Превращение

«Кабы ведал, где ты обедал, знал бы, чью песню поешь»

— Я отправляюсь в путешествие, — известил мать Чонин. Она удивилась и, разумеется, задала уйму вопросов. — Хочу встретиться с близким человеком, — ответил он честно. Ее глаза широко распахнулись. Она потемнела на мгновение, задумалась, но тут же кивнула, словно смирившись с мыслью, которая так и осталась неозвученной. С отцом разговор не велся. Тот, словно позабыл о существовании сына, весь был при делах. Даже за несданный экзамен никто не отчитывал. Чонина, точно выпустили из клетки или сняли с поводка. Дорвался до свободы. «Свобода от» – о ней еще писал Фромм – свобода, заполучив которую, не знаешь, что с ней делать. В аэропорт он ехал с водителем Хёнджина. Мужчина по-отечески направлял его, рассказывая о том, как они с женой летели на Гавайи в прошлом году. С мистером Ли Чонин встретился у терминала. Директор пожал ему руку, как истинный европеец. На этом транзакция подошла к концу. Выглядел мужчина непривычно угрюмо, отсутствовала лучезарная улыбка, и говорил он только по делу, но без грубости. Перед посадкой поступил звонок от Хёнджина. Попросив прощения, Чонин отошел подальше. — Да, хен, — радостно ответил он. Хёнджин умилительно фыркнул. — Не передумал лететь? — Поздно думать, я уже сдал чемодан, — улыбнулся парень. — При взлете и посадке закладывает уши. Ты у меня чувствительный, обязательно надень беруши, — голос Хёнджина стал спокойнее, приняв привычный слегка поучительный тон. Чонин послушно кивнул, будто тот мог видеть. — Если уши все же заложит, рассасывай конфеты или имитируй зевок. — Хорошо, — усмехнулся парень, прикусив губы. — Постарайся заснуть, если сможешь, так полет пройдет легче. — Хен… — Чонин опустил голову, пряча улыбку. — Будут предлагать алкоголь, не бери, — строго добавил Хёнджин. — Я понял, — рассмеялся парень, опираясь о стену. Небо кристально чистое, без единого облачка, почти лазурное. Захватывает дух. Так и заколотилось сердце, глупое! Феликс нашел его накручивающим отросшие прядки на палец, с такой глупой улыбкой, какая бывает только у влюбленных. Стоял он еще более сконфужено: скрестил ноги, согнулся в пол-оборота, что-то там бубня, и явно не знал куда девать руки, видно, не знал, куда девать сердце от переполняющих чувств. — Мы заходим на борт первыми, — осторожно сказал директор, подойдя ближе. — Да? — парень тут же встал ровно, изменившись в лице. — Хен, мне пора, — брови его надломились, а губы надулись, не желая прощаться. После проверки билетов, их сопроводили на борт, прямиком в первый класс. Место директора было рядом, позади него. Чонин заметил, что мистер Ли следил, в первую очередь, за его комфортом. Не от того ли, что хен попросил? — Это Вам, — протянул он парню маленькую баночку конфет. — Спасибо, — удивился Ян. — Не стоит, — вежливо улыбнулся мужчина, проследовав на свое место. Надев ремень безопасности, Чонин тяжело вздохнул, все же нервничал. Пока они медленно двигались, все еще находясь на земле, бортпроводники проводили инструктаж. Казалось, будто это длится вечность. Успокоился, когда заткнул уши. При взлете ноги оторвались от пола, а тело ощущалось, как в невесомости. Это не пугало, наоборот, расслабило. Стоило самолету набрать нужную высоту, он легко заснул, накрывшись одеялом. Разбудили уже при посадке, попросив выпрямить кресло и надеть ремень. Чонин сонно взглянул в иллюминатор и восторженно охнул, заметив пик Фудзиямы, виднеющийся из-за облаков. Сердце забилось чаще и все не утихало, ни в облаках, ни на земле. — У мистера Хвана сейчас совещание, — предупредил Феликс, когда они начали подъезжать к отелю. Чонин кивнул, продолжая любоваться мегаполисом. Директор следил за ним в течение всего пути. Роман своего начальника он осуждал, но не мальчика. Чонин еще юн, но сдержан и учтив. Воспитание проглядывается в каждом жесте и слове. Он умело не показывал волнение во время полета, вежливо общался с персоналом, кроме того, не задавал лишних вопросов, словно был готов принять любое решение своего партнера. На стойке регистрации ему протянули ключ-карту от номера люкс, так мальчик не повел и бровью, изумляя Ли еще