Превращение

В жизни каждого из нас каждый день происходит сотня выборов и не бывает их хороших или плохих. Просто каждый из выборов создает другую жизнь, другой неповторимый мир. Но каждая жизнь заслуживает того, чтобы ее прожить, каждая тропа — чтобы быть пройденной

"Господин Никто", Немо Никто

Потушив сигарету, он выкидывает ее в урну вместе с одноразовой перчаткой, и, прополоскав рот, выходит из уборной — аккуратно подстриженный и в идеально отглаженной рубашке, студент Сеульского. — Не успел поступить, как уже у всех на слуху? — куратор подзывает его к себе, хлопая по плечу. — Наверное, это надоедает. Но ты же знаешь, как важно принимать участие в студенческой жизни? Ты не пришел на собрание, это не хорошо. — У меня нет на это времени, — сухо отвечает Чонин, снимая с себя чужую руку. — Надеюсь на Ваше понимание. — Ну-ну, — растянулись чужие губы в гадкой улыбке. — Кто из нас не знает о твоих семейных обстоятельствах? Но не нужно из-за этого пренебрегать своими обязанностями, ты же не хочешь, чтобы все шептались о том, что к тебе как-то по-особенному относятся только из-за твоего отца? Я закрывал на это глаза в первом семестре, но студвесну пропустить ты не можешь, понимаешь ведь? Чонин игнорировал его слова, продолжая идти, пока не заметил знакомое лицо в толпе. — А Ким Сынмин? Он тоже там будет? Сынмин прошел мимо них, игнорируя сонбэ. — Должно быть, вы так похожи, потому что были одноклассниками, — фыркнул старший, скрестив руки на груди. Чонин обернулся. — Слухи действительно быстро расходятся. Если не хотите, чтобы все вокруг шептались, попробуйте начать с себя, сонбэним, — глаза старшего округлились от удивления. — Да как ты… — Слышал, Вы очень заняты из-за студвесны, члены комитета даже не спят по ночам, — поклонившись, Чонин поднял на него безразличный взгляд. — Мне пора идти, Вам тоже не следует пренебрегать своими обязанностями. Старший покраснел от возмущения, крича ему что-то вслед и требуя немедленно остановиться, но Чонин уже не слушал, ему не следовало опаздывать на лекции профессора Ли, тот был хуже всяких старших. Первое впечатление о профессоре было неутешительным. Чонин никогда не был из тех, кто благоговел перед чужой жизненной мудростью, предпочитал думать своей головой, а в профессоре видел «непризнанный гений» сетующий на несправедливость жизни. Профессора Ли и так было слишком много с его философскими речами на лекциях и бесконечными заданиями для стенгазеты, а с появлением нового электива, его занудство приобрело новый облик. Теперь он мог полноправно и безнаказанно часами говорить о Ницше и Ремарке, поклоняться Платону и читать наизусть стихи. — В эти времена всеобщего страдания, насилия, экологических катастроф разговор о красоте может показаться нелепым, неправильным, даже провокационным — почти скандальным. Но именно поэтому красота, как противоположность злу, на самом деле, является другой крайностью реальности, с которой нам приходится сталкиваться. François Cheng, 2009. Он говорит, что учит их критически мыслить, но студенты лишь тяжело вздыхают. — Интерпретируйте слова автора. Почему прекрасное идет нам на пользу? Каким образом красота окружающего мира способна нас изменить? Профессор обращается ко всей аудитории, но вверх тянется лишь одна ладонь. В лекционном зале нависает тишина. Профессор выбирает себе жертву, не находит, и слово предоставляется самому смелому — Ким Сынмину. — Писатель и поэт Франсуа Чен размышляет о той гармонии, что объединяет искусство, человека и природу. Он утверждает, что нельзя говорить о красоте, не думая о проблеме зла. И, наоборот, нельзя сосредоточивать себя исключительно на зле, надо видеть и другой край вселенной — красоту, которая оправдывает наше земное существование и благодаря которой стоит жить. — Прекрасно, мистер Ким, вижу, Вы подготовились, тогда ответьте мне еще на один вопрос, личный, если можно? — студент доверчиво кивает, переглядываясь с одногруппниками. В аудитории стоит таинственное молчание. — Можете ли Вы назвать себя красивым? Если опираться на теорию Франсуа Чена, конечно же. Парень дергает головой от неожиданности, а с губ срывается нервная усмешка. По аудитории проходится нескромный шепот и