Медиатор

страсти страшен обрыв для меня и для вашей гордости отойдите от этой пропасти разорвет на куски нас мы друг другом растерзаны не бросайте меня в эту бездну я от вас совсем скоро взвою, но такой улыбке сдаются без боя залпы стихли, оружия сложены ваши руки не там, где им быть положено что я делаю, Боже! (алоевера — страсти)

***

present

— Доброе, — мужчина зашел в комнату с подносом, на котором уже стояла чашка кофе и тост, — проснулся уже? — Арсений медленно выходил из сна, все ещё находясь в легкой дреме. — Еще пару минут… — он что-то бормотал, зарываясь сильнее в подушки. — Просыпайся, дорогой, никакой пары минут, — к нему сели на край кровати, отчего постель слегка промялась, и мягко провели ладонью по волосам, спутавшимся во сне. — Сегодня у нас классический английский завтрак, причем сделанный своими собственными руками. Так что надо подниматься, пока глазунья и бекон не остыли. Антон наклонился, оставляя легкий поцелуй на чужой щеке, и аккуратно стал стягивать одеяло. — А с Евгенией ты что сделал? На это оставалось только посмеиваться, потому что первое, о чем спрашивал парень после пробуждения, — куда подевалась гувернантка. — Она к вечеру приедет. Я решил, что завтрак сегодня должен быть на мне. Мужчину потянули на себя, заставляя его подставить руки, чтобы полностью не упасть в кровать. Арсений открывал глаза и сонным взглядом изучал нависающий над ним силуэт. — Люблю, когда ты готовишь, — он обвил чужую шею руками и еле видно улыбнулся. — Но, если бы ты это делал не только в качестве «пира на тонущем корабле», любил бы больше, — и уголки губ медленно поползли вниз. — Что стряслось, пока я пытался доспать свои часы сна, украденные, между прочим, тобой же? И хотя теплые руки обвивали шею, а пальцы нежно поглаживали выступающие венки, в спальне уже разгоралась тревога, заполняющая каждый угол. Ничего хорошего от сегодняшнего утра уже можно было не ожидать. — Все нормально, просто… — мужчину потянули к себе ближе, заставляя того максимально сократить расстояние. Их лица в секунду оказались непозволительно близко. Антон смотрел на молодого человека долго, пронзительно, тем взглядом, который так редко показывался, — под коркой стали плескалась нежность. — Просто что? — мужчина сдался, падая в теплые объятия. И никого уже не волновало, что выглаженный пуловер пойдет складочками, а рубашка под ним помнется. Это было неважно, потому что руки тянули ближе, игнорируя смявшееся одеяло. — Просто ты слишком редко остаешься на завтрак, — Арсений только закатил глаза. — Когда еще будет такая возможность… — Сейчас еще скажешь, что ради этого ты даже встал пораньше? — Может, и скажу. Они взглянули друг другу в глаза, и мужчина сразу же увидел: ему не верили ни на йоту. — И нагло мне соврешь, — парень поднялся на кровати, поправляя съехавшую футболку. — Я знаю, что ты уезжал ночью. Холодные ступни сейчас не согревал даже пол с подогревом. Потому что холод шел изнутри. Антон отодвинулся, протянул молодому человеку чашку кофе с подноса и тяжело вздохнул. Этот человек всегда его видел насквозь, может, даже с самой первой встречи. — Хороший завтрак меня оправдает? — а в обычно безэмоциональном тоне скользнула нотка тревоги. Той самой, которая вспыхивает, когда боишься кого-то случайно задеть. — А дальше по списку примирительный секс, очередная романтическая лабуда, и я уже вне себя от счастья, — одной только фразой Арсений заставлял смутиться человека, который мог одним взглядом заставить любого упасть на колени от страха. — План угадан? — он повернул голову на мужчину, делая глоток кофе и надменно его разглядывая. — Умно, ничего не скажешь, содержанки ведь любят такое: чтобы их не посвящали особо ни в какие проблемы, кроме того, не остыла ли глазунья. — Ты не содержанка, прекращай. — Вот именно, — он наигранно выделил это обычно теплое обращение, — я не содержанка. Мы ведь давно выяснили, почему я тут, — парень подсел ближе, теперь практически шепча в ухо, — и ради чего. Уж совсем не для того, чтобы смотреть спектакль «это просто завтрак, и я не пытаюсь им отвлечь твое внимание от происходящего». Так никто не имел права с ним разговаривать. И никто не имел права вести себя настолько дерзко в его же квартире. Но этому парню было позволено все, и совсем не за красивые глаза. — Мне все еще хочется это отрицать и делать вид, что