Медиатор

о, Боже мой, как нескромно ведь мы с тобою даже не знакомы а я дарю тебе золототонны я дарю тебе золототонны среди домов бетонных среди коридоров и комнат я дарю тебе золототонны я дарю тебе, дарю тебе золототонны (zoloto — золототонны)

***

past

Сложно определить, когда все пошло так, как не должно было пойти ни в одной из версий этой реальности. И сложно понять, когда ситуация вышла из-под контроля. Может быть, в тот момент, когда один, уже не опасаясь ничего, потому что терять было нечего, согласился на отчаянное предложение второго, которому терять было более, чем достаточно. А может быть, и вовсе в тот вечер, когда молодой человек вышел на подмену, нацепил злополучный фартук на бедра, застегнул черную рубашку до горла и перехватил по просьбе старшего бармена стойку в глубине зала. Ту, на которой работать ненавидели. Объяснение этому было простое: она находилась в той части зала, которая отделялась раздвижными дверями, а на входе дежурили секьюрити, пропускающие исключительно «своих». За этой стойкой никогда не сидели «простые» люди, и мешать им коктейли оказывалось сложнее, чем обслуживать сотню человек за вечер. Туда редко допускали барменов из общего зала, но Арсений был исключением. Он знал, как разговаривать с теми, кто ласково улыбается и попивает джин, а через пару минут выезжает вести те самые серьезные разговоры, после которых пациент будет скорее мертв, чем жив. И все об этом знали, поэтому время от времени мягко просили парня выйти поработать к «шишкам». Арсений на это соглашался нехотя, но соглашался, потому что двойная ставка и хорошие чаевые лишними не были. Где-то внутри его всего кукожило от мысли, что деньги заставляли его опускать все свои «но», рисовать улыбочку на лице и выходить за эту чертову стойку. Для себя он понимал, что один такой вечер обеспечивал неделю безбедной жизни, возможность оплатить и без того просроченные платежи и, наверное, если где-то ужаться, даже купить нормальное пальто на осень. Ему часто бывало мерзко от себя самого, когда приходилось торговать мордашкой, разводя «кошельков» на очередной коктейль, отвратительно кокетничать с их спутницами, которые вместе с большими чаевыми оставляли и свой номерок на смятой бумажке, и вести противные разговоры с людьми, в которых от людского-то ничего и не осталось. Парень иногда думал о том, кем был каждый, кто сидел на этих крутящихся стульях с дорогущей обивкой, мило улыбался своими винирами и шутил незатейливые шутки. Он время от времени размышлял о том, как доставались те деньги, которыми они оплачивали эти дорогущие напитки. Каждого можно было бы назвать «криминальным авторитетом двадцать первого века», каждый нагрешил на приличный срок, и каждый вел себя так, словно не был по локоть в крови. Арсению непросто давались те смены, когда его отправляли за эту стойку, потому что никогда такие вечера хорошо не заканчивались. Каждый раз, когда он возвращался под утро в свою убогую комнату в коммуналке, его не покидало ощущение грязи, прилипшей к каждому участку тела. Из потасканного кошелька он доставал парочку больших купюр, стягивал с себя рубашку, пропитанную всей какофонией запахов, и шел мыться, надеясь, что в бойлере осталась вода. Кожу приходилось тереть мочалкой долго, даже слишком, пока она не начинала краснеть. Но по ощущениям грязь все равно не отлипала. В такие моменты парень чувствовал себя настолько хреново, что ему хотелось позвонить директору по персоналу и сообщить, что он увольняется. Только вот он знал, что ему лишь посмеются в трубку и добьют своим «не выдумывай, тебе завтра к десяти». Потому что все знали, что Арсению просто было некуда больше податься, что он оказался на том дне жизни, когда терять уже нечего, а неплохая работа с более-менее нормальным заработком — та соломинка, за которую стоит держаться. Поэтому быть готовым на все оказывалось очень просто. За последние годы работы в элитном баре в центре Петербурга он научился улыбаться и молчать, а еще моментально сбрасывать маску, когда отворачивался, чтобы взять другой джиггер. В эти секунды приходилось молиться, чтобы очередной разнузданный «кошелек» не принял красивое кокетство за прямое согласие на все, что угодно. На многие вещи приходилось соглашаться, потому что в голове звучало «лучше не зли их, дорогой» голосом управляющего, но у Арсения были свои границы, которые он никогда не нарушал, несмотря ни на что. И, вероятно, ситуация вышла из-под контроля именно в тот момент, когда он переступил свою границу. Дело было совсем не в том, что приходилось разрешать притянуть себя за галстук, чтобы какой-то толстяк, держащий все притоны города, нашептал свои мерзости прямо на ухо, и не в том, что нужно было переступить через себя и разрешить женщине в шляпе, той самой, контролирующей наркооборот в Петербурге, оставить гадкий поцелуй на щеке. Ситуация обстояла совсем иначе. Это и пугало. Потому что бармен добровольно соглашался на то, что ему предлагал один конкретный мужчина. Тот самый, который не шептал гадости, не бросался своими грязными деньгами и не лапал чужие руки, а просто улыбался, стягивая черные очки на нос, поправляя дорогущий пиджак и спрашивая одно единственное: — Поедешь со мной? Арсений лишь