Медиатор

your hotel-heart won't be so vacant and I can tell that you ain't faking because I take death threats like the best of them would you kill, kill, kill for me? i love you enough to ask you again would you kill, kill, kill for me? you won't be kissing me unless you kill for me kill, kill, kill for me (marilyn manson — kill4me)

***

Арсений весь вечер больше молчал, чем говорил. Ему было не по себе, и это было заметно. Когда они въезжали на защищенную территорию двухэтажного дома, его внутреннее напряжение только нарастало. Вроде все складывалось более-менее для той ситуации, в которой он оказался, но не получалось просто сделать вид, что все нормально, ничего странного не происходит и можно не шугаться от каждого шороха за спиной. Пусть Антон и сжимал его руку так обыденно, как делал время от времени, пусть он, как всегда, готовил ужин, и пусть они снова пили виски, валяясь на широченном диване в гостиной под какую-то новую пластинку в виниловом проигрывателе. Все выглядело так, словно пару дней назад никто не сидел на допросах, никто не летел из Франции первым рейсом с кучей пересадок, словно не было никакого следствия, и вообще не существовало одного психа, цель которого — добраться до «Медиатора», не дав спокойной жизни и его напарнику. Было бы славно, если бы это было так. И никакое виски не помогало отключить мозг этим вечером. Хоть мужчина филигранно и делал вид, что ничего не происходит, таким образом пытаясь не вгонять молодого человека в еще большую тревогу, но по нему было видно: сам дергается и волнуется. Было странно лежать на диване в обнимку, стараясь создать друг для друга впечатление, что никого здесь не сжирают хаотичные мысли, при этом прекрасно понимая, что, даже если закрыть на происходящее глаза — реальность не исчезнет. Они походили на ту самую отчаянную пару, которая танцевала на тонущем корабле. Когда стрелка на часах перевалила за полночь, Антон решил, что «утро вечера мудренее», и, наверное, лучше отложить объяснения на завтра, когда заметил, что Арсений на его груди уже прикрыл глаза, свернулся в клубочек и тихо дремал, пока на фоне шел какой-то фильм. Наверное, именно в этот момент сердце и пропустило разряд электрошока — теплым чувством ударило в голову. Было очевидно, что парень толком все это время не спал — синяки под глазами и общий осунувшийся вид это выдавали. Он много курил — такой вывод сделать было несложно: в комнате в коммуналке была переполнена пепельница, сигаретный запах впитался в волосы. Видимо, ко всему его сжирали переживания, которые не позволяли нормально существовать: на прикроватной тумбочке лежала горка разных таблеток, а к ним бонусом шли бутыльки с травяными сборами. И каково было счастье понимать, что Арсений теперь мог расслабиться. Пускай всего на несколько часов, но зато в родных руках, которые нежно перебирают прядки волос, гладят спину и тепло обнимают. Он дремал, но, по ощущениям, медленно уходил в глубокий сон: веки трепетали, а он весь обмякал, абсолютно доверяя мужчине. А ведь это совершенно про другой уровень доверия. Антон выключал звук у телевизора, тихо снимал кольца с пальцев, откладывал их на журнальный столик и принимался мягко проходить ладонями от лопаток молодого человека к его загривку. Тот лишь еле ощутимо сопел. Сейчас этот бармен был отчаянно похож на кота. Сколько они так пролежали, никто не знал. Оба в какой-то момент окончательно погрузились в дрему. И, возможно, так бы и проспали до утра, если бы не зазвонил телефон, а мужчина не дернулся его срочно выключать: будить кота на своей груди не хотелось. Звонил Дмитрий. Но сейчас было не до разговоров, хотя, по-хорошему, на внезапные звонки глубокой ночью лучше было бы отвечать. Менеджер был смышлёным человеком, поэтому, увидев свой сброшенный звонок, тут же писал сообщение. «Антон Андреевич, ваши уже знают, что Вы вернулись, «верхушки» тоже. Утром будут знать и все остальные. К коттеджу скоро подъедет пара машин, не удивляйтесь — дополнительная охрана. Скажите, пожалуйста, в ближайшее время план дальнейших действий. И спокойной ночи». Свет от экрана неприятно бил в лицо. Написанное в сообщении — тоже. «Утром будут знать и остальные» означало, что и подкупные следаки будут в курсе, что цель вернулась в страну. И дело теперь пахло жареным. Нужно было за короткий срок понять, что делать дальше, чтобы кто-нибудь попроворнее не опередил. Несмотря на всю защиту, выстроенную «Комиссаром», на серьезную работу, проделанную Дмитрием, правило «на ловца и зверь бежит» работать не переставало. «Медиатор» был этим зверем, и ловец его ждал, несмотря на то, что его планы достаточно сильно надломили. — Сколько времени? — Арсений сонно потянулся, еле-еле разлепил веки, пытаясь сообразить, что происходит. Ему только улыбнулись, дописывая емкое сообщение: «Спасибо, Дим, решим завтра. Утром позвоню», — и тут же отбросили телефон. Мужчина трогательно поцеловал парня в лоб, приподнимая плед, сползший с его плеча. — Много, — и только теперь он взглянул на часы — те вели стрелки к половине третьего, — даже очень. Пойдем в постель? — а сами так удобно расположились, что вставать совсем не хотелось. — Иначе у нас спины с тобой рано или поздно отвалятся. Антону вместо ответа только кивнули. Они в какой-то полудреме шли в комнату, по дороге выключая свет в гостиной. И кажется, теперь было самое время рухнуть в кровать, зарыться в теплое пуховое одеяло, припасть друг к другу и проспать до обеда, уже ни о чем не думая. В целом, Антон так и планировал, поэтому быстренько переодевался, понимая, что вся его одежда помялась, пока он валялся на диване, и зажигал ночник, чтобы теперь можно было быстрее уснуть. Это только в детстве получалось спать как убитый даже после того, как уснул в кресле в зале, а дедушка перенес тебя в спальню. Мама еще как-то умудрялась переодеть, укутать в одеяло и доделать свои дела. И ведь ничего не могло разбудить. Тут так не получалось. Сон и без того был тревожный, мучила бессонница, а внезапные пробуждения не способствовали нормальной возможности выспаться. Когда мужчина поправлял подушки, Арсений сообщил, что пойдет умоется и вернется. Когда мужчина залезал под одеяло, Арсений шебуршал на кухне — вероятно, пил воду. Когда мужчина уже почти провалился в сон, Арсений тихо пробрался в спальню, открыл балконную дверь, накинул на себя плед с дивана и вышел покурить. Все-таки в этом доме все игнорировали потребность организма в восьмичасовом сне. Хватило всего десяти минут тяжелого молчания и нарастающего напряжения, пока молодой человек докуривал сигарету, сидел в кресле, смотря на простирающийся Финский залив, и бродил по балкону, чтобы Антон тяжело вздохнул, всунул ноги в тапки и постучал в дверцу. Ему открыли не сразу. Кажется, можно же было просто зайти, но он слишком хорошо знал одного сумасшедшего криминалиста, которого лучше было не трогать, когда он о чем-то долго размышлял. — Можно? — на той стороне балкона не было ничего слышно, но этот вопрос сложно было не прочитать по губам. Арсений молчаливо отодвинул дверцу, приглашая к себе. А сам так и продолжал ходить из стороны в сторону, о чем-то думая и игнорируя все, что происходило вокруг него: и чужие шаги, и сквозняк, и даже часы, тикающие в спальне. Мужчина прикрыл окно, из которого дуло прохладным ветром, и присел в кресло напротив. На