хихиканье. А ведь он уже напридумывал себе, что самый умный. За переведенного студента вступается сосед по парте. — Судить себя даже вне всяких теорий и концепций сложно, да и не объективно, так какой в этом смысл? — второкурсник знает профессора не первый год, и в методе общения с ним уже научен. Профессор качает головой, а изо рта вырывается тяжелый вздох. — Вопрос объективности здесь не уместен. Попроси я любого из вас оценить мистера Кима, это в любом случае будет не объективно. А что касается сложности вопроса. Да, это сложно. Судить себя сложнее всего, но, во-первых, бояться задавать себе сложные вопросы — значит избегать встречи с самим собой. А во-вторых, никто не может оценить мистера Кима так, как он сам. Только он знает, что у него на сердце, а значит его мнение в этом вопросе главенствующее. — повернув голову, он обращается к студенту. — Если Вы затрудняетесь, Сынмин-ши, мы можем пропустить этот вопрос. Студента это более чем устраивает, и профессор благодарит его за ответ, вновь обратившись к аудитории. Всем была предоставлена возможность высказаться, но, видимо, возможности недостаточно, когда нет желания. Его студенты пассивны, их скорее волнует, как они выглядят в глазах сверстников, нежели проявление собственной мысли. — Лес рук, — саркастично заметил Ли, собираясь продолжить свой монолог, как вдруг из галерки потянулась мужская ладонь. — О, мистер Хан, — на губах профессора выступила ехидная улыбка. — Вы почтили нас своим присутствием? Какая честь! Язвительный тон не помешал Джисону встать со своего места, чтобы всем в аудитории было удобно его видеть, и, конечно же, чтобы профессор не удостоил его честью подняться на второй этаж к его парте. Беседы тет-а-тет с профессором были хуже любых наказаний. — Большинство писателей и философов говорят, что красота в простоте. Франсуа, в свою очередь, не уступает им в своем выражении. «Красота в простоте» и «красота в полноте» в данном случае равнозначные выражения, потому что подразумевают под собой отсутствие зла и наличие добродетели. Как говорит автор, красоту человеку придает труд его души, который, если можно так выразиться, изнутри одухотворяет все его существо. Сынмин вскинул брови, завороженно за ним наблюдая. Мягкий баритон звучал удивительно уверенно, однозначно, в их группе он был единственным, кто был способен открыто противоречить профессору. — И что же этим пересказом теории Вы хотите сказать, мистер Хан? — в отличие от Сынмина, профессор не выглядит удивленным. — Не думаете ли Вы, профессор, что Франсуа Чен перечит сам себе? Он слишком поверхностно судит об идее добра и зла. Это видно по примеру, который он приводит в своей работе. Франсуа говорит, что картина «Мона Лизы» прекрасна просто потому, что на ее губах улыбка, а глаза «добрые», по сути «улыбающиеся». Разве улыбки достаточно для того, чтобы назвать человека добрым? Профессор молчит, позволяет себе минутку на размышление, совсем, как Сынмин недавно, но авторитет играет свою роль, студенты послушно ждут. — Что ж… интересный вопрос, мистер Хан. Начнем с того, что теория от того и теория, что в ней бывают недочеты. Напомню, что это не единственный пример, который приводит мистер Чен. Если вчитаться в них внимательнее, можно понять, что автор не размышляет о вопросах добра и зла глубинно. Вопрос не стоит в том, что есть добро, а что зло. Он говорит о связи красоты и уродства со злом и добром. — Хорошо, но в таком случае интерпретация красоты останется такой же вольной, какой она и была до нашего знакомства с «Пять размышлений о красоте». — Вы моралист, Джисон-ши? Хотите, чтобы мы обусловили сейчас рамки и написали инструкцию по определению того или иного объекта или явления к прекрасному? — А Вы, профессор, хотите сказать, что их нет? — Очевидно, что субъективное рамок иметь не может. — Тогда, как Вы можете спрашивать кого-то о том, красив он или нет? Ли отпустил тяжелый вздох. Все-таки моралист, подумал он. — Похвально, что Вы пытаетесь заступиться за своих одногруппников, однако я не имею на мистера Кима никаких личных обид, и злого намерения у меня никакого нет. Вопрос простой: можете ли Вы назвать себя красивым, если опираться на нашу сегодняшнюю теорию? Вы