усмехался, качая головой и думая о том, что он давно сошел с ума, потому что примерно представлял, кем являлся этот человек, медленно водящий пальцем по кромке стакана, но шел на эту сделку. — Формулировка странная, — и продолжил протирать бокалы, стоя спиной к гостю. — Спрашиваете так, будто бы Вы согласитесь услышать что-то, кроме «да»… — он чувствовал, как его спину прожигали взглядом, поэтому ничего не оставалось, кроме как повернуться со своей дежурной улыбкой. — Может и соглашусь, — мужчина закуривал, подтягивая рукава накрахмаленной рубашки. — Кто знает. Парень знал эти игры и знал, что он в безопасности, пока стоит за этой стойкой, которая всегда ему служила как Китайская стена, а охранники маячат по углам зала. Но сейчас он подходил ближе, сокращая выстроенную дистанцию, которую всегда выдерживал. И Китайская стена рушилась. — Вы не тот человек, который привык слышать «нет», — он улыбнулся, подтягивая к себе бутылку виски. — Обновить? — Обнови, — мужчина смотрел на него поверх очков, и в этих зеленых глазах мерцал нехороший блеск. — Странно, что ты не говоришь «кажется». — Считаете, странно? У Арсения определенно не было чувства самосохранения. Не с этим гостем. Его он не боялся вовсе. — Ты не предполагаешь, ты утверждаешь, — бармен протянул ему пепельницу. — Это… — и по лицу расползлась самодовольная ухмылка, — даже не странно, скорее любопытно, — а взгляд так и не сменился — томный, самоуверенный, тяжелый, будто испепеляющий молодого человека. — И это правда, Арсений, мне не отказывают. — А если откажут… — парень наклонился непозволительно близко, что даже охранник несколько дернулся, — убьете? — Фигурально? — уголки его губ поползли наверх, но эта улыбка выглядела устрашающей. Так улыбаются люди, которые хранят слишком много скелетов в шкафу, но умело его сдерживают — шкаф не ломится, но на лице все написано: там есть чего бояться, там есть от чего бежать. Но никому страшно в этот вечер определенно не было. — Может, и фигурально, — он отодвинулся, возвращаясь к протирке бокалов, — а может, и нет. И это выражение лица сейчас должно было вгонять в ужас. Но бармен и без того уже давно ввязался в игру с человеком, от которого стоило держаться поодаль, поэтому теперь совсем не боялся и лишь иронично выгибал бровь. С этим мужчиной даже завести простой разговор казалось опасной идеей, а дерзить и вовсе больше походило на самоубийство. Но сейчас тот словно и не представлял никакой опасности. На дерзость он только усмехался и делал глоток виски, поглядывая на бармена откуда-то свысока. — Не переживай, я не люблю грязь, — очки полностью сползли, и теперь их пришлось снять — это было первый раз, когда Арсению удавалось увидеть это точеное лицо без темных очков. — Предпочитаю стерильность. Ему на сказанное лишь тихо посмеялись. Смеяться в лицо этому человеку было больше, чем самоубийством. Но мужчина почему-то лишь одобрительно кивал и все внимательнее вглядывался в лицо напротив. — Я знаю, кто Вы, — говорить такое прямо в лоб обычно означало через пару дней лежать с пулей в своем лбу, но здесь правила игры ее участники меняли, как хотели, — и знаю, что на этот вопрос предполагается только один ответ. Не нужно делать вид, что у меня есть выбор. — Мне приятна твоя осведомленность, — послышался надменный вздох, — но у всего есть исключения. И у тебя, — он нарочито подчеркнул местоимение, — этот выбор все же есть. Арсений перенял у мужчины стакан, погружая в него охлажденные кубики для виски, и передал обратно. И в этом жесте было то, что заставляло холодок пробежаться по телу: чужие пальцы целенаправленно на пару секунд задерживались на кисти бармена. Эти же пальцы нажимали на курок, набирали номера и отдавали свои приказы, подписывали бумаги и заканчивали чужие жизни. И эти же мягко дотрагивались до костяшек. Это не было «слишком», чем любили грешить «кошельки», очарованные симпатичным молодым мальчиком за стойкой. Только простое выказывание своего расположения. — Назовете меня Вашим исключением? Если бы сейчас старший бармен слышал этот диалог, он бы Арсения уничтожил. Может, такая реакция следовала из-за того, что тот был ему самым близким человеком, а может, потому что несколько лет назад, когда он протаскивал парня к себе в бар, просил только об одном: «не нарвись на проблемы». А сейчас молодой человек делал именно это — нарывался. И даже не на проблемы, а на что-то глобальнее. — Не зарекайся, — мужчина сделал глоток, тактично проигнорировав чужой тон. Парень сделал паузу, о чем-то раздумывая и параллельно выставляя бокалы ровным рядочком. За его спиной терпеливо постукивали пальцами по столешнице, продолжая стряхивать пепел и о чем-то размышлять. Казалось, что чужие мысли можно было услышать, если бы не одно «но»: даже мысли этого человека пропускались через тысячу пунктов досмотра, чтобы по итогу остались только те, которые были наиболее безопасны. — Но при этом я могу отказать, если захочу? — Если захочешь — да, — мужчина покрутил свои швейцарские часы, взглянул на время и снова перевел взгляд на бармена. — Вопрос только один: хочешь ли ты? — Отказать? — Арсений повернулся, снял фартук и протянул руку, чтобы ему передали стакан. — Да, — гость наклонился совсем