Аномальность

      Не зная, как подступиться, Жан решил вовсе не трогать незнакомца - он не знал, что еще можно было от того ожидать, ведь все-таки не каждый день перед ним волк превращался в человека. Постояв над ним с минуту, ткнул пальцем в гладкую кожу чужой щеки, но никакой реакции не последовало. Его палец не расплавился, не покрылся мехом, не начал светиться - Жан просто прикоснулся к человеку и не произошло ровным счетом ничего. Обнаженный вид незнакомца смущал, но еще хуже себя парень чувствовал от осознания того, что в доме находилось три трупа: два человеческих и одно животное - это куда важнее голого молодого человека на полу. Жану не хотелось верить в то, что все происходило на самом деле и, чтобы не сойти с ума, он старательно игнорировал окружение, пытаясь думать рационально.       "Очень по-научному, ага", - говорил он сам себе, когда оттаскивал молодого человека на кровать, до этого боясь даже прикасаться к нему. Накрыл сверху пледом, поскольку одевать его не решился, да и при первичном осмотре дома одежды не нашел. Была только на бывших владельцах, - или тех, кому не повезло сюда забрести, - но Жану это показалось кощунством высшей степени. К тому же подобный наряд мог не понравиться и незнакомцу…       Глаза разбегались: что сделать первым? Нужно было разогреть камин, придумать что-то с неживым контингентом помещения, осмотреть кладовку на наличие съестного, не помешало бы помыться, а еще с каждым шагом глаза от усталости закрывались сами по себе. "Так, структурируй по порядку важности: сначала точно нужно прогреть дом", - Жан прошел мимо кухни и, стараясь не обращать внимания на лежащий там труп, взял поленья, необходимые для растопки. Успел по пути захватить какую-то книгу, валявшуюся на полу, только для того, чтобы ее разорвать на мелкие кусочки. Парень даже не посмотрел на обложку, чтобы точно не вызвать у себя жалость к произведению, которое будет беспощадно истерзано языками пламени. По прошествии десяти минут начал отчаиваться - неужели не сможет разжечь огонь? Предплечья ныли от усилий, которые он вкладывал в каждое движение огнивом, но молодой человек продолжал, пока совсем маленький огонек не вспыхнул на листке бумаги. Жан бережно раздувал слабый источник тепла, скармливая ему страницу за страницей. Возможно раньше эта книга приносила кому-то эмоции, но сейчас она помогала выжить - не то, ради чего была создана, но то, что важнее ее предназначения изначального. Когда в камине появился огонь, Жан отошел подальше, чтобы посмотреть на проделанную работу.       — Замечательно, — с улыбкой сказал вслух, — теперь столп дыма над домом привлечет еще сотню таких тварей, — он оглянулся на огромное бездыханное животное и вздохнул. — Ну… Хотя бы тепло.       Вновь вернулся в кладовку и, быстрым взором оглядев, обнаружил консервы: повертел в руках и обрадовался, что срок годности не истек. "Поскольку есть еда, то я точно могу выбросить эту тварь и даже не задумываться о том, чтобы пробовать его мясо", - он посмотрел на животное и перевел взгляд на мужчину, который все еще лежал там, смотрел на мир мутными глазами. - "Еще одна проблема, которую нужно решить…"       Пытаясь сохранить драгоценное тепло, Жан закрывал дверь плотно, когда выходил за пределы дома. Животное просто протащил немного вперед и оставил там, не желая больше возиться с ним. Лопаты, на удивление, нигде не оказалось - пришлось поработать руками, которые ныли еще с разжигания камина. Перчатки плотно прилегали, не давая пальцам мерзнуть, когда парень рылся в снеге, однако ткань на них как-то странно пахла - мокрой шерстью. Он решил не придавать этому особого значения, продолжая свою работу. То что в итоге сделал Жан совсем не было похоже на полноценные могилки, но его радовал сам факт какого-никакого упокоения мужчины и женщины.       — Я не уверен, нужно ли произносить какую-то речь… — начал он неуверенно, глядя на них сверху-вниз. — Не знаю, какими вы были людьми, как вы прожили ваши жизни и о чем думали в последние ее моменты, но… Такой смерти никто не заслужил, — он начал закапывать их снегом, чтобы создать хоть какое-то иллюзорное ощущение их скрытости от окружающего мира. — Кроме Флока, — добавил он напоследок, прежде чем войти в дом. — Флока бы три раза так убить - и то мало будет. ***       С огромным трудом парень нашел большую бадью и, загрузив в нее снег, поставил рядом с камином, постепенно растапливая. Впереди предстоял самый муторный и стеснительный процесс. Жан поглядывал на молодого человека: плед медленно поднимался и опускался, давая понять, что тот крепко спал. Кирштейн не знал, доверять ли этому тихому спокойствию или ожидать подвоха - ему всего-навсего хотелось побыть хотя бы пару минут не в состоянии полной тревоги, когда от напряжения сводило мышцы.       И вот Жан снял с себя одежду - теперь стоял голый на кухне прямо в этой бадье, и, зачерпывая в чашку воду, пытался помыться. Головой даже не вертел: старался не отводить взгляд от кровати, чтобы успеть среагировать, но в целом… Если в его жизни был бы рейтинг самых ужасных купаний - этот был бы на первом месте. Воду едва можно было назвать теплой и ее явно не хватало на полноценное обмывание, но тело больше не казалось липким, а волосы не свисали жирными сосульками. Жану все еще не хватало ощущения той самой чистоты, но теперь он хотя бы не источал никаких запахов - хуже, чем не пахнуть свежестью, но намного лучше, чем пахнуть потом. Молодой человек решил растопить еще немного снега и постирать свой свитер вместе со штанами, хоть и шаг этот был рискованным: если помылся он более-менее спокойно, то вот после пробуждения незнакомца все могло пойти под откос. Замер в нерешительности. Сможет ли дать отпор, стоя в одних трусах? Жан тихо рассмеялся, представив эту картину и все же погрузил одежду в талую воду, а после полоскания кое-как развесил на камине, чтобы все быстрее высохло.       Консервы оказались ужасными на вкус, но спасло наличие крупы, которую он сварил - вкупе вышел даже неплохой обед. "Надо решить вопрос с водой, нельзя постоянно использовать снег…" - голова была забита мыслями, пока парень медленно поглощал еду. Он оглянулся на того, кто лежал на кровати и вдруг подумал о том, что его следовало связать для безопасности, но ничего похожего на веревку Жан нигде не нашел; еда не была бесконечным ресурсом, вскоре нужно было покидать этот дом в поисках пропитания - заплутал бы без карты, точно потерялся бы и погиб в снежных зыбучих песках; лучше ножа никакого оружия не было, а постоянно думать о том, где он, кто рядом с ним, как найти других - все это выматывало до ужаса. Устало плюхнувшись на другую кровать, тут же повернулся лицом к комнате: он должен был оставаться начеку. Держа в руках нож, внимательно наблюдая, думал лишь о том, чтобы не уснуть, но глаза его начали слипаться против воли. Жан моргал медленно, когда взгляд уже не мог фокусироваться на одной точке, и глаза сами по себе закатывались - организм насильно его пытался вырубить.       Сдался через пять минут, погружаясь в глубокий и, на удивление, спокойный сон. ***       Дышать вдруг стало трудно. Сновидение начало ускользать, становясь рваным и непонятным - хотелось еще немного побыть там, хотя бы мгновение…       Тот самый нож, которым Жан не так давно убил чудовище, было приставлено к его шее. Он открыл глаза и пару секунд соображал, что происходит, как вдруг адреналин улетучил все остатки сна и заставил сердце отбивать чечетку. Сначала Кирштейн увидел горящие изумрудные глаза, потом свой же свитер, который незнакомец надел на себя, а следом и руку, протянутую к его горлу - нож он все-таки больше чувствовал на своей коже, чем рассматривал. Тот сидел прямо на нем, склонившись вперед, готовый надавить на рукоять всем весом.       Жан не знал, что ему делать. В этой схватке он не смог бы выйти победителем…       Чужой голос был низким и рычащим:       — Hast du mir etwas angetan, wichser!? — парень скалился, словно и не менял никогда личины волка.       "Так, ну, он разговаривает… Это… хорошо…" - молодой человек вжал голову в плечи бессознательно, сощурившись от неприятного ощущения возле горла.       — Я не понимаю, — Жан смотрел на него, пытаясь разобраться не то во французском, не то в немецком - для него оба языка звучали примерно одинаково.       — Dummkopf, — сказал он и наклонился к лицу Жана еще ближе, но теперь уже принюхиваясь.       Стараясь думать позитивно, - иначе бы быстро поддался панике, - Жан все-таки углядел единственный положительный момент во всей этой ситуации - его же свитер, который оказался достаточной длины, чтобы прикрыть чужое естество.       — Ты совсем не говоришь по-английски? — Кирштейн быстро осматривал лицо напротив, в мыслях пытаясь найти способы вырваться.       Жан говорил тихо, выговаривая каждую букву, всем видом стараясь быть слабым и беззащитным - вдруг сработает жалость незнакомца…       — Essen, — произнес тот и насильно открыл рот Жана, внимательно рассматривая, — wo hast du das essen gefunden? — однако увидев, как молодой человек под ним совершенно растерялся, вновь услышав незнакомый язык, начал говорить более агрессивно: — Du идиот! Du hirnloser ублюдок! — говорил он, мешая английские и немецкие слова. — Я про еду спрашиваю, ты, ошибка природы!       Когда весьма приятный английский, который был лишь со слабым акцентом, коснулся ушей Жана, тот крайне удивился. Особенно молодого человека обрадовала нецензурная брань, обращенная в его сторону - каждое слово стояло на своем месте, а последнее предложение показывало то, как незнакомец умело обращался с ними.       — Какого хуя надо было разговаривать со мной на другом языке, когда ты знаешь английский?! — его даже не смутил тот факт, что нож неприятно вдавили в кожу - уж слишком сильно вспылил. — В кладовке, придурок! — и показал рукой на противоположную сторону дома.       — Только посмей меня обмануть, wichser... — пригрозил парень.       Незнакомец почти мгновенно встал с него, выставляя руку с ножом вперед. Он пятился назад, куда ему и показали, не отрывая взгляда от Жана и оружия не убирая. Кирштейн медленно поднялся на ноги, прикрываясь одеялом, и пошел за ним. Полы неприятно скрипели, словно старались заглушить чужую внутреннюю тревогу.       — Bleib stehen! — парень качнул головой, — Не… Не двигаться! Стой! — он говорил по-английски хорошо, но ему иногда требовалось время, что вспомнить слова.       — Я в одних трусах и у меня ничего нет в руках, — хоть Жан и говорил так, все же остановился на кухне, не решаясь бесить этого человека еще больше.       Незнакомец наощупь открыл дверь кладовки и точно также - забавно водил другой рукой в воздухе за своей спиной - пытался найти еду. Первые попавшиеся под руку консервы оказались каким-то мясом: парень старался открыть их второй рукой, которой, по всей видимости, владел намного хуже. Увидев его попытки, Жан деликатно спросил:       — Тебе помочь? — почти без намека на агрессию.       — Себе помоги, — ответил тот, — я знаю, как открываются эта поганая… — незнакомец принял решение на мгновение убрать с "прицела" Жана и открыл банку, расковыряв ножом верхушку, тут же возвращаясь в обратное положение.       Молодой человек посмотрел на свои руки и скривился, буркнув себе под нос тихое: "Schmutzig…" Он быстро потянулся к кухонной тумбе, и начал открывать один ящик за другим, пока не нашел тот, в котором были столовые приборы. Ту вилку, что достал оттуда, вытер об свитер, вызвав тем самым бурчания со стороны Кирштейна.       Жан впервые наблюдал, как кто-то ел с такой звериной жадностью, почти не разжевывая. В один момент опустошив жестяную банку, незнакомец вновь направился к кладовке и допустил ошибку - он немного повернул голову в сторону и опустил нож вниз. Кирштейн в один шаг приблизился и отобрал оружие, тут же пряча его за спиной. В изумрудных глазах вспыхнула ярость.       — Я не буду нападать на тебя, послушай! — сразу же выбросил Жан, в попытке успокоить его. — Ты можешь перевоплощаться в волка, а у меня нет ничего для защиты. Разве это справедливо?       Незнакомец едва собрался с духом, чтобы не наброситься на парня. Восстановив ровный темп дыхания, он криво ухмыльнулся.       — Рожденный без клыков решил один себе пришить, да? — сказал молодой человек удивительно поэтично, учитывая его затруднения с английским языком.       — За окном не стихает буря, ты голоден, а я устал, — Жан говорил твердо, выпрямляясь во весь рост. — А еще ты стоишь в одном свитере, который вообще принадлежит мне, в то время как я обернут в одеяло. Если ты разумен настолько, что умеешь огрызаться, то должен осознать, что сейчас во враждебности нет смысла: мы оба в тяжелой ситуации.       Незнакомец быстрым взглядом пробежался по Кирштейну с головы до ног и нахмурился - видимо раздумывал, стоит ли тому доверять.       — Уйди в другую комнату. Если сделаешь что-то… — вновь забыл слово, но быстро спохватился. — Что-то, что мне не понравится, то я тут же тебя загрызу.       Установив хрупкое перемирие, Жан отошел в спальню и присел на кровать, издалека продолжая наблюдать, как молодой человек открывал одну банку за другой, безжалостно их опустошая. Он знал, что лучше промолчать, но… Может, просто попробовать образумить? Парень совсем не хотел оставаться опять без еды.       — Оставь… Оставь, пожалуйста, хоть что-то, — неуверенно сказал Жан.       — С чего бы?       Вопрос застал врасплох: он не знал, какие слова подобрать, чтобы убедить его - зачем незнакомцу заботиться о ком-то другом? Тем не менее заговорил, поскольку нужно было хотя бы попытаться отвоевать запасы, ведь существовала вероятность, что в следующий раз он консервы увидит недели спустя.       — Я хочу жить, — эта фраза прозвучала звонко, словно обнажая мысли обоих. — Когда ты уснул, я тебя не трогал, просто положил на кровать и прикрыл одеялом. Я бы мог убить, но не стал, — Жан не пытался подбирать слова, он буквально давил на совесть, надеясь на успех. — Прошу тебя…       Незнакомец хмуро взглянул на него и ничего не ответил, однако отложил несколько консервов в сторону - послушался, видимо.       И так дом наполнился новыми звуками впервые за долгое время: Жан подбросил еще несколько поленьев в камин, а незнакомец продолжал есть, открывая консервные банки, сидя на полу. Это было все еще очень далеко от былого домашнего уюта, но хотя бы не было звуков борьбы, чужих криков и чавканья ужасных тварей. Двое молодых людей - на удивление самые спокойные гости за последнее время.       Прошло несколько часов с тех пор, как они уселись на разных кроватях и в позе этой застыли, глядя на огонь. За окном вновь стемнело - минул еще один неспокойный день. Жан ощутил, что начинает погружаться в дрему.       — Как тебя зовут? — спросил он, нарушив молчание.       — Какая тебе разница? — незнакомец фыркнул, обнимая свои коленки.       — Я Жан, — парень проигнорировал вопрос, потому что на дискуссию сейчас не был способен.       Парень, что сидел напротив него, повернул голову и посмотрел на Жана. Молодому ученому на мгновение показалось, что сейчас из этих уст вырвется очередной мат на немецком, который он даже не поймет. Незнакомец молчал долго, не решаясь ни перевести тему, ни представиться - смотрел в светло-серые глаза, которые казались при тусклом освещении совсем уж темными, и все.       — Эрен, — едва слышно буркнул он.       — Эрен… — парень повторил имя вслух, надеясь, что верно расслышал. — Эрен, я хочу спать. Ты позволишь мне это сделать, не вздрагивая от каждого твоего движения?       — Нет, — ответил парень хмуро и не было понятно, насколько серьезно он говорил, — мне больше нравится смотреть, как ты дрожишь от страха, опасаясь, что я тебя задушу.       Жан усмехнулся - эта почти что детская манипуляция показалась ему забавной. Для чего же тогда молодому человеку нужно было оставлять съестное ему? Чтобы больше запутать? Лишь бы Кирштейн опрометчиво доверился?       — Хорошо, только будь нежен, — Жан прилег на кровать и закрыл глаза.       Парень засунул руку под подушку и облегченно вздохнул, весьма быстро засыпая. Он слышал чужое размеренное дыхание, которое постепенно сливалось воедино в шум небольшого костерка и звук бьющегося об о́кна снега.       Жан был предельно спокоен и дремал даже с небольшим чувством комфорта - ощущал, что этому Эрену можно было довериться хотя бы на одну ночь. Забыл совсем, что вместе с волком он уже спал, причем в обнимку.       Последней мыслью перед тем, как Жан окончательно заснул, было простое: "Хочу домой".       В ту ночь Жан вновь увидел свой родной город и семью.