зря заострили на этом внимание. Я заранее прошу прощения, если мои слова Вас обидят, но мне кажется, что Вам не хватает базового доверия к миру, если Вы во всем ищете какой-то подвох. Подумайте об этом на досуге, мистер Хан. — «Красота выше гения, потому что не требует понимания» — Оскар Уайльд. — Вы читали произведение, из которого взяли данную цитату? — Я смотрел фильм. — Важны не слова, мистер Хан, а что за ними стоит. Вы удивитесь, узнав, сколь жестоки могут быть слова, распознанные неправильно. Джисон остался неудовлетворенным. Совет профессора выбил его из колеи. Как будто они были на групповой психотерапии. Это было совершенно неуместно. На языке вертелось еще много слов, но продолжая говорить о себе, он бы лишь выставил себя в дурном свете. — А Вы, профессор? Можете ли Вы назвать себя красивым? Профессор усмехнулся. — Разумеется, нет. — При этом Вы остаетесь внешне привлекательным, разве нет? Джисон не уследил за собственной мыслью, впрочем, никто бы не посмел возразить, профессор Ли действительно был хорош собой. Тонкие губы, скупые на выразительность глаза, строгий костюм в клетку, бордовый платок в нагрудном кармане — молодой профессор, привлекающий студенток ничуть не меньше, чем ровесники. Женщины дают им предпочтение в любом возрасте: черствым, высокомерным и самолюбивым — красивым мужчинам с чувством собственного достоинства. Поправив очки, мужчина насмешливо прищурился. — Давайте не забывать о том, какую теорию мы обсуждаем. Джисон прикусил губу, вернувшись на место. Как глупо, создавать повод для сплетен о самом себе — думал Чонин. После пары профессора было уже не видно, пришлось искать его на кафедре. Джисон спустился на второй этаж. К сожалению или к счастью, вопрос стоял не о недавней пылкой речи, профессору снова «наябедничали», что он тянет с оплатой общежития. Профессор Ли, замкафедры, поэтому получает отчеты о всех студентах их факультета, хотя напрямую отчислениями и зачислениями не занимается. С бумажной волокитой разбирается деканат, а как только вопрос становится ребром, берутся и за кафедру. Мужчина не ругался, у него, в принципе, такой привычки не было, только предупредил в очередной раз, что у системы нет человеческого фактора — не успеет в следующий раз, будет отчислен; и попросил впредь не откладывать все до последнего момента. Джисон стыдливо опустил голову, низко поклонившись. Чонин нехотя зашел на кафедру литературы и журналистики, разумеется, Хан Джисон уже был там. В отличие от пар, кафедру он посещал регулярно. Джисон берет интервью у тех, кто профессора особо не интересует, но нужен для газеты или очередного поста в соцсетях, ходит «в поле» с социальными опросами и помогает магистрантам набирать контрольную группу для диссертаций. Он — ас в ведении бесполезных бесед и умении задать сто один ненужный вопрос — определенно, является противоположностью Ян Чонина. Поэтому, когда профессор говорит, что собирается отправить Чонина на интервью, удивляются оба. — Это ведь интервью с галереей Хван? — Чонин недоверчиво взглянул на старшего. — Ты сделал что-то не так? — Джисон стиснул зубы, не желая смотреть ему в глаза. — Ошибаешься, — возразил профессор. — Ты мой самый проблемный студент — тот, кто и двух слов связать не может, если дело касается собственного мнения. Чонин поджал губы. Профессор снова «не имел никаких личных обид», у него такая манера речи — говорить, не задумываясь о чувствах других. Как будто, если ты прав, это дает тебе карт-бланш на свинство. — В чем смысл просто говорить о чем-то? На это способен каждый, но, в конце концов, это пустая трата времени. — В этом и проблема, тебе не интересно чужое мнение, и ты не заинтересован в людях. — Так зачем отправлять такого человека на интервью? — Потому что, в отличие от Джисона, ты бесстрастен, — тяжело вздохнул он, взглянув на Хана. — Не думаю, что подхожу для этого. Было удивительно видеть Джисона таким поникшим, тот просто молча вышел из кабинета, словно слова профессора искренне задели его. — Это в твоих же интересах. С таким подходом к учебе, ты не наберешь должный балл к концу семестра. К тому же… я надеюсь, что твой профиль поможет тебе в общении с респондентом. Не так часто студенты института