больше. В его годы Феликс, наверное, дребезжал бы от радости, но для Чонина это само собой разумеющееся. На вопрос, по вкусу ли ему пришелся номер, тот коротко ответил: — Чудный. Правда, излишне велик. Действительно, гостевые спальни и конференц-зал были лишними, да, что уж там, мог бы сразу подселить к себе, но у них "тихое счастье", якобы скрытое от чужих глаз. — Номер мистера Хвана по соседству, — клонил к простому умозаключению Ли. Нет, не ерничал, вдруг стал глубоко заинтересован. Но Чонин на провокацию не повелся. — Значит, совещание проходит в номере? — уточнил он. Директор кивнул. Их взгляды сошлись на пышном, чрезвычайно роскошном букете фиолетовых роз и глициний. Флирт цветов? Что-то подсказывало, что в своем номере Феликс таких не найдет, как и никаких, в общем-то. Мужчина закатил глаза, старания старого друга казались ему отчаянными, а парень знак симпатии явно оценил. Сдерживался, однако утомленный вид быстро сошел с лица, сменившись розовым румянцем, да так прелестно, что Ёнбок и сам смягчился. — Послушайте, Чонин-ши… — договорить не получилось, слова застряли в горле. Обернувшись, Чонин переменился в лице, глаза его мгновенно засияли, а губы поджались, сдерживая томительный вздох, все его тело рефлекторно тронулось с места, но мгновенно застыло, подавленное силой воли. — Здравствуйте, сэр, — наклонился Ян в поклоне на девяносто градусов. Слишком вежливо для подобным им неформальным отношениям, однако, очевидно, привлекательно. Мистер Хван в ответ кивнул. Приоделся женишок, как с иголочки. Впечатлял. — Вам стоит отдохнуть, мистер Ли. Нам с мистером Яном нужно кое-что обсудить, — серьезно сказал он. Феликс чуть ли не фыркнул, да годы работы давали о себе знать. Вот только совсем молчать не смог. — Предполагаю, мистеру Яну отдых необходим не меньше. Взгляд Хёнджина был более чем красноречив. Указал место, не теряя самообладания. Ох уж эти начальники! Вежливый мальчик на прощание тоже словом не обмолвился, был занят. Разве невнимание к окружающим — не лучшее доказательство влюбленности? Стоило двери закрыться, Хёнджин тут же прижал его к себе, крепко-крепко, как еще не обнимал прежде. — Чонин-и скучал по мне? — спросил он ласково. Парень смущенно кивнул, прижавшись к его плечу. — Не слышу. — Да, хен. — Да? — Чонин-и соскучился по тебе, хен, — тихо ответил он. Хёнджин рассмеялся, оставляя поцелуй на скуле. — Хен тоже по тебе скучал. Очень сильно, — крепче стиснул мужчина руки на его талии. — Как себя чувствуешь? Голова не болит? Чонин покачал головой. Поцелуй в шею мгновенно взбудоражил, перехватило дыхание. Они переглянулись. Чонин заметно оголодал по ласке, нервно облизнул губы, призывая к действию. Рот раскрылся, стоило только коснуться носом щеки. Хёнджин поманил, пройдясь языком по контуру его губ. Пальцы дрогнули, схватившись за его предплечья. По телу пробежала дрожь. Мистер Хван пробовал его заново, вновь изучал. — Ты сладкий, — озвучил мысль. — Это конфеты. Мужские руки, крепкие и широкие ладони, гладили его ягодицы, залезли под ткань спортивных штанов и даже подвернули боксеры, чтобы чувствовать кожу. Чонин не сопротивлялся, напротив, удобнее обустраивался на его шее, отвечая на глубокий поцелуй. — Я так не думаю, — ответил Хёнджин, отстранившись на мгновенье. Учащенное сердцебиение, головокружение – Чонин не испытывал этого в самолете, Хёнджин – другое дело, его поцелуи – преступление. Тело накрыла слабость. Хёнджин притянул его к дивану, прижал к изголовью, нависнув сверху, теребил все нервы, сжимая волосы на затылке. Чонин отзывчивый, постанывает томно, постыдно быстро возбуждаясь, и тает от легких прикосновений. — Ты слишком сексуально стонешь. — Так не сдерживайся, хен, — выдохнул Ян. — Мне нужно идти, — Хёнджин оторвался от него, словно пытаясь образумить себя, но Чонин притянул обратно, нагло требуя приласкать. Скажи кто-то, что он стал бы ластиться к мужчине, требуя его внимание, еще недавно Чонин бы, может, и оскорбился. А теперь… губа не дура. Он тянется к его паху, сжимая окрепший член, и без спроса расстёгивает ширинку, вытаскивая его наружу. — Подрочить тебе? — Чонин-а… Парень усмехается, облизнув