это действительно просто завтрак. Мужчина тяжело вздохнул и отвернулся, чувствуя, как от чужого теплого дыхания по шее побежали мурашки. Ситуация становилась фатальной. Да, для того самого человека, который обычно сам провоцировал такое напряжение на переговорах, что стекла лопались. — Ты никогда ничего не делаешь «просто так», — Арсений демонстративно встал, поставил чашку на поднос и отошел к комоду с зеркалом, чтобы привести себя в порядок. — Не мне тебе об этом напоминать. В чем смысл наивно верить в то, что тебе просто захотелось пожарить бекон? — а сам рутинно расчесывал волосы, делая вид, что сейчас шел обычный будничный разговор. — Может, иногда бы и стоило наивно верить в то, что я могу что-то делать и без какого-то коварного умысла. А Антон все так же смотрел в пол, сидя на кровати. Кажется, кого в жизни он только ни видел, с кем только ни разговаривал и со сколькими ни разбирался, никакой опыт не помогал в общении с этим человеком. Потому что разговаривал с ним не «Медиатор». — Тогда тебе бы стоило найти кого-нибудь попроще, — молодой человек самодовольно ухмыльнулся, прекрасно зная, как мужчина злился на подобные фразочки. — Ну, чтобы миновать эту стадию допросов. У меня, ты знаешь, это профессиональное, и с годами никуда не делось, — Арсений повернулся, чтобы поймать чужой загнанный взгляд. — Ты ведь прекрасно все понимаешь, но почему-то даже спустя столько времени продолжаешь жарить чертову глазунью, надеясь, что я не замечу подвоха. Если бы все те люди, которые приходили на дрожащих коленках к «Медиатору», увидели бы его хотя бы раз таким, сидящим на кровати в смятом пуловере, несколько растерянным и загнанным, они бы сами себе не поверили. Потому что этот человек отдавал приказы, не колеблясь, всегда держал травмат наготове и надменно улыбался, стоя во главе всего, но при этом не марая руки: за него руки марали обученные люди. Он ничего и никого не боялся и давно разучился пугаться крови и чужих криков. Он давно не использовал сочувствие и, казалось, совершенно забыл о том, что это такое: его могли умолять, перед ним могли плакать, стонать от боли и кричать. А «Медиатор» лишь смеялся в лицо, щелкал пальцами, подзывал «мальчиков» и шепотом сообщал — «убрать». Пока на улице дворники очищали улиц от листьев, ему приходилось очищать свой путь от ненужных людей. Но стоило только Арсению появиться в его жизни, и что-то хрустнуло: ему стало страшно делать больно. Правда, распространялось это только на одного человека, но суть не меняло. И пока ночами подписывались договоры, пока переводились огромные суммы, дома спал человек, ради которого приходилось уезжать под утро в разгаре партиек в казино, где мужчина играл на нечеловеческих условиях: «выиграю, и Ваш бизнес потонет быстро, как яхта со сломанным парусом», «все активы перейдут мне в случае выигрыша», «держите руку на пульсе и готовьте открывать ваши трастовые фонды, сегодня вы будете в проигрыше». Он знал, что выиграет, и выигрывал. Но готов был уехать посреди мероприятий, наплевав на свою репутацию, хотя прекрасно понимал, что его «песики» разных мастей будут неодобрительно смотреть ему в спину. Причина в такие ночи была одна: дома спал тот, ради которого нужно было вернуться. Потому что не так часто удавалось рухнуть не в холодную постель с накрахмаленными простынями, а под бок к человеку, который всегда крепко сжимал в своих объятиях во сне. Арсений сквозь сон редко что-то бормотал, только спрашивал «это ты?», и, когда чувствовал поцелуй в висок, успокаивался, тихо делая вывод — «ты». Потом всегда накрывал их обоих одеялом и проваливался в сон вместе с Антоном. Было еще достаточно причин, по которым было бесполезно играть в какие-то игры с этим человеком, но одна была весомее всех: у мужчины переставало получаться быть тем, кого он строил из себя множество лет, когда на него смотрели прозрачные голубые глаза. Смотрели и выставляли перед судом. Возможно, самым страшным судом — сердца. — Послушай, я… — ему не собирались давать возможность договорить. Арсений над ним возвышался, опираясь о комод и внимательно разглядывая мужчину сверху вниз. — Кто заказчик? — и повисла звенящая тишина, которую разрезало только сбивчивое шумное дыхание. Антон тяжело вздохнул, взглянул на парня, в очередной раз решаясь на то, что при других обстоятельствах ему бы казалось нереальным. Он