Превращение

«Жизнь тем и интересна, что в ней сны могут стать явью»

Пауло Коэльо

Пение птиц, туманное небо и холодный воздух, проскальзывающий в комнату через наспех открытое окно — утро. Чонин еще дремлет. Его убаюкивает приятный голос, ласковый тон, руки, согревающие под одеялом, и терпкий парфюм смешанный с запахом сигарет. — Чонин, — зовет его кто-то, но парень не торопится просыпаться. Недовольно хныча, он подбирает руку и тянет ее ближе к лицу, чтобы та согрела замерзшие щеки и уши, прошлась по открытому лбу и нежно разлохматила волосы. Зачем просыпаться, если можно представить себя в сосновом бору? Ранее утро. Воздух, еще не нагретый солнцем, студит горячие пятки и щекочет носы. Слышно, как с крыши стекают капли. Неужели дождь? Смотришь в окно, а там ни одной лужи. Ну, как же понять, кругом ведь одна трава, а ступишь ногой, так и издергаешься весь — мокро. Роса ли это или моросило ночью — один черт, красота! Кто-то звонко смеется рядом на ушко, Чонин хихикает от непривычки. Вот бы не просыпаться никогда, остаться здесь, в лесу, пропитанном запахом дождя, и теплых объятиях, которые никуда не отпустят. — Мистер Ян, завтрак готов, пожалуйста, просыпайтесь. Чонин нахмурился, пытаясь открыть слипшиеся глаза. Расстроенно фыркнув, он приподнял голову, чтобы оглянуться. Кто же решил зайти в его комнату с утра пораньше? Белые стены и потолки все еще плыли перед глазами. Парень заморгал, фокусируя взгляд. — Как себя чувствуете? Фигура у окна была мужской и больно знакомой. Неужели мистер Хван уже мерещился ему наяву? Или он все еще спал? Чонин неверующе наблюдал за ним, пока тот прикрывал окно. — Голова не кружится? — он подошел ближе, присев на край постели. Что? — Уже время обедать, а мы еще не завтракали. Мы? Чонин улыбнулся. Такие реалистичные сны ему еще не снились. Прикрыв ладошкой наставший на губы зевок, он хрипло промычал, потянувшись. — Еще не проснулись? — Да, — отвечает он, лениво кивая. От мистера Хвана приятно пахнет, будто он совсем недавно принял душ, но уже успел выкурить сигаретку другую. Когда куришь, запах сигарет ослабевает, на себе его и вовсе не почувствовать, но они предпочитают разные марки, и Чонину нравится ощущать этот терпкий, слегка горьковатый аромат, исходящий от него. Он поднял взгляд, призадумавшись. Когда они успели сделать ремонт в его комнате? — Что? — Вас укачало в машине, — повторяет мужчина, а Чонин промаргивается, еще плохо соображая. Осознав происходящее, он мгновенно прикрылся одеялом, широко открыв глаза. Хенджин добродушно рассмеялся, наблюдая за ним. — Я ведь… — откашлялся он, пытаясь привести голос в порядок. — Я ведь не был пьян вчера… — Видимо, вино было лишним. Да, точно! Они ведь открыли вино, пока Чонин разводил сопли, блаженно слушая его истории про детство, море и… и что-то еще, что случайно исчезло из памяти. Зато причитания мистера Хвана про то, что одного бокала ему будет достаточно, и собственный наглый взгляд (он ведь лучше знает) не забылся вовсе. — А почему я… — Здесь? Я не мог позволить себе отвезти Вас домой в таком состоянии. Мне хотелось отвезти Вас в больницу для промывания желудка, но Вам стало легче после… — После? Голос тут же ослаб. Он вспомнил. Вспомнил, как лежал на чужом плече, как кружилась голова, как мистер Хван держал его за руку, как он выбежал из машины на трассе, как упал на землю. Рот открылся от изумления. Хенджин стоял рядом, пока его рвало, держал сзади, потому что Чонин не мог ровно стоять, поил водой, трепал за щеки, пытаясь привести в чувства, нашептывал что-то, чтобы успокоить. А потом он ехал лежа на чужих коленях — чтобы укачивало меньше. Чонин зажмурился, спрятав лицо под одеялом. Позорище! Как? Ну как он мог докатиться до такого? — Не смущайтесь, такое