близко, одним только своим взглядом приковывая внимание. — Попробуешь мне отказать? Только вот парень за этой барной стойкой тоже был не промах. Поэтому он чуть подался вперед, впечатываясь своими глазами в чужие, и теперь медленно ухмылялся, оглядывая чужое скулистое лицо. В нос бил терпкий парфюм с оттенками бурбона и корицы, от пшеничных волос несло порохом, и ко всему сохранялся стабильный запах металла вперемешку с сигаретным шлейфом. Обычно «кошельки» пахли деньгами, потом и дорогим скотчем. Здесь и подавно не было ничего подобного, потому что грязь этот человек не любил — стерильность оказывалась принципом не только в своих делах, но и во внешнем виде и поведении: лишний раз не было смысла марать ни себя, ни свой образ. Гость расстегивал свою костюмную жилетку и оглядывал бармена с головы до пояса. Несмотря на ироничное превосходство бармена, у мужчины была более серьезная опора: туз в рукаве под названием «власть». И это ощущение власти, полного контроля над ситуацией сейчас четко чувствовалось. Это Арсений отпускал свои поводья контроля, а по ту сторону стойки они не ослабевали ни на секунду. — Попробую согласиться. И эмоция на лице не поменялась: там уже знали, каков будет итог. — Точно? — спрашивали последний раз, и это было понятно по тону. — Точно. — Тогда собирайся, — он встал из-за тумбы, протянул купюру, ожидая, быстро накинул пиджак, надел очки и бросил сигарету в пепельницу. Бармен в легком забвении наблюдал за действиями мужчины. До конца рабочего дня оставалось еще пару часов. — У меня смена еще не закончилась, — парень пытался еще что-то сказать, но гость одним движениям прекратил его поток мыслей, идя к выходу с победной улыбкой. — Через двадцать минут на заднем дворе. Черный роллс-ройс. Тебя встретят, — он отчеканил быстро всю информацию и направился к двери, зная, что ему смотрели в спину, наблюдая, как при ходьбе разлетались чужие полы пиджака. — Не задерживайся. Арсению оставалось только подозвать администратора, чтобы она провела закрытие стойки на сегодня. Уже где-то издалека донесся знакомый стук оксфордов и робкий голос управляющего. Его поймали в дверях, когда тот совсем не ожидал. — Бармена вашего освободи сегодня на вечер, — он покосился на побагровевшего молодого человека, наблюдая за тем, как его лицо начало сливаться с вычурной бордовой бабочкой. — Да, конечно, а кто нужен? — тот что-то еще лепетал, в панике оглядывая залы и понимая, что к разгару вечера поток народа станет больше, и отпускать нельзя никого. — Вон тот парниша, — мужчина еле заметно указал пальцем в сторону стойки, где один молодой человек сейчас раскладывал ножи, щипцы и пиллеры, готовя их для следующей смены. — Вон тот? Арсений? — ему кивнули. — Прямо сейчас? — ему кивнули еще раз. — Извините, Антон Андреевич, но я не уверен, что это возможно. На лице у управляющего показывалась такая паника, что не заметить ее было просто невозможно. Мужчина протянул только тихое «хм», глядя прямо в глаза и нахально улыбаясь. — Леш, я разве где-то просил делиться со мной своими предположениями, что возможно, а что нет? — и эта улыбка вместе с ледяным взглядом, который обнажался, стоило только спустить очки, моментально вгоняла в оцепенение. — Не стоит тратить чужое время. Это неуважительно. — Вы поймите… — Еще раз, — теплое дыхание стало приближаться. — Не стоит тратить чужое время, а то жизнь такая: однажды отнимет время бумерангом в самый неожиданный момент, — а глаза смотрели так, что хотелось дрожать. — Я тебя разве спрашивал, возможно ли освободить этого парнишку? — Нет, Антон Андреевич. — Вот именно, — он наклонился совсем близко, нагло поправляя бабочку управляющему, отчего тот сглотнул ком в горле. — Это не просьба, милый мой. — Но все же, у нас зал, гости… — его моментально заткнули. Бабочку на резинке оттянули и тут же отпустили — она жестко ударилась о стоячий ворот рубашки. В горло отдало вибрацией. Чужой стальной взгляд отвечал на все незаданные вопросы. — Освободи его, — шаг вперед, — сейчас, — и глаза ни разу не моргнули, а рука спустилась на плечо, больно сжимая нежную кожу, — пока я не освободил тебя от этой должности, за которую ты держишься, как за свои последние семейники. Не нужно навлекать на себя лишние проблемы, иначе, знаешь, бывает в них потом тонешь, тонешь и в какой-то момент задыхаешься из-за количества воды в легких, — повисла пауза, которая насыщала страхом и без того пугающую атмосферу. — Я достаточно ясно выражаюсь? — Достаточно, — управляющий что-то еще бормотал, но уже было не разобрать. — Вот и умничка, — он наконец убрал руку с плеча, зная, что там от нажима точно останется след. — А теперь беги и проконтролируй, чтобы Арсений не перепутал двери. Антон Андреевич шел напрямик к заднему выходу, по пути доставая телефон и набирая определённый контакт. Там отвечали моментально. — Через две минуты жду у черных ворот, — на том конце провода что-то быстро отвечали. — Нет, только до пентхауса, потом оставь в паркинге. И звякни Евгении, скажи, что я освободил ее сегодня, — роллс-ройс выезжал с Невского. — Да, полностью на ночь. Завтра пусть после обеда приезжает. Все звонки перенаправлю на тебя до утра. Это понятно? — там ответили утвердительно. Ровно через те