никогда не обсуждал свои дела и никогда в них никого лишнего не посвящал. Потому что было простое правило — «нельзя». «Нельзя», и все. Но здесь уже давно все пошло не так, поэтому не оставалось ничего, кроме как сдаться этому пытливому взгляду. — Хочешь узнать о деле? — а сам закусил губу, чувствуя легкую нервозность. — Хочу быть в деле, Антон. На это мужчина только выгнул бровь, чувствуя, как ускоряется кровообращение. Он знал, что был готов пойти на многое, и уже предполагал, на что был готов пойти сам Арсений. Иногда он думал, что они сошлись, в первую очередь, на этой почве. Ведь говорят, что психопаты притягивают потенциальных жертв. Плохо только, что иногда сами психопаты оказываются жертвами в руках друг друга. — Ты же понимаешь, что у меня уже не получится отделаться ни яхтами, ни английскими завтраками, ни шелковыми рубашками, если ты в это ввяжешься… — к нему протянули руку и крепко взяли за запястье — этого ответа было достаточно. — Мой мир, он… — Сложный, я знаю. Но он когда-то был и моим миром, — и конечная — ладонь в ладонь, пальцы переплелись. — Кто заказчик? — Уверен? — это был последний шанс дать заднюю. — Уверен. Антон коротко коснулся губами чужих костяшек и потянул Арсения в сторону кухни. — Надеюсь, ты помнишь, как сильно я хотел тебя от этого уберечь, — здесь сложно было понять: то ли это прорывался голос «Медиатора», который знал, что в замесе никогда не должно быть никого из близких людей, то ли самого Антона, который понимал, что, если вдруг вся эта кутерьма криминала ранит Арсения, он и сам живым потом не выберется: убьет всех, кто к ранению будет причастен. — Помню, — тот повернулся, чуть приподнялся на носки и коснулся губами губ мужчины, чувствуя, как чужие руки медленно поползли ему на талию. — Еще как помню. Но у всего есть срок годности. У моего обещания — не лезть до последнего — тоже, — его наконец поцеловали в ответ. — Поэтому спрашиваю еще раз. Кто заказчик? Дальше они все-таки завтракали, обсуждали план ближайших действий и открывали дверь в кабинет «Медиатора», чтобы обсудить заказчика и выбрать стратегию исполнения дела. Антон хотел спросить, почему парень решался на этот необратимый шаг именно сейчас, спустя почти год их знакомства. И пусть «Медиатор» никогда ничего не делал своими руками, только умело передвигал шахматы на поле, называя это «стерильностью», он ясно чувствовал, в каком мраке купались остатки его человечности. В этот мрак ему ужасно не хотелось тянуть и Арсения. Но он понимал, что тот долго не сможет — в какой-то момент сорвется, потому что эта тьма была слишком манящей. Особенно, если с этой тьмой засыпаешь в одной постели, если эта тьма выцеловывает спину и нежно прикусывает кожу, заставляя доверяться всецело, если она мягко обвивает руками тело, приносит крышесносное удовольствие, заставляющее сбиваться на шипение и жалобные просьбы из чехарды слов: «пожалуйста», «больше», «ближе», «еще», «сильнее», «резче». Чтобы в конце обмякать, зная, что руки этого дьявола тут же поймают и нежно уложат на белое пуховое одеяло. А еще Антон знал, что тот, кто однажды сделал своей жизнью раскрытие серьезных преступлений, кому не раз приставляли ножик к горлу, кто упек за решетку ряд неуловимых преступников, не мог не поддаться искушению. Эта тьма для парня была родной, и тянуло его к ней не просто так. Ему были нужны не завтраки и подачки, в которые с ним игрались, ему нужна была эта монетка, внезапно появившаяся в его жизни, на которой вместо орла было написано «Антон», а вместо решки — «Медиатор». Та самая, которая вернула бы чертовой жизни хоть какой-то смысл. Теперь сложно было сказать, когда все закрутилось и привело к тому, что теперь двое мужчин искали информацию на жертву, которую кратко описал клиент. Когда-то в этой квартире Арсений боялся сделать лишний шаг и с недоверием оставался ночевать в гостевой спальне, когда-то он опасался этого мужчину в очках, а теперь выбирал его сторону. По сути, с момента, когда парень переступил порог квартиры, он выбрал эту сторону, но ему до последнего давали возможность все взвесить, старательно разграничивая рабочие и личные отношения. То, что происходило между этими двумя последние полгода, и отношениями-то было не назвать. Но Арсений был готов сделать окончательный шаг во тьму, ту самую, которая уже давно ждала его возвращения.

