Превращение

«Лучший способ узнать — можете ли вы доверять кому-то — это доверять ему»

Эрнест Хемингуэй

— Чем мы здесь занимаемся? В зависимости от мотивов и целей, каждый даст свой ответ. Прежде благотворительность была добродетелью, нынче стала отраслью экономики. Благотворительные фонды, как и любые участники рынка, не застрахованы от потрясений: зарабатывают, когда рынок растет, теряют, когда падает. Благодаря своей многопрофильности фонды в Америке первой трети XX столетия стали выполнять по отношению к образованию, науке и культуре те функции, которые в Европе традиционно исполняло государство. Вклады в университеты, музеи, больницы, храмы, экологические проекты — все это филантропия, независимо от того, направляется ли помощь именно бедным или тем, кто нуждается в помощи… Безупречная речь и нескончаемые аплодисменты. Наблюдая за ним, наблюдая за теми, кто хлопает ему стоя, гордо приподняв головы, Чонин смеялся. Речь мистера Хвана привела их в восторг, благотворительность подарила им эйфорию. Цветы, живая музыка, радостные лица. Пока Хенджин получал слова благодарности и поощрительные отзывы, журналист ожидал его у лифта для сотрудников. — Пожертвования с надеждой на добросовестность благотворительных организаций и собственные маленькие добрые дела — все, что мы можем сделать? — усмехнулся Чонин, разглядывая свой почетный букет. — Вам не стоит так удивляться, филантропия является знаком социального статуса, — ответил мужчина, когда они остались наедине. Металлические двери захлопнулись, отражая их нечеткие силуэты. Мистер Хван был на голову выше, Чонин находил это забавным. Не пытайся прыгнуть выше головы, — многие так говорят, но ему такой расклад не нравился. — Очевидно, что инвесторы действуют не только в интересах общества, но и в собственных. — Разумеется. — Разумеется? — Чонин насмешливо вскинул брови, обернувшись в его сторону. — И Вы прекрасный тому пример, мистер Ян, — улыбнулся он, коснувшись упаковки его букета. — Разве что, Вы не скрываете своих мотивов. Возможно, это замечание и смутило бы его, однако второй бокал игристого придал Чонину самоуверенности. — Тогда, к чему эти слова об экономике? — спросил он, когда они вышли на террасу. — Не проще ли было рассказать о том, какую пользу Ваша галерея принесла стране за все эти годы? Я думал, Вы станете нахваливать фонд или галерею, но вместо этого, Вы тешили их эго. С крыши открывался прекрасный вид на ночной Сеул. Чонин шел за мистером Хваном, не отрывая взгляд от пейзажа. — Возможно, в прошлом я поступил бы именно так, однако сейчас понимаю, что в этом нет никакого смысла. Хенджин устало присел на софу. — Вы не против? — спросил он, достав пачку сигарет. Чонин покачал головой, протянув ему зажигалку. Ему стоило утихомирить свой пыл. Пусть мистер Хван и предложил ему продолжить сегодняшнюю встречу, он выглядел слегка утомленным. Зажав сигарету между губ, Хенджин откинулся на спинку дивана, взглянув на него в ожидании. Чонин нервно сглотнул, оставив букет на столе. Обойдя журнальный столик, он наклонился ближе, чтобы зажечь чужую сигарету. Пристальный взгляд, которым мужчина смотрел на него, когда они оставались наедине, и тишина, позволяющая услышать его равномерное дыхание — все это было слишком странно, слишком интимно. Чонин старался не замечать напряжения, но едва ли мог скрыть, как дрожат кончики пальцев. Все из-за лишнего бокала, — утешал он себя. — Вы курите? — спросил мужчина, сделав затяжку. — Кто научил Вас? — А этому где-то специально обучают? — ответил парень, передвинув пепельницу ближе к нему. — Мне нравится Ваш уверенный тон. Вам идет, Чонин-ши, — усмехнулся Хенджин, показывая ему сесть рядом. — Не составите мне компанию? Парень поджал губы, переводя взгляд с пачки, лежавшей