этой маленькой лоджии напряжение сейчас было готово пробить потолок. — Не мельтеши, — он мягко коснулся руки парня, выжидая, пока тот остановится. Вопрос был только один: одернет тот ладонь или нет. Во втором случае это могло означать только одно: Арсений хотел, чтобы его остановили, чтобы остались здесь, чтобы удержали. И сейчас происходило именно это. Он поворачивался и грузно припадал к панорамным окнам, облокачиваясь всем туловищем. Но чужую руку не отпускал, а даже, наоборот, пытался соединить пальцы: ему сейчас очень не хватало касаний, которые напоминали бы ему, что он живой. — Арс, — а это была конечная. Антон никогда не сокращал его имя, только в самых отчаянных моментах. Он никогда не объяснял, почему это происходило, и предпочитал молчать, но оба понимали, какое для него значение имеют эти три буквы. Никогда они не произносились просто так. И, вероятно, сейчас тоже. Мужчина поднимал глаза на молодого человека, сидя в этом дурацком кресле и пытаясь понять, что же того так мучает. А руку сжимали лишь крепче. — Слышишь меня? — Арсений перевел на него взгляд, кивнул и еле ощутимо улыбнулся. — Слышу, — голос почему-то дрожал. Антон выдержал паузу, понимая, что быстро обговорить происходящее не получится. Слишком тяжело резонировала общая тревога. — Ты… — он потянул парня к себе ближе, а тот лишь неохотно сделал шаг, — как? В норме? — Тебе честно? — и по глазам было все понятно. Даже близко к норме там не было. — Не у меня это нужно спрашивать, а у себя, — странно было понимать, что от «Медиатора» на этом балконе не было и частицы — этот человек трепетно поглаживал чужие острые костяшки. — Я-то готов послушать любую правду, даже ту, где тебе здорово, а в остальном — вообще прекрасно, — он устало усмехнулся. — Соглашусь ли я с этим — другой вопрос. Арсений сделал глубокий вдох, медленно убрал свою руку из чужой хватки и пододвинул кресло. Теперь они сидели друг напротив друга. Выглядело это так, словно преступник собирался в чем-то сознаваться своему следователю. Эдакое явление с повинной в лапы дракона, чтобы теперь предстать перед судом, но по сути, чтобы получить срок без суда и следствия. Проблема была только в том, что они сидели не в здании суда. А «Медиатор» был ему не судьей — своих грешков и без того хватало. Парень зачем-то взял чужие руки в свои, крепко их сжал и вгляделся в зеленые глаза, которые теперь с тревогой наблюдали за происходящим. Так не смотрят убийцы, так смотрят люди, которые очень сильно любят. — Учитывая, что на тебя охотится человек, которого я задержал семь лет назад, но отпустил, посадив вместо него невиновного, и все эти годы понимал, что рано или поздно этот человек вернется, став только сильнее… — он увел взгляд: невозможно было выдержать настырный чужой. — Я — никак. На мне одуреть какая вина, и я это понял не сегодня, а когда огласили приговор тому парню, — мужчина не мог ничего сказать, чувствуя, как родного человека заполняла боль прошлого. — Я тогда сдал значок, написал заявление, но очевидно, что своим увольнением я не предотвратил последствия. Сделанного не воротишь. Антон только молча слушал, ощущая, как его руки сжимали все крепче. Арсений очень боялся, что тот сейчас встанет и уйдет, — это было понятно по такому простому жесту, когда один пытается удержать другого всяческими способами, даже просто держа чужие руки в своих. Так безопаснее. Так есть надежда, что в случае чего можно остановить. — «Рецептер» — следствие моей самой большой ошибки в жизни, и я знал, что она мне аукнется, — он продолжал смотреть в пол, теперь изредка подрагивая от волнения. — А как всегда бывает, аукнуться она должна тогда, когда впервые в жизни появляется что-то… — голубые глаза исподлобья оглядели мужчину, — кто-то, кого боишься потерять. Все могло закончиться тогда, когда он еще был не «Рецептером», а мальчиком Сашей. И не было бы того, что сейчас происходит. Казалось, что боль пронзала все тело парня. Пальцы его начинали подрагивать, и он сам весь становился похож на оголенный электрический провод. Сердце громко стучало, мысли заходились, а Антон смотрел на него с ужасом. Тем самым, когда близкий человек чувствует ровно то же, что и ты, только как будто бы в двойном размере, потому что внутри начинает ныть за истерзанную душу того, кого любишь. Это был этот случай. — Арсений, милый, подожди… — столько нежности и столько обеспокоенности одновременно никогда ранее не звучало в голосе «Медиатора». Но ему не дали договорить. Настолько сильно все разрывало изнутри. — Я угробил свою карьеру, потому что когда-то растворился в чертовом психопате и готов был пойти на все, даже на фальсификацию доказательств по уголовке, чтобы его отмазать, — он смеялся, а смех был больше похож на истерический. — И ведь в итоге так и случилось. Я очень поздно понял, что меня обыграли, как последнего идиота, — глубокие вдохи уже не помогали унять дрожь. — Он уже в двадцать лет был смышленым, а теперь этот парень набрался опыта, и черт его знает, до какой крайности сможет дойти, если еще тогда проделывал подобное. Мужчина почти не моргал. Он остекленелым взглядом смотрел на молодого человека, который от напряжения весь исходился, и ничего не мог поделать. Арсению нужно было выговориться. И забрать эту возможность «Медиатор» у него не мог. — Он доберется до тебя, может, не сейчас, может, позже, но он не успокоится, — руки вспотели от нервов, — и ему будет мало просто заставить тебя сложить полномочия. А я… — и голос снова дрогнул, голубые глаза теперь тяжело разглядывали точеное взволнованное лицо, — я просто не могу тебя потерять. Потому что по худшему сценарию он это спровоцирует — просто убьет. — Если я не убью его раньше, — мужчина зло зыркнул, пытаясь унять внутреннюю ярость. — Пойдем, я накапаю тебе снотворного, и отложим все это до завтра. Тремор переходил на все тело. Антон тяжело вздохнул, потянул Арсения на себя, чтобы тот встал с кресла, мельком поцеловал его куда-то в уголок губ и молча повел к кровати. И пока он методично считал капли, в голове крутилась одна мысль: «мальчик хочет зверя, мальчик получит зверя». А следом шла вторая: «и этот зверь обязательно убьет». Мужчина ждал, пока молодой человек выпьет кислый раствор, пока ляжет в постель и уснет, и уходил в гостиную, чтобы собрать мысли в кучу. Под утро он третий раз варил себе кофе и писал Дмитрию длинное сообщение. «Не спрашивай ничего, просто прочитай и запомни. Сегодня вечером заедь в коттедж, обсудим втроем. Если план выгорит, мне нужна будет команда подготовленных людей, скрытая охрана по периметру ЖК, двое снайперов, пневматическая винтовка с парой дротиков чего-нибудь коматозного или паралитического, оцепление территории и временная эвакуация жителей дома. Хочу пригласить «Рецептера» на разговор». «Медиатор» уснул только на рассвете, крепче прижимая к себе Арсения и думая о том, что цитата из бандитских фильмов про то, что «есть люди, ради которых можно и руки замарать», — вполне себе оправдана. Или один человек. Для которого и весь мир к ногам положить не жалко. Возможно, «Медиатор» бы поступил иначе, если бы речь шла не о том, кого он любил, может, он бы даже простил мальчишку, который решил поиграть с ним во врага. Но какое сейчас ему было дело до прощения. Он полагал, что Бог простит. А своей задачей мужчина ставил организовать их встречу.