отведенные двадцать минут у выхода во двор показался Арсений в своей кожанке, которая в этом антураже выглядела нелепо. Мужчина стоял у машины, облокотившись о капот и докуривая вторую сигарету. Водитель ждал внутри и выглядел как мумия, которая ни на секунду не повернула голову. Бармену это все казалось абсолютно абсурдной ситуацией. Он замер на лестнице, оглядывая чужой силуэт. — Не передумал? — послышалось издалека. — А должен? К молодому человеку подошли ближе и протянули руку. — Твоя привычка отвечать вопросами на вопрос ужасная и очаровательная одновременно, — Арсений на это лишь закатил глаза. — Руку? — Не думаю, что я сам не спущусь по этим трем ступенькам, — парень демонстративно проигнорировал поданную руку и прошел мимо гостя. Тот на него лишь ехидно посмотрел, и в этой ухмылке слышалось беззвучное восхищение. Водитель так и сидел спереди, не выходя из машины. Обычно ему принадлежала роль швейцара, но в этот раз шеф решал иначе: тот сам открывал дверь, приглашая своего знакомого устроиться поудобнее. Арсений занял свое место в изящном кожаном салоне и теперь не находил себе места, думая о том, как забавно выглядит его дешевая кожанка на фоне этой многомиллионной обивки. Мужчина уселся рядом, но продолжал выдерживать расстояние. Они простояли пару минут, будто бы привыкая к этой странной атмосфере. — Дмитрий, поехали, — донеслось со стороны, и машина тут же тронулась. Молодой человек в тот вечер плохо понимал, что делал, но теперь был уверен, что именно с того злополучного момента начался круговорот, в который затянуло и так и не выплюнуло ни через две недели, ни через пару месяцев. Тогда они просто ехали, непонятно куда и непонятно зачем, но Арсению терять было нечего, да и его воспаленному мозгу казалось, что за полгода кое-какого знакомства с этим гостем у них установились странные взаимоотношения, которые создавали иллюзию давней дружбы. Пускай от дружбы там не было ничего, но эта примитивная иллюзия была удобна, и играться в нее нравилось. — И для чего Вам тут перегородка? — парень повернулся к мужчине, рассматривая перегородку между передним рядом и пассажирским салоном. Мужчина повернул голову от окна, выгибая бровь в удивлении. — Единственное, что тебя интересует сейчас… — он даже хмыкнул от легкого непонимания, — перегородка в салоне? — Сейчас — да. — И даже не спросишь, куда мы едем? — на холодном стальном лице пробивалась странная, сложно различаемая эмоция, но дающая понять одно — заинтригован. — И куда же мы едем? — Арсений в своей стервозности и саркастичности превосходил любого гения хлесткого диалога. На деле, ему было абсолютно плевать. Жизнь и без того катилась стремительно вниз, а поездка куда-то с «крестным отцом» русской мафии не казалась чем-то небезопасным и пугающим. Потому что за годы работы в этом баре, куда привела несостоявшаяся карьера криминалиста, чувство страха так и не восстановилось. Слишком многого пришлось испугаться за то время, пока предпринимались попытки построить карьеру в органах. И слишком часто холодное дуло прислонялось к виску, пока чья-то рука тяжело сжимала шею. — Есть стейки из лосося в сливочном соусе с запеченными овощами, пить бургундское вино со склонов Кот-де-Нюи и, возможно, пробовать несколько видов сорбета. — А Вы подготовились. На это ему только тихо усмехнулись. — Не люблю принимать гостей без ужина, — Арсений не увидел, но почувствовал: рядом улыбнулись. — Это как-то некультурно. Темные стекла скрывали пассажиров от суетливого Невского, а проезжающие мимо машины казались не более, чем шумом. Они мчались к мостам, чтобы успеть переехать на Крестовский остров. Их дорога лежала к одной из самых дорогих жилищных резиденцией Петербурга — «Императорскому яхтъ-клубу»: высокозащищенному, охраняемому и максимально отдаленному от привычных городских домов. Роллс-ройс мчался прямиком на набережную, к Гребному каналу. Бармен еще не знал, что его везли на Безымянный остров, находящийся вдалеке от центра — резиденции стояли на трех водах: Финском заливе, канале и Средней Невке. Ему предстояло увидеть воочию вертолетную площадку и яхтенную марину на двести лодок, wellness-центр с бассейном, лобби с библиотекой и огромную территорию, обнесенную таким уровнем охраны, что даже близко подъехать к комплексу без разрешения оказывалось невозможно. — Вы так и не ответили, — Арсений повернулся к мужчине вполоборота. — Про перегородку? — ему кивнули. — Просто удобная приблуда, которая обеспечивает возможность беседовать без посторонних. Парень хотел дополнить: «скорее, свидетелей», — но посчитал это лишним. — Выдерживаете конфиденциальность разговоров? — а это почему-то лишним не посчитал. — Можно и так сказать. Здесь звукоизоляция. Для того, чтобы что-то передать водителю, есть внутрисалонная связь, — он ухмыльнулся и удобнее устроился на диванчике. — Если смущает затемненная, можно прозрачной сделать. — Электрохромная, получается. На него заинтересованно посмотрели, как бы подмечая — «изучает». — Да, — мужчина снял очки и повернулся к своему пассажиру. — Если хочешь чего-нибудь выпить, в этом подлокотнике, — он поднял крышку. — Тут вода, коньяк, газировка. Справа от тебя блок кнопок, правые — контроль света, левые — обдув и