государства и права выбирают мой предмет, мне очень интересно, какие вопросы ты решишь ему задать. — Разве список вопросов не должен быть согласован? — Можешь попросить их у Джисона, если хочешь, — значит, он уже начал работать над этим. Чонин тяжело вздохнул, оглянувшись, все были заняты своими делами. — Мне бы не хотелось, чтобы Вы втягивали меня в ваш конфликт. — Конфликт? — профессор усмехнулся, облокотившись о стол. — Наверное, ты говоришь о прошлой лекции. Я и позабыл, что ты присутствовал на ней, ведь слышу твой голос только во время перекличек, — Чонин промолчал. — Не стоит путать дискуссию с конфликтом. — Тогда у Вас есть другие причины? — он мог бы поверить, если бы это было местное интервью, в рамках университета, но галерея Хван не что-то, к чему можно относиться так легкомысленно. — Это расстраивает тебя? Чонин усмехнулся, неужели загребущие руки его отца дошли даже до принципиального профессора? — Я привык. — Даже так? — задумчиво пробормотал Ли, разглядывая студента. — Кто бы Вас не просил об этом, пожалуйста, не делайте мне поблажек в следующий раз. Поклонившись, Чонин собирался уйти. Кто-то из персонала умилительно замяукал, называя его очень вежливым и приличным мальчиком. Но профессор не был того же мнения. — Вежливость тоже порок, если использовать ее во имя корысти. Искусственная вежливость порождает в людях скрытность и недоверчивость к окружающим, — едко заметил он. Чонин не обернулся.

***

Неделя пролетела незаметно, подготовку к интервью Чонин отложил в дальний ящик. Профессор часто делал ему замечания, говоря, что идя на интервью нужно разбираться в теме вопроса, но, может, от того, что Чонин делал это не от большого желания, а, может, потому что дело было действительно не его, он продолжал писать сухо, оставляя свои непрофессиональные комментарии при себе. К Джисону он так и не обратился. Брать что-то, не отдавая взамен — было выше его сил, к тому же Хан казался встревоженее обычного, молча отсиживаясь на занятиях любимого профессора. Возможно, для кого-то отказаться от этого предложения было бы вопросом чести, но Чонин был уверен, если бы он так поступил, для Джисона это было бы намного унизительнее. Хватит глазеть на меня, придурок, — прочитав сообщение, Чонин поднял голову, заметив недовольное лицо Хана. Ему казалось, что он злится, но следующим сообщением ему пришел файл с вопросами.

Спасибо.

Мог бы нормально попросить, а не в гляделки играть

Я не собирался.

А что? Думаешь, я недостаточно хорош, раз интервью отдали тебе?

Ты мог бы воспользоваться ими после моего провала.

Чонин улыбнулся, заметив смеющийся смайлик в пол-экрана. Даже не думай облажаться Ты хоть знаешь, у кого будешь брать интервью?

Нет.

Лол, — и еще один смайлик. Хван Хенджин не просто представитель галереи, он ее владелец Не слышал про корпорацию Хван? Советую подготовиться, если не хочешь получить от Ли Минхо, поверь мне на слово, он страшен в гневе Чонин загуглил чужое имя. Интервью должно было пройти в галерее фонда «Le Petit Prince», названной в честь одноименной книги. Фонд оказывает адресную поддержку семьям, которые столкнулись с раком: оплачивает необходимые обследования и лекарства, помогает с реабилитацией и проводит праздники для пациентов, чтобы положительные эмоции усиливали эффект лечения. Помимо этого, фонд развивает сферу детской нейроонкологии в целом: обучает врачей, закупает в больницы современное оборудование, которое они не могут получить за счет государства, и запускает громкие просветительские проекты против канцерофобии. А галерея — один из способов сбора средств, и большинство выставок имеют благотворительный характер. Галерея имеет значительное влияние на их университет. Ежегодно в университете проводится два конкурса — осенью и весной. Каждый желающий может подать свою заявку на участие, а главный приз — обучение заграницей. Информация обо всех мероприятиях находится на сайте галереи, ее не сложно найти, чего не скажешь о самом владельце. Мистер Хван по совместительству вице-президент корпорации "Хван". Предыдущим владельцем галереи была его мать, отец — основатель фонда, а председателем компании является его дедушка, не сложно догадаться, что, как и