случается, — Хенджин мягко положил руку на его голову. От абсурдности ситуации хотелось смеяться и плакать. — Дверь слева — ванная. Полотенце и зубная щетка новые, а на комоде лежит чистая одежда. Приведите себя в порядок и спускайтесь вниз, я буду ждать Вас на кухне. И еще… — он снял с него одеяло, встретившись с ошпаренным от стыда лицом. — Что Вы предпочитаете на завтрак? Чонин поджал губы, опустив голову. — Я уйду после того, как умоюсь. — Чонин, — мужчина наклонил голову набок, заглядывая в глаза. — Я не отпущу Вас без завтрака, так что поскорее ответьте мне. — Что угодно, я все ем. — Так не пойдет, — он покачал головой, приподняв его за подбородок. — Я не могу приготовить что угодно. Выберите что-нибудь. — Тогда… я буду то же, что и Вы. Недолго подумав, мужчина все же согласился с таким выбором. Чонин облегченно вздохнул. Когда дверь за мистером Хваном закрылась, он устало упал на спину, вновь накрывшись одеялом. Сон превратился в кошмар. Что еще ему следовало вспомнить? Взглянув на себя в зеркало, он чуть не застонал от отчаяния. В каком виде он предстал перед мистером Хваном вчера, раз выглядел так сегодня? Взлохмаченные волосы, покрасневшие глаза, а, что хуже всего, от него несет перегаром. Одет он… в чужое? Пижама не по размеру, штанины волочатся по полу, а разрез на груди почти неприличен. Он несмело оттянул резинку пижамных штанов, наморщив лоб. Даже белье не его. Видимо, его лицу не суждено сегодня потерять румянец. Кто его переодевал? — глупый вопрос. Чонин вспоминает все с ужасающей скоростью. Хенджин просил его наклониться к раковине, умывая его лицо, но он все равно умудрился намочить рубашку и брюки. Переплетающимися пальцами пытался расстегнуть пуговицы и снять ремень, запрещал к себе прикасаться, а потом послушно стоял, облокотившись о раковину, пока мистер Хван переодевал его. Чонин обессилено упал на пол, приобняв колени — стыд тянул к земле. Это не могло быть правдой, просто еще один сон, как и тот, в котором Чонин не хотел ложиться в кровать, капризничая, пока его, как маленького, не обнимут и не погладят по головке. Просто сон, как те, в которых ему снилась мама, читающая ему сказки. Просто сон. «Это было», — сказала Память. «Этого не могло быть», — сказала Гордость. И Память сдалась. На первый этаж Чонин спускался, как на эшафот. Чужая одежда, чужой запах, чужой дом — все это пугало. Хенджин, как будто нарочно, выбрал ему такой неуместный комплект: толстовка и спортивные штаны уносили прочь остатки его надежд оставить их отношения в рамках деловых. Пусть это и формальность, но без привычной «экипировки» Чонин чувствовал себя уязвимым. Школа, университет, он даже дома продолжал носить свои костюмы тройки. Так проще сохранять бдительность, держать лицо и притворяться, что все в порядке. Тяжело вздохнув, Чонин стал медленно возвращаться в реальность. К его удивлению, работников в доме господина Хвана не было. Должен ли он был этому радоваться — еще вопрос. Дом оказался меньше, чем он себе представлял, двухэтажный, но компактный. Чонин прогулялся лишь по коридору, но уже успел восхититься его изяществом. Ему претила наигранная роскошь. Галерист, эстет, истинный ценитель искусства — эхом отзывалось в голове. Мистер Хван — единственный в своем роде: породистый, изысканный, невероятно красивый, к тому же и галантный — сбивающий всякие мысли и заставляющий затаить дыхание мужчина. Парень ужасался собственным мыслям. Пусть и не по собственной воле, но желание узнать его лучше завело Чонина слишком далеко. Хотелось сбежать, оставив все манеры. Вот входная дверь и даже отговорка быстро пришла в голову: был занят, срочные дела. Попросить прощения в телефоном разговоре легче, чем говорить с ним один на один, а еще лучше