Превращение

Мистер Хван как-то спрашивал: нет ли у Чонина случайно аллергии на пыльцу, и не чувствителен ли он к запахам? У чувствительных к запахам людей пыльца орхидеи вызывает сонливость, головокружение и даже головную боль. Едва ли получается сдержать улыбку, когда он видит на обеденном столе цветы. Да-да, те самые орхидеи, расцветающие раз в пять лет. Чудаковатые желтые бутоны, словно языки пламени, украшают стол в его собственном доме. Мало кто знает его ценность. — Мистер Хван, — говорит мачеха. Чонин прикусывает губы. Такова цена первого поцелуя? А, может, подкуп, так, на будущее… дорогие цветы для дорогого спонсора? Чонин не знает, как это работает, как выглядит мир благотворительности изнутри, и уж тем более, как выглядят ухаживания… кажется, будто даже если Хенджин скажет напрямую, он не поймет, не сможет поверить. По крайней мере, не сможет поверить в то, что все это из-за Чонина — ради него. Стоят ли старания того? А, может, это и вовсе не старания? Так, удобства. Замешательство жужжит где-то на фоне белым шумом. У него всегда так, сколько бы людей его не окружало, что у других на уме, Чонину не понять. Все-таки сложные существа — люди. А Чонин, словно с луны свалился, или рос в лесу, воспитываемый дикой природой. Только вот, ни к тому, ни к другому приучен не был. Дикий мир взрослости, ответственности и самостоятельности, проглотил бы его, не поперхнувшись, осмелей он повернуть на иную тропу, но и в мире масок он едва ли приобщился — все ходит по тонкому льду, ожидая, когда тот проломится, скинув его в бездонные темные воды. Драматизирует. Но мысленно можно, особенно, когда тебе дарят цветы ценою… в квартиру? Машину? А, может, свободу? Продай несчастный цветок, и живи себе спокойно, ни о чем не жалея. Сказка. В любом случае, видеть отголоски мистера Хвана в своей привычной безвкусной жизни приятно, словно глоток свежего воздуха. Чонин весь ужин, как завороженный, глядит на цветы. Стоило ли признать, что он уже попал в его сети? Семинарские задания решены на недели вперед, а вот учить ничего не удается, мысли отвлекают. Уснуть не получается. Он спускается на первый этаж, чтобы снова взглянуть на цветы, и мышкой пробегает по лестнице наверх, услышав рядом чужие голоса. Страшно. Будто стоит поднять глаза, и его тут же уличат. Только вот в чем? Мачеху презент совсем не удивил — подумаешь цветок — просто вежливость, просто этикет. Вот только, что Чонину делать, если она узнает, что эти орхидеи почти втрое дороже ее пожертвований? Он надеется, что этого никогда не случится. Надеется, что пройдет пару дней и цветы уберут куда-то в дальний угол, как наскучивший декор. Может, ему даже удастся забрать их в свою комнату? Чтобы любоваться. Он, словно юла, крутится на стуле, накручивая себя разными глупостями. Тянет вниз — на первый этаж, попить воды, размять ноги, может даже прогуляться у дома, чтобы освежить голову. Он прогуливается — непослушные ноги ведут в столовую. Рука неуверенно тянется сделать фото, и телефон тут же вибрирует, оповещая о полученном сообщении. Затаив дыхание, Чонин моментально его открывает. Хотел полюбоваться его красотой с тобой, но боюсь не успеть, командировка Все-таки уличили, — думает он, глотая ком в горле. Нужно ли возвращать подарок, раз Чонин им налюбовался? Он долго смотрит в текстовое окно, но писать не решается. Хенджину такое явно не по вкусу. Они же не в дешевой мелодраме, чтобы отказываться от дорого подарка, под предлогом… что они не в таких отношениях? Хотя еще сложнее завести об этом речь. Он боится выглядеть глупо. Что это? Знак симпатии? Красивые ухаживания? Аккуратный намек? Чонин пишет коротко и по делу, чтобы ни намека на сомнения не осталось в его словах.

Спасибо. Они чудесны. Хорошей Вам поездки.

Он завороженно наблюдает. Печатает. Как-то не по себе от этого. Думает, выключить ли телефон или подождать, а в итоге садится за стол, взяв телефон в обе руки. Мистер Хван печатает долго, а Чонин получает короткое: Почему еще не спишь? В Корее сейчас два часа ночи Чонин поджимает ноги, прикусывая губы. К чему такие расспросы? Ему правда интересно, почему он не спит? Парень перебирает нужные слова. Стоит ли начинать диалог?

Делал задание.

Не признаваться же, что не мог уснуть из-за него. Пишешь обо мне? Чонин усмехается.

Вы напоминаете мне об этом чаще, чем профессор) — и зачем-то еще глупую скобку в конце добавил. Не хотел звучать грубо.