большинство корейских компаний, они приветствуют родовое приемствование. Чонин усмехнулся, профессор точно знал, куда его отправляет. Профиль, о котором он говорил, его главный талант — родиться в семье чеболей. Чтобы не говорил Джисон, ему действительно становилось интересно, как же отреагирует профессор, если он провалит это интервью. Джисон составил вполне четкий план-конспект. Чонин был совсем иного мнения, нежели профессор, в недоверчивости были и свои плюсы. Если бы он верил всем на слово, может, и ограничился бы парой статей, но Хан провел целое расследование. Вопросы были составлены в алфавитном порядке, имелась четкая градация по нарастанию напряжения беседы и даже фраза для окончания. После бессонной ночи, проведенной в обнимку с планшетом, Чонину казалось, что он вооружен до зубов. Возможно, его респонденту действительно не поздоровилось бы, встреться он с Хан Джисоном. Чонину всего-то нужно было подрожать тому, кто для этого интервью «не подошел». Встреча была назначена во время обеденного перерыва. Видимо, мистер Хван был слишком занят, чтобы уделить ему часть своего рабочего времени. За всю свою жизнь Чонин прочитал множество книг, а за последнюю неделю не меньше сотни советов. Первое правило интервью: никогда не опаздывать, особенно если ты интервьюер. Опасно не только выставить себя в дурном свете, но и наткнуться на особо чувствительную личность, которая может воспринять опоздание, как личную неприязнь, а то и хуже — неуважение. Уважение и вежливость — слова, которыми взрослые виртуозно пользуются, в попытках подстроить окружающих под себя, манипулируя чужой совестью. Сегодня Чонину тоже хотелось применить на себя подобную роль: он лишь слегка задержался, как никак, в обед ужасные пробки. Здание было такое же, как и на фото: обычная стеклянная многоэтажка, впечатления ждали внутри. Холл был обустроен прилично, Чонин подметил стеклянную люстру высотой в два этажа. О ней упоминалось в одной из статей. Мистер Хван лично выкупил ее на аукционе во Франции, после чего был прозван истинным ценителем искусства. Достаточно забавный факт, учитывая, что он владеет галереей. Охрана тактильно сопроводила его до секретарской стойки, и милая девушка тут же выдала ему пропускной с его именем. Он слегка насторожился. Второе правило интервью: не бойся собеседника, кем бы он ни был. У него на тебя ничего нет. Тот, кто приходит вооруженным на интервью — журналист, и вопрос времени, когда он выстрелит. У Чонина оружие было изъято на входе. Секретарша досмотрела его с таким пристрастием, с каким, наверное, не проверяют даже в аэропорту. — Политика компании, — улыбнулась она, и никаких объяснений. Оповестив начальника о его прибытии, она спросила у него, что он предпочитает: чай или кофе. Сумка осталась на столе секретаря, ни телефона, ни вопросов, даже ручку с бумагой предоставили свои, о диктофоне не было и речи. Чонин усмехнулся, ему уже как-то доводилось сталкиваться с таким типом людей. Встреча не обещала ничего приятного, но это было только к лучшему. Дверь захлопнулась, словно крышка гроба. Глаза разбежались по открывшемуся виду. Черный, серый, белый, рабочий стол, брифинг-стол и небольшое место для отдыха — классика. Но все это меркло по сравнению с аквариумом в полстены. Чонин забылся на мгновение, но стук пальцев по клавиатуре быстро привел его в чувство. Мистер Хван сидел за рабочим столом, не отрываясь от экрана компьютера до тех пор, пока студент не подал голос. — Ян Чонин из Сеульского национального, — поклонившись, Чонин взглянул на него с легким недоверием. Все же он опоздал. Оторвавшись от бумаг, мужчина обвел его цепким взглядом, показав рукой на диван. Глаза — первое, что Чонин заметил. Они были сощурены в особой внимательности. Третье правило интервью: не привлекай к себе внимания. Журналист должен быть зеркалом, отражать, а не отсвечивать. Чонин с этим всегда прекрасно справлялся: пиджак, брюки, начищенная до блеска обувь — внешний вид никогда не был его выбором, это обязанность. — Сколько Вам лет? — встав со своего места, он пересел в кресло напротив. — Девятнадцать, — как бы Чонин не старался, было сложно избавиться от бесстрастного тона, выученного годами жизни. — Прекрасный