***

Этот план не нравился Арсению от слова «совсем». Когда следующим утром ему пересказывали все свои мысли по поводу «Рецептера», он лишь долго молчал, думая, на сколько по шкале от одного до десяти они шли на самоубийство. Когда через пару дней Антон сообщал, что все-таки направил письмо с предложением о встрече, шкала показывала семь. Но, когда мужчина приехал в коммуналку с фразой «он согласен», шкала взорвалась окончательно. Они шли на отчаянную меру, и тут уже не могло было быть компромиссов — «либо пан, либо пропал». «Медиатор» подозревал, что «Рецептер» был не таким асом в своем деле и не так крепко стоял на ногах, как мнил о себе. И эти подозрения оправдывались. Он соглашался приехать на разговор на Крестовский остров, вести диалог на чужой территории, без кучи охраны за спиной, без оружия, и самое главное — он соглашался показать себя. На подобные условия не согласился бы ни один опытный игрок, но «Медиатор» играл на чужом азарте, на этом ощущении победы и мыслях о том, что «Крестный отец» русской мафии практически повержен. Потому что тот предлагал ему небывалую вещь: «если этот диалог состоится, я сложу свои полномочия». Мужчина рисовал для этого парнишки картинку, где он в ужасе был готов пойти на все, лишь бы тот перестал под него копать, отпустил Арсения из-под следствия и не разваливал их мафиозный кружок, якобы дышащий на ладан. Он делал вид, что эта встреча больше нужна ему, чем «Рецептеру», и предлагал выигрышный для него компромисс: разговор за свободу. И тот уже ликовал, судя по общей ситуации. Только «Медиатор» всегда был на шаг впереди и никогда в своей жизни не пошел бы на компромисс, потому что знал: «идя на компромисс, ты проигрываешь. Изображая компромисс, ты делаешь шаг к победе». Арсений на все это смотрел с ужасом, но знал, что Антона уже было не остановить. Они обговаривали план действий, создавали видимость для людей «Рецептера», что молодой человек никуда из своей коммуналки не уезжал, и решались на сумасшедший шаг: встречу лицом к лицу с дьяволом.