***

Встреча была назначена через два дня. И за эти два дня молодой человек успел весь известись, понимая, что где-то внутренне был не совсем готов снова погружаться в тот мир, из которого еле унес ноги. Но он его манил, притягивал, а присутствие в нем Антона это желание только усиливало. Поэтому вечером он садился в машину, которая везла его на Крестовский, чтобы подобрать темные очки, костюм, выбрать кобуру для пистолета, снова ощутить, что такое держать оружие в руках, надеть легкий бронежилет, потому что ему не могли позволить поехать на подобную сделку без защиты, и найти кожаные перчатки, которые должны были скрыть руки — лишние отпечатки были бы не в тему. Антон наблюдал за тем, как Арсений застегивал белую накрахмаленную рубашку, выбирал себе ремень из коллекции и превращался в одного из банды «Острых козырьков». Жалко только, что в реальной жизни все выглядело не так романтично, но все же, как и братьям Шелби, ему было не занимать красоты. «Шикарный», — думал «Медиатор», подбирая парню запонки. А сам тем временем обговаривал четкий инструктаж: как себя вести, что говорить, если о чем-то спросят, и когда лучше молчать. Много лет назад, будучи еще совсем юнцом, Арсений выучился этим правилам, но, когда криминальный мир остался позади, растратились и все навыки поведения в нем. Поэтому теперь он чувствовал легкую тревогу. — У нас будет где-то полчаса: сначала заглянем к моему старому другу, ты отдашь ему папку по «цели», — молодой человек взял ее с комода и протянул прямо мужчине в руки. — Он задаст мне пару вопросов, коротко обговорим пожелания заказчика, обсудим, кто из наемников за это дело возьмется. Цель сложная, чиновничья шишка, туда нужен с опытом. Тех, кого мы с тобой отобрали, «Комиссар» может отмести, будь к этому готов, — и кажется, пару дней назад они еще мирно пили чай на кухне, а сегодня от «мирных чаепитий» не осталось и следа. — С ним не спорь, ничего ему не говори, если сам не спросит. Он свое дело знает, достанет лучшего киллера из-под земли. — А «Комиссар», он… — мужчина уловил суть вопроса прежде, чем тот был полностью сформулирован. — Он — один из немногих, с кем у меня выстроено подобие доверительных отношений, — Антон подошел к парню ближе, чтоб помочь завязать галстук. — Под ним бесконечное количество обученных людей, которые внедрены во все структуры. В том числе государственные, — послышалась едкая усмешка. — Хоть это и звучит, как оксюморон, но власти не просто так его держат так близко, потому что и им иногда нужно убирать пешки с игровой доски. Пальцы медленно перебирали дорогущую ткань галстука, закручивая узел и изящно вытягивая шелковую полоску ткани. Арсению оставалось только рассматривать чужое гладковыбритое сосредоточенное лицо. — Однако тем не менее даже с ним вместе вы не работаете, — ему на это только таинственно улыбнулись. — Действовать в сотрудничестве — это все еще, так-то, действовать одному, но только с дополнительным костылем. — У «Комиссара» слишком тесные отношения с властями, а у меня с ними они не такие уж сахарные, — мужчина знал, что «Медиатор» бесил и органы, и вышестоящих лиц, потому что обладал неподконтрольной властью, которую нельзя было никак пресечь, а его невозможно было отследить и поймать. — И мы все понимаем, что рано или поздно, когда эти «шишки» осознают, каким могуществом обладает этот человек, и что может сделать, имея своих людей повсюду, его прижмут. — Но тем не менее он с тобой сотрудничает, предоставляя свои услуги, хотя его безопасность это, вероятно, пошатывает, — Антон чуть ослабил галстук молодому человеку и мягко прогладил ладонями рубашку. «Шикарный», — крутилось у него на уме. — Пошатывает еще как, но я — эдакое исключение, скажем так, — Арсений хотел было открыть рот, чтобы спросить, но его тут же осадили: — На вопрос «почему?» не отвечу. Просто слишком много лет друг друга знаем, и наша взаимовыручка вопрос не только «мафиозного устава». Они продолжили собираться, и обоих пробивало каким-то странным чувством. «Медиатор» впервые работал не сам, впервые брал с собой на дело другого человека. Он был заинтригован, потому что прекрасно понимал, кто именно с ним поедет и насколько весомее в этом случае окажутся результаты встречи. Ведь дело не только в том, что Арсений будет рядом, тем самым давая опору, но и в нем самом: в его глазах, его чуйке, его ощущениях. Он увидит насквозь каждого, кто решит играть не по правилам «Медиатора». И это заставляло ток проходиться по телу: теперь можно было надеть свои черные очки, поправить смокинг и поцеловать кисть любимого человека. Того самого, который не позволил бы оплошать на сделке. — Хорошо, допустим, с этим выяснили, а дальше? — голос парня вырвал мужчину из размышлений. — Дальше мне нужно будет самому кое-что решить. Это минут десять: я изложу уже подготовленной группировке краткую стратегию, опишу «цель», позиции каждого, сориентирую по месту, — он перевел внимательный взгляд на Арсения. — За время, пока меня не будет, а «Комиссар» уйдет к себе, с тобой будет моя охрана и, соответственно, его сопровождающие, потому что ты на его территории. Но все равно на всякий случай и сам себя обезопась: кури только свои сигареты, не пей ничего, что тебе предлагают, не завязывай диалогов и запомни: ни при каких обстоятельствах не называй своего имени, — он наклонился к нему ближе, оставляя легкий поцелуй у уголка губ. — А еще прошу: не свети мордашкой. Ты ослепителен, но сохраняй конфиденциальность. Меня не тронут, а тебя заденут, если разузнают, кто ты на самом деле, — Антона аккуратно взяли за руку, поглаживая большим пальцем по тыльной стороне ладони. — А я все же еще хочу, чтобы ты мне продолжал наливать «Маккалана» в баре. — Вас понял, кэптэн. И губы столкнулись, запечатывая итог этого разговора. Мужчина попросил молодого человека поторопиться со сборами, пока сам сбегал в лобби, передавая Дмитрию папку, и отдавал последние указания. Оставались последние часы до начала конца длиною в долгие месяцы.