поклон, мистер Ян. Молодежь в наше время не так деликатно относится к вопросу вежливости. Хорошие манеры уже не в почете, — замечание подстать возрасту, но ни к лицу. Мистер Хван выглядит моложе своих лет, с трудом в нем можно разглядеть тридцати двухлетнего мужчину: черный костюм, белая рубашка, галстук в тон пиджака, нога на ногу, пара миллионов на запястье, расслабленное выражение лица. Однозначно, деньги красят людей — Чонину бы не знать об этом. — Смотря, что Вы подразумеваете под вежливостью. Щелкнув наконечником ручки, он взялся за планшет с бумагой. Все листы были с гербом компании, даже стояла печать, как на государственных бумагах, Чонин должен был написать дату и поставить свою подпись, не хватало только, чтобы его очерки забрали на проверку. Не так он представлял себе конфиденциальность. Руки сами потянулись расписать ручку. Первое впечатление можно забыть в процессе разговора, поэтому важно вовремя его зафиксировать. Первое впечатление о Хван Хенджине? Бесстрастный? Красивый? Сноб, — с умным видом записывает Чонин. Дело ли в крошечном времени, которое он уделил ему в обед или в замечании, которое он аккуратно подстроил под комплимент, а может в неоднозначном приветствии, но от мистера Хвана так и веяло самовлюбленностью. — А что можно под ней подразумевать? Банальный этикет или нечто большее — моральные принципы, например? Он поднял со стола планшет, длинные пальцы перевернули страницы. Мистер Хван, толи проверял расписание, толи читал новости, но однозначно с головой погрузился в собственные мысли. Чонин смотрел на его аккуратно подстриженные ногти. Беседа была явно не из обычных. Глядеть в чужое лицо, в надежде, что мужчина все же отвлечется на него, не было смысла. — Мне кажется, трудно ее изобразить, — вдруг заговорил парень. — Хам остается хамом даже извиняясь, а тот, кто говорит о вежливости, может не замечать, как сам груб. Хенджин улыбнулся, и они вновь переглянулись. Будто это была игра с правильными и неправильными ответами, в которой приз — это внимание твоего собеседника. В дверь постучались и внимание мужчины вновь было утеряно. Секретарша зашла внутрь, чтобы оставить на кофейном столике две чашки чая. «Эрл Грей», хозяйский с двумя дольками лимона. Чонин сделал пометку, лучше написать больше, чем нужно, чем, вернувшись домой, понять, что лист едва ли заполнен наполовину. Пусть он и отчаянно стремился провалить интервью, но внутренний перфекционист не давал ему покоя. — Вы, наверное, уже знаете, что мое оборудование было изъято. Надеюсь, Вы с пониманием отнесетесь к тому, что я буду отвлекаться на то, чтобы сделать заметки, — решился все же высказаться парень, однако мужчину это замечание никак не смутило. Намек не был оценен. Стало понятно, почему он так редко давал интервью. Цель портретного интервью — показать характер и личные качества интервьюируемого, его отношение к чему-либо. Но мужчина напротив него не выглядел настроенным на откровенные разговоры. Сегодняшняя встреча, должно быть, просто галочка в его списке обязанностей. Хенджин неторопливо поднес чашку к губам, продолжая читать. Нет вопросов — нет ответов. Такие, как он, не откровенничают. Как сказал один умный человек, не стоит путать интервью с исповедью, и не стоит ждать, что собеседник сам начнет говорить о том, что ты хочешь услышать. Правило четвертое: как бы вам не хотелось, нельзя начинать с каверзных вопросов, нужно прощупать почву, чтобы собеседник сам все разболтал. Но в случае Чонина, чтобы получить хоть какую-то информацию, нужно говорить, лишь бы не молчать. И не сказать, что он мечтал провести это интервью с отличием. Скорее, наоборот. Ни профессору, ни отцу, ни уж тем более мистеру Хвану, которому откровенно на это интервью плевать, услугу делать не хотелось. — Вы пропагандируете образ прозрачного бизнеса, но при этом так предохраняетесь, боитесь утечки информации или Вам есть, что скрывать? — Я думал, молодые люди Вашего возраста знают, как важно предохраняться, — усмехнулся он, не отрывая глаз. Дал понять, что не воспринимает всерьез, но Чонин знал это и без всяких подтверждений, не повел и бровью. — Недавно в Вашей галерее произошел неприятный инцидент. Сотрудника уволили после