Превращение

«Звезды склоняют, но не обязывают»

Собранные чемоданы. Самолет. Дорога до дома. И вот. Пора отпустить его руку. Море впечатлений омрачается мигом расставания. Чонин не может, Хёнджин нарочно не делает. У него своя, специфическая жестокость… или жесткость? Еще не понятно оправданы ли страдания, однако их причинение очевидно. Чонину болезненно печально. Хмурит брови, то глядя на его лицо, то переводя взгляд на запястье. Ох, и до чего же докатился! Сидит в машине любовника, все никак не решаясь из нее выйти – видите ли у них (него?) сердечные тяготы. По Хёнджину так и не скажешь, что он от чего-то страдает, наоборот, смотрит удав определенно с какими-то намерениями – гипнотизирует. — Тебе ехать на работу, — зачем-то говорит Чонин. — И не могу же я не показаться дома. Мистер Хван молчит, заделавшись слушателем. — Мама ждет саке еще с четверга. Кроме того… — монолог не клеится. Хмурые брови расправляются, стоит дотронуться до губ. — Я позвоню вечером, — подытоживает Хёнджин. Вот только вечером никак не спится. И матрас какой-то неприятно мягкий, и постельное белье слишком сильно пахнет порошком, и… и… – оправдания всё не оканчиваются. Как в сказке, с одной кровати на другую ложиться нет смысла. Чонин-то уже знает, какая «в самый раз».

***

Дела, заботы – в июле всему приходит конец. Садовые гномы. Запах свежескошенной травы. Окна нараспашку, даже по вечерам. Покрасневшие от солнца стопы. Жара, тридцать пять градусов по Цельсию, от которой спасает только кондиционер. Чонин превратился в беззаботного мальчишку: днями нежится в своей постели, по вечерам – в постели мистера Хвана. «Хочу» — достаточно, чтобы Хёнджин оторвался от своих важных взрослых дел и разложил его на своем рабочем столе. А Чонин хочет всего и сразу. — Рыбки увидят, — пугливо замечает парень. — Они никому не расскажут, — усмехается мужчина. Плоды страсти сладки. Мама в детстве приговаривала: проглотишь косточку, и вырастет в тебе дерево. Яблоня, сакура или сирень – разницы уже нет. Корни глубоко углубились в почве после дождя. Что-то уже расцвело.