***

Машина подъехала прямо ко второму выходу из комплекса, позволяя Антону проскользнуть мимо ресепшена и не встретить никого лишнего. Он закинул папку и пальто Арсения на диванчик, но сам усаживаться не торопился. Даже если бы перегородка не была прозрачной, все равно бы почувствовался чужой неодобрительный взгляд. — Мы же не одни сегодня поедем, да? — Дмитрий тяжело вздохнул. — Ты прозорлив. — С некоторых пор Вы стали просить меня ставить в подлокотник воду с газом, — он повернулся на шефа, смотря как тот мнется в дверях. — А Вы ее ненавидите. И сегодня утром заказали тоже. Мужчина закатил глаза, как бы ругая собственную очевидность, проверил обмундирование под сидением на экстренный случай, багажник на наличие дополнительных средств обороны и аптечки и все-таки сел в машину. Повисла неловкая пауза. Его сейчас определенно осуждали. Но границы были границами, и переходить просто так их было нельзя. — Да, ты прав, Арсений едет сегодня с нами. Нельзя было переходить до определенного момента, пока кто-то не заводил разговор, который уже своим тоном давал понять, что «нейтральным» он уже не получится. Так и простояли у второго выхода в молчании еще пару минут. Разговаривать в припаркованной машине казалось штампом из дурацких сериалов, но здесь не было другого выхода. — Антон Андреич, хотите знать мое мнение на этот счет? — Дмитрий поправил солнцезащитные очки, пиджак и повернулся к шефу, разглядывая его встревоженное лицо через прозрачную перегородку. Тот пытался играть в «начальника», но получалось плохо. Маска с его лица норовила слететь. — Дим, сегодня ты просто мой водитель, — и сколько же вранья было в этой простой фразе. — Мнение водителя учитывать не предполагается. — Это сегодня, — он ухмыльнулся, зная, что Антон противостоять ему не сможет, потому что не просто так тот давно записал его в свои личные «исключения», — вообще я еще и Ваш друг. Не хотите слушать мнение водителя, послушайте мнение того, кто с Вами уже переживал подобное. От этого напора пришлось даже отвернуться. — Говори. Кажется, прозвучало одно слово, но и оно далось непросто. — Есть ощущение, что Вы сворачиваете куда-то не туда, — Дмитрий вернулся к себе за руль, смотря куда-то вдаль. — Не примите за личное оскорбление, но Вам не кажется, что это несколько выходит за грани? Я не лезу в Ваши личные отношения, но есть вещи, которые касаются не только Вас, — Антон начинал нервно постукивать пальцами по кожаной обивке дивана. — Я могу на многое закрыть глаза, даже на то, что Вы пустили к себе домой следака, который когда-то занимался нашей организацией, и еще непонятно, не нами ли лично, ища удобный способ подобраться ближе… — Он криминалист, Дим. Это другое. Тот только демонстративно цокнул, выказывая свое отношение к этим словам. — Сколько раз его чуть не убили? — он развел руками, оборачиваясь к своему пассажиру в попытке что-нибудь ему донести. — Что-то я не слышал, чтобы криминалистов, которые просто походили на месте преступления и повыдвигали гипотезы, несколько раз пытались убить, устраивая покушения, — повисла короткая пауза. — Вы вообще видели то, что мы на него нашли? Там на огромное дело хватит. — Видел. — Он не простой криминалист, Антон Андреич, и Вы это прекрасно понимаете. Это человек, у которого вместо мозгов склад головоломок, и он обыграет нас всех так, что мы даже из страны не успеем выехать. Дрожь переходила в тремор, заставляя мужчину теперь трясти ногой, обдумывая эти слова. Но он был уверен в человеке, которого приютил в своем сердце, поэтому даже не видел смысла спорить с чужим голосом разума. Для себя ему все было и без того понятно. — Сгущаешь краски, — ему на эту наивную фразочку только тихо рассмеялись. — Арсений не работает в органах уже кучу лет, да и после того, что с ним там случилось, он туда и не вернется — путь закрыт. — «Бывшей ментуры не бывает». Напомнить, кто это говорил? — сзади покачали головой. — Вот именно. Пускай ваши отношения — дело личное… — его резко оборвали. — Не нужно, — а губу закусил — нервы, — нет никаких отношений. — А вы их разве не хотите, Антон Андреич? — контрольный выстрел в голову прозвучал неожиданно. — Просто это выглядит как что-то очевидное, и оно должно быть для вас серьезным сигналом тревоги, — снова возникла секундная заминка «на обдумать». — Но почему-то сейчас Вам кажется лучшим выходом — закрыть глаза на происходящее. Вы всегда разделяли личное и рабочее, но в этом случае — нет, поэтому я и уверен, что Вы сворачиваете куда-то не туда. Одно дело — пустить следака в свою постель, хотя и это мне кажется самоубийством, но брать его с собой на финальную сделку… — Дмитрий крутил пальцем у виска, боясь даже представить, чем это могло кончится. — Вы сами подумайте, а если вдруг… — Не если, поехали, — и роллс-ройс ожил. — Подъедь к главному входу. Надо забрать Арсения. Его менеджер-водитель медленно выезжал на асфальтированную дорожку, больше ничего не комментируя. Они просидели в тишине все то время, пока ждали, когда же молодой человек спустится из резиденции. Дверь комплекса открылась через десять минут, а вместе с ним и последняя возможность Дмитрия подвести для себя итог. — Я буду рад молчать до последнего, но тогда Вы хотя бы дайте знать, когда большую часть доходов переводить зарубеж. Так и уезжали с Крестовского. В молчании и напряжении.