отправить СМС. Вот только ноги поворачивают в противоположную сторону. Мистер Хван ничего плохого ему не сделал, прощал за глупости, терпеливо все разъяснял, даже чаем напоил и утешил, стоило ему распустить нюни. О прошлой ночи и вовсе не хотелось вспоминать. Стал бы другой на его месте возиться с Чонином? Навряд ли. Найти кухню не составило труда, его приманил сладковатый аромат, как-то по-особенному сочетающийся с запахом дыма. Мистер Хван стоял у плиты: в одной руке половник, в другой — Мальборо красный. В домашней одежде он выглядел немного иначе. Льняные штаны, да обычная белая футболка — никаких излишеств, ему шло. — Чувствуете себя лучше? — спросил он, продолжая размешивать что-то в кастрюльке. Чонин неуверенно кивнул, отвернувшись к окну. На улице сверкала голубая вода. — Что насчет каши с морепродуктами? Я съездил на рынок, пока Вы спали. Вице-президент компании Хван сам съездил на рынок? Чонин кивнул, не поверив. — В каком районе Вы живете? — спросил он, все еще летая в облаках. Бассейн это или дом мистера Хвана с видом на реку Хан? Он все не мог унять своего любопытства. — В Каннаме. — Но в Каннаме нет рынка с морепродуктами. И… — он вновь взглянул в окно. — Я не совсем уверен, что мы в Каннаме. — М? — Хенджин проследил за его взглядом. — Все верно, потому что мы в Пусане. Чонин рассмеялся, обернувшись в его сторону, и Хенджин улыбнулся вместе с ним. — Вы не шутите? — он подскочил из-за стола, подойдя вплотную к окну, бдительно рассматривая пейзаж. Верно, не похоже, чтобы у реки были такие волны. Да и солнце слепило, если бы не оно, Чонин заметил бы сразу — белый песок и дорогу из брусчатки, ведущую прямиком к воде. — Вы сказали, что хотите увидеть море, — сняв кастрюлю с огня, Хенджин облокотился о столешницу, наблюдая его растерянный вид. — И Вы приехали в Пусан ради этого? — Благодаря новым магистралям, сюда не так сложно добраться. Не хотите взглянуть на море поближе перед отъездом? Чонин разинул рот, неверяще глядя на него. — Знаю, что Вам не терпится, но давайте сначала поедим. Сесть за стол спокойно не получилось, он все продолжал оглядываться на море. Замечание мистера Хвана про то, что еще чуть-чуть и Чонин свернет шею, пролетело мимо ушей. Пришлось пересаживаться. — Вы удивлены? — Разве это может не удивлять? Вы ведь даже не спросили моего мнения. — Вы уже выразили свое желание, не думал, что мне нужно уточнять. — Вы… в общении с близкими Вы такой же? — А какой я? — мужчина насмешливо вскинул брови. — Императивный, — не задумываясь, ответил Чонин. Хенджин рассмеялся, будто это был комплимент или шутка, а он ведь был совершенно серьезен. — Будет ложью, если скажу, что еще никто не жаловался, но, Чонин, — он хитро сощурил глаза. — Вы выбрали самый приятный из возможных синонимов. Решили пожалеть меня или это в Вашей манере — говорить так снисходительно? — Я предпочитаю соблюдать нормы приличия. — Вот как? Но Вас тоже не назовешь легким на подъем. Не каждый день можно встретить столь несговорчивого человека. Было бы проблематично, узнай мистер Хван, насколько он в действительности податлив. — Я думал, Вы обрадуетесь. Порой мечту легче исполнить, чем кажется. — Я никогда не мечтал по пьяни уехать в другой город с почти незнакомым человеком, — возразил Ян, ковыряясь в своей тарелке. Хенджин недовольно сморщился. — Нас нельзя назвать незнакомцами. — Тогда кто мы? — и вновь встретились взглядами. — Дайте подумать, — он принял задумчивое выражение лица. — Изначально Вы должны были брать у меня интервью, но Вы сменили наши позиции, став спонсором галереи. А теперь мы… путешественники? Чонин рассмеялся почти истерически. — Это не смешно. — Но Вы смеетесь. — Иногда люди смеются, чтобы успокоить себя, это… — Защитный механизм — знаю. Читал как-то Фрейда. Но мне больше нравится, когда Вы говорите все напрямую. Не подбирайте нужные слова, будьте со мной честны. Так мне будет легче Вас понять. Не подбирать слова, быть честным — зачем все это? После стольких встреч, сегодняшняя должна стать последней. Им незачем подстраиваться друг под друга, разве нет? — Или статус журналиста обязывает Вас соблюдать нормы приличия? Чонин усмехнулся. Говорит одно, а сам делает другое. Мистер Хван явно не открытая книга, его приходится читать между строк, а сам просит не мудрить со словами. — Раз сегодня мы путешественники, я не могу брать у Вас интервью. Хенджин вскинул брови, усмехнувшись. — Вы умеете быстро адаптироваться, это хороший навык, — больше походило на талант, но Чонин прикусил язык, не желая продолжать эту тему. Хенджин забрал его тарелку, отложив ее в сторону. — Что именно Вы не едите? Овощи или морепродукты? — Морковь и лук, они слишком мелко нарезаны, сложно достать. — Джем? — предложил мужчина, открыв шкафчик. Чонин покачал головой. — Яйца и бекон? Еще есть овсяная каша. Перебрав несколько вариантов, Чонин остановил свой выбор на простом сэндвиче. Хенджин какое-то время наблюдал за тем, как он тщательно перемывает руки и удивительно серьезно выбирает продукты: ветчина, сыр, зеленый салат, сладковатая булочка и даже перец. Чонин мыл овощи, пока Хенджин делал соус для его сэндвича — горчично-медовый. Почему решил попробовать? Чонин сделал вид, будто дело не в мистере Хване, но его «не попробуешь, не узнаешь» тяготило душу. Ему еще многое предстояло попробовать. «Завтрак-обед» оказался не так уж и плох, возможно, Чонину понравился медовый соус, а может, так приятно было делать выбор? Сердце не перестовало трепетать, ожидая выхода к морю. Вместо вчерашних туфель Хенджин предложил ему свои кроссовки, а сам накинул кардиган и расслабленно вышел в тапочках, с кружкой кофе в руке, по хозяйски оглядев берег. Широко вдохнув, Чонин почувствовал привкус соли на кончике языка. Море было невероятным. Волны шумно бухтели, а холодный бриз освежал — от вида безграничных вод захватывало дух. Хенджин предложил ему снять обувь, чтобы почувствовать песок стопами, но Чонин отказался. Они шли по берегу молча. Ему казалось, что в голове всегда есть мысли и они просто ждут свой звездный час, но вот он у моря, тоскливо смотрит на его волны, а в голове пустота. Иногда хорошо погрустить и просто пожалеть себя за то, что родился человеком. Чтобы жить, человеком быть не нужно, но только человек осознает, что он живет. А от этого еще тяжелее. Чонин думает о мистере Хване машинально. Преодолев трехчасовой путь от Сеула до Пусана, он продолжал идти, глядя себе под ноги. Взгляд его теряется в белоснежном песке, грязевых дорогах, чужих летних домиках, которые, как один похожи — нарочно, лишь бы не смотреть на море. Возможно, Хенджин приехал сюда с ним, чтобы ему не было так одиноко? — Это то самое место, про которое Вы рассказывали? — спросил Чонин, когда они свернули назад, дойдя до небольшого порта, у которого были пришвартованы лодки и яхты. Хенджин кивнул, вытянув две сигареты. Чонин принял вторую. Нравилось ли мистеру Хвану курить за компанию или это была простая любезность? Чонин боялся думать о нем слишком много, за короткий срок он успел занять все его мысли. Небрежно делить сигареты и один огонь на двоих, кормить его, переодевать, ехать с ним в одну поездку — в каком статусе люди занимаются подобным? Журналист, инвестор, будь они даже действительно путешественниками — разве другие делают подобные вещи? Неужели мистер Хван настолько одинок? — Моя мама нарисовала много пейзажей здесь. Она умела создавать миры, пронизанные красотой и мудростью, — выдохнул он вместе с дымом. Миссис Хван уже нет в