Прости, не могу дождаться, что же ты в итоге напишешь обо мне

Вам не о чем беспокоиться, я не могу писать о Вас плохо

Может быть, не стоило этого писать? Прочитано. Так почему же ответ не приходит? Чонин печально смотрит на цветы. Орхидеи… есть ли в этом во всем смысл? Тяжело вздохнув, он поднялся в свою комнату, забыв, зачем спускался. И снова присел в компьютерное кресло, волчком катаясь из стороны в сторону. Стоило ли извиниться? Объясниться? Но разве это не изменило бы смысл его изначальных слов? Нерешительность, наверное, плохая черта. Он открывает и закрывает диалоговое окно. Написать? Или не стоит? Ведя пальцем туда и обратно, он случайно нажимает на значок звонка, опрокидывая телефон от неожиданности, и тут же отключает звонок, пугливо оглядываясь. Но телефон вибрирует снова. Ему перезванивают. Чонин отвечает, не думая, лишь бы звонок никого не разбудил. — Почему выключил? — слышит он насмешливый голос, боязливо поднося телефон к уху. — Извините, я случайно позвонил, — тихо отвечает парень, бегая глазами по комнате. — А я уж было обрадовался, думал, ты соскучился. Соскучился? С чего бы это? Попрощаться бы уже, но Чонин зачем-то отвечает: — Мы не так давно виделись. — Вот как? — и молчит, заставляя слушать его размеренное дыхание. Чонин приобнимает ноги, чувствуя, как краснеют уши. Разум странная вещь, иначе, как объяснить то, что он вспоминает звуки их поцелуев и тихие вздохи? — После нашей первой встречи мне пришлось ждать почти две недели. Надеюсь, в этот раз ты меня пощадишь. — И чего Вы ждали? — прикусывает он губы, пытаясь сдержать улыбку. Будто мистер Хван обязательно заметит. — Уж больно хотелось снова увидеть красивого мальчика, что не побоялся со мной спорить. Не побоялся спорить… Красивый мальчик? — Я не такой уж и впечатляющий. Вы мне льстите. — Думаю, о своих вкусах мне лучше знать. Мистер Хван играет нечестно, но злиться не получается. Чонину бы раньше знать, что он падок на комплименты, а не играть сейчас с волосами, вспоминая чужие прикосновения. И что это, вообще, значит? В его вкусе? Чонин-то? — У Вас всегда так? В путешествиях язык развязывается? — Чонин грубит, защищается, но звучит двусмысленно, и Хенджин вновь усмехается. — Снова не курил весь день? Больно нервный. Или все-таки соскучился? — Мистер Хван! — говорит он громче, чем ожидал, и мужчина вновь посмеивается. — Чонин, "мистеров Хванов" много, может мне передать трубку отцу? — его спокойный тон только больше выводит из равновесия. — Хенджин-ши, — шепчет Чонин, перебирая все, что попадется под руки. Нервничает, а как тут не нервничать? — Разговор теряет смысл. Могу только пожелать Вам спокойной ночи. — В этом будет куда меньше смысла. В Ванкувере сейчас десять утра. — То-то Вы такой бодрый, — он закрывает дверь на замок и, надев наушники, ложится на кровать. — Я остановился в отеле у пляжа английской бухты, думал о тебе во время перелета. Хочешь взглянуть на океан? — Боюсь, если отвечу, то могу действительно проснуться посреди океана в следующий раз. — Если хочешь. Это не так сложно устроить. Не сложно, ну конечно. Закатив глаза, Чонин представляет выражение его лица в этот момент. Порой его непрошибаемое хладнокровие поражает. — Я не говорил: «да». — Испугался? — смеется Хенджин, между делом что-то выпивая. Чонин слушает мерные глотки, распластавшись звездой на постели. — Закрой глаза, поговорим еще немного, пока не уснешь. — У Вас так много свободного времени? Думал, командировки подразумевают под собой работу, — зевает Чонин, не замечая, как послушно прикрывает глаза. — У меня был долгий перелет. — Так отдохните. — Отдыхаю. Прямо сейчас. Конференция начнется через пару часов, а пока я хочу убедиться, что ты спишь спокойно. — Тогда расскажите мне что-нибудь. Мужчина ненадолго задумывается. — Те, кто начинает новый день со встречи с морем, не могут быть злыми или несчастными. И какое это море — летнее или зимнее, — не имеет значения. Голос у Хенджина дикторский, знает, где добавить эмоций, а где можно и монотонно сказать, привлекая еще больше внимания. Чонин слушает околдовано, пусть глаза и слипаются. — Когда видишь, как просыпается солнце, как мягко потягивается вода, жмурясь от первых лучей, понимаешь, что совершенно не важно, на чём спать, что у тебя есть и куда нужно спешить после того, как проснёшься. Главное — дождаться утра, чтобы открыть глаза и обнять взглядом море. — Нет, — сонно бормочет парень. — Расскажите мне что-нибудь о себе. — Даже во сне работаете, мистер журналист? — мягко улыбается мужчина, прислушиваясь к его тихому дыханию. Чонину снится океан, широкий-широкий безграничный океан и маленькая лодка, качающаяся на голубых волнах.