***

Территория ЖК была оцеплена, немногочисленные жители выведены по просьбе свыше, свои люди были аккуратно расставлены по всему периметру, но так, чтобы они видели все происходящее и пасли цель, но их не видел никто — эдакие меры безопасности. Двое снайперов уже внимательно изучали две подъезжающие тонированные машины. «Рецептер» и правда выполнял условие. Такая наивность даже умиляла. Камеры слежения выводили изображение Дмитрию на экраны — он отслеживал ситуацию, находясь в изолированном помещении внутри организации. «Свои» были введены в курс ситуации, и вся верхушка внимательно готовила этот сумасшедший план-захват. И каждый, кто имел к этому отношение, напоминал мужчине, что тот идет на риск: никто не знал, что мог выкинуть этот мальчик, крышующий огромный наркокартель. Даже «Комиссар» несколько переживал за развитие действия. Не только потому, что он бы не хотел потерять одного из самых нужных коллег в бизнесе, но и потому, что потеря «Крестного отца» сулила бы развал одной из самых могущественных мафиозных группировок. Это бы сильно раскачало лодку, в которой все благополучно плыли по океану денег и власти. Но его ужасно бесила эта выскочка, которая почему-то решила, что можно копать под подобных людей, и он был готов помочь с выполнением плана, лишь бы избавить мир от очередной крысы. Благодаря ему сегодня на точке работали первоклассные наемники. «Медиатор» ждал гостя, стоя в своем черном блестящем смокинге, солнцезащитных очках и раскуривая сигару. По-хорошему, у любого другого, более опытного человека в криминальном мире, возникли бы вопросы, почему жертва выглядит как удав. Но «Рецептер» даже не моргнул глазом. Он вышел из машины, оглядел территорию на предмет угрозы и ехидно улыбнулся, подходя к мужчине ближе и пожимая руку. Пожимал руку, снимая шляпу. Ужасный пафос. Антон рассматривал его долгие пять минут, изучая каждую вздувшуюся венку на лбу. Этот парень и правда был совсем мальчиком, который отчаянно пытался казаться взрослее: волосы были покрашены в пепельный блонд, уложены по образу 30-х годов прошлого века, а его правая щека была изуродована тонким шрамом. Сам он больше походил на неудавшегося гангстера эпохи «золотой лихорадки»: тоненький, высокий, со сделанными зубами и неотесанным галстуком поверх хлопковой рубашки. — Здравствуйте, — и голос у него был совсем юношеский, несмотря на то, что сломался он, по всей видимости, давно. — Не будем задерживаться, — а руку пожали ему неохотно. — Пройдем? Квартира была полностью подготовлена для этой встречи. В широких апартаментах везде был погашен свет, и только из открытой двери в кабинет светили бра, которые освещали коридор. «Рецептер» заходил так, словно это был его триумф: он шел впереди хозяина встречи, что само по себе было этическим нарушением. Он совершенно беспардонно проходил в кабинет, куда ему указали, бросал шляпу на чужой стол и победно усаживался в кожаное кресло. Все знали, как сильно «Медиатор» ненавидел фамильярность. И сейчас сложно было не расслышать, как чужие зубы начинали скрипеть. Мужчина прошел за ним следом, снимая очки, несколько опуская шторы и, наконец, останавливаясь прямо напротив гостя. — Коньяк, виски или сразу к делу? — от этого металлического тона можно было остолбенеть в секунду. И как бы парень в кресле ни строил из себя «наркобарона», где-то внутри у него что-то екало, когда на него смотрели ледяные зеленые глаза, прожигая в его лице дырку, и когда разговаривали так — властолюбиво и холодно. Так не разговаривают жертвы. — Не люблю долгих прелюдий, — этот человек еще умудрялся усмехаться, зная, что тем самым выкажет еще большее неуважение. — Лучше сразу к делу. — Тогда… — «Медиатор» лишь хмыкнул, подходя к двери, захлопывая ее с оглушительным звуком и проворачивая замок, — поговорим. У «Рецептера» дернулась бровь. Мало это все походило на встречу победителя с проигравшим, и по общей ситуации это становилось очевидно. Пока один думал, что приехал забрать свой выигрыш, второй лишь нагло улыбался. Жертвы не закрывают двери для диалога, где сообщают, что сдаются, жертвы не раскуривают сигару, выдыхая дым прямо в лицо своему мучителю, и жертвы, наконец, не разваливаются в кресле, закидывая ногу на ногу. Они обычно дрожат. — Ну что же, мои условия… — ему не дали договорить. «Медиатор» всего лишь взмахнул рукой, и это моментально заставило замолчать гостя. Кажется, пришел ведь за своей победой, а сам почему-то вел себя совсем не как победитель. — Не утруждайтесь, Александр, — и лицо напротив искривилось в немом ужасе, — я уже слышал Ваши условия, — он только злостно хмыкнул. — Они мне, если честно, не очень нравятся. — У нас договор, — парень пытался казаться грозным, но получалось смешно. — Не станете же Вы его нарушать… — говорил и сам будто бы в этом сомневался. — Вы ведь прекрасно понимаете, что последует за срывом обязательств. — Милый мой, — Антон откидывался на спинку кресла, вдыхал дым от сигары, смакуя ее аромат, — договоры и существуют для того, чтобы их нарушать. Помнишь такую поговорку «дующему на огонь — искры залетают в глаза»? — и смех разносился по комнате. «Рецептер» наклонялся