза, которые, казалось, сверкают в темноте, смотрели прямо ему в душу тем самым тяжелым взглядом, очень привычным. Растерянность не проявилась на лице Визерьи. По-видимому она знала, что Эймонд не упустит шанса ухватиться за ее слова.       — Меньше болтовни, мне тоже потом нужно помыться.       — А к чему эти нападки на Фоссовея? — неожиданно перевела она тему.       — Тебе его жалко? Он тебе понравился? — Эймонд, усмехнувшись, встал с места. Медленным подкрадывающимся шагом он направился к ней. То ли ревность, то ли жадность подтолкнули его подняться и выдать намек на давление своей «жертвы».       — Тебе нужны союзники. И их лучше не запугивать, — Визерья сжала края ванны. Напряжение заставило ее усесться прямее.       — Разве не так лучше заполучить кого-то в свою сторону?       — Я так не думаю.       — Что ты можешь об этом знать?       — Поговори с ним. Обещай что-то взамен. Не пугай, — почти прошептала она эти слова, мнительно следя за его губами, когда Эймонд, сев на колено, наклонился к ней. Чудилось, что последнее предложение было адресовано ему, прямо сейчас, намекая о происходящем напоре с его стороны.       — Что это за волнения? — также в свою очередь тихо произнес он, опустив взгляд ниже с губ на шею.       Визерья замерла. Ее приоткрытые губы действовали на Эймонда большим запретным искушением. Никогда в жизни он не испытывал настолько огромного желания. Эймонд мог в этом поклясться. Принц хотел в своей жизни многого и часто ему удавалось добиваться своих хотений. Однако же Визерья это совсем другой случай. Она не вещица. Она что-то волшебное, то, что легко сломать, уничтожить. Что-то прекрасное, не имеющее на свете достаточно слов, чтобы описать ее эфирную сущность. Она дракон. Значит, чтобы заполучить ее, Эймонду придется пожертвовать важной частью самого себя. Своим сердцем. Обрести слабость. Но готов ли он на подобные жертвы?       — Я знаю, что делаю, — будто бы ответом на свои мысли пробормотал средний принц.       Она, всегда глядя ему в единственный глаз напуганной потерянностью, никогда не тянется к нему в ответ, когда он соизволяет себе крайние вольности.       Нет. Эймонд поднялся с места. Он не станет для нее Деймионом. Он не будет заставлять ее быть с ним, если она того не хочет, даже если нутро болезненно стонет от желания коснуться ее, чувствовать ее тепло.       — Ты прав, — Визерья отвела взгляд в сторону. Кончики ее ушей покраснели.       Это заставила Эймонда собраться с волей и молча покинуть комнату.

***

      Когда с ванными процедурами было покончено и Таргариены, избавившись от драконьего запаха, присоединились к Фоссовею в приемном зале, слуги начали накрывать на стол. Спустя час от их приезда, успели прибыть и Дейрон с сиром Кристоном. Мальчик присоединился к ним позже и теперь устало восседал рядом с Визерьей, которая находилась слева от Эймонда.       Лорд Оуэн подождал, пока принц начнет трапезу. Хотя это выглядело весьма подозрительно, но молодой лорд будто страшился нагло приступать к еде первым. Не выказывая страха, Эймонд безразлично начал есть. Он изредка бросал взгляд то на Фоссовея, то на его жену, которую тот позже представил как Лаэрру Тирелл родом из Хайгардена, одна из кузенов знаменитых Тиреллов. С виду она и выглядела, словно ей шестнадцать, а уже была матерью двухлетнего мальчика и снова ожидала прибавления. Довольно миловидная мордашка, хотя веснушчатая и расплывшаяся из-за бремени.       Эймонд вдруг посмотрел на Визерью и сдержал смешок. Заметив его разглядывания леди Лаэрры, она изобразила самую что ни есть каменную раздраженность и сжала вилку в пальцах так, что у нее побелели костяшки. Возможно, будь она более сумасбродной, без зазрений вонзила бы ему это в целый глаз.       — Лорд Фоссовей, и давно вы являетесь лордом Сидрхолла? — оторвав от своей жены взгляд, Эймонд приступил к делу.       — Относительно недавно, Ваше Высочество, всего три года, — ответил лорд Оуэн. — Мой отец погиб из-за болезни желудка.       «Готов поклясться, переел яблок», — мысленно подумал Эймонд.       — Братьев у него не было, как и у меня тоже. Так что земли без трудностей перешли ко мне. Меня во всем поддерживал мой мейстер, учил вести дела, давал советы.       — Но не политике, как я полагаю?       Эймонд без труда заметил, как сгустилась атмосфера воздуха. Зала утонула в минутной тишине: приборы замолчали, женщины затаили дыхание. Если бы этот момент совпал на пору созревания плодов, они бы точно слышали, как за окнами на землю со стуком падали бы яблоки.       — Прошу прощения, мой принц, — лорд Оуэн глотнул в попытке убрать растерянность. — Я не понял вашего вопроса.       — Ваше семейство не вмешивается в политику. Да и в замке вас не видать. Может, вы чем-то недовольны? — Эймонд оторвал от него свой взгляд и беспечно продолжил трапезу. Нельзя так давить. Нужно выдать притворное равнодушие.       — Ну что же вы, вовсе нет. Мой дом всем сердцем и кровью верен вашему. Фоссовеи испокон веков являются приверженцами Таргариенов.       — У вас есть сестра не так ли?       — Верно, мой принц.       — Однако наследником без вопросов стали вы.       — Со всем уважением к моей сестре, я, как и верные служители Сидрхолла, не думали, что на роль лорда сойдет женщина, не имевшая управленческого опыта. К тому же род наш должен продолжить я.       Эймонд отпил бокан вина. Если бы ему налили сидр, он, не скрывая возмущения, вырвал бы прямо в емкость с напитком.       — Значит, вы согласны традициям и придерживаетесь их. Это весьма уважаемо.       Оуэн взглянул на жену, как и она на него, но затем вновь он вернулся к Эймонду. Конечно же, догадки быстро посетили его голову. Он понял, к чему клонил Одноглазый принц, и теперь в его интересах было так же быстро дать ему ответ, который удовлетворил бы обе стороны.       — Благодарю, Ваше Высочество. Как я выразился ранее, наш древний дом предан вам и старым традициям, что для нас гласят, как закон.       — Отлично. Я верно понял, что мы с вами обсудим немного истории после окончания трапезы? — Эймонд криво улыбнулся Фоссовею, который смиренно кивнул.       Эймонд повернул голову в сторону Визерьи. Она мягко ему улыбнулась.