Последнее желание

      — Принцесса!       Сир Гвейн поднялся со своего места и подбежал к вошедшей в его кабинет Визерье. Не успела она молвить и слово, как он сжал ее ладонь в своих крепких руках и оставил поцелуй на тыльной стороне. Визерья сдержалась от того, чтобы не выразить растерянность от данного его действия.       — Сир Гвейн, надеюсь, я не помешаю, — она бросила быстрый взгляд на Эймонда, безразлично сидящего на тахте. Подперев кулаком подбородок, он с вялостью глядел на стоящий перед ним столик, где находилась игральная доска.       — Конечно же нет. Вы только скрасите наше хмурое общество и заставите одного человека наконец убрать это кислое выражение с лица, — Гвейн категорично посмотрел на своего племянника. Затем посадил Визерью рядом с ним, а сам же опустился напротив, на свое место, где оставил кости.       Сидеть так близко к Эймонду, тем более под задорным взором Гвейна, давалось Визерье с трудом, да и сердце отчего-то нетерпеливо стучало в груди.       — Как вам Звездная септа?       — Очень интересная, — вспомнив о недавно увиденном, Визерья сдержала улыбку.       Леди Сэм удалилась сразу же после их приезда, бормоча о подготовке к пиру. Бедная душонка вряд ли сможет теперь сосредоточиться на делах. Конечно же, Визерья ничего против не имеет насчет Саманты. Она первая, кто мог бы назваться ее другом, и притворствуя, в то время как испытывая зло, к ней не относилась. Однако сейчас единственный способ добиться успеха в деле — это накалить нервы девушки так, чтоб эта разгоряченная струна лопнула сама и предложила то, чего, по ее словам, невозможно. А если леди Саманта не решится подойти к принцессе? Визерья не успела додумать ответ на свою мысль, как ее отвлекли.       — Чего же вы так сидите как не родные? — сир Гвейн улыбнулся, не глядя на них. — Эймонд, может спросишь, как твоя жена провела свой день?       — Дядя, хватит отвлекаться. К тому же день еще не закончился, — почему-то холодно отвечал Эймонд.       Совсем недавно пребывавший в хорошем расположении духа, теперь средний принц утратил всякие следы своей прежней веселости. Его нахмуренное лицо говорило Визерье о том, что он погружен в мысли, далеко не приятные. И она даже догадаться не могла, чего с ним случилось, пока она отсутствовала. Недовольство передалось ей в форме озадаченности, так что Визерья молча наблюдала за тем, как перемещались и убирались красиво вырезанные из камня фигурки с доски, не смея спрашивать мужа так прямо о его думах. Не будь Гвейна, она не стала бы сдерживаться.       — Сир Гвейн, леди Саманта поведала мне о том, что именно в Староместе находится самая старая таверна во всем Вестеросе, — нарушила напряженную тишину Визерья.       — Именно так, и не только старая таверна, помимо нее еще имеется самый старый борд…       — Ей это знать необязательно, — бросил Эймонд, подняв многозначительный взгляд на дядю. Визерья поджала губы, чтобы не улыбнуться.       — Ладно, — поднял руки Гвейн. Затем снова посмотрел на принцессу. — Хоть он и старый, вовсе не значит, что заброшенный. Эта таверна высокая и большая, находится на одном из островков, рядом с Цитаделью. Там собираются довольно порядочные люди. И, кстати, подают самый вкусный эль. Вам стоит попробовать.       — Еще чего, — уже более громко заговорил Эймонд. — Может еще предложишь ей посетить Крысиные ямы, дядя?       — Ты слишком категоричен.       — Я разумен. Нечего Визерье делать там, среди крысоловов, мясников и прочих вонючих заноз.       — Но я хочу побывать в таверне, — вмешалась Визерья, после чего ощутила на себе удивленные взгляды сира Гвейна и Эймонда. Похоже, первый говорил все в шутку, дабы заставить племянника участвовать в разговоре. — Ваши описания раззадорили во мне любопытство.       — Ну, — нервно посмеялся Гвейн, — вообще-то я согласен с Эймондом. Не обессудьте.       — По-моему кое-кто забыл, что должен мне желание, — прошептала Визерья Эймонду в ухо.       