ближе, вглядываясь в зеленые бесстыжие глаза. Его не на шутку обдавало холодком. — Мне кажется, Вы сильно заблуждаетесь, — он старался лидировать в диалоге, но даже по обстановке в кабинете становилось понятно: лидер тут не он. — Мы здесь не для пересмотра условий, а для их выполнения. И Вам, в случае чего, не сойдет с рук, если Вы вдруг откажетесь выполнять соглашения. Не стоит доводить до крайности. Смех становился только громче — «Медиатор» поправлял свой пиджак и расстёгивал верхнюю пуговицу рубашки. Мужчине было по-настоящему смешно: щенок лаял на питбуля, возомнив себя большой собакой. — Знаешь, в чем твоя проблема? — он наклонялся ближе к парню. — Ты так и не понял, как у нас здесь все устроено, — этот металлический взгляд медленно вводил «Рецептера» в оцепенение. — Я всегда удивляюсь, как из поколения в поколение ничего не меняется: дашь своим неприятелям думать, что они играют на равных с тобой, так они немедленно возомнят себя твоими боссами. Нехорошо, — мужчина гадко ему улыбался, выдыхая дымок прямо в чужое лицо. — Есть определенные правила и принципы, которые нельзя нарушать, — Антон отбросил полы пиджака, обнажая кобуру с пистолетом. — Один из них — выстрели в цель или в себя. Мы с ясель знаем, что такое субординация. Мой отец ненавидел, когда кто-то забывал, для чего дана иерархия, — он поправил крепление портупеи, гадко ухмыляясь парню. — А я почитаю семейные традиции. Молодой человек в кресле закусывал губы — волнение прошибало все его тело. Сигару откладывали на журнальный столик. — Думаете, сможете меня запугать? — его надменность сейчас выглядела просто смешно. — Мне бояться нечего, а вот Вам бы следовало. Невыполнение договора приведет к серьезным последствиям, — а нервный тик говорил о другом — уже запуган. — Думаю, что я уже это сделал, — «Медиатор» встал с кресла, вынул пистолет и принялся аккуратно крутить его в своей руке — и даже предохранитель уже не внушал доверия. — Неужели ты правда решил, что я приглашу тебя, чтобы кинуться в ноги и умолять пощадить, лишь бы спасти свою организацию и себя? — он хмыкнул. — Смешно. Замок в двери провернули, но в порыве разговора этого никто не заметил. — Не юлите, не только себя, — парень расплылся в надменной улыбке. — И я убью его, если у нас с Вами не получится договориться на моих условиях. «Медиатор» оскалился. Он ненавидел, когда трогали его близких. — Ты все так же веришь, что я встретился с тобой, чтобы о чем-то договариваться? — дуло пистолета медленно переводили на гостя, заставляя того встать с кресла. — Не того ты выбрал для переговоров. Я не договариваюсь с теми, кто делает мне нервы и пытается шантажировать меня моими же людьми. Дверь скрипнула, «Рецептер» только покачал головой. По его глазам читалось тревожное: «нет, нет, нет». — Здравствуй, Саш, — Арсений лишь тяжело усмехнулся, — давно не виделись, — он оперся о дверной косяк, внимательно разглядывая ту самую «ошибку прошлого», на которую теперь было направлено дуло пистолета. — Ты не против, если я загляну на огонек? А то как-то некрасиво обсуждать меня и без меня. «Медиатор» только ухмыльнулся. Его молодой человек в костюме выглядел как одна большая причина, по которой можно было бы к чертовой матери взорвать и весь этот дом. Они обговаривали на берегу: диалог будут вести вместе. Обговаривали и тот факт, что Арсения может внезапно накрыть от количества тяжелых ощущений из прошлого. Но они не обговаривали, что в какой-то момент начнут совместную игру по удушению крысы — разборки на себя обещал взять Антон. Но ситуация поворачивалась другим образом. Дмитрий в это время внимательно отслеживал развитие действий по камерам в кабинете, передавал по внутренней связи всем на точках, что самое время включаться. Команда начинала действовать: тихо, скрытно, но ровно так, чтобы не дать «Рецептеру» никакой возможности выйти победителем. — Вот так, значит, — он осмотрел бывшего следака с ног до головы и тут же перевел взгляд на «Медиатора». Тот смеялся ему в лицо, снимая пистолет с предохранителя. Он толкал парня дулом в грудь, заставляя отойти к стене. — Вот так, — Антон одним жестом подзывал Арсения, и тот вальяжно подходил ближе. Мышка была загнана в мышеловку. Игра начиналась. — Знали бы вы, какую совершаете ошибку, вы бы… — но мальчонке никто не дал договорить. «Медиатор» повел холодным оружием от груди прямо к шее, делая шаг вперед и переводя дуло прямо к сонной артерии. Много лет прошло с того момента, когда он последний раз оказывался в такой ситуации. Но теперь ему это даже нравилось: вызывать ужас у человека, который того заслуживал. Белобрысый мальчик задирал голову, пытаясь не смотреть на кончик огнестрела прямо у контура своего подбородка. Он делал вид, что ничего не боится, упорно играл во «властителя», но его взбухшие венки на шее говорили об обратном. — Тщщ, — «Медиатор» ему только улыбнулся, ласково похлопывая рукой по плечу, — лучше не дёргайся. Тот только нервно сглотнул слюну. — Вы же понимаете, что, если я не вернусь через оговоренные двадцать минут, сюда вломятся мои люди и не будут разбираться, что происходит, — наверное, сложно