живых, теперь она живет в том, что успела оставить при жизни: ее картины, галерея, дома и сын, который до боли тоскует по ней. — Вы похожи на нее, — тихо добавил Чонин. Утешать он не умел — не был приучен. — Она многому меня научила, — усмехнулся мужчина. — «Может быть, ничего не выйдет, но как ты узнаешь об этом, если не попробуешь? Будем ли мы людьми, растеряв сомнения и страхи? Возможно ли это вообще?» «Утешительный приз — знать, что ты не единственный, кто переполнен страхами и сомнениями, знать, что все терпят неудачи. Возможно, кому-то легче получить то, что хочешь ты, но это не значит, что нет того, чего они получить не могут. Не завидуй и не злорадствуй, не лезь в чужую жизнь и не мечтай стать кем-то другим. Просто живи». Просто живи. Чонину завидно, хотел бы он, чтобы ему тоже говорили такие слова: поддерживали, несмотря ни на что, и верили, что у него все получится. — Я хочу жить, просто считая до четырех или пяти — прочитал это в какой-то книге. Легкая жизнь, в которой для счета достаточно пальцев одной руки. Это похоже на мечту, — он вытянул ладонь, взглянув на нее. — О чем Вы мечтаете? — Вы исполнили одну, теперь их стало меньше, — Чонин улыбнулся, задумавшись. — Когда я был ребенком, мне нравилось ходить в церковь, поэтому я мечтал стать пастором. Хенджин рассмеялся. — Это так на Вас похоже, идеально Вам подходит. Чонин насмешливо вскинул брови, и тут же чужая рука потянулась приласкать его за щеку, но парень увернулся, бросив на него неоднозначный взгляд. — А что насчет девятнадцатилетнего Ян Чонина? — Сейчас у меня скучные мечты. Я хочу свой дом, собаку, водить автомобиль, семью... работу, на которую буду ходить с улыбкой, и просто жить по совести. — он стал загибать пальцы. — Получилось больше пяти? — Разве это не прекрасно? Вы знаете, чего хотите от жизни. Так ли это? Путешествие — мечта, которую он не смел произнести вслух, мечта, о которую он однажды обжегся, но все еще тайно лелеял в сердце — она сбылась совершенно случайно. Это давало надежду. Возможно, жизнь, о которой он мечтал, тоже была не так далека. — О чем Вы мечтаете, мистер Хван. — М… — прищурился он. — Вы сказали, что не собираетесь брать у меня интервью сегодня. Значит это Ваш личный вопрос? Чонин кивнул. — Хочу жить без сожалений. — И о многом Вы жалеете? Хенджин качнул головой в сторону моря. — Она просила меня развеять ее прах в море, — тихо прошептал он, серьезно взглянув на воду. — Но я не смог. Решил, что ей будет слишком холодно и одиноко здесь одной. Я вспоминаю ее каждый раз, когда смотрю на море... мне становится тревожно, не могу дышать, но все равно прихожу увидеться с ней. Мимолетная память былых дней оказалась глубокой раной. Чонин не знал, что делать. Рука сама потянулась к мистеру Хвану, неуверенно накрыв чужую ладонь и сжав пару пальцев. Хенджин улыбнулся уголком губ, взглянув на него. — Я не умею утешать, как Вы, — прошептал он, смущенно отвернувшись. — Расскажите мне что-нибудь. — Вы что, Джин? Собираете все истории мира? Хенджин рассмеялся, крепче сжав его ладонь. — Взрослые тоже любят сказки. — Сегодня я увидел маму во сне, — признался парень, тяжело вздохнув. — Она крепко обнимала меня... мне даже вспомнился ее запах, — он думал было убрать руку, но Хенджин не пустил. — Госпожа Ян звонила Вам, я ответил на звонок, потому что Вы были не в состоянии, — Чонин пугливо взглянул на него. — Я предупредил ее, что Вы будете со мной сегодня. — И что она ответила? — Она сказала, что хочет сотрудничать с нашей галереей. Я предполагаю, Ваш отец вновь собирается участвовать в выборах. — Чонин кивнул. — Вам это не по душе? — Не мне решать, что чувствовать. — Никто не в праве решать за Вас, что Вам чувствовать. Может, умом Вы и способны обмануть