Его пальцы тут же сжались в кулаки и ярость забурлила в глазу.       — Ты совсем свихнулась там в этой септе?       — Если ты бесчестный человек, не умеющий стоять на своем слове, так и скажи, — просто ответила Визерья.       Эймонд тяжело выдохнул, пытаясь успокоиться. Наверное, ему казалось, что Визерья преднамеренно выводит его на гнев, чтобы потешиться и отомстить. Возможно, так и было, но не сейчас. Визерья хочет увидеть мир. Хотя бы малую его часть. В глубине своей души, как бы ни горчило от этой мысли, она чувствовала, что ей вряд ли суждено прожить долгую жизнь. Ее уже тошнит от одних и тех же мест. Рейнира, даже будучи в намного меньшем возрасте, наряжалась в мальчика и гуляла с дядей, где ей вздумается. Почему ей нельзя позволить себе того же?       — Это последний раз, когда я уступаю тебе, — пристально глядя на нее, сказал Эймонд.       Губы Визерьи поднялись в улыбке. Она знала, что это точно не последний раз.       Когда ночь заменила день, все жители и гости Хайтауэра стали готовиться к пиршеству, обещающим пройти весьма замечательно и громко. Визерья нарядилась в алое платье из аксамита, в груди и плечах шитое нитками из золотых узоров, а рукава свисали до пола, как кровавый ручей. Глядя на колье, — подарок Эймонда — она думала, надевать его или нет. В итоге, вечером шею ее украшал этот изумруд.       Визерья в последний раз присмотрелась к своему облику в зеркале, и наконец вышла из покоев. Ее глаза удивленно поднялись на Эймонда, стоявшего около дверей. Тут же повернувшись к своей жене, он окинул ее проницательностью своего взгляда и на краткий миг остановился на тонкой шее. Уголок его губ едва заметно криво дернулся.       — Что ты делаешь здесь? — спросила Визерья недоверчивым тоном.       — Ждал, когда ты выйдешь. Вполне ясный ответ? — игнорируя сузившиеся глаза, Эймонд взял ее под руку. Они зашагали в сторону залы.       — Как остроумно. Странно, что ты вообще продолжаешь играть роль любящего супруга.       — Разве я им и не являюсь? — с улыбкой в глазу произнес Эймонд. Но Визерья не заметила этого. — Так надо.       — Конечно, я чувствую, сколько омерзения ты испытываешь, трогая столь расстленное существо как я, — тихо и холодно сказала Визерья, так уставшая от резких перемен настроения Эймонда, что самой захотелось произнести обижавшую их двоих фразу.       — Столько же, сколько чувствуешь ты, когда надеваешь подарок ненавистного для тебя человека, — тут же прилетел ответ на ее колкость.       Большая зала уже была полна людей, когда Визерья вместе с Эймондом присоединились к гостям. Почти никого, кроме лорда Староместа и его семьи, она тут не знала. Однако Эймонд, часто бывающий в «столице» Простора, то и дело кивком здоровался с какими-то людьми. Пара села рядом с сиром Гвейном, уже распивавшим вино.       — О, вы уже здесь, — он похлопал по спине принца Дейрона, что уплетал какой-то пирог, сидя с левой стороны от дяди. Тот едва не поперхнулся и улыбнулся брату и сестре. — Принцесса, восхитительно выглядите.       — Спасибо, — Визерья улыбнулась, а после смутилась, когда сир в очередной раз поцеловал ее ладонь.       Сидевший между ними Эймонд рывком отстранил руку Визерьи от губ Гвейна.       — Дядя, не забывайся, — сквозь зубы процедил он.       — Хоть кто-то же должен развлекать твою даму, а ты ее совсем не жалуешь.       Эймонд бросил взгляд на Визерью, принявшую безучастное выражение.       — Я сам буду знать, что и как с ней делать, — ответил он дяде и снова водрузился в мрачность.       За время пира к ним часто подходили гости, принося с собой слова лести и «поддержки». Эти разговоры утомляли, даже если были они собой коротки. Отчего-то Визерья, хотевшая отдохнуть и предстать в хорошем настроение, утратила все крохи веселья, накопившиеся для праздника. Ее руки нервно тянулись к коленям, а спина, натянутая как стрела, держалась под напряжением. Странное предчувствие приближения чего-то неприятного окутало нутро.       — Идем, потанцуем, — спустя какое-то время неожиданно предложил Эймонд, когда сменилась характерность музыки.       Визерья посмотрела на его суровое лицо, потом на протянутую ладонь.       — Ты ведь не любишь танцевать, — удивилась Визерья, но руку все же вложила. Они за пару шагов оказались посередке залы, где некоторые лорды и сиры уже кружили своих дам под медленную мелодию скрипок.       — Может с тобой захотел, — впервые просто ответил Эймонд, без всяких дерзких выражений, без ухмылки, без хитрости. Так равнодушно, что это было на него непохоже. Казалось, в его голосе читалась безразличность.       Прижимая Визерью к себе так близко, он не отрываясь спокойно смотрел на нее. И сердце Визерьи, несколько минут назад отдававшее ровном темпом, сейчас припустилось в быстрое биение. Единственное, что успокаивало, его запах. Крепкий, острый, ощущавшийся приятной горечью цитрусов на кончике языка. И глядя на это красивое лицо, Визерья больше не могла врать самой себе, что не испытывает к Эймонду этой странной неизвестной ей тяги. Не могла скрывать от него правды о недавнем кошмаре. О правде про саму себя.       — Мне нужно кое-что тебе сказать, — Визерья не вынесла его тяжелого, в то же время бесстрастного взгляда.       — Мне тоже, — тут же ответил он, наклонившись к ее лицу ближе.       — Кто бы мог подумать! — вдруг раздался чей-то громкий возглас. — Принцесса Визерья все же приехала в Старомест, как я и думал.       Тот самый голос, который доносился из кабинета лорда Ормунда. Тот самый, который она слышала на протяжение четырех адских лет своей угрюмой жизни.       Приятное звучание инструментов замолкло, а гомон гостей постепенно уложился в тишину.       Визерья оторвалась от Эймонда. Она тут же без труда обнаружила напротив них Веймонда Велариона, с улыбкой, наподобие оскала, глядевшего на нее. Пьяный, почти, как всегда, ничуть не изменившийся с той последней встречи в Красном замке.       — Я знал, что вы будете здесь. Мне сказали, — Веймонд посмотрел на Эймонда. Тот дырявил его непроницаемой сухостью. — Все это время я ждал, ждал, словно идиот, что принц найдет убийцу моего сына, как и обещал. Только время шло, а результаты… — он всплеснул руками.       — Веймонд, — лорд Ормунд вмешался. — Хватит.       — Нет, не хватит! — вскричал Веларион. — Пусть все знают, что моего сына убила эта лицемерная сука! — с этими словами он достал из внутреннего кармана своего камзола какой-то мешочек и с яростью швырнул под ноги окаменевшей, воспринимавшей все как кошмар, Визерьи.       Со звучным звоном покатились ожерелья, кольца, серьги и прочие украшения, вывалившиеся из развязавшегося мешка. Покрывшиеся корками, тронутые солью моря и временем, они лежали теперь у ног принцессы, знавшей каждого из них. Ее губы так сильно дрожали, что ей пришлось прикусить их зубами. И вместо отчетливо выступившего вкуса крови, она ощущала бурю внутри себя.       — Веймонд… — сир Гвейн, было, дернулся к ножнам своего клинка, но его остановил лорд Ормунд, гневно наблюдавший за обезумевшим Веларионом.       — Ты подстроила смерть моего сына, возможно, вместе с принцем Эймондом, за которого тут же выскочила замуж. И ты вряд ли сказала ему о своей натуре, — Веймонд кивнул и к нему ленивым шагом вышел сир Хенкс. Он. Тот самый монстр, надругавшийся над Визерьей. — Узнаешь, принцесса?       Дрожь передалась в ноги, во все тело. Визерья горела так сильно, что ей казалось, будто она сейчас рассыплется в пепел. Никогда в своей жизни она не испытывала такую ярость и потерянность, ни в моменты, когда ее рвали изнутри, ни в моменты, когда ее били, когда душили и обливали грязью. Лицо монстра, перевернувшего ее наивный детский мир, — не сравнить ни с чем. Он, как портал в ад, раздирал из памяти кровавые лоскуты ужасных воспоминаний. От него хотелось зарыдать, словно маленькая девочка, увидевшая в наяву страшное создание из кошмаров.       