***

Отец подозрительно долго смотрит на него за завтраком. Безупречный вид Чонина не поддается сомнению: идеально выглаженные стрелки брюк, накрахмаленный воротник и скупое на эмоции выражение лица. Однако что-то уже никогда не станет прежним. Может, его выдают порозовевшие щеки? Или слишком заметно, как пустые глаза вдруг по-детски засверкали счастьем? Чонин молчит, не замечая, что вокруг что-то происходит, сосредоточенный лишь на телефоне, вибрирующем в кармане брюк. Планирует новую встречу. — Тебе следует подстричься, — говорит мужчина. — За челкой совсем глаз не видно. — Я стригся на прошлой неделе, — сухо отвечает Чонин, ковыряя ножом по тарелке. Завтрак его совершенно не интересует, впрочем, как и отец. — Тогда подними голову выше или стригись короче! Подняв голову, Чонин вопросительно смотрит на отца. Мачеха молча наблюдает за ними, заметно напрягаясь. Господин Ян бесится. Сейчас это происходит особенно часто. Гонка началась с большим отрывом не в его пользу, а отыгрываться получается только на родных и прислуге. Хотя со вторыми он более нежен – осторожен, как никогда, ведь опасается злостных слухов. А у Чонина нет никакого желания тешить его эго, он предпочитает рассматривать цветы. — Я сменю прическу, — говорит он, не задумываясь. Такой ответ отца устраивает. Преображение не занимает много времени. Кампания отца – «в самый раз» – подходящий повод. На ней собираются все, кто хоть косвенно связан с кандидатом Яном. Лозунги, агитация. Днем посетили Пусанскую интернациональную школу, вечером – ужин на триста человек. У моря, под открытым небом. Якобы патриотично. Приветствие почетных гостей заняло не меньше получаса. Отца нигде не было видно, а вот «свою компанию» он нашел быстро. Мистер Хван, директор Ли и профессор сидели в беседке ниже по склону, у побережья. Словно закадычные друзья, они что-то с интересом обсуждали. Хёнджин подметил его сразу. Взгляд всё не сходил с пушистых рыжих прядок, обрамляющих розовое личико. Кто, вообще, скажет, что он сын человека, метящего в президенты? Простая белая футболка, джинсы… разве что выдавали часы на запястье и брендовый рюкзак. Хотя что уж там. Хёнджин усмехнулся собственным мыслям. Все на нем – бренд. Сам ведь и покупал. Они пересеклись взглядами. Чонин нахально подмигнул ему, все не мог нарадоваться своей шалости, как и своим мужчиной. Каждый раз, как первый. Хван Хёнджин собственной персоной – весь его. — Вы рано, мистер Ян, — насмешливо замечает профессор, с интересом разглядывая его. Опоздавший усмехается, кланяясь старшим. Одежда с эмблемой кампании отца на Ли Минхо выглядит до неприличия неуместно. Профессор Сеульского, человек большого ума, подался в политику? Метит в пресс-секретари или надеется сорвать какую-то пикантную новость? Что же еще литератору и журналисту делать в таком месте? Директор Ли пожал ему руку, поздравляя с первой серьезной работой. — Статью уже выпустили? — удивился Чонин. — Уже? — профессор не отрывал от него глаз. — Про опоздания так не говорят. Феликс кивнул. — Знаете, Чонин-ши, мы совсем недавно обсуждали Вашу кандидатуру. Не будь Вы таким занятым молодым человеком, я с удовольствием бы украл Вас. Чонин захлопал глазками, автоматически покосившись на того, у кого его могли бы «выкрасть». А мистеру Хвану хоть бы хны. Так уверен в себе? — В качестве нашего редактора, разумеется. У Вас прекрасный слог, — засмеялся мужчина, ласково проведя рукой по чужому плечу, усаживая его за стол. — Думаю, Вы не единственный, кто не отказался бы украсть мистера Яна, — заметил профессор. Чонин поджал губы, встретившись с его взглядом. Мистер Хван тревоги не испытывал, лишь выгнул бровь на такую наглость. — Ну, что, мистер Ян? — спросил он. — Желаете быть украденным? Профессор и директор одновременно взглянули на вице-президента. Уж больно серьезно тот звучал для шутки. — Воровство или грабеж? — спросил Чонин, привыкший к подобным разговорам. — Я предпочитаю действовать открыто. Чонин понимающе кивнул, а Феликс напряженно рассмеялся. — Вам очень идет новый стиль, — перевел он тему. — Наконец, выглядите подстать возрасту. Только не поймите неправильно, — охнул мужчина прикусив губы. — Просто приятно любоваться таким Вашим видом. — Свободным и расслабленным, — добавил профессор. — Продуманный ход. Директор Ли недоуменно взглянул на него. Ему это явно не понравилось. — Малоимущие, дети и те, у кого есть проблемы со здоровьем – первое на что делается упор. В наше время политики, которые посещают рынки и едят в дешевых ресторанах во время выборов не более, чем клише, — профессор слов не выбирал. — Образ, который будет выглядеть естественно, должен иметь четкую структуру. Если Вы продолжите пару раз в месяц приезжать в детские дома на своем дорогом авто с личным водителем, в лучшем наряде и сумкой из лимитированной коллекции – это ничего не изменит. — Откуда Вам знать об этом? — спросил Феликс. — Должно быть, Вы не впервые участвуете в подобном, — провел он взглядом вверх, где начались какие-то «танцы с бубном». — Вы правы, — ответил Чонин. — Ради этого отец отправлял меня в общеобразовательные школы, а одежда, которую мне покупали, была среднего сегмента. Но у меня так и не получилось ни с кем сблизиться. Я… — Богатых выставляют аморальными мерзавцами, готовых пойти на любые ухищрения ради своей выгоды, — внезапно вклинился в разговор кандидат Ян. Мужчины перевели на него взгляд, вежливо улыбаясь и кланяясь. Единственный, кто не поднял взгляда – мистер Хван – наблюдал за реакцией Чонина. Тот неосознанно напрягся, услышав голос отца, а стоило мужчине «по-доброму» опустить руку на его плечо, тут же застыл. — По их мнению, — продолжил отец. — Мы не знаем, что такое дружба, у нас не бывает нормальных родителей, любовь развращена, а счастливые семьи – показуха. Разве не глупо думать, что все проблемы бедных в отсутствии денег, а богатые страдают от их наличия? Очевидно, они жаждут денег и славы больше, чем мы, — насмешливо выгнул он брови, ожидая поддержки, но все молчали, отчего мистер Ян недовольно покашлял, сжав руку на плече сына. — Они хотят быть похожими на нас, но при этом считают, что могут сохранить свою человечность. Это и есть то, что Вы должны показать людям: «да, я богат, но я такой же, как и Вы» — рассмеялся мужчина. — Столь хитроумными стратегиями не стоит так просто разбрасываться, — усмехнулся профессор. Кандидат Ян подмигнул ему, словно они были на одной волне. Феликс брезгливо