***

Дорога их вела по шоссе в Выборгскую местность, где один за одним вырастали охраняемые коттеджи и огромные элитные поселки. Их встречал огромный белый дом, обнесенный громадным забором, с собаками на привязи и толпой охраны с автоматами у входа. Навстречу роллс-ройсу выходила девушка в костюме на высоченных шпильках, которая указывала водителю, в какой из гаражей лучше поставить машину. Она быстро окинула взглядом Антона, поздоровалась с ним, протягивая руку для поцелуя, и тут же спросила, на сколько персон готовить переговорную. Когда ей сказали «на двоих», то ее зрачки мгновенно расширились. Больше ничего не выдавало, что она думала по этому поводу: фарфоровое лицо словно было лишено мимики. — «Медиатор» на месте, — проговорила она в свою гарнитуру и пригласила гостей в дом. — Вас примут через пару минут. Пока располагайтесь. Девушка застучала каблуками по коридору, а у Арсения в этот момент застучали шестеренки в мозгу. Слишком диссонировали эти интерьеры и общая атмосфера с тем, чем была его жизнь последние несколько лет. И ведь забавно: с приходом в нее Антона на социальном уровне так ничего и не поменялось: осталась та же должность, тот же бар и та же коммуналка с клопами и постоянно пустым бойлером. Он знал, что для мужчины деньги были последней проблемой, и, если бы бармен захотел, ему бы подарили все, и даже больше. Что называется, «достали бы звезду с неба» или, как минимум, купили бы возможность назвать ее красивым именем, что на латыни обозначало «искусство». Но принципы играли свою роль. С самого первого дня их странных взаимоотношений парень ясно дал понять свою позицию, а ее приняли, пускай и не без вопросов. Вообще, стоило бы каждому поучиться у Антона той галантности, с которой он подходил к тому, кто когда-то ему «просто понравился»: полная свобода, никакого финансового давления, никаких требований чего-то взамен за заботу, будь она в виде подарков или слов, исключительно обоюдное желание и все только по согласию: от заварки чая до постели. Возможно, так все и устроено в нормальном мире, но у глав «русской мафии», держащих в узде огромную криминальную элиту, в которой серьезные дядьки, как собачки, слушают своего хозяина, картина мира обычно несколько изменена. «Медиатор» привык получать все, что хотел, привык, что его слушались и никогда не перечили. Но с Арсением он выстраивал полное равноправие. И у этого были причины. С ним получалось оставаться обычным человеком и иногда забывать, что одним его приказом будут вновь уложены люди, и опять органы будут сходить с ума, пытаясь понять, кто за этим стоит. А теперь этот молодой человек сидел с ним в кресле, дожидаясь, когда «Комиссар» их пригласит, и картинка схлопывалась. Тот обычный мир, в который за руку тянул бармен, проигрывал миру преступному, куда парня всего и полностью неосознанно заманил Антон. Поэтому теперь они сидели друг напротив друга в кожаных креслах, в смокингах и черных очках, пытаясь понять, точно ли это не иллюзия. Но нет, это была не иллюзия, а очень странная жизнь-игра, в которой они пытались существовать. «Медиатор» знал здесь все — он вел себя сдержанно, уверенно, выражая взглядом все, что думает о шныряющих мимо «собачках» «Комиссара». В деле этот человек оказывался совсем не тем, кем был в своей квартире. Он весь покрывался стальной броней, молчал, изредка поправлял бортики рубашки и все свои кольца. Хотелось пошутить, что их можно было использовать не только как украшения, но и как кастеты. Арсений еще не знал, что свой металл тот в далеком прошлом так и применял. Настоящий металл бил очень больно — это было всем известно. Но сейчас Антон предпочитал стерильность и теперь совсем не собирался пачкать руки, как в молодости, чтобы потом отмывать кровь в сортире, дожидаясь, пока из заблеванной кабинки кто-то выйдет. Кольца оставались просто хорошей психологической защитой. Ровно через десять минут к ним вышел молодой парень в изящной жилетке, туго завязанной сзади, с вылизанной укладкой и в идеально начищенных оксфордах. Он выглядел ужасно смазливо, и, судя по лицу мужчины, тому эта вся «сахарность» не очень нравилась. Но «Комиссару» было не так интересно, во что там одеваются его «собачки». Ему было важно, чтобы вопросики обкашливались, деньги делались, работа работалась. Остальное не волновало. — «Медиатор», — молодой человек протянул руку, — здравствуйте. Рады снова Вас у нас видеть. — Взаимно. Ему пожали руку в ответ. — А это Ваш… — смазливенькое личико надменно