Addictive Lies

      Погруженный в свои мысли, Чан уставился на дом перед собой. Он понятия не имел, что он здесь делает. Он даже не ожидал, что окажется здесь. После того, как он услышал разговор Сынмина и Чанбина об уходе Минхо, Чан попросил, нет, потребовал, номер телефона матери Минхо.       После этого его тело словно работало на автопилоте. Он вспомнил, как примчался домой, не обращая внимания на звонки Чанбина и Сынмина, и набрал номер миссис Ли, затаив дыхание и ожидая, когда она возьмет трубку.       — Алло?       Чан нервно прочистил горло, не зная, что сказать. Он не подготовил никакой речи и теперь сомневался во всём.       — Алло? — повторила миссис Ли. — Кто это?       — Это Чан… Я не знаю, помните ли вы меня… — он неловко откашлялся. — Но я приходил к вам домой около 2 месяцев назад.       — О, Чанни? О боже, как ты? Конечно, я помню тебя!       Чан почувствовал, как его захлестнула волна вины, она казалась такой счастливой слышать его, и он знал, что не заслужил её доброты.       — Я-я хорошо… Мне очень жаль, что я так звоню вам, но мне нужна услуга, — Чан попросил слабым голосом.       — Конечно, говори, — в её тоне слышалось некоторое облегчение.       — Мне нужно поговорить с Минхо… лицом к лицу… как вы думаете, нормально, если я сейчас приеду?       Он услышал паузу в трубке и предположил, что она проверяет время, его ноги начали нервно постукивать по полу.       — Чан, уже полдень, а дорога сюда занимает около семи часов… — мягко произнесла она.       — Всё в порядке, я могу быть там к восьми вечера, но, пожалуйста, проследите, чтобы он никуда не ушёл.       Миссис Ли вздохнула:       — Я чувствую, что это личный разговор… не волнуйся. Я пойду к своему жениху, чтобы ты мог переночевать у нас дома.       Благодарность переполняла его душу.       — Просто, Чанни… — сказала миссис Ли перед тем, как повесить трубку, — Просто не делай ему больно, хорошо? Он кажется очень сильным и холодным, но на самом деле внутри он очень мягкий.       — Я не буду. Обещаю.       В то время Чан казался таким уверенным в том, что он делал, но сейчас в его голове было пусто, и он резко вдохнул, направившись к двери.

***

      Минхо смотрел на своё отражение в телевизоре, будучи не в настроении что-либо делать. Его мать уехала домой к своему жениху, заявив, что ей нужно обсудить некоторые свадебные вопросы, и Минхо остался один. Обычно, он сидел у озера, но скоро должен был начаться дождь, так что он решил там не задерживаться. Прошло уже больше месяца, и он знал, что рано или поздно ему придётся вернуться.       Он больше не жил в квартире, поэтому было меньше шансов столкнуться с Чаном, но ему пришлось смириться с тем, что иногда он будет видеть парня, поскольку Сынмин теперь встречался с его лучшим другом. Минхо думал о том, что сказал ему Сынмин. Чан не собирался снова встречаться с Хёнджином, несмотря на то, что у него был шанс. Он не хотел даже думать о Чане, но его мысли всегда были заняты им. Он громко вздохнул и провёл рукой по волосам, растрепав их ещё больше.       Он посмотрел, как Суни и Дуни спят в углу, и мягко улыбнулся. Помечтав долгую минуту, он решил немного посмотреть телевизор, пока его не накроет сон. Как раз в тот момент, когда он собирался включить фильм, Минхо услышал стук в дверь. Он удивлённо встал. Его мать ушла полчаса назад, и она не могла вернуться так рано. В любом случае, к ним домой приходило не так уж много людей, поскольку у Минхо здесь не было друзей. Когда он тащился к двери, он даже не потрудился проверить, кто это, в глазок, прежде чем открыть дверь.       Сердце Минхо упало до самого живота.       Это был Чан. Это был долбаный Чан, стоящий перед ним, уставившийся на него широко раскрытыми испуганными глазами, он медленно поднял руку, размахивая ею.       — Минхо… привет.