кондиционер, можешь включить обогрев сидений, если будет прохладно, — Арсений только безынициативно кивнул. — Нам ехать достаточно долго, так что устраивайся. Так они и просидели в молчании, пока не выехали на Крестовский. Парень часто вспоминал тот вечер, когда впервые сел в черный роллс-ройс, когда еще не приглушал свет по привычке и не тянулся за граненым стаканом, чтобы налить себе воды. Он долго пытался понять, неужели точкой невозврата стало простое согласие прокатиться на чужой машине в неизвестном направлении. Или, может, все началось еще тогда, когда Сережа по стечению обстоятельств передал стойку младшему бармену, которого, по идее, в том зале с «випами» не должно было быть. — Возьми сегодня на вечер «кошельков», я зашиваюсь, — молодой человек скинул свой фартук, падая в кресло в общем зале. — Через час тут сделку какую-то придет компашка обмывать, мне нужно быть здесь. Там, — он указал пальцем на закрытые раздвижные двери, — сегодня почти никого нет, да и вряд ли кто-то появится. — Мы уже получали от Алексея за наши эти рокировки, — пришлось отставить и шейкер, и бокалы. — Если он сейчас приедет, а я не за той стойкой, за которой закреплен, да еще и не в общем зале, думаешь, нас не пошлют с тобой надолго и далеко? — Даже если и пошлют, я за это буду ответственность нести, тебя минует, — парень тяжело выдохнул и закрыл лицо руками, пытаясь прийти в себя. — Тут сейчас реально просто пиздец будет, а там, — он демонстративно поднял глаза к потолку, имея ввиду второй этаж, где заседало начальство, — всем, как всегда, насрать. Я чё должен делать, если администратор на пару с управляющим хер пойми чем занимаются вместо того, чтобы заглянуть в брони, пораскинуть мозгами и вызвать еще кого-нибудь из наших. Надо выкручиваться. — Надо, — Арсений обреченно вздохнул, попросил подождать подошедшего гостя и вышел из-за стойки. — Но ты же понимаешь, что я туда выходил ну, сколько, раза три? — Сережа на это только безысходно покачал головой. — И в случае чего… Старший бармен встал из кресла, протянул другу бабочку, которые носили все сотрудники в закрытом элитном зале, и обреченно посмотрел ему в глаза. — Выбора-то нет, — бабочку пришлось взять. — Я тебя знаю, ты справишься. Просто будь аккуратнее. — В плане? — В плане не лезь на рожон. Арсений прокручивал эту фразу в своей голове и где-то внутри понимал, что он сделал все наоборот. С самой первой встречи, когда услышал низкий мягкий голос. — Парниш, нальешь односолодового? — парень повернулся, вежливо кивая и предлагая несколько вариантов. — Шотландский или ирландский, какой предпочитаете? — он покрутил две бутылки, давая гостю выбор. — Какой-нибудь медовый у вас есть? — ему тут же кивнули. — «Макаллан» подойдет? — гость заинтересованно оглядел бутылку. — У него приятный аромат с хересными нотками сухофруктов, спелой сливы, специй и как раз медовой сладости. Весь период выдержки дистиллят проводит только в испанских бочках из-под хереса, поэтому такой аромат. — Давай его, попробуем что-то новенькое, — мужчина чуть приспустил очки, оглядывая молодого человека, но тот уже суетился в поиске бокала для виски и этого взгляда не замечал. Арсений бросил два охлажденных кубика в стакан и протянул напиток гостю. Тот распробовал аромат и сделал первый глоток. Судя по легкой ухмылке, ему понравилось. А удовлетворить желания подобных гостей обычно было непросто. — Неплохо, очень даже, — мужчина коротко улыбнулся. — Мне редко здесь что-то советуют, я обычно беру «Гленфиддик», теперь буду этот иметь в виду. — Всегда пожалуйста. Повисла та пауза, которая повисает всегда, когда гость только-только пробует напиток, сделанный барменом. Парень уже хотел отвернуться и пойти протирать стойку, но чужой голос разрезал тишину. — Я тебя здесь раньше не видел, — он внимательно изучал чужое лицо. — Новенький? Может, Арсений для него и был новеньким, но для бармена этот человек казался не случайным прохожим. — Нет, — он вежливо улыбнулся. — Я обычно работаю в общем зале. — Вот как, — тот лишь ехидно усмехнулся и чуть наклонился, пытаясь прочитать имя на бейдже. Молодой человек на секунду остановился, давая эту возможность гостю. — Арсений, значит, — и уже в ту секунду что-то в этом мужчине заинтриговало: он был не похож ни на одного из подобных посетителей этого зала. — Спасибо за совет, парниш. А дальше он оставил большую купюру, улыбнулся белоснежной улыбкой и направился к лестнице на второй этаж. Она вела к начальству. Тогда Арсений впервые задумался о том, что впервые чья-то личность его заинтересовала. Потом еще много происходило за те месяцы, что мужчина в очках наведывался в бар, но осталось неизменно одно: он всегда пил «Макаллан» и мягко намекал Алексею, что было бы славно, если бы ему наливал виски один конкретный бармен. Алексей первое время принимал эти слова гостя как пожелание и далеко не всегда заставлял парня перейти за стойку в закрытом зале. Но со временем пожелание превратилось в требование. Начальство четко дало понять, с кем он имеет дело и почему Антона Андреевича лучше не злить. — От него зависит, будем ли мы здесь все работать или закроемся через пару месяцев. И этой фразы было достаточно, чтобы сделать выводы. Алексей предполагал, что дело