оглядело чужого компаньона. — Мой мужчина, — как оказывалось, вот в таком статусе Арсений должен был сегодня участвовать в сделке. Антон мог выбрать любое наименование, но выбрал именно это: «мой мужчина». Так не говорят о людях, которые ничего не значат. Так говорят о тех, кого любят. Но об этом сейчас времени думать не было. — И с каких пор Вы таскаете своих куколок на серьезные разговоры? — мальчик усмехнулся, а лицо «Медиатора» скривилось в секунду. Тот медленно отодвинул полы полупальто и сжал руку на травмате. Казалось, будучи бывшим криминалистом, Арсений уже ничему не удивлялся, но эта ситуация его выбивала: он не мог не улыбаться, когда кто-то за него вступался так, не мог не думать о том, какая власть была в руках этого мужчины и как одним движением тот мог заставить мальчика задрожать. Арсению бесконечно нравилась эта сила в Антоне. И не только потому, что его статус был синонимом слова власть. Он бы и без статуса не терял такой энергетики. Но сейчас это просто сводило с ума. Улыбаться было нельзя, реагировать слишком сильно — тоже, но не вскинуть надменно бровь не получалось. За него были готовы прострелить плечо и заставить мучаться от невыносимой боли — парень это знал. Когда они в своем тандеме к этому пришли, до сих пор было тайной, покрытой мраком. Но такая чужая потребность обозначить «тронешь его — и я трону тебя» крыла невероятно. — Не нарывайся, солнышко, — мальчик испуганно отшатнулся. — А то, боюсь, что в моей коллекции куколок случайным образом может появиться еще одна, — «Медиатор» наклонился почти вплотную к чужому испуганному личику, спустил очки на нос и уставился на парня своим стальным взглядом. — И играть ими буду не я. Веди нас к «Комиссару», не трать ничье время. Опоздания — это моветон, — он щелкнул его пальцем по носу и наигранно улыбнулся. — Ладно, понял, не кипишуйте. Был неправ, извиняюсь, — тот сразу же весь осунулся, занервничал и быстро пошел по коридору, ведя за собой гостей. — Но Вы хотя бы скажите имя, как лучше обращаться… А ход был красивый. Жалко, глупый. — Много будете знать, скоро состаритесь, — прошипел Арсений, следуя за обоими. — Или тебе помогут, — Антон устрашающе ухмыльнулся, отходя чуть назад, чтобы поравняться с молодым человеком. Их повели вглубь темного коридора, к роскошной лестнице, которая вела на второй этаж. Мужчина один раз аккуратно коснулся запястья бармена, но так, чтобы в случае чего это можно было списать на случайность: даже в темноте камеры все отслеживали, а чужие глаза внимательно наблюдали со всех сторон. Тот немного волновался, и это чувствовалось. Но сейчас было не время для того, чтобы поддаваться эмоциям. Мальчик проводил их по огражденному второму этажу, открыл огромную железную решетку, следом толстую дверь из дорогой древесины и пригласил к «Комиссару». Крупный мужчина высокого роста вышел из своего кабинета, ласково улыбаясь и, на удивление, с порога заключая Антона в легкие дружеские объятия. Арсений эту близость подметил сразу. Мальчика быстро выгнали из кабинета, язвительно попросив «не мешать дядям разговаривать», и захлопнули дверь. Так они остались втроем в темной комнате с четырьмя кожаными креслами на персидском ковре. И казалось, что больше ничего здесь не было, несмотря на обилие всяких статуэток, высоченных книжных шкафов и резных тумбочек из красного дерева. Вместо бра горели электронные свечи, и в такой атмосфере эта встреча обрастала мистической аурой, напоминая какие-то сходки гангстеров двадцатых годов прошлого века. — Проходите, присаживайтесь, — мужчина уселся в кресло, расстёгивая пуговицу на пиджаке и устраиваясь поудобнее. Арсений тут же достал папку и протянул ему. Тот любопытно его оглядел, отложил все бумаги и демонстративно сложил руки в замок. Это означало начало диалога. Молодой человек чувствовал, что не сможет сейчас вести себя так же уверенно, как все присутствующие: «Медиатор» закидывал ногу на ногу, «Комиссар» облокачивался на свои колени, подаваясь вперед и таким образом занимая лидирующую позицию. Они вдвоем образовывали шах и мат всему живому. Два короля на шахматной доске. Королева выбирала другой ход: она выбирала облокотиться бедром о подлокотник, подогнуть одну ногу, вычурно занести руку Антону за спину и подать себя как богема из богем. Антон знал, что делал этот парень, поэтому без зазрения совести опускал руку на его колено, откидывался назад, чувствуя, как на его плечо опираются всем телом. Сейчас он оправдывал свое звание «крестного