***

      Чан проглотил комок в горле, чувствуя, как его захватывает волна беспокойства.       Взглянув на младшего, Чан почувствовал, как у него перехватило дыхание, он вспомнил, насколько красив этот парень, несмотря на то, что на нём были спортивные штаны и простая футболка, а волосы были небрежно зачесаны назад. Он не ожидал, что на него обрушится внезапный поток эмоций; всё это оказалось для него слишком ошеломляющим.       — Какого хрена ты здесь делаешь? — спросил Минхо, горечь и резкость в его голосе заставили Чана вздрогнуть, и он сделал несколько шагов назад.       Минхо не был уверен, как выглядело его лицо, но какое бы выражение у него ни было, оно заставило Чана побледнеть. Ярость, всегда существующая внутри него, медленно накапливалась, и он чувствовал, что раздавлен и разрывается на части между желанием ударить старшего или притянуть его ближе к себе и никогда не отпускать.       Сынмин был прав, подумал Минхо, позволяя своему взгляду блуждать по Чану. Бан выглядел так, будто у него не очень хорошо получалось справляться со всем. Он похудел с их последней встречи, и темные круги были такими же заметными, как всегда, но он по-прежнему был таким красивым, что это глубоко ранило Минхо. Как кто-то мог выглядеть таким неземным, выполняя при этом абсолютный минимум, было выше его понимания. Он думал, что остыл к Чану или, по крайней мере, стал лучше контролировать свои чувства, но он ошибался. Время разлуки не излечило боль, которую он испытывал, она вернулась в полную силу, затрудняя дыхание. Он чувствовал, как его сердце сходит с ума, и то, как Чан кусал губы, раздирая кожу, царапало его нервы, как наждачная бумага.       Чан наблюдал, как Минхо изучает его, и чувствовал, что нервничает всё больше. Он хотел, чтобы биение его сердца перестало отдаваться эхом в ушах, чтобы он мог сосредоточиться на том, что хотел сказать Минхо. Он переступил с ноги на ногу, не сводя глаз с Минхо, нервно сглотнул и заговорил.       — Не уходи.       Тишина.       Чан видел, как темнота в глазах Ли становилась пристальнее и пронизывала его. Вокруг младшего стояла ледяная крепость, чего раньше никогда не было, но он заметил, что она на секунду треснула, когда он сказал ему не уходить. В глазах Минхо промелькнуло что-то похожее на замешательство, леденящее выражение быстро вернулось.       — Что ты здесь делаешь, Чан? — повторил Минхо голосом, не выражавшим никаких эмоций.       Чан сам не знал, что он делает. На самом деле у него не было определённого плана, кроме как проделать весь этот путь сюда и помешать младшему уйти.       — Не уходи, — снова прошептал Чан, рассеянно массируя руками шею.       — Не уходить куда? — потерянно спросил Ли.       — Я слышал обо всём, ладно? — сказал Чан. — Ты… собираешься уехать, чтобы стать фотографом-путешественником. Это значит… ты оставишь здесь своих друзей, своих котов. Так что, не уходи.       Чан не мог прочитать выражение лица Минхо. Он был хорош в притворстве, поэтому трудно было понять, о чём он думает.       — Почему? — спросил парень спустя, казалось, целую жизнь.       Неподалеку сверкнула яркая молния, за которой последовал громкий раскат грома, и Чан почувствовал, как на него упали первые капли дождя, ему стало холодно, по телу пробежала дрожь.       — У тебя друзья здесь… ты не можешь оставить их, — прошептал Чан. Ты не можешь оставить меня, подумал он про себя, но не смог сказать.       Минхо вздохнул, скрестив руки перед собой, разочарование было таким явным на его лице, будто это был не тот ответ, которого он ожидал:       — Это не твоё дело. Просто… возвращайся домой, — сказал он, и Чан съёжился.       Всё шло не так, как он хотел.       — Н-нет, — крикнул Чан паническим голосом, когда Минхо попытался закрыть дверь.       Минхо поколебался секунду, а затем открыл дверь шире и отодвинулся.       — Ты действительно хочешь уничтожить меня, не так ли?       Это ранило. Боль была так заметна в тоне Минхо, что Чану снова захотелось уйти. Он не мог этого сделать. Ещё один раскат грома, и тучи разверзлись. Чан чувствовал, как холодные капли дождя пропитывают его рубашку, и видел тысячу противоречивых эмоций, промелькнувших на лице Минхо, он снова вздохнул.       — Идёт дождь, возвращайся в свою машину, пока ты не простудился.       — Нет, — сказал Чан, сжимая кулаки. Больше никаких побегов. Он собирался сказать Минхо то, что хотел.       — Ты не знаешь меня, Минхо, — сказал Бан и почувствовал