было в том, что все боялись потерять спонсорство и связи, но он даже не подозревал, о каком спонсорстве шла речь. Но ему хватало мозгов, чтобы решить для себя, что его место в любой момент могли отдать кому-нибудь поумнее и талантливее, поэтому он стал забрасывать Арсения в зал к «шишкам», хотя внутренне противился. Парня радовали только большие чаевые, а в остальном ему намного лучше было разливать коктейли обычным гостям, которые видели в бармене в первую очередь сотрудника бара, а не черт пойми кого: то ли мальчика, которого можно снять на ночь, то ли легкодоступный вариант на вечер. Однако против начальства пойти было нельзя, и своих должностей лишаться никому не хотелось. На этой почве и началась странная история сомнительных взаимоотношений мрачного мужчины в очках и молодого человека с красной бабочкой за стойкой, которая ознаменовала точку невозврата в вечер, когда Арсений сел в черный роллс-ройс. Он не знал, на что надеялся, и не понимал, что его ждет, но ему казалось, что если они не выехали с красивой набережной на шоссе, значит, убивать его сегодня не планируют. Когда машина пронеслась мимо высоких домов и заехала на остров, где у огромного жилого комплекса, обнесенного оградой, уже ждали секьюрити, парень лишь ухмыльнулся, понимая, что его привезли прямо в собственную резиденцию. Так сказать, в логово дракона. Он думал о том, что это было более, чем глупо: привезти черт пойми кого к себе домой, когда, вероятно, были варианты и получше. Но Арсению хотелось надеяться, что его приглашали к себе не с той определенной целью, с которой его пытались выловить все «кошельки». Где-то глубоко внутри его не покидало ощущение, что у этого мужчины были другие планы. По крайней мере, за время знакомства тот произвел впечатление человека, который ценит личные границы, несмотря на то, что многие привыкли считать, что личными границами люди обрастают, только когда добиваются статуса. А до этого момента они не более, чем безвольные пешки. Бармен по жизни побывал в разной шкуре и опробовал разные статусы, но, даже находясь на дне жизни, сохранял достоинство, потому что был уверен: это все, что у него осталось. Может, поэтому он до последнего держал свой выверенный образ и сохранял те манеры, к которым привык. И пускай он ехал в машине с человеком, который мог сделать с ним, что угодно, если бы захотел, но Арсений не чувствовал себя продажной грязной конфетой, фантик от которой снимут и выбросят. Ему с самого начала казалось, что этот мужчина даже не собирался снимать с него фантик. Тот все видел насквозь и интересовался чем-то другим. — Ну, приехали, — он подал молодому человеку руку, и они вместе направились ко входу в дом. — Пойдем? Дмитрий кивнул шефу, отогнал машину и поехал в паркинг, в то время как Арсений в совершенной прострации оглядывался по сторонам. Его бережно вели за запястье, таким образом пытаясь сохранять ощущение, что происходящее реально. В двухстах метрах от забора виднелся пирс и дорожка в маленьких фонтанах, ведущая к спуску к яхтам. Повсюду пахло деревьями и эвкалиптом, а на зеленых полянах, обнесенных бетонными поребриками, виднелись красивые скульптуры. В изящных клумбах росли цветы, и парень не мог не остановиться, чтобы разглядеть каждый. Мужчина остановился вместе с ним. — Нравятся? — тот ему молча кивнул. — Да, красивые. Есть в садовых цветах что-то удивительное, — он пожал плечами. — Хорошо, когда они цветут себе и цветут, на то они и живые, чтобы в земле расти, а не в вазах стоять. — У меня на подоконнике растут фиалки в горшочках, устроит? — ему снова просто кивнули, не собираясь продолжать диалог. — Тоже не одобряю эти веники в вазах. Арсений усмехнулся, подошел ближе и внимательно взглянул в чужие глаза, пытаясь отыскать их через очки. — Это Вы так предлагаете подняться к Вам в квартиру? — и сложно было определить: то ли это было грязное кокетство, то ли просто нервозность провоцировала саркастические нотки. — Я, по сути, пока ничего не предложил, — он достал ключи из внутреннего кармана, покрутил золотой брелок и спустил очки на нос. — Можем сходить на уток посмотреть, можем по территории пройтись, в шахматы в лобби поиграть или к пирсу спуститься, но лично я все-таки хотел бы поужинать. — Как хотите. Они направились внутрь жилищного комплекса, и, когда оба переступили порог, Арсения пришлось возвращать в реальность второй раз. Он видел многое, но сейчас этот мраморный пол, белые колонны, люстра с позолотой, дорогая древесина и стойка ресепшена с дорогущими лампами максимально контрастировала с тем местом, куда парень возвращался после работы. Его встречала убогая коммуналка, в которой комната была стоимостью в один плафон на светильнике в этом лобби. Милая девушка приветствовала мужчин, напоминала, что с одиннадцати часов ЖК перейдет в уровень повышенной охраны, и просила сообщить, если что-нибудь понадобится. Добирались до квартиры в каком-то забвении: бармен долго смотрел на мерцающие огни в лифте, медленно выходил в коридор, в котором были только двери, ведущие в разные резиденции, и весь оседал, когда его пускали в квартиру. Ему было даже страшно дышать в этих стенах, не то чтобы делать шаг вперед. А хозяин квартиры по-свойски бросал ключи