себя, но сердце не обманешь, — Хенджин поднял их руки, положив их на его грудь. — Что бы не случилось, у нас есть выбор. «Последняя из свобод — это выбор, что нам чувствовать и как реагировать» — Виктор Франкл. Уверен, его Вы тоже знаете. Чонин улыбнулся, чувствуя, как трепещет в груди. Ему хочется верить в эти сказки. С мистером Хваном все непросто, приходится переучиваться, как и что говорить, ловить мысли раньше, чем они вылетят изо рта, а главное — быть честным. Почему с ним все так получается — большой вопрос. У Чонина будто случается временный приступ амнезии. Вот он только успевает подумать, что пора домой, как проморгавшись, оказывается у дома мистера Хвана, сидит рядом, пока мужчина пьет свой остывший кофе и рисует бессмысленные фигуры на песке. Просто море… когда ему еще предстоит увидеть такую красоту? Да и Хенджин обещает, что закат будет намного прекраснее, а пропустить такую красоту — самое настоящее преступление. Заказав ужин и разведя костер, они устало присели на садовые стулья. Хенджин принес альбом с фотографиями своей молодости. Чонин неоднозначно вздернул брови. — Вы были блондином? — Моим родителям пришлось нелегко, в Вашем возрасте я был тем еще бунтарем. — Вам идет, — улыбнулся Чонин, восхищенно разглядывая фотографии, на которых Хенджин корчил гримасы. Забавно, но даже восемнадцатилетний, он все равно казался старше. — Хотите тоже попробовать? — Я? Это будет неуместно. — Вам девятнадцать, когда еще, если не сейчас? Самое время делать то, что хочется. — Я так не умею. — Я научу Вас, — он прищурился, наклонившись ближе, и убирая челку с чужого лица, заметил внимательный взгляд лисьих глаз. — Пойдемте, я покажу Вам кое-что. Мистер Хван держит его за руку, Чонин — тянется к теплу. Он идет послушно, даже не думая вырываться. Они поднимаются на второй этаж. Дверь в дальнем углу открывается ключом. Чонин широко раскрывает глаза. Кабинет? Нет, это была самая настоящая библиотека: полки до потолка, мини-кинотеатр, передвижная стремянка и картина — та самая, которой не нужны никакие представления — на ней изображена невероятной красоты женщина, с улыбкой, не уступающей самой Моне Лизе. Ее глаза горят страстью к жизни, волосы, как будто колышет ветер, а в руках корзинка цветов — красные розы. — Она прекрасна, — шепчет Чонин. — И Вы ее точная копия. — Ей бы это понравилось. Отец избаловал ее. Называл ее своей розой, Афродитой, мадонной. Он даже подарил ей галерею в благодарность за мое рождение. «Маленький принц» — мое прозвище, так меня называли в детстве, — улыбнулся он, приобнимая его со спины. — Вы спрашивали про мою любимую книгу. Это она. И Вы напоминаете мне кое-кого из этой сказки. — Маленького принца? — разве это не очевидно? — Нет, одного маленького умного лисенка. Чонин обернулся и, проглотив ком в горле, взбудоражено облизнул губы. — Вас тоже избаловали, мистер Хван, — весело прошептал он, заглянув в чужие глаза. Хенджин приподнял его за подбородок, совсем, как утром, но кажется, будто с тех пор прошла целая вечность. Он не спрашивает, просто делает то, что хочет, беспардонно похищая его первый поцелуй, давит на затылок, намекая открыть рот шире, и усмехается в чужие губы, чувствуя, как те дрожат. — Мне остановиться? — спросил он и снова погладил по лицу, успокаивая. Оно тут же налилось краской пуще прежнего. Удивительно даже, как Чонин не начал дрожать от трепета. В животе что-то завязалось в тугой узел, а в груди — застучало. Сжав губы, он старался привести себя в порядок, и с трудом поддерживая ровное дыхание, несмело покачал головой. — Назови меня по имени, Чонин. — Хенджин-ши. Мужчина довольно улыбнулся, прижимая его ближе за талию. От поцелуев в шею закружилась голова. Чонин медленно ослабевал перед его напором.