выглядеть победителем, когда ты уже на мушке. — И у них есть приказ: сразу стрелять, если что-то идет не так. Арсений ему на это только улыбнулся, а сам чуть обошел парня и взглянул вниз из панорамного окна. — Те самые, которые сейчас видят седьмой сон? — Антон толкал «Рецептора» к тому же окну, заставляя его взглянуть, что происходило у входа в дом. — Твои головорезы такие же идиоты, как и ты, раз думали, что вы сможете приехать на мою территорию и диктовать здесь свои правила. Печально, но не получится, — «Рецептер» лишь тихо выругался, понимая, что защиты у него больше нет. — Иногда стоит напоминать своим индюкам, что выйти из машины, чтобы покурить на исполнении, — не лучший способ обезопасить себя от «тихого часа», — мужчина только нагло улыбался. Все на точках сработали верно — координация прошла успешно. Оба киллера умело всадили дротики с транквилизаторами в шею охране и теперь заряжали свои пистолеты-пулеметы для исполнения приказа, если тот поступит. Дмитрий с подручными продолжал пасти ситуацию. — Чего ж не грохнули их всех сразу? — мальчик ужасно старался не сдавать, но его общее напряжение сейчас чувствовалось даже в другом конце кабинета. — Надёжней было бы. — Не забывай: я предпочитаю стерильность. Арсений подходил ближе, вставал рядом и одним жестом просил Антона приспустить оружие, чтобы взглянуть в чужие глаза. Те самые, которые семь лет назад клялись, что все изменится. Которые смотрели с такой искренностью, что за них можно было пойти по статье. Которые всегда принадлежали предателю. «Медиатор» ничего не говорил — он молча выжидал: то ли пытался понять, чего хотел сейчас его напарник, то ли выдерживал паузу для того, чтобы ввести гостя еще в большую дрожь. Ведь страшен не сам факт выстрела, а его ожидание и это томление, которое провоцирует умный убийца. — Бедный ты, Сашенька, — мужчина рассматривал его абсолютно холодным взглядом, — такой глупостью было затевать игру со взрослыми дядьками, — он мягко провел дулом огнестрела по его шее — вверх и вниз, вниз и вверх — почти медитация. — Чтобы за такие дела браться, нужно, чтобы хотя бы молоко на губах обсохло, — сейчас всем в кабинете «Медиатор» внушал ужас. — И чего же ты хотел добиться всем этим? Власти? Статуса? — и снова проявилась ухмылка. — Так это глупо: власть и статус не зарабатываются такими способами. Молодой человек теперь тяжело дышал. — И, главное, зачем ты эту кампанию развязал? Разве стоила конечная цель того, чтобы идти на такое самоубийство? — Арсений подошёл ближе, разглядывая чужое раскрасневшееся лицо. — И это все при том, что ты знаешь, на что я пошел, чтобы обеспечить тебе свободу. Как-то неправильно на такой жест отвечать предательством, — а в голубых глазах разгоралась ярость. Антон поглядывал на парня рядом с легким ощущением, что ситуация слегка выходила из-под контроля. Эта игра переходила из одних рук в другие. И страшно было подумать, как ее в своих руках мог развернуть бывший криминалист. — Это ты видишь то, что я делал, как предательство, — «Рецептер» хмыкнул, рассматривая Арсения с ног до головы. — Но ты вспомни: я никогда тебе ничего не обещал, чтобы у тебя теперь были основания меня в чем-то обвинять. Ты ведь сам сделал свой выбор, — «Медиатор» от напряжения закусил губу. — Ты выбрал тогда посадить вместо меня какую-то мелкую сошку, зная, что этот парень даже не был моим напарником, — «Сашенька» тем временем злостно смеялся. — Ты поступил, как типичный мент, которому надо было просто поскорее закрыть дело. — Я поступил как человек, которому на тебя было не все равно, — повисла тяжёлая тишина. — И я наивно верил, что ты начнёшь новую жизнь. Мужчина в диалог не вклинивался. Он продолжал держать «Рецептера» на мушке, но только для того, чтобы тот был посговорчивее. Но сам понимал: это уже не его война. Пришло время говорить тому, кто заслуживал услышать от этого человека оправдание всему, что он натворил. — Думаешь, это превратило тебя в героя? — а смех становился напористее, громче. И Арсений весь изводился от агрессии, которая поднималась из глубин. — Думаю, это сломало мне жизнь. Они смотрели друг на друга, не уводя взгляда. Этот белобрысый мальчик и тот, кому этот мальчик переломал карьеру и простелил путь в никуда. — Как умилительно, — и снова по чужому лицу, налитому краской, расползалась эта гадкая ухмылка. — Добавлю в коллекцию своих достижений, — повисла тяжёлая пауза. Молодой человек только покачал головой. Антон знал, что пока лучше не влезать, но держался рядом: сейчас могло произойти что угодно. — Не верится, — послышался тяжелый вздох. — Неужели в тебе не осталось ничего от того человека, которого я знал эти грёбаные семь лет назад? — Почему же? Осталось, — «Рецептер» лишь пожал плечами. — Я все так же помню чужую помощь и отплачиваю за нее по прошествии времени, — у криминалиста начинала дергаться бровь. — Моя плата заключалась в твоей семилетней свободе. Но ты этого как-то не оценил, зачем-то решив поиграть в спасателя, — он лишь нахально улыбнулся. — Так вот, никакой ты не спасатель, а пустая пешка, которая возомнила из себя черт-ти что. Арсений ринулся вперёд. Антон