устроенного клиентом скандала, но позже выяснилось, что вина лежала на клиенте. Мистер Хван неоднозначно улыбнулся. Чонин непринужденно крутил ручку в руках, вспоминая детали. — Вип клиент просил написать картину на заказ, и из-за статуса клиента художник согласился. Ему пришлось оставить участие в выставке из-за этой работы, но когда картина была завершена, клиент отказался за нее платить и устроил скандал, оскорбляя и обвиняя художника, но, что хуже всего, она заставила его встать на колени и прилюдно просить прощение за то, что работа ее не устроила. Вы не планируете восстановить того работника в должности? Или… — он взглянул в чужие глаза, скрестив ноги и откинувшись на спинку кресла, подражая старшему. — Вам было проще просто замять это дело? Мужчина не выглядел удивленным, он лишь отложил планшет, вслушиваясь в чужие слова. — Я не занимаюсь такими мелочами, для этого у меня есть специально обученные люди. — То есть Вас не волнует дальнейшая судьба Вашего сотрудника? — Большим корпорациям сложно уследить за каждым сотрудником. Не думаете же, Вы, что я лично должен следить за десятком тысяч своих работников? — В галерее не работает десять тысяч человек. Насколько я знаю, их количество не превышает и полтысячи, даже если учитывать сотрудников связанных с фондом. — Моя работа не ограничена одной лишь галереей, мистер Ян. — Вы говорите о корпорации «Хван»? — Это наследие моей семьи, я не могу его игнорировать. — Это причина или отговорка? — этого было достаточно, чтобы оскорбиться, но мистер Хван не выглядел удивленным и тем более оскорбленным. — Почему это не может быть и тем и другим? Я не вижу в этом проблемы. Чонину вдруг стало интересно, насколько далеко он может зайти в своих речах. Такие, как Хван Хенджин, профессор Ли и его собственный отец — самовлюбленные мужчины, уверенные во всем, что они говорят и делают, они неспособны признать собственные недостатки. — Галерея тоже наследие Вашей семьи, однако Вы пренебрегаете своим сотрудником, говоря о том, что это слишком незначительная ситуация. Разве девиз Вашей корпорации не в том, что компания — это одна большая семья? — Чонин прищурился, внимательно следя за старшим. — Как же Вы можете позволять кому-то ставить члена своей семьи на колени? Мистер Хван скрестил руки, призадумавшись. — Вы так обеспокоены его судьбой, может быть, он Ваш родственник или знакомый? Чонин нахмурился. И к чему это? — Не самый лучший способ уйти от ответа, мистер Хван. Мы не знакомы, и я не имею личного интереса в этом вопросе, если Вы об этом. — Мне нет необходимости уклоняться. Вы использовали ненадежный источник, а может и вовсе намеренно исковеркали факты. Это не редкость для журналиста — переворачивать факты, обострять ситуацию, внушать собственные мысли и разжигать ненависть. Чонин замолк. Нога, покоящаяся на колене, опустилась на пол. Он вдруг вспомнил слова профессора. Почему он не позволил Джисону провести это интервью? Бесстрастный? Имело ли все это отношение к Джисону? Проверил ли Чонин вообще информацию? Нет, он просто доверился его заметкам, как надежному источнику. Как же глупо. Растерянность тут же проскользнула во взгляде. Смущение, сожаление и страх — не так сложно отследить такой мыслительный процесс. Чонин был уверен, мистеру Хвану это только на руку. Оставалось дело за малым — добить выскочку. Но Хван Хенджин отчего-то сжалился над ним. — В бизнесе постоянно приходится делать выбор, — вновь заговорил мужчина, сменив тему. Чонин неуверенно взглянул на него, проглотив ком в горле. Не все взрослые так поступают, а если честно, ни один взрослый в его окружении не поступил бы подобным образом. Добить, размазать, поставить на место, уколоть побольнее — так они делают обычно. Ему не хотелось в это верить. Разве спасение утопающего, не дело рук самого утопающего? Мистер Хван делал вид, что не замечает этого, продолжая говорить в своей привычной манере. — Один из таких выборов — вопрос ориентации: на кого направлена наша работа. Это выбор между клиентами и сотрудниками. Не нужно думать, что речь идёт только о деньгах. Никто не против защиты потребителей, но как только мы ставим комфорт наших клиентов выше, чем комфорт сотрудников, нас тут же