отца». Не хватало только кого-нибудь из «собачек», чтобы они целовали ему руку. — Растешь, дорогой, — пробормотал «Комиссар», наливая себе виски и продолжая проходиться взглядом по фигуре на подлокотнике. — Неплохой выбор. Арсению было неловко оттого, что здесь говорили о нем, но показать этого было нельзя. — Мне просто повезло, — окольцованная рука поползла наверх, но было понятно, что Антон поглаживает ногу молодого человека скорее из-за нервов. Однако такая близость и родное дыхание рядом сейчас были только кстати: все это снимало «Медиатору» тревогу. — Получается, я верно предположил? — мужчина ухмыльнулся, понимая, что ударил в точку. — Не временная история? — Не временная, — теперь взгляд от молодого человека уводили, и коллеги устанавливали свой зрительный контакт. «Комиссар» все читал по этим глазам, даже через очки. — То есть твой? «Медиатор» поднял глаза наверх, встретил чужую ухмылку, и это дало ему зеленый сигнал. — Мой. — Тогда поздравляю, — он по-дружески ему улыбнулся. — За столько лет первый раз вижу тебя с кем-то, — Антон делал вид, что его не волнуют чужие слова, но Арсений чувствовал: волновали, еще как, потому что это была тайная информация. — Значит, не зря ждал, когда все-таки в моих стенах появишься не один. — Перейдем к делу? — было видно, что одна сторона хотела как можно быстрее закончить этот разговор. Но у другой были свои планы. — Перейдем, но сначала кое-что уточню, — мужчина в соседнем кресле снова перевел взгляд на парня. — Разговор будем вести втроем? — Да, втроем, — а рука на коленке начинала подрагивать, однако получалось это скрывать, вжимаясь ею крепче в чужие мышцы. — Без него не получится. — Я и не собирался лишать тебя твоей птички. — Вот и славно. «Комиссар» взглянул Арсению в глаза, и от этого взгляда захотелось исчезнуть. Слишком много в нем было металла. — А тебе-то можно доверять, птичка? — он ждал, что на это ответят. — Вы знаете, с кем я тут, — в ответ ему одобрительно ухмыльнулись. — Сами как думаете? — Думаю, что «Медиатор» никогда не ошибается. — Правильно думаешь, — тот подался вперед, намекая, что пора бы приступить к разговору. — Доставай папку.

***

Уже в машине Дмитрий включал затемнение у подсветки, а Арсений обмякал в руках Антона. Эта встреча вымотала их окончательно. Но сделка была совершена, дальше вопрос оставался только за исполнителями. Мужчина целовал молодого человека долго, истомленно, будто бы выплескивая всю свою неистраченную нежность и как бы говоря «спасибо». Роллс-ройс несся по Невскому, кровь в организмах молодых людей разгонялась с такой же скоростью, и эти объятия становились почти отчаянными. — Останься сегодня у меня. — Ты же знаешь, смена завтра утренняя, и у меня еще… — его резко перебили, подтягивая ближе и проводя пальцами по взъерошенным волосам. Антона срывало окончательно. Повисла тяжелая пауза, когда мужчина перебирал шоколадные прядки, а Арсений подставлялся под касания. Он чувствовал, что не мог просто поехать домой. Он знал, что этот вечер не должен был заканчиваться отвратительным прощанием в машине. Ему нужно было только одно слово, чтобы согласиться на все. — Знаю, но… — теплые губы ткнулись ему куда-то в подбородок. — Ты мне нужен, — вот оно и прозвучало, — без травмата в кобуре, без этих чертовых смокингов, без всей этой грязи, — второй поцелуй остался на щеке, а молодой человек протягивал руки в замок за его шеей и тянул на себя, хотя на диване роллс-ройса не было места для двух высоченных мужиков. — Просто нужен. Хочешь, в своей барменской ублюдской бабочке, в моем халате, который накидываешь, когда из душа выходишь, в этих дурацких тапочках из отеля, которые ты выбираешь вместо нормальных из овечьей шерсти, и знаешь… — его перебили. Перебили банальным способом, лепеча такое невесомое «заткнись» прямо рот в рот. Арсений в эти секунды подтверждал то, что и без того понял давно: ему каким-то образом удалось достать из тьмы, которая завладела Антоном, солнечный свет, которым теперь тот заполнял все вокруг. Мужчина целовал отчаянно, резво, прося только одного — остаться. И парень не мог не выполнить просьбу. Он еще не понимал, но уже чувствовал, насколько глубоко увяз в этом человеке. Поэтому он проговаривал тихое «поехали, но тапочки, в которых ножка дышит, я тебе оскорблять не позволю». Антон передавал Дмитрию по внутренней связи, что нужно миновать адрес в центре города и гнать на Крестовский. Дмитрий даже не отвечал. Он уже не пытался понять, какого черта происходило.