Только Визерья хотела открыть рот, как Эймонд сжал ее руку и посмотрел выразительно, умоляя ее молчать. Если принцесса начнет защищать себя, это будет выглядеть как признание вины.       — Это все ложь, не подкрепляемая доказательствами, Веймонд, — подал голос Эймонд. Его взгляд говорил о ярости, сулившей кровь. Он жаждал пролить его кровь, но привыкший к уместному хладнокровию, разумно себя сдерживал. — Твои «смелые» речи могут привести к непредотвратимым последствиям. Угомонись и проваливай вон.       — Нет, — Веймонд дико улыбнулся. — Все должны знать о ней, — он с ненавистью тыкнул в сторону Визерьи, и оглядел молчавшую толпу взором красных глаз, — о том, что она убийца, распутная ведьма, делившая ложе со своим стражником и ублажившей друга своего мужа.       Огонь внутри взорвался с такой силой, что заставил Визерью дернуться с невероятной непредвиденностью и скоростью, какую никто не ожидал. Даже Эймонд, державший ее за руку, не успел отреагировать. Вытащив кинжал из его пояса, она бросилась на Веймонда.       — Я вспорю твою свиную глотку так же, как твоего сына, жалкое ничтожество… — вскричала Визерья. У нее оставалось пару сантиметров, чтобы вонзить кинжал в своего врага, которого она всем существом желала убить с жестокостью.       Кто-то схватил Визерью сзади, но она не выронила из непривычно крепкой хватки свое оружие. Воспользовавшись этим, Веймонд тут же отошел в сторону, довольный и не пораженный хотя бы царапиной, что разгневало принцессу пуще прежнего.       — Это просто непростительно! — воскликнул Ормунд и никто не понял, чему именно он возмущался. — Веймонд, я беру вас под стражу за оскорбление королевской семьи.       — Вы все свихнулись! — заорал Веймонд, когда стража схватила его. — Вам нужно казнить ее!       Эймонд, державший Визерью, с трудом отобрал кинжал и засунул обратно в ножны. Ему пришлось отпустить ее, когда она прекратила трепыхаться в его хватке.       Тяжело дыша, Визерья вырвалась с рук Эймонда и со всей имевшейся злостью толкнула его в грудь. Она оглядела людей, потерянно застывшими на месте. Хенкса не было.       — Визерья, — Эймонд попытался взять ее за руку.       — Не смей меня трогать, — ненавистно прошептала она, глядя ему прямо в глаз. — Ты отобрал у меня все возможности отомстить за себя. Ты… даже не вступился.       Почувствовав, что у нее выступают слезы, Визерья быстрым шагом вышла из залы.

***

      Она почти бежала в свои покои, думая, что разнесет там все от переизбытка ярости. Но как только Визерья оказалась одна, ее ноги не выдержали, она не выдержала и, упав на пол, зарыдала. Ее ладони закрыли лицо, словно прячась от мира и позора. Мертвенная тишина комнаты громко кричала о том, что она — одна. Одна в этом целом мире, не заслуживающая ни капли радушных слов, подтверждающих незначительность лжи, которую словно дерьмо бросили ей в лицо при толпе. Унижение грызло конечности. Боль заглатывала ее целиком. Злость растворяла кости в огне. Горло сжималось в судорогах.       Над ней смеялось ощущение беспомощности.       Хотелось расцарапать грудь, вырвать сердце, дабы прекратилась эту боль. Такую ужасную, что ей не верилось, что так бывает.              Визерья даже не заметила, как Эймонд вошел в комнату. И растерянно стоял над ней, вовсе не зная, что делать. Он тихо позвал ее, но она на стала ему отвечать. Тогда он попытался дотронуться, но был снова с яростью отвергнут злобным толчком.       — Ты знал, что он здесь. Ты знал! — вскричала она, со слезами глядя на него. Не веря, что он был способен на такое предательство.       — Да, я знал. Но что я мог поделать? — схватив ее за плечи, он сел перед ней. — Послушай меня. То, что мы сделали бы против него там, только подкрепило бы его слова о тебе.       — Я не хочу тебя слышать и видеть! — Визерья попыталась вырваться.       — Какого пекла ты винишь меня?! Ты меня настолько ненавидишь? Я обещал защищать тебя. Я сдержу свое обещание, потому что ты… — он замолчал, не договорив последнее предложение.       Вдруг Эймонд сгреб ее в свою грудь, мягко обняв эту тонкую фигурку. Ему было все равно на то, что она намочила горючими слезами его камзол и волосы, на то, что она била его своими маленьким кулачками. Не все равно было тогда, когда она смиренно застыла, сжала пальцами ткани его одежды и обняла его крепче.       Он вытер ее слезы, переодел ее в сорочку и, подняв легкое тело, уложил в кровать, а сам, раздевшись, нерешительно снял повязку с глаза и лег рядом. Визерья придвинулась к нему ближе. Она все еще сопела из-за безудержных рыданий и глаза ее блестели, как пурпуриты, но грудь ее более не разрывала боль. Ее ладонь медленно потянулась к лицу Эймонда и осторожно пальчиками провела по длинной дорожке шрама, пересекавшейся в пустой глазнице с сапфиром вместо глаза.       — В жизни этот кошмар оказался хуже, — тихо сказала Визерья, не отрывая взгляда от глаз Эймонда, что наблюдал за ней, как за чем-то хрупким и прекрасным.       — Кошмары — это далеко не сны, в которых исполняется все самое плохое. Кошмары — это мысли, терзающие голову и душу перед уходом в сон. — Эймонд вздохнул, будто выдал какое-то тяжелое признание.       Сейчас Эймонд выглядел по-другому, ощущался более родным. Сняв с себя эту колючую и болезненную кольчугу, он предстал настоящим собой. Раненным человеком, отодвинувшим жестокость глубоко внутрь. Этот его облик заставил Визерью наполниться странной скорбью. Ей хотелось обнять Эймонда.       Ей больше нечего терять после сегодняшнего.       Визерья, испытывая страх, объяла его лицо ладонями. На секунду Эймонд застыл, не веря в происходящее, а после прижал ее к себе. От него исходило убаюкивающее тепло, чувствовалась его сила. После его объятий пропала всякая боль, а шторм улегся в самый тихий штиль. Словно бы потерянная частица нашла свой элемент.       — Визерья, — выдохнул Эймонд в ее волосы.       — Я знаю, что ты утром притворишься, будто бы ничего не было, — прервала она его, закрывая глаза, — но сейчас молчи, пожалуйста.

***

      Эймонд бесшумно выбрался из спальни Визерьи, когда она уснула. Как бы ему ни хотелось оставлять ее одну, было важное дело, не требующее отлагательств. Уверенным шагом принц спустился в, глубоко находящуюся под землей башни, темницу. Факела, крысы и несколько стражников стали единственными свидетелями происходящего.       Услышав шаги среднего принца, сир Кристон, стоявший напротив камеры с узником, посмотрел в его сторону. Гвейн находился вместе с ним.       — Эймонд, — дядя осторожно тронул плечо племянника. — Я понимаю твою злость…       — Злость? — презрительно подняв бровь, удивился Эймонд. — Я лишь чувствую желание разорвать этого ублюдка. И ничего более.       — Я получил письмо отца, где он говорил о том, что Веймонд собирается принять вашу сторону. Если мы его убьем, это добром не кончится.       — Мне плевать с твоей Хайтауэрской башни, что он там писал. Подонок унизил мою жену, а значит, унизил меня. — Эймонд хладнокровно прошел мимо дяди и вошел к узнику. Как только факел осветил его лицо, средний принц замер. Он со злобой повернулся к смотревшему на него прямо сира Гвейна. — Где он?       — Ему удалось сбежать, — вместо Гвейна ответил Коль. — Но мы поймали этого.       — Убежал! — хмыкнул Эймонд, затем с яростью ударил сапогом Хенкса. Раздался вопль. — Конечно, кто бы сомневался. Ведь наших пленников вечно кто-то травит, либо помогает им убежать.       — Эймонд, не нужно так говорить, мы точно ничего не сделали для его побега, — серьезным голосом настоял Гвейн.       Эймонд больше их не слушал. Он изливал всю ярость на того, кто сломал ее. Всеми пытками он постарался вернуть в стократном размере то, что это ничтожество сделал с ней.