обвиняют в деспотизме или алчность. Причем здесь алчность? Вопрос здесь снова в выборе. Сотрудники сами выбирают, где им работать, а раз выбрали это место, то должны подчиняться его правилам. Когда люди зарабатывают деньги, Чонин-ши, они не задумываются о комфорте. Важна цель, а не средства. В противном случае, люди не работали бы. — Не все могут позволить себе не работать, — растеряно ответил парень. — Разве? Что мешает Вам прямо сейчас убить меня и украсть мои деньги? Для этого не нужно работать. Чонин не смог сдержать усмешки, Хенджин улыбнулся вместе с ним. — Моральные принципы? Никогда не убивали? Тогда возвращайтесь ночью, и попытайте свое счастье, когда никого не будет рядом. Тоже нет? — студент покачал головой. — Есть еще один вариант, заставьте меня влюбиться в Вас и тогда, возможно, я сам захочу отдать Вам все, что у меня есть. Это ведь не противозаконно, почему нет? — Чонин удивленно вздернул брови, продолжая внимательно слушать. — Вот видите, работа — это выбор, и порой самый простой. Мистер Хван отставил кружку на блюдце, внимательно наблюдая за ним. Слово было предоставлено Чонину. Выбора отказаться от дискуссии у него нет, сам ведь развел полемику на пустом месте. — «Делай то, что любишь, и успех последует. Страсть — топливо для успешной карьеры». Вы не согласны с этим выражением? — на самом деле это была цитата Джисона, он часто употреблял подобное в своих аргументах. Чонину выражать собственное мнение больше не хотелось, не сегодня, не на этом интервью. После неудачной попытки он чувствовал себя слишком уязвленным, словно котенок, пытающийся укусить тигра. — Вы говорите цитатами, когда нервничаете? Отвечу в Вашей же манере, Чонин-ши. «Не бойтесь отказаться от хорошего ради великого» — Джон Рокфеллер. Будем честны, сколько людей действительно горит желанием работать горничной или официантом? Вряд ли, таких наберется много, рискну предположить, что даже не половина из тех, кто занимает эти рабочие места. Эти люди строят планы на будущее. Кто-то готов ради своей мечты начать с самых низов, другие выбирают варианты попроще. Карьерная лестница — это, в первую очередь, отражение Ваших амбиций, — он проверил время на часах, прежде чем задать следующий вопрос: — Что бы Вы сделали, если бы не боялись, мистер Ян? Если бы он мог делать то, что хочет, его никогда бы не было здесь. — Было бы неуместно с моей стороны разглагольствовать о себе, когда у нас ограничено время. Я хотел бы задать Вам еще один вопрос. Какую литературу Вы предпочитаете? Можете ли Вы посоветовать что-то нашим читателям? — с трудом он вспомнил что-то из списка Джисона. — Чонин, я задал Вам вопрос. Студент взглянул на него с недопониманием. — Я не очень амбициозный человек. — Вы не искренний. Хладнокровие и бесчувственность не одно и тоже. Хладнокровие проявляется в ситуациях риска, если же Вам ничего не угрожает — значит, Вы не хотите себя проявить. — Простите. Не вежливо было Вас перебивать, — в голове вертелись совсем другие слова, но на споры не было ни времени, ни сил. — Время истекло? Хенджин наклонил голову набок, усмехнулся. Заметил ли, что Чонин считал время по циферблату его часов? Время истекло еще полчаса назад, когда Чонин стрелял обвинениями в невиновного человека, и они оба знают об этом. — Уйдете, так и не узнав, какие книги я предпочитаю? Я хотел ответить на Ваш вопрос, но, видимо, Вы слишком заняты. Чонин нахмурился. — Я бы хотел поговорить с Вашим персоналом. — Думаете, они будут рады обсудить начальника за его спиной? Боюсь Вас расстроить, никто не станет плакаться Вам в жилетку, сетуя на тирана начальника. Если бы каждый работник мог говорить все, что ему вздумается, что стало бы с репутацией нашей компании? Уму непостижимо. Шутит он или откровенно издевается, но Чонину не по себе от его улыбки и внимательного взгляда. Парень не стал отвечать на провокацию. Его лицо вполне выражало все то разочарование и негодование, которое он испытал от этой встречи. К счастью, секретарша прервала их молчаливое переглядывание. — Простите, мистер Ян, — обратилась она к Чонину. — Вице-президент должен идти на открытие выставки. Хенджин усмехнулся. Видимо, Чонин слишком ярко выразил свою радость этой новости.