губы, не стесняясь прикасаться к себе на глазах у старшего. — Потрогай меня, хен, скорее. Хёнджин низко стонет, стоит Чонину начать двигать рукой, в этом он, бесспорно, мастер. Сняв с парня штаны, мужчина повторяет то же движение, обхватывая оба органа длинными пальцами. Чонин кусает губы, лишь бы не скулить, как мальчишка, но получается плохо, а, если честно, не получается совсем. Хёнджин лезет свободной рукой под толстовку, дразнит. Чонин не справляется, кончает первым, заглядываясь на любимое лицо. Что же делать, если рядом самый красивый мужчина? Любоваться. Он ублажает хена ртом. Впервые. Наверное, разлука так действует, но своим желаниям он больше не отказывает. Не умея брать, ограничивается головкой, помогая рукой, и смотрит вверх, ожидая одобрения. — Хватит, Чонин, ты так устанешь, — на выдохе приговаривает мистер Хван. Может, это непрошедшее послевкусие или безумие... однако это так хорошо и приятно, что Чонин мычит от удовольствия. Глазки шаловливо сверкают. Парень нарочно пробует взять глубже, но габариты не сопутствуют выполнению цели, он устает раньше, вынимая, отчего Хёнджин не нарочно кончает на лицо. — Прости, — в голосе ни капли сожаления, не хватает только добавить: «я же тебе говорил». Чонин молчит, пока тот быстро собирается, оставив рядом коробку салфеток и кинув напоследок, что вернется поздно. Настроение Чонин явно ему приподнял, только вот сам остался со стояком.

***

Вечером они ужинают в ресторане отеля. Хёнджин выбрал десерт. Чонину подали маленькую шоколадную туфельку с ягодной начинкой и кремом-суфле. А ведь он всего раз обмолвился о детской сказке. Чонин легко подмечал его щепетильность. Получая все, отдавал соразмерно. Вот и сейчас не мог оторвать от него глаз. — Мистер Шин спрашивал о тебе, — вдруг сказал мужчина. — Спрашивал, как прошел полет и нравится ли тебе в Токио. Он так нахваливал мне тебя. Я возгордился. Парень кивнул, улыбнувшись. Хёнджин взял его за руку, проведя большим пальцем по костяшкам. На тех еще красовались синяки, после недавнего падения. Чонину пришлось изрядно потрудиться, доказывая, что это не следствие драки. — Мне понравился его рассказ про путешествие с женой. Заметно, как он дорожит семьей, — Чонин задумался, пока Хёнджин ненавязчиво поглаживал его. — Раньше я такого не видел. Каково это, когда любят искренне? – думал об этом, но не понимал. Искренность… когда притворялся, мне ее не хватало, окружающие быстро это подмечали. — Я бы никогда так не подумал. С первой нашей встречи от тебя веяло искренностью. Чонин усмехнулся, взглянув на него. — Я был груб. — Невежество тоже искренне. Чонин раскрыл рот от удивления, обалдел, но тут же рассмеялся. Мог бы обидеться, но не стал. Хёнджин так ласково улыбнулся, почти по-детски, с шаловливым озорством. Чонин кивнул, облизнув губы. — Что я могу сказать, если это правда? — Каждую встречу нужно ценить, потому что она уникальна и никогда не повторится вновь, — все же добавил мистер Хван, цитируя Сэн-но Рикю – одного из родоначальников школ чайной церемонии. Об этом тоже рассказал. После ужина они отправились в исторический район Асакуса, пересекли «ворота грома» к ступеням храма Сенсодзи. Глаза разбегались, не зная, куда глядеть. Повсюду стояли сувенирные лавки и тележки со сладостями, а по воздуху разлетался дым от священных курений. Казалось, будто они попали на какое-то торжество, однако сопровождавший их японец сказал, что это обычный день. Хёнджин свободно говорил с ним на японском, переводя необходимое для Чонина. По окончанию прогулки их сопроводили в небольшой чайный домик, где проходили чайные церемония. Сняв обувь, мужчины присели напротив молодой девушки в традиционном наряде – кимоно голубого цвета с узорами цветущей вишни. Хёнджин подсказал Чонину, какую позу принять. После того как гости рассядутся в традиционных позах сэйдза, мастер начинает чайную церемонию. Тщательно очистив посуду, она потянулась за водой, нагретой на углях в котелке. После этого девушка разлила чай в чашу и с почтением передала её первому, самому важному гостю – мистеру Хвану. Гид, сидевший в соседней комнате не участвовал в церемонии, ненавязчиво