преградил ему путь рукой и прошептал свое беззвучное «спокойнее». Этой ситуации не хватало только поножовщины. Парень сделал глубокий вдох, затем выдох, взглянул на «Медиатора» и кивнул ему — это означало последнюю готовность. Дмитрий считывал знаки по камерам. Все на точках переходили в режим ожидания. — Пусть так, но сейчас ты проигрываешь в своей собственной игре. И, наверное, это даже смешно, — он сделал шаг в сторону, вставая за спиной Антона и аккуратно прижался к его плечу. — Может быть, я и просто пешка, которую ты с лёгкостью закинул бы в СИЗО, но за мной стоит ферзь, и он не прощает, когда его людей пытаются выкинуть с шахматного поля. «Медиатор» возводил пистолет к чужому лбу. — А ещё я не прощаю, когда под меня копают. Чтобы со мной тягаться, нужно ещё дорасти, — он прижал дуло прямо к виску «Рецептера». — На колени. Глаза Арсения наливались яростью. Эта парочка могла бы свести с ума любого, и происходящее здесь этот факт лишь доказывало. Молодой человек остолбенел, не ожидая ничего подобного. Все его мышцы напряглись, а он весь сам сжался. — Я не повторяю дважды. «Медиатор» перевел палец на курок. Это была конечная. Арсений уже ничего не говорил, он только смотрел, как тот, ради которого он пожертвовал своей карьерой, медленно съезжал на пол под дулом пистолета. Нужно было сделать шаг назад, чтобы в случае чего не задело. Но он не отходил. Просто не мог увести взгляд. — Знаешь, — «Рецептер» гадко ухмылялся, поднимая взгляд на своего следователя из-под лба, — я все пытался понять, почему ты выбрал худший сценарий происходящего, почему просто не отошёл в сторону, когда это требовалось, зачем выбрал спасать его… — парень упирался коленями в холодный паркет, заводил руки за спину и сумасшедшими глазами оглядывал Арсения. — А ты просто все так же западаешь на психов, — Антон чувствовал: за его спиной сжали кулаки. — С тех пор ничего не изменилось, — раздался гадкий смех, — милый. «Медиатор» знал: это закончится плохо. Потому что из-за его спины делали шаг в сторону, подходили ближе и чуть приседали на корточки, чтобы поравняться с этим белобрысым парнем. Его следак улыбался неадекватно: ровно так, как улыбаются сумасшедшие в агонии, как улыбается любой убийца, прежде чем выстрелить в голову. Антон читал по глазам. И уже знал, каков будет следующий шаг. От этого ожидания даже его бросало в дрожь. — Передай пистолет. Фраза разрезала возникшую тишину. Парень даже не повернул на него голову — он все это время смотрел глаза в глаза «Рецептеру». Он хотел, чтобы тот видел, какая ярость сейчас разгоралась внутри него. — Арсений… — но «Медиатору» уже не дали сказать. — Передай чертов пистолет! Раздавшийся крик не оставлял возможности подумать. — Думаешь, что, если ты лично погрозишь мне пистолетиком, я стану сговорчивее? — «Сашенька» смотрел на чужое озлобленное лицо и нагло ему улыбался. Даже стоя на коленях, он не терял своего самообладания и ехидства. И это бесило до ужаса. Антон мялся, понимая, что ничем хорошим это не кончится. — Дорогой, пистолет, — молодой человек требовательно взглянул на мужчину, и там уже не было вариантов — тот аккуратно протянул оружие, его переняли и только тяжело кивнули, видя в зелёных глазах необъяснимый ужас. — Теперь выйди. Фатальная точка. Дмитрий оседал в своем кресле, команда била тревогу: план был другим. Но менеджер не останавливал происходящее. Он знал: значит, так надо. — Ты уверен? — а голос дрогнул. — И правда, Арсений, ты уверен? — «Рецептер» только смеялся ему в лицо. — Уверен, — он коротко улыбнулся мужчине. — Тебе не нужно это видеть. Антон ласково проводил по спине молодого человека рукой и уходил из кабинета. Ему было понятно: это не война «Медиатора», и он должен дать возможность свершить правосудие тому, кто когда-то упустил эту возможность. Пускай это был отчаянный жест и совершенно непродуманный шаг, но он был нужен этому криминалисту. А значит, так было правильно. По понятиям этого сумасшедшего криминального мира — правильно. Как только закрылась дверь, сквозь марево разряженного напряжения донесся обрывок последней фразы. Они с «Рецептером» еще о чем-то говорили, но мужчина уже не слышал. Единственные пару слов, которые послышались дрожащим голосом Арсения, звучали как простое прощание. — Прости, что не сделал этого раньше. И прогремел выстрел. «Медиатор» отправлял сигнал Дмитрию. Тот понимал: «все случилось». И назад дороги не было. Антон выводил Арсения на подкашивающихся ногах на улицу. Он обнимал его, пока они ехали на другой край города. И тихо шептал, прижимая к себе, пока того потряхивало: «все закончилось, и твоя война тоже закончилась, его больше нет». Ему хотелось спросить «почему ты не дал мне возможность убить самому?», но подозревал, что ответом было бы «потому что я помню, что ты предпочитаешь стерильность». Арсений больше ничего не говорил — он только тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Но дышал. Живой. В объятиях того, кого по-настоящему любил. Это было главное — с остальным «Медиатор» обещал себе разобраться завтра. Сегодня в его объятиях успокаивался тот, кого он по-настоящему любил.

