Превращение

«Кто не говорит правду о себе, не может говорить ее о других»

Т. Вулф

— Чонин-ши — Мистер Ян — Чонин Чонин впервые так невнимателен на занятиях. Вроде бы, записывал под диктовку преподавателя, но на экране ноутбука высвечивались совсем не его слова. Он все не мог забыть о прошедшем интервью. «…переворачивать факты, обострять ситуацию, внушать собственные мысли и разжигать ненависть». Попытка задеть интервьюируемого оставила неприятный отпечаток только на нем самом. Не стоило пытаться строить из себя плохого интервьюера, когда он таковым и являлся на самом деле. Не стоило вовсе браться за то, что он не умел. Интервью? Чушь! Портретное интервью — еще больший бред. Как бы он смог, если даже профессор сказал, что он худший ученик на его курсе? Как он сказал? «Тот, кто и двух слов связать не может, если дело касается собственного мнения». Вот и стоило сидеть и помалкивать так и дальше, а не строить из себя абы кого. Чонин тяжело вздохнул, откинувшись на спинку стула. На выставку не пошел, с персоналом не поговорил, а за час, который Мистер Хван ему выкроил, в его заметках не набралось бы и двухсот слов бессвязного текста. И как ему поступить теперь, если время отмотать назад уже нельзя? — Вы можете назначить мне новую встречу, если хотите, или попробовать написать статью из того, что у Вас есть. Может быть, у Вас еще есть возможность отказаться от написания этой статьи, я не слишком осведомлен в деталях подобных процедур. В любом случае, выбор за Вами, — вспомнились вдруг его слова. Мистер Хван предоставил ему выбор, но от этого выбора стало еще сложнее. Преподаватель неоднозначно на него взглянул. Все-таки откровенно ничего не делать было не в его стиле. Чонин вернулся к ноутбуку, но записывать лекцию было уже поздно, он пропустил добрую половину из того, что уже было рассказано. Зайдя в чат с Ханом, он решил еще раз просмотреть список вопросов. Он ведь так и не обратил внимание в первый раз на то, что весь уклон диалога был намечен на профессиональную деятельность. На первый взгляд ничего подозрительного, но стоит пораскинуть мозгами, и становится ясно, что в таком случае интервьюер занимает нападающую позицию. Возможно, Джисон и смог бы виртуозно обыграть ситуацию, тонко задавая вопросы, но Чонин был недостаточно опытен для этого, и, кажется, недостаточно умен, чтобы подумать о последствиях. Точнее, решив, что последствия закончатся одним лишь замечанием в его сторону или выходом на сессию. Ему хотелось показать отцу, что он справится и без него, поэтому он был настроен провалить это интервью, но теперь, когда он добился своей цели, это уже не казалось хорошей идеей. Исследование сонбэ, над которым он явно работал не один день, было потрачено впустую, время мистера Хвана было потрачено впустую, и даже старания профессора подтянуть его в учебе не увенчались успехом. Его разъедала совесть. Он долго думал, стоит ли написать старшему. Может, еще не поздно отказаться от интервью? Глупый вопрос. Как он может отказаться от интервью, которое уже провел? Тогда, может, стоит попросить сонбэ помочь со статьей? Но и показывать ему свои глупые записи не было никакого желания. Да, и недостаточно они для такого близки. С чего бы Джисону помогать ему с написанием статьи? А учитывая то, что Чонину отдали его работу, об этом даже не следовало упоминать. Он так и не решился ему написать. Во время обеденного перерыва легче не становилось. Разумеется, он все проверил, ни в одном источнике не было информации о том инциденте. Он вышел в коридор, чтобы развеяться. Казалось, он снова вернулся в школу, в те времена, когда он допускал ошибки во время экзаменов. Его окутал страх. Почему он допустил настолько глупую ошибку? — Ян Чонин! Первокурсник Ян Чонин! Чонин удивленно поднял голову. Чанбин-сонбэ потянулся, чтобы потрясти его за плечо, но парень увернулся, растерянно на него взглянув. — Я уже подумал, что ты в наушниках, — хмыкнул старший, скрестив руки. — Решил игнорировать меня, да? Джисон стоял позади сонбэ, разговаривая с кем-то из своей группы. — Что-то случилось? — неуверенно спросил Чонин. — Да нет, — покачал головой старший. — У тебя ведь тоже пары до семи? Пойдем есть, столовая закрывается на следующей перемене. Чонину не верилось в услышанное. Это был первый раз, когда они разговаривали с сонбэ. — Быстрее, я хочу есть! — захныкал Хан, подойдя ближе. Чонин удивленно заморгал. — Чего стоишь? Идем уже. Чонин пошел следом, не задумываясь. Это было впервые, когда кто-то позвал его пообедать вместе. Они спустились на первый этаж в столовую. Он редко обедал здесь, предпочитая выходить на больших переменах в кафе поблизости. А если честно, снова обедать в столовой одному было невыносимо. — Слышал, ты тоже попал под горячую руку нашего «любимого» профессора, — Чонину было не по себе от того, как непринужденно Чанбин говорил с ним, как будто они были давно знакомы. — Ты уже провел интервью? Ну и как тебе? — казалось, Джисона это уже не волновало. — Эй! — вдруг закричал старший. — Это все из-за тебя, не мог засунуть язык в жопу хотя бы раз? — Хен, мои уши, — цыкнул Джисон, передав поднос Чонину. — Это из-за той лекции? — неуверенно прошептал Чонин, делая вид, будто выбирает салат. Ему не хотелось так очевидно показывать свое любопытство. — Если бы, — Чанбин неоднозначно покосился на Джисона, но тот нахмурился — явно не хотел об этом говорить. — Тут все не просто, начиная