на изящный комод, включал свет и предлагал проходить, улыбаясь и спрашивая: «чего там замер?». Для того, чтобы замирать, причины были. Их встречал широкий холл, усыпанный дверями. Здесь было сложно понять, какая куда вела, и такие огромные пространства интуитивно заставляли сжаться. — По правую сторону гостиная, рядом кухня, есть выход на лоджию, если нужно, — мужчина открывал гардеробную, снимал очки и определял их в выдвижной ящик, где хранилась целая коллекция подобных, то же самое проворачивал с часами — по ощущениям, эта шкатулка с ними стоила как одна квартира в центре Петербурга. — С левой стороны ничего интересного, но есть неплохая терраса. В конце холла с двух сторон есть две гостевые спальни. — Есть вероятность, что я пойду искать уборную и зайду куда-то, откуда потом будет не найти выход? — Арсений только сейчас отмирал, оглядывая светлые стены квартиры и даже не пытаясь прикидывать, какой здесь мог быть метраж. Мужчина подходил к нему ближе, тактично помогал снять кожанку, отправлял ее в гардеробную и стягивал свой пиджак. Они столкнулись взглядами на пару секунд, но молодому человеку этого хватило, чтобы разглядеть чужие глаза — болотистые, манящие и очень глубокие. Ровно такие, которые заманивают в свой омут, заставляют увязнуть и не оставляют возможности выбраться. — Их здесь четыре штуки, самая ближняя справа от тебя, — хозяин квартиры открыл дверцу, демонстрируя изящную ванную комнату, свет в которой работал по датчику движения, — остальные у спален. Здесь сложновато потеряться, лабиринтов нет. — И темных зон, откуда нереально выбраться тоже? — молодой человек пытался в юмор, пока самого одолевало волнение. Ситуация складывалась странная. Мужчина вел себя так, словно не происходило ничего «из ряда вон»: он по-свойски вытаскивал тапочки, сделанные из бедной овечки, убирал свои оксфорды в гардеробную и провожал гостя в холл. Парень мало чего в жизни боялся, да и сейчас дело было совсем не в страхе. Просто повисла странная интрига, которая вызывала легкую дрожь, простреливающую грудь. — Вон та дверь, — ему ткнули пальцем в самый конец холла. — Иногда мне самому мой кабинет напоминает темную зону. Когда захожу, потом еще долго оттуда не выбираюсь. Поэтому, если захочешь на террасу, дай знать, проведу безопасным путем. На его лице мерцала ухмылка. Слово «безопасно» из уст этого человека звучало сюрреалистично. Ощущение безопасности здесь было очень эфемерно. Они прошли в гостиную, откуда уже доносилось множество ароматов. Арсений сел на мягкий диван, разглядывая вид за панорамными окнами. Мужчина, как ни в чем не бывало, мыл руки, шел к огромному холодильнику, вытаскивал заготовленные сорбеты, проверял лосось и включал духовку на разогрев. На столе уже стояла овощная нарезка, горело пару светодиодных свечей. Здесь кто-то все приготовил к их приходу, и молодого человека эта подготовка к встрече сильно смущала. Тут всё просчитали на много шагов вперед. — Я так понимаю, ты не обедал еще сегодня? — пока один суетился на кухне в своей белоснежной рубашке, закатывая ее рукава, чтобы не измазать, другой смотрел куда-то вдаль, подогнув под себя ноги и не понимая, куда его завела судьба. — Лосось минут через пятнадцать будет идеальной готовности: не сырой и не перепеченный, — он подошел к холодильнику, открывая одну створку и изучая бутылки, расставленные на специальном хрустальном подносе. — Вино какое предпочитаешь, белое или красное? — эта тишина начинала надоедать. — Возможно, если поищем, найдем и розовое, но надо… — его резко перебили. Арсений встал с дивана, подошел ближе и облокотился о стену, изучая профиль мужчины. Это все походило на какой-то абсурд. Пока обычный парень из неплохого бара стоял в своих потрепанных джинсах и старой футболке, думая лишь о том, как нелепо он выглядит в интерьерах этой квартиры, ее хозяин в своем костюме, весь с иголочки, крутил в руках бутылки, выбирая, что сегодня они будут пить. И у происходящего не было ни одного адекватного объяснения. — Скажите честно, что я тут делаю? — на него перевели пронзительный взгляд. В нем была все та же сталь, которая не уходила, даже если ее пытались перекрыть темными очками. Холодильник продолжал гудеть, бутылки в руках продолжали крутиться, а Арсения продолжали изучать. Чужие болотистые глаза казались сканером, проходящимся с ног до головы, получая ровно ту информацию, которая была нужна. — Пока просто стоишь, хотя мог бы сесть за стол, — ему ехидно улыбнулись, выставляя белое и красное вино и доставая бокалы с верхней полки. — Вы прекрасно понимаете, о чем речь, — но молодой человек все же послушался, отлипая от стены и усаживаясь за дальний край стола. — Зачем я здесь? — Поесть хорошего лосося, — мужчина протянул ему бокал, разложил приборы и сам облокотился о кухонную тумбу. — Разве нужны еще какие-то причины? — Полагаю, что Вам — да, — он усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Ради чего это все? Хозяин квартиры сложил руки на талии, поправляя свой галстук и одергивая задравшуюся жилетку. Его гость, мнущий салфетку, которая предназначалась для того, чтобы положить ее на колени, продолжал смотреть в зеленые глаза, ища там какие-то ответы. Но ответов последовать не могло: эти глаза