объясняя им детали этикета. Однако Чонину показалось, что Хёнджин и так прекрасно разбирался в тонкостях данного мероприятия. Он приподнял чашу в знак уважения к мастеру, немного повернул её, чтобы не пить с переднего края, и сделал глоток. Распробовав напиток, почетный гость отпустил комплимент прекрасному вкусу чая и изысканности чаши, неторопливо передав ее Чонину. Чаша проходит по кругу от гостя к гостю, каждый из которых повторяет тот же ритуал. Приподнять, покрутить, попробовать и сделать комплимент – ничего сложного. Вот только стоило поднять чашу, которая оказалась легче, чем он думал, содержимое сразу же разлилось, пачкая пол (татами) и его брюки, всего пара капель, но все же... Чонин напугано взглянул на Хёнджина в поиске поддержки. Тот, поджав губы, едва сдержал смех, настолько милым и забавным казался ему этот жест. Забрав чашу из трясущихся рук, мистер Хван погладил парня по колену, но краснота, как аллергия, пятнами покрыла все лицо и шею Чонина. Пол мгновенно вытерли, церемония продолжилась, и принесли десерты, однако Чонин сидел зажато. Второй этап заключается в наслаждении трапезой и оказеним комплиментов чаю, посуде и традиционному убранству дома, пока мастер заваривает новый чай. Они сидели молча, глядя, как девушка ловко орудует щеткой в большой чаше. — Когда я впервые попробовал зеленый чай в Киото, я сделал кое-что очень смущающее, — сказал мистер Хван, наклонившись к нему. — Хочешь узнать, что это было? Чонин кивнул, взглянув на него. — Я сказал: «Как можно пить что-то настолько горькое? Даже настойка из женьшеня не так противна, как этот чай». На корейском, разумеется. Мастер, друг моего дедушки, ответил мне также на корейском. Он сказал, что сделал такой крепкий чай, чтобы я, наконец, закрыл рот и перестал болтать, — улыбнулся Хёнджин. — В церемонии нет смысла, если ты не расслаблен и не получаешь от нее удовольствия. Мы можем закончить на этом, если хочешь. — Нет, — покачал головой Ян. — Я хочу попробовать. Вновь чашу передали Хёнджину. Чонин поджал губы, внимательно следя за его движениями, а, когда очередь дошла до него, скромно отпил из чаши. Чай был горьким, но не вязал рот, и хорошо сочетался со вкусом десерта. На следующий день, после завтрака в номере, они отправились в Харадзюку и прогулялись до Омотэсандо по зелёному бульвару. Ранним утром в этих районах не так шумно, но посмотреть есть на что. — Хен, — настороженно зашептал парень, когда Хёнджин взял его за руку на улице. Тот взглянул на него, весь внимание. — Нужно быть осторожнее. Люди все еще говорят обо мне из-за выборов отца. — Здесь людям нет дела до нас, — тот крепче сжал его ладонь, выдыхая дым. — Но все же… я беспокоюсь о тебе. — Обо мне? — удивился мужчина. Хёнджин выкраивал для него время, как мог. Приходилось рано просыпаться, но Чонин не жаловался, тот обслуживал его так, словно сам работник пятизвездочного отеля. Кроме того, в стране восходящего солнца восходы действительно прекрасны. Галерея быстро заполнилась фотографиями. Из номера Чонина открывался вид на императорский дворец и его сады. Только вот мистера Хвана они не интересовали. Чонин пригласил на прогулку директора, блуждающего по местным галереям. А с Хёнджином они сошлись на общем фото из номера. Поначалу деловито: Хёнджин в рабочем костюме, Чонин сбоку, в шортах и футболке, которые они купили в местном ТЦ, но с каждым днем фотографий становилось все больше, и заморачиваться не оставалось смысла. В свободное время он читал, а его оказалось достаточно. Хёнджин был занят работой круглыми сутками, а на улице попеременно шли дожди. Как истинный студент, Чонин начал с коротких выдержек, а позже, с легкой руки «любовника» взялся и за книги. Мистера Хвана, кстати, с книгой в руке подловить не получалось. Чонин боялся, как бы его не подловили с ним самим в руках. Ему было интересно, какими глазами тот смотрит на мир. О чем думает, когда молчит, или перед тем, как закрыть глаза, отходя ко сну? Что его волнует и заставляет время от времени тяжело вздыхать? Из-за чего Хёнджин так много курит, особенно по утрам, когда выходит на веранду, думая, что Чонин еще спит? Все мысли были о нем.

***

— Ты со мной хочешь перепробовать все, что не успел с другими? — спросил парень осипшим голосом. Хёнджин нарочно поглаживал его между бедер, наблюдая за тем, как Чонин трется своим возбуждением о прохладное стекло. — Может, еще пристегнешь меня? — натужено вздохнул Ян, нахмурившись. Хёнджин все никак не давал прикоснуться к себе, увиливая от него. — Наручниками к головке кровати. — К головке? — усмехнулся Хёнджин. — Интересная задумка. Чонин не понял, что его так рассмешило, не выдержал все-таки и протянул руку вниз, лишь бы скорее закончить, но мистер Хван не позволил, вытянув его руки вдоль туловища. — Ты же знаешь, что я поддерживаю твое увлечение спортом, — облизнул губы, лаская взглядом округлившиеся ягодицы. — Хочешь прийти на мою тренировку? — выгнул бровь Чонин, взглянув на него из-за плеча. — Так откровенно предлагаешь себя рассматривать? — усмехнулся Хёнджин, шлепнув его разок, и еще пару раз за развратные стоны. — Хен, — жалобно заскулил парень. — Думаешь, не осилю пробежку? — От чего же? Большинство моих друзей по бегу – пенсионеры. Может, и подружку себе подберешь, — усмехнулся в губы Ян. Он не дергался, когда мистер Хван начал двигать рукой, играясь с ним, тот уже трахал его своим ртом. В спортзале, на самом деле, было почти пусто, Чонин любил тренироваться в одиночестве, однако Хёнджину этого не рассказывал. — Мне казалось, я отчетливо объяснил тебе свои предпочтения, — ответил мужчина, подняв парня на руки. — Боюсь, местные дедушки тебя не поймут, — пленительно прищурились глазки. Лисенок смеялся, прижавшись к его плечу, не замечая собственное сбившееся дыхание. — Чонин-ши, — улыбнулся Хёнджин, опустив его на кровать. — Здесь Вы единственный, кого тянет на «постарше». — Хен, — тяжело вздохнул Чонин, отводя взгляд. — В последнее время я очень чистоплотен. Хёнджин выгнул брови, мгновенно осознав смысл его слов. По лицу понял. — Как долго? Чонин поджал губы, их тут же зацеловали. — С тех пор как попробовал меня? — Выключи свет, — прошептал парень, отвечая на поцелуй. Уже весь раскраснелся. — Думаешь, я там чего-то не видел? — усмехнулся Хван, достав из тумбочки лубрикант и презервативы. — Ты ждал, пока я первый об этом заговорю? — Чонин недовольно взглянул на него, нахмурившись. — Любому терпению однажды приходит конец, — улыбнулся мужчина. Подушка полетела прямиком в лицо. Хёнджин рассмеялся, тиская за бок. — Я не просил тебя об этом, потому что попроси ты, не смог бы согласиться, понимаешь? — с нежностью произнес он. Чонин прикрылся подушкой, скованный смущением. — Я не воспринимаю тебя как женщину, ребенка или в нижних позициях. Ты равный мне, мой партнер. Так я выражаю свое уважение. Убрав подушку, Хёнджин потянулся за поцелуем. От его слов кружило голову, возбуждало еще сильнее. Признание сокрушило Чонина, словно тот сказал: я вижу тебя – и коснулся, подтверждая слова. — Хен, — зашептал Ян, схватившись за его шею, когда тот начал подготавливать его, медленно двигая пальцами. — Да, Чонин? Ответ не последовал. Чонин не сообразил, чего там хотел. Хёнджин, словно вел экспедицию, замерял каждое движение, в поисках нужного ракурса. Медленно, осторожно, так, что Чонин и не заметил, как два пальца сменились тремя. Он лежал послушно, отвечая на поцелуи. Больно совсем не было, не сказать, что неприятно, непривычно только. А как только издергался весь, вновь окатило возбуждением. Хёнджин гладил по щеке, успокаивая. — Хен! — вымученно застонал Чонин, кончая от массажа простаты. Хёнджин вел себя подозрительно тихо. Осторожно ласкал, почти ничего не говорил, лишь кроткие «молодец» и «все хорошо», только член, выпирающий из халата, выдавал хозяина. Чонин прижался к его губам еще раз, опьяненно улыбнувшись. Мистер «я само терпение» Хван Хёнджин тяжело вздохнул. Да, тяжело, но никто и не говорил, что будет легко. Что только не вытерпишь, когда рядом такое чудо. Член вошел в Чонина, застонали оба. От хрипотцы в голосе мистера Хвана Чонину стало не по себе. Глубокий вдох, медленный выдох через нос. Хёнджин старался лишний раз его не дергать, давал передохнуть. — Дыши, — повторял он, убирая взмокшую челку с лица. Чонин стал совсем ватный, потерялся окончательно. Частые пришикивания продлились недолго, отвлекала россыпь поцелуев от груди до макушки. Хёнджина возбуждали его тихие звуки, когда он медленно входил в него, и особенно сладкие вздохи, стоило только попасть по простате. Чонин, то терялся в процессе, то выгибался в спине, охая и ахая. Оптимальное решение не нашлось. — Все хорошо, малыш? — обеспокоено спросил мужчина. Чонин в ответ подмахнул бедрами, сжимая в руках постельное белье. Ему нравилось, как Хёнджин мычит на ушко, обливаясь потом, как пытается угодить, доставляя удовольствие, и отдает всего себя их близости. Хёнджин изводил его, сам того не осознавая. Сказывалась неопытность в принимающей позиции, но Чонин его за это прощал, глупо улыбаясь мыслям, что хоть чего-то тот не знает. Хёнджин улыбнулся вместе с ним. Он всегда был падок на милое, но Чонин совершенно на другом уровне. Не просто радует глаз, от него трепещет сердце. Хёнджин поднял его ногу на свое плечо, заполняя его, как тот и просил. Терзал и дразнил, то ускоряясь, то вновь замедляя темп, когда Чонин начинал сильнее сжимать его. Тому, кто вертелся на постели, оставалось только получать удовольствие, что он ответственно выполнял, хрипло постанывая, а то и вовсе переходя на крик. Заново учился дышать. В голову ударил эндорфин, что там до стыда, он и боли-то не чувствовал. Хёнджин ублажал его и спереди, и сзади, губами, руками, членом, будто все тело вдруг превратилось в эрогенную зону – куда не тронь, мгновенно кончит. Вот и не выдержал, стоило Хёнджину сжать посильнее руку на члене. Сорвал голос. На ум пришло сказать Хёнджину, чтобы тот кончил в него, как в порно. Вконец окоченевшие мыслительные процессы заявку одобрили, слова сорвались с губ. Мистер Хван усмехнулся, просьбу выполнил частично, кончил, только в презерватив. Завязав презерватив, он выбросил его в урну, после чего вытер Чонина и себя влажным полотенцем. Чмокнул в губы и зажег сигарету, сделав длинную затяжку. Дал прикурить Чонину, по глазам видел, что тот хотел, но не слишком много. Беспокоился, что у него закружится голова, и вместо этого принес воды. Чонин совсем ослаб, пил с его рук. Хёнджин опустошил бутылку после. — Хен, — сладко промычал Ян, растягиваясь на постели, не торопясь залезать под одеяло. — Ммм? — Мне понравилось, — прошептал он, уткнувшись в изгиб локтя. — Я заметил, — усмехнулся Хёнджин, погладив по голове, и, потушив сигарету, улегся рядом, прижимая к себе.