***

В аэропорту толпился народ. До вылета оставались считанные полчаса. Механический голос объявлял о начале посадки.

«Начинается посадка на рейс 202 Санкт-Петербург — Хельсинки. Уважаемые пассажиры, пожалуйста, пройдите к выходу на посадку № 3».

Им предстоял долгий перелет в Канны с несколькими пересадками. Они шли с чемоданами в самолет, держась за руки и думая о том, что все осталось позади. Они садились на свои места, открывали окошко иллюминатора и думали о том, что все только начинается.

Дамы и господа! Наш экипаж приветствует вас на борту самолета авиакомпании «Аэрофлот — российские авиалинии», участника международного альянса SkyTeam. Обращаем ваше внимание, что по правилам безопасности полета ручная кладь должна быть размещена на багажной полке или под сиденьем кресла перед вами. Будьте осторожны, открывая багажную полку. Аварийные выходы и проходы должны быть свободны от ручной клади. Бортпроводники окажут вам необходимую помощь в размещении. Благодарим за внимание.

Стюардессы разносили напитки. Мужчины брали по бокалу шампанского, чокались и наконец взлетали. Их ждал отдых. «Медиатор» не собирался уходить из большого бизнеса, Арсений не собирался уходить из бара — они собирались работать вместе. И жить тоже. Многое еще должно было измениться, но пока они просто взлетали, оставляя Петербург с его хаосом один на один с холодной зимой. Их сущность диктовала им свои условия. Преступный мир отпускать не собирался. Но они отпускали свое прошлое и принимались строить что-то новое. Их общее.

***

«Люди часто спрашивают меня: что создаёт убийцу — природа или воспитание? В общем-то, и то, и другое, и кое-что ещё. Я люблю говорить, что генетика заряжает пистолет, личность и психология наводят его, а ваш опыт нажимает на курок. Ваша генетика может дать вам потенциальную возможность быть убийцей, но ваша личность и психология являются фильтром, через который вы зарабатываете определенный жизненный опыт, и этот фильтр определяет, какие выводы вы делаете после каждого события в вашей жизни», — профайлер ФБР, интервью 1998.