умели скрывать мыслительный процесс. — Такой же вопрос можно было бы задать и тебе, — он подошел ближе, аккуратно забирая у парня салфетку и наклоняясь ближе, но продолжая выдерживать дистанцию. — Ты знаешь, кто я, но при этом согласился поехать со мной, даже не понимая куда. Свою цель на вечер я знаю: вкусный ужин после долгого дня, — а вот… — у духовки заиграла мелодия, уведомляя, что лосось можно доставать, — ради чего ты здесь, уже любопытнее, — он взял рукавицу, достал противень — и по комнате разнесся такой аромат, что желудок моментально заурчал. — Хотелось бы предположить, что тоже ради этого славного лосося с прованскими травами. Арсений закидывал ногу на ногу, пока мужчина доставал лопатку, забирал у молодого человека тарелку и выкладывал блюдо вечера. Мысли шумели, мешались и теперь окончательно сводили с ума. Бармен смотрел на хозяина квартиры, вспоминал последние встречи в баре, думал о том, что, вероятно, о его личности тот все узнал еще после первой встречи, и размышлял о том, что привел себя в клетку, в которой сейчас подавали лосось. — Возможно, я знаю, кто Вы, Антон, — тот ухмыльнулся, впервые слыша свое имя от этого парня, — но это не мешает мне задаваться вопросами, чего Вы хотите на самом деле. Уж вряд ли простого ужина. — С видом на Финский залив, я попрошу, — он отдал тарелку гостю, положил рыбу себе и уселся за другой конец стола. — И здесь все проще, чем тебе кажется. Действительно, я хочу просто поужинать. — Допустим, — Арсений тяжело вздохнул. — Допустим, просто ужин. Мужчина взял бутылку красного и повернулся к гостю. — Не против полусухого? — ему только покачали головой. — Вот и отлично, — аромат хорошего вина наполнил всю комнату, мешаясь с запахом запеченной рыбы и овощей. — Но все же, извини за бестактность, мне даже интересно, чего, по твоему мнению, я хочу на самом деле, раз пригласил тебя на ужин. Парень взял бокал и даже не почувствовал, как к нему прикоснулся чужой — и раздался легкий звон. Первый глоток вина знаменовал начало ужина и вереницу подобных вечеров. — Не знаю, не думал об этом, — а ухмылка выдавала — врал. — Лучше Вы сами мне об этом расскажите. — Уже рассказал, зачем ты здесь, — так и сидели по краям стола, и, пока Антон начинал трапезу, его гость даже не притронулся к еде. — А рыбу попробуй, получилась очень даже неплохо. — Тогда я спрошу по-другому, — он отправил в рот кусочек лосося, сделал второй глоток и нахально улыбнулся. — Почему я тут? Ему улыбнулись в ответ, только иначе: победно, властно. Мужчина выдержал паузу, взял бокал, «разболтал» вино, вдыхая его аромат, и наклонился ближе, несколько сменяя тон. — Потому что ты мне понравился, — и ни одна мышца на лице не дрогнула, чтобы не сбить лощенное самодовольство. — Вот и все. — Значит, понравился, — в движениях бармена теперь сквозило легкое превосходство, которое он и без того демонстрировал в диалоге. — А если я вдруг Вам скажу, что мне не нравятся мужчины, то… — он изогнул брови, демонстративно показывая, что правила этой игры ему понятны, — разочарую? Антон занес бокал, чтобы чокнуться еще раз, но замер на пару секунд в размышлениях. — А если я вдруг спрошу напрямую: «хочешь сказать, тебе не нравятся мужчины?», ты ответишь простым «нет»? — но Арсений был не настолько хорош, чтобы эти правила обойти, поэтому все, что ему оставалось, — тактично промолчать. — То-то же, — и послышался звон бокалов. Дальше не говорили, ужинали в молчании. И в таком же молчании курили на лоджии, и каждый думал о чем-то своем. Бутылку вина так и не закончили, но в алкоголе не было никакого смысла: здесь все дышало пьяным дурманом. — Если захочешь остаться — любая из двух спален в конце холла твоя, в левой есть санузел, — хозяин квартиры сделал последнюю затяжку и потушил сигарету. — Захочешь уехать — Дмитрий тебя отвезет, куда скажешь. — И что, ничего взамен? — Взамен за ужин? — он ехидно ему улыбнулся, а Арсений только кивнул. — Ничего. — То есть я могу уехать прямо сейчас, если захочу? — парень перевел взгляд на Антона, зная, что тот на него и так внимательно смотрит. — Ты не хочешь, в этом сложность. — Не хочу, ты прав, — бармен хотел исправить себя и поменять местоимение, но ему не дали, высказывая все одним только взглядом. Вторая сигарета тоже улетела в пепельницу. Солнце медленно садилось за Финский залив, оставляя две души в рыжих лучах. — На «ты» мне нравится больше, не исправляйся, — впервые за долгий вечер в болотистых глазах мигнула какая-то искорка жизни. — Тогда, останешься? — Останусь, — он лишь пожал плечами. — Пижамный комплект оставлю на кровати, — ему прошептали тихое «спасибо». — Завтра есть в баре смена? — Да, со второй половины. К трем надо быть, — и все это теперь еще более походило на сюр. — Скажу Дмитрию, он отвезет, — мужчина вышел с лоджии, оставляя дверь открытой. — Но после завтрака, — и улыбнулся напоследок. — Спокойной ночи, Арсений. — Спокойной ночи. Вспоминая этот вечер, Арсений думал о том, что по-настоящему все пошло не так, когда он услышал голосом Антона «спокойной ночи». Не тем ледяным тоном, каким тот разговаривал всегда. Не тоном «Медиатора», знающего себе цену. А тоном Антона, который обещал своему гостю завтрак, совсем ничего не требуя взамен.