поджал губы. Мистер Хван постучал пальцами по столу, пока Ян Джевон продолжал свои низкие речи. Чонин взглянул на его запястье, опустив руку на свое. Ощущение холодного металла успокаивало. Они переглянулись. Безопасность – вот, что он почувствовал в тот момент, что чувствовал всегда в его присутствии. Спокойствие, такое, что даже плечи расслабились. — Сынок, отойдем на минутку, — позвал мужчина, натягивая губы. — Простите, что краду его, кажется, вы хорошо проводили время, — обратился он к мужчинам. — Что Вы, — вздохнул Минхо. Чонин поджал губы, следуя за отцом. Все он прекрасно знал: не удивился, когда они зашли за угол здания, где местные устроили своеобразную курилку-мусорку, не удивился и пощечине, толчку в грудь и, как припечатали к грязной стене, тряся за плечи. — Что это за выходки? — цедил сквозь зубы мужчина, зверея. — Ты что такое вытворяешь? С ума сошел? — сжав его волосы, он намеревался стукнуть его головой о стену. Чонин схватился за его руку, скорчившись от боли. — Кандидат Ян, — издался строгий мужской голос. Они оба замерли, заметив Хёнджина. Его взгляд потемнел от злости. — Кандидат – слово широкого спектра, в отличие от слова «президент», не так ли? — Так и есть, вице-президент, — криво улыбнулся мужчина, отстранившись от сына. Парень опустил голову, стыдился, что Хёнджин увидел его таким. Подойдя ближе, коротким движением руки мужчина завел его за спину. — Сегодня важный день, люди ждут Вас, — проговорил он ледяным тоном. — От Вас зависит, каким будет их решение, не стоит играть с чужим терпением. — Да… — неуверенно посмотрел на него Ян Джевон, а следом на сына, отвернувшегося, словно тот не собирался и на миг вступать в их разговор. — Я пойду. Хёнджин не стал ждать, тут же обнял мальчика, прижав его к своей груди. Чонин прикрыл глаза, успокаиваясь. Он хотел этого, чтобы Хёнджин заботился о нем, был внимательным и участливым, так, словно если бы эта пощечина ощущалась как своя собственная. — Это ведь не первый раз? — спросил мужчина. — Нет. Хёнджин тяжело вздохнул. — Я привык, — точно давил на жалость парень. То, как Хёнджин хмурился, недовольство, переполняющее его — Чонин бессознательно желал увидеть как можно больше. Этой ночью они остались в Пусане, в домике у моря, где безопасно и тепло. Без лишних разговоров и допросов. Так было лучше. Словно новый вид привычной стратегии: не делать вид, что ничего не происходит, а не начинать разговор, пока оба к нему не готовы. После душа Хёнджин включил какой-то старый американский фильм с оригинальной озвучкой. Чонин еще в Японии понял, что это его маленькая страсть. Говорит, что пересматривает, а сам смотрит очень внимательно. — Хен, — позвал Чонин, пытаясь удобнее устроить голову на его коленях. — Эти истории никогда хорошо не заканчиваются, что тебе в них нравится? — Путь, через который проходят персонажи. — Путь? — обернулся Ян, взглянув вверх. — Образ мысли, установки, ожидания… индивидуальность и причины ее формирования. — Ты пытаешься предугадать следующий акт? — Не сложно это сделать, когда смотришь что-то повторно, — улыбнулся мужчина. — В жизни ты делаешь что-то подобное? Строишь холодный расчет? — Чонин и сам не знал, зачем спрашивает, просто так чувствует. Хёнджин выгнул бровь, взглянув на него. — О чем ты спрашиваешь? Парень перевернулся на спину – не самая удобная поза для разговоров, слишком уязвимая – это и нравится. — Ты не выглядел удивленным сегодня, — ответил он, перебирая узел его спортивных штанов. — Тебя не удивила моя новая прическа и не удивило то, что отец ударил меня. — Что насчет тебя? — спросил Хёнджин, проходясь пальцами по резинке его штанов. — Ты ведь тоже не был удивлен. Знал, что тебя ждет, но все равно это сделал. Зачем? — Наперекор, — ответил он, не отрывая глаз от лица, пока чужая рука гладила его бедро, несомненно нарочно касаясь члена. — Меня злят его необоснованные придирки. Надоело зависеть от его настроения, вот и решил показать: «мне больше не нужно твое одобрение», — он проглотил накопившуюся во рту слюну, когда Хёнджин сжал полувставший член. — «Ты для меня не авторитет» — я бы хотел сказать ему это в лицо. — На этом все? — Хёнджин залез в штаны. Чонин покачал головой, выгибаясь в спине, выставляя грудь и поджимая колени. — Я мечтал унизить его, — проговорил он на выдохе. — Поступить с ним так, как он со мной. Растоптать все, что ему так дорого, — усмехнулся Чонин, прикрыв глаза. — Думаешь, подобное баловство может ему навредить? — Хёнджин словно поощрял, двигая рукой именно так, как он любит, с нажимом, сильно, но не слишком быстро, от чего путались мысли. — Если бы я намеревался вредить, поступил бы иначе. — И как же? — спросил мистер Хван, сжав головку. — Я не стану этого делать, поверь мне, — пробормотал парень, прижавшись лицом к его паху. — Это не ответ. — Как думаешь? — нетерпеливо вздохнул Ян, поглаживая лицом его член. — Одного похода в гей-клуб было бы достаточно. Сенсация! — улыбнулся он, взглянув вверх. — я бы смотрел, как его рейтинги медленно падают, а сам он унижается, прося прощение перед всей страной за плохое воспитание сына. — Но… — тяжело вздохнул Чонин, глотая воздух, когда Хёнджин вновь начал ритмично двигать рукой. — Мы договорились, что месть не приводит ни к чему хорошему. — Ты в это не веришь, — усмехнулся Хёнджин. Чонин улыбнулся, поднявшись за поцелуем. — Хочешь правды? Я планировал кое-что менее сенсационное. Например, — облизнул он губы, глядя в глаза. — раскурочить его кровать вместе с кем-то. — Это детские игры. — Издержки возраста, — выгнул бровь парень. — Ты не ребенок, время капризничать – закончилось, настала пора требовать. Чонин засмеялся, оставляя горячие поцелуи на его шее и подбородке. — Знаешь, они уже давно спят в разных комнатах, — бормотал он, ведя губами по коже. — Оправдывают это разницей в графиках, якобы не хотят мешать друг другу. Глупость ведь, хуже детской лжи. Пустые слова, брошенные на ветер – их официальные отношения. Я так не могу. Мне не хватает редких встреч. Хочу, как в Токио, одну спальню, одну кровать, одно одеяло… даже если не официально. Пусть это будет только наше дело – так даже лучше. Хёнджин наклонился за поцелуем, искусал все губы. Чонин отвечал честно, рвано и нетерпеливо, словно током ударенный, подрагивал, пока не усадили, сжав бедра. — Сними футболку, — сказал мужчина. — Только футболку? Губы Хёнджина коротко дернулись, на Чонине не осталось ничего, кроме часов.