***

Мистер Ли вернулся в Корею раньше, как только закончил с делами. А Хёнджин впервые отсыпался этой ночью. Проснувшись первым, Чонин сонно разглядывал его, не торопясь будить. Мистер Хван спал с ангельским личиком. Подвинувшись ближе, парень прижался щекой к его плечу. От него приятно пахнет, всегда. Аромат шампуня и кондиционера для белья навеивают воспоминания о недавней близости, как и не отпустившая боль в пояснице, но Чонин не о чем не жалеет, наоборот, на фоне сдержанного мужчины чувствует себя озабоченным. В раздумьях Чонин провел кончиком носа по его коже, не замечая, как тот оказался на чужой шее, а сам он на мужчине – прикрывает глаза и мычит от удовольствия, неосознанно двигая бедрами. — Доброе утро, — улыбнулся Хёнджин, еще не разомкнув глаз. Чонин отпрыгнул от него, как от огня, затаив дыхание. Этот его смех, грудной и низкий с утра, от него крышу сносит. — Весь день так пролежишь? — усмехнулся Хёнджин, глядя, как тот спрятался под одеялом. — А Вы уже выгоняете? — Значит, не выпускать тебя из постели? — рука потянулась ниже, поглаживая спину у крестца. Чонин молчал, подрагивая от мягких прикосновений к коже. Пальцы на ногах поджались, выдавая очевидное. Вместо того, чтобы стянуть с него одеяло, Хёнджин полез к нему. Если играть в прятки, так прятаться вместе. Солнечный свет пробирался сквозь белое одеяло, позволяя разглядеть его. Смущенный, мягкий, податливый. Удивительно прекрасный. Иначе и не описать. — Хочу просыпаться рядом с тобой каждый день, — сказал Хёнджин, поправив его растрепавшиеся волосы. — Разве такое возможно? — Ты бы этого хотел? — Хенджин вновь разглядывал его тем самым внимательно-изучающим взглядом, пытался прочесть. — Мне принять решение за тебя? Парень заглянул ему в глаза, сладко улыбнувшись. — Я доверяю тебе, хен. Последовал поцелуй. Хёнджин кусался, когда был особенно доволен. Чонин почувствовал вкус собственной крови, податливо отвечая.

***

Посетить горячие источники не получилось. Дорога занимала примерно три часа на поезде, да и не имела смысла, билеты на самолет у них из Токио, значит, пришлось бы вернуться обратно. Никто не расстроился, их устроило «в следующий раз». Чонин планировал отдыхать до обеда, а позже отправиться на шоппинг за сувенирами и всякими побрякушками, которые принято дарить семье и друзьям. Кому будет дарить, еще не решил, но за покупками они все же пошли. Каково же было его удивление, когда он заметил, как всего за одну ночь преобразился город. На деревьях и на стенах домов были вывешены листочки цветной бумаги с короткими стихами или именами, бумажные фигурки юноши и девушки, и кимоно. Хёнджин успокоил его любопытство, объясняя значение праздника. Праздник Звезд (Танабата) пришел в Японию из Китая. Согласно китайской легенде, дочь небесного царя Ткачиха (Орихимэ) пряла небесные одеяния — облака, когда увидела невдалеке пасшего коров прекрасного юношу — Волопаса (Хикобоси). Молодые люди с первого взгляда полюбили друг друга и прекратили свою работу, чем вызвали гнев отца девушки. Тот повелел разлучить влюбленных, приказав им всю жизнь находиться по разные стороны Млечного Пути. Встречаться они могут лишь раз в году — 7 июля, когда на помощь влюбленным приходят сороки, которые, сомкнув крылья, строят мост для влюбленных. Однако, если в этот день идет дождь, влюбленным приходится ждать встречи еще год. Полоски бумаги прикреплены к веткам бамбука, так как его листья олицетворяют преданность, а бумажное кимоно символизирует пожелание хорошего здоровья и защиту от несчастных случаев. Чонин восхитился, заметив шествие в центре города. Парад девушек в традиционных нарядах пританцовывал, кружась с маленькими бамбуковыми зонтиками в руках. — Сегодня ведь не было дождя? — спросил парень. Хёнджин улыбнулся, взяв его за руку. Торговые центры тоже оказались украшены к празднику. Местные и иностранцы гуляли в традиционных одеяниях. Мистер Хван участливо помогал Чонину выбирать сувениры, рассказывая об их значениях. Пакеты и коробки с покупками они загружали в авто, неспешно прогуливаясь пешим ходом. Чонин стыдливо заметил, что водителю приходится непросто, однако Хёнджин прервал его терзания. — Не мешай человеку выполнять его работу, — спокойно ответил он. Спустившись по улице, они посетили небольшой антикварный магазин. Хёнджин присматривался к вазам, но так и не нашел достойной. Одежда, обувь, ювелирные украшения, парфюмерия – в какой-то момент Чонин начал заходить в магазины просто из-за красивых витрин. Большую часть времени они провели в баре на центральной улице. Чонин искал изысканное саке. Ярмарку на площади они так и не посетили, вернулись в отель утомленными. Дальше привычно просто: душ, ужин в номере, кино с бокалом вина. Хёнджин решил принять ванну. В комнате открывался вид на ночной Токио, как, впрочем, и во всех комнатах. Вот-вот должен был начаться праздничный салют. Чонин сидел на краю массивной каменной ванны, спиной к Хёнджину. — Иди ко мне, — уже в который раз попросил мужчина, плескаясь водой, вот только слишком слабо, чтобы тот повелся на провокацию. Чонин покачал головой, делая затяжку, даже не обернулся, а потом и вовсе молча вышел из комнаты, оставив его одного. Хёнджин ждал его возвращения. Ждал, но вот и салют начался, а Чонин все не появлялся. Разноцветные огоньки в небе совсем не радовали. Он взглянул на дверь, тот словно специально ее закрыл, а за ней – ни звука. Настроение очевидно испортилось, но он держал себя в руках. Еще раз покосился на дверь, в конце концов, не выдержал и вышел, накинув халат. В гостиной и на кухне оказалось пусто, в спальне, где они ночевали все эти дни – тоже. Хёнджин тяжело вздохнул, проверяя другие спальни. Ушел к себе? Обиделся? В конференц-зал заходил уже заметно раздраженным. Открыв дверь, Хёнджин нахмурился. — Что ты здесь делаешь? — спросил строго. Чонин дернулся, спрятав что-то за спиной. За окном вспыхнул очередной фейерверк, красный, в форме сердца. — Я… — замешкался он, прикусив губы. Хёнджин бурил взглядом, да так, что Чонин потерял дар речи, не понимая, откуда такая перемена в настроении. — Вытяни руки, — приказным тоном. Перехватило дыхание. — Не заставляй меня повторять, — сказал он, и в голове всплыл голос отца, образ его кабинета, всегда запертого на ключ. Ждать не заставил. Тут же вытянул руки, ровно, как по линеечке. На запястье вдруг засверкали часы. — Откуда это? — спросил мужчина, подойдя ближе. — Посмотри на меня. Ты меня не слышишь? — Слышу, — боязливо ответил парень, подняв глаза. — Слышишь? — ровным тоном. — Так отвечай. Во рту внезапно стало сухо. Чонин глубоко вдохнул, по телу пробежали мурашки. — Подарок, — ответил он шепотом. Ткань шорт заметно натянулась. — От кого? Хёнджин взял его за руку, рассматривал подарок. Чонин опустил другую, но терпеливо ждал, пока его запястье крутили во все стороны. Cartier, — мгновенно заметил мужчина. Модель tank cintrée, корпус из розового золота с сапфиром в форме кабошона и ремешком из полуматовой кожи аллигатора темно-серого цвета. И кто же дарит такие элегантные подарки? — От меня, — наконец, ответил Ян. Хёнджин выгнул бровь. — Для тебя. Только не эти… они парные. Эти… — он растерянно обернулся, показывая, скрывавшийся за спиной пакет. — Прости, что заставил ждать. Ремешок оказалось сложно застегнуть. Хотел подарить во вре… — голос прервался. Хёнджин гладил по лицу, привычно нежно улыбаясь. — Так дари. Чонин кивнул, глотая ком в горле. Член дернулся, отзываясь на ласку. Бросило в жар. Он вынул футляр из пакета. Хёнджин вытянул руку. Даритель надел подарок, искусав все губы, нервничал. — Тебе нравится? — Буду носить, не снимая, — прижал к столу мистер Хван. — Только не кончай от радости, — усмехнулся, пристыжая. — Но в душе-то ты их снимешь? — прикусил губы Ян, заглядывая в его глаза. — Я не уверен, что они водонепроницаемые.