от самого базового: времени. Как будто полчаса может хватить на портретное интервью, да еще и когда интервьюер и интервьюируемый не знакомы. — Сонбэ, ты тоже проводишь интервью? — Еще бы, я первая жертва Ли Минхо, — ответил он с абсолютно серьезным выражением лица. Чанбин положил всем по напитку, подойдя к кассе. — Сегодня хен угощает, — улыбнулся старший. — Эй, не строй из себя крутого перед младшеньким, — усмехнулся Джисон. — Спасибо, — смущенно поблагодарил Ян, поклонившись. Для него все это было в новинку, но за него уже заплатили, было бы грубо отказываться после этого. Чанбин рассмеялся. — Только посмотри на него, — обратился он к Джисону. — От этого мне еще больше хочется заботиться о нем. Джисон насмешливо вскинул брови. Людей было не так много в столовой, но они сели в углу, подальше от чужих ушей и глаз. — Ты уже начал писать? Можешь, особо не заморачиваться, вряд ли профессор ждет от тебя чего-то невероятного. Скорее всего он передаст твою статью мне или Джисону на редакцию. — Я не успел записать так много. У меня не было с собой диктофона или телефона. — старшие переглянулись. — Я думал над тем, чтобы назначить новую встречу, — поторопился оправдаться Чонин. — Хван Хенджину? — в один голос заговорили они. Чонин робко кивнул, их озадаченности он совсем не понимал. — Думаешь это так легко? — усмехнулся Джисон, чуть не поперхнувшись от смеха. — Такие встречи согласовываются месяцами, — улыбнулся Со. — Конечно, это недочет с нашей стороны, но если он согласился лишь на полчаса в первый раз… — В следующий раз он попросит уложиться в пять минут? — Хана эта мысль продолжала веселить. — И я о том же, — кивнул Чанбин. — Слышал, изначально он просил отправить ему список вопросов по почте. Сказал, что вышлет ответы. Почему все-таки согласился на нормальное интервью — большой вопрос. Если это интервью так важно, почему профессор сам его не провел? — вопрос, который остался не озвученным. Все ли было настолько сложно в действительности? Ведь мистер Хван сам предложил ему встретиться. Но от чего-то Чонин так и не решился об этом заговорить. Они еще какое-то время обсуждали подробности проведения интервью. От этого Чонину все сложнее было понять сложившуюся ситуацию. Почему он пошел один на такое важное интервью? Чанбин сказал, что его, как минимум, должен был сопровождать опытный наставник. А то, что Хван Хенджин отказался от фотографов и запретил приносить с собой оборудование для записи, Джисон назвал еще одной прихотью «зазнавшегося принца». Был ли мистер Хван в действительности нарциссом? Чонину это казалось слишком категоричным высказыванием. Закончив есть, Чанбин ушел первым, но младшему еще о многом хотелось поговорить. Хан кивнул, чтобы тот продолжал. Перемена подходила к концу, но от чего-то он совсем не торопился. — Та история с вип-клиентом правда? — А сам как думаешь? — Я не думал, когда задавал ему этот вопрос, — честно ответил парень, Джисон усмехнулся. — Не знал, что ты такой смелый. Такой человек, как он, легко может создать нам проблемы, не думаешь? У него есть связи, деньги и власть, а мы… — он вдруг задумался, посмотрев на Чонина. Кажется, он подбирал нужные слова. — В любом случае, — нахмурился Хан. — Вряд ли это был простой диалог. Я погорячился, отправив тебе свой список, не думал, что ты все используешь, нужно было переделать его под тебя. — Но ты ведь хотел задать ему этот вопрос. — И что он ответил? — с трудом ему удавалось скрыть свое любопытство под маской безразличия. — Сказал, что это нормально для журналистов: «переворачивать факты, обострять ситуацию, внушать собственные мысли и разжигать ненависть». Сомневаюсь, что он стал бы говорить так уверено, не имея к этому предпосылок. Джисон призадумался. — Знаешь, что такое беззубое интервью? — вновь заговорил старший, Чонин покачал головой. — Это интервью, в котором точка зрения интервьюера совпадает с мнением респондента или мнение респондента принимается, как константа. В таком диалоге нет напряжения, а провокационные вопросы лишь блажь. Можно назвать это формальностью, но для чего это делается, ты и сам, наверное, догадываешься. Не так сложно догадаться, Хван Хенджин спонсирует их университет. Никто, будучи в здравом уме, не станет намеренно очернять репутацию своего благодетеля. Поэтому профессор выбрал его? Почему? Потому что Чонин «бесстрастный» или потому что он сын политика? Должно быть, профессор решил, что для него плевое дело свыкаться с ложью и лицемерием. — Как видишь, я для такого интервью не подхожу, — пожал плечами старший. — Сонбэ, ты… — Чонин осторожничал. Ты не жалеешь о потерянной возможности? — нет, это было не то, что его интересовало. Он сам-то верит в эту историю? От кого узнал об этом? Может, сам столкнулся с несправедливостью? Почему так сильно хочет разоблачения? Правда ли, это кому-то поможет? Сонбэ слишком категоричен. Возможно ли, что это личная история? Или он действительно тот самый журналист, который разводит огонь? — Я не настолько наивен, чтобы верить в то, что журналисты констатируют факты. В конце концов, я сын политика, — неожиданно для самого себя сказал он. — Не все, что нам говорят, правда, но будет ли кому-то лучше от того, что я тоже стану привирать или преувеличивать? Это мало чем отличается от лжи. Джисон недоуменно взглянул на него. В этой статье ведь будет и его имя. Чонин не может больше убегать от ответственности, убегать от правды.