***

Хёнджин выключил его телефон, куда-то убрав. Чонин не возражал. Домой они так и не вернулись, ни на следующий день, ни в воскресенье, когда по плану родители должны были наведаться в церковь. Вместо этого они поехали вместе с Хёнджином в его квартиру в Сеуле. Шла вторая неделя выборов. Чонин по привычке включил новости на фоне, пока собирался, и так и застыл с щеткой во рту. — …петиции подписывают с удивительной скоростью, — извещал диктор. — О дисквалификации кандидата Ян Джевона говорят не только граждане, данный вопрос поднимется в ближайшее время в парламенте. Обвинения во взяточничестве, вымогательствах, злоупотреблении властью и разглашении государственной тайны. Чонин охнул, заметив в ленте новостей заявление председателя Пэка. «Этот мужчина не достоин представлять нашу нацию, тем более – заниматься политикой и распоряжаться государственными активами. Я благодарен прокурору за проделанную им работу и верность государству, несмотря на риски, на которые он пошел, разоблачая дело Ян Джевона. Кладя руку на сердце, я могу поклясться, что ни я, ни моя дочь, ни мой внук не причастны к данному делу. Этот мужчина совершил не только преступление против своей семьи, но и преступление против государства. Наша семья находится в упадке из-за разорений этого человека. В процессе взяточничества, он манипулировал нами, продавая активы и недвижимость…» Ноги ослабли. Чонин опустился на пол. Рухнул. Видео, на котором отца уводили в прокуратуру не вызывало в нем радости. Это была катастрофа. Звоня Хёнджину, он кусал пальцы, считая гудки. — Хен!