на столе, на мужчину. Он не курил в присутствии других. — Вы ведь не курили сегодня? — Как Вы узнали? — Чонин удивленно взглянул на него. — Обычно люди используют что-то, чтобы скрыть запах: ополаскиватель, одеколон, конфеты. Но от Вас исходит легкий аромат мыла. Вряд ли Вы курили в ближайшие несколько часов, — он открыл пачку, протянув ему. — Или Вы бросаете? Парень покачал головой, вытянув одну. — Меня учил курить отец, — вдруг сказал Хенджин, младший усмехнулся. — Не верите? — Не совсем, — улыбнулся он, прокручивая сигарету между пальцев. — Отец учил меня алкогольному этикету. Я подумал, возможно, мне стоило подождать, пока он не заговорит со мной о сигаретах, — Чонин дернул кончиком носа, представив эту сцену — она была бы ужасна. — Сколько лет Вам было тогда? — мистер Хван придержал ему огонь, Чонин сделал затяжку, расслабленно выдохнув в сторону. Возможно, им не стоило сидеть так близко. — Я плохо помню те времена, — он неуверенно теребил мочку уха. — Мне никогда не наливали алкоголь, только учили пользоваться приборами, различать бокалы, показывали, как есть устрицы, и все то, что раньше я не умел. — К благотворительности Вас тоже приучали с детства? — Так было нужно. — Расскажите мне. — Сегодня Вы берете у меня интервью? — Чонин поджал губы в наученной улыбке. — Сегодня мы знакомимся, — спокойно ответил старший. — Вас интересует благотворительность, меня же интересуете Вы, Чонин. Вы не похожи на того, кто бездумно распоряжается деньгами, но все же пожертвовали в мою галерею, хоть и не верите в честность благотворительных организаций. — Мне кажется, это место отличается от тех, в которых я бывал раньше, — Чонин задумался, заглянув в чужие глаза. — «Жертвуя на благотворительность грандиозную сумму, ты делаешь доброе дело в первую очередь тем, кто играет с тобой в одном гольф-клубе» — отец научил меня этому. Меня удивило, что из всей Вашей речи, все что услышали присутствующие — это пара слов про филантропию. Хенджин улыбнулся. — Наша галерея не единственное место, в которое они жертвуют деньги. Каждая организация пытается показать, что она достойна пожертвований, однако это не то, что хотят услышать инвесторы. Большинство из них жертвуют деньги не для общественного блага, Вам это уже известно. Благотворительное пожертвование входит в функции полезного, как независимое благо, то есть человек получает некое удовлетворение от самого факта участия в благотворительности, от сопричастности к благому начинанию. Я же даю им то, чего они хотят, называя их филантропами и возвышая их статус. Оставив сигарету недокуренной, парень сжал ладони между колен, становилось прохладнее. Мистер Хван направился в сторону двери у лифта. Чонин размышлял над его словами, разглядывая необычную орхидею, стоявшую в дальнем углу террасы. Нравились ли мистеру Хвану орхидеи? По крайней мере, ему точно нравились цветы, ими был украшен весь холл на первом этаже, и пара горшков стояло в кабинете самого вице-президента. Мужчина вернулся не с пустыми руками. Накрыв Чонина пледом, он сел рядом, забрав из пепельницы чужую сигарету. Парень удивленно заморгал, взглянув на него. Возможно, в силу возраста, мистер Хван был настолько раскован с ним? — Вы ведь смотрели на орхидею? Попробуйте оценить ее, — буднично предложил он. — Сто тысяч вон? — предположил парень, в цветах он ничего не смыслил. — В 2005 году первый вид этого цветка ушел с молотка за двести тысяч долларов. — Это больше похоже на шутку. — Вам кажется, что оно того не стоит? А если я скажу Вам, что этот цветок долго и упорно выводили селекционеры из Китая. Как думаете, восьмилетний труд человека может столько стоить? — Если этот цветок настолько значим, почему он здесь? Разве ему не нужен особый уход? — Так и есть, но не всем это известно. И это не было известно тому, кто передвинул горшок на солнечную сторону, в надежде, что цветы расцветут весной, ведь они расцветают лишь раз в пять лет. — Что Вы хотите этим сказать? — Будь это цветок, картина или человек, имеем ли мы право оценивать их, не узнав их историю? Чонин усмехнулся, ему тяжело поверить в эти слова. Его учили, что у всего есть цена, и люди не исключение. — Помните, о чем мы говорили в прошлый раз? Недавний скандал, случившийся в галерее, — парень насторожился, внимательно слушая. — Я был удивлен, что Вы узнали о нем, ведь мы действительно пытались скрыть это. Клиент, заказавший картину, большой фанат творчества одного из наших художников. Она многое сделала для галереи и фонда. В честь юбилейной пятидесятой картины ей была предоставлена особая услуга. Она заказала портрет, а когда он был готов, заметила что-то странное, он был похож на оригинальный стиль, но оказался подделкой. Позже это было подтверждено экспертизой. Оказалось, что муж выдавал картины своей жены за свои собственные, а после развода ему ничего не оставалось, кроме как начать делать подделки. Удивительно, но клиентка такая же рьяная защитница справедливости, как и Вы, Чонин-ши. Она сказала, что не подаст на него в суд только в одном случае, если он преклонит колени перед женой, с которой так жестоко обращался все эти годы. Чонин ошеломленно охнул, прикрыв рот ладонью. Такого он даже представить себе не мог. — Конечно, в том, что Вы получили информацию в искаженном виде, нет Вашей вины, но Вы судите людей, не поинтересовавшись их правдой. Так что Вы думаете теперь? Это реальность или Ваше желание смотреть на ситуацию только с одной стороны? — Я был не прав, — смущенно прошептал он, виновато опустив глаза. Хенджин усмехнулся, проведя рукой по его волосам, мягко погладив по голове. Чонин удивленно взглянул на него. От его теплой улыбки сердце непривычно сжалось. — Поймите меня правильно. Я прекрасно осведомлен о том, что не каждая картина дорога своему владельцу. Некоторые покупают их ради отмывания денег, кто-то, чтобы сократить налоги, а другие бахваляются дорогостоящей безделушкой. Но мотивы этих людей меня не волнуют. Может быть, это некрасиво, но разве дешевит это картину? На самом деле, ничего от это не меняется, нуждающимся все равно, от кого они получат помощь, они не делят своих благодетелей на хороших и плохих. И я тоже не сужу своих клиентов или спонсоров. Они инвестируют, я же использую их деньги, чтобы помогать нуждающимся. Рука мистера Хвана продолжала играть с его волосами, как что-то естественное. Призадумавшись, Чонин невольно расслабился, положив голову на спинку дивана. — Широко распространенное заблуждение, что благотворительность экономически выгодна богатым людям и компаниям, поскольку они получают налоговые льготы и скидки, — продолжил говорить мужчина. — На самом деле от этого филантропия не становится выгоднее, поскольку они все же несут определенные затраты: платят несколько меньшие налоги, но ведь и пожертвование, если оно честное, представляет собой реальные издержки. Поэтому можно говорить только об удешевлении филантропии посредством налоговых послаблений. Чонин улыбнулся. — Вам это нравится? — Хенджин улыбнулся вместе с ним. — Это не может не радовать: справедливость восторжествует. Мистер Хван добродушно рассмеялся, убрав руку, случайно или нарочно коснувшись его покрасневшего уха. Чонин не понимал, почему сердце начинает биться быстрее. Почему мистеру Хвану хочется рассказать то, чего он не рассказывал никому другому? — Вы сказали, что мы не можем судить кого-то, не узнав его историю, но истории не всегда бывают так приятны, как Ваши. — Расскажите мне, Чонин. Стоило ли? Чонин не задумывался. Только так получалось делать то, что он действительно хочет. — Это было наказание, — тихо прошептал он. — Если я вел себя хорошо, то ходил в церковь, плохо — раздавал еду бездомным или ухаживал за больными в хосписе. Не слишком благородный мотив, не так ли? — Уничижает ли это каким-то образом Ваш труд? — Хенджин положил руку на его ладонь. Тепло, — так ощущается поддержка? Чонин неуверенно взглянул на него. — Мне бы хотелось, чтобы этого не было. Я бы мог делать это от чистого сердца. Хенджин улыбнулся, нежно погладив его по тыльной стороне ладони. — Вы делали это от чистого сердца, даже если не осознавали этого. Наказание не Ваш мотив, и ему не запятнать Вашу доброту. Вы сказали, что верите в нашу галерею, это значит, что Ваше пожертвование не было бессмысленным. Даже если Вы продолжите искать причины, чтобы очернить себя, это будут пустые оправдания. Правда в том, что Вам небезразличны люди — этого достаточно, чтобы быть хорошим человеком. Чонин опустил голову, прикусив улыбающиеся губы. Он продолжал улыбаться, даже когда было невыносимо грустно. Хенджин передвинулся ближе, приобняв его, и парень спрятал лицо, прижавшись к чужой груди. Странно, ведь ему совсем не хотелось плакать. Мистер Хван ничего не сказал, слова были излишни, его рука на спине — широкая и теплая, ощущалась, как самая приятная поддержка. Чонин не всхлипывал, не шмыгал носом — не издавал ни единого звука, только вот от чужой руки, не прекращающей заботливо гладить его, на душе все переворачивалось вверх дном. Ему, правда, не хотелось плакать, это слезы были непослушны. Его никто не корил. Хенджин молча передал ему свой платок, и стоило Чонину вытереть лицо, он вновь взял его за руку. Это стало похоже на плохую привычку — послушно следовать за ним. Они спустились в офис, место секретаря уже пустовало, а в коридоре работали уборщицы. Мужчина посадил его на диван, вновь укрыв пледом, будто Чонин мог замерзнуть в пустом офисе. Он наблюдал за рыбками, мирно плывущими в аквариуме, пока Хенджин не вернулся с двумя чашками чая на подносе. Заметив одинокий десерт, Чонин усмехнулся. — Вы явно знаете, как утешать детей, — прошептал он хрипло, положив чизкейк на колени. — Все мы становимся детьми, когда нам грустно. Отчего-то стало непривычно, что он сел не рядом. — Вам нравятся золотые рыбки? — зачем-то спросил Чонин. Ему просто хотелось говорить, голос мистера Хвана успокаивал. — Говорят, смотреть на воду полезно, потому что от нее невозможно ничего скрыть. Вода которую пьёт корова, становится молоком. Вода, которую пьёт змея — становится ядом. В такие моменты он напоминал старинного мудреца, нежели молодого мужчину, но Чонину это нравилось. Слушая его истории, похожие на сказки, на душе становилось легко. — Я был во многих городах и странах, но тоскую только по одному месту. Какое-то время я жил в Пусане, когда был ребенком. Мы часто гуляли у побережья. Отец пытался научить меня рыбачить, но я вечно убегал посмотреть, как рисует мама. Пусть время и не вернуть вспять, я хочу сохранить теплые воспоминания. — Какое оно — море? В детстве мне казалось, что я тоже его видел, но я никогда не покидал Сеул. — Когда я смотрю на море, мне кажется, что его волны уносят мою печаль. Но долго сидеть одному у побережья тоже нехорошо, осознаешь, насколько человек незначителен в этом мире, когда он одинок. Чонин улыбнулся. Ему хотелось увидеть такое море, которое, как по-волшебству, уносило и приносило печаль, тоску и радость, будто раздавая каждому то, что ему нужно. Они проговорили так еще пару часов, пока Чонин не начал засыпать, убаюканный теплым пледом и чаем. Прощания на рассвете, разговоры у автомобиля, причитания про забытый букет и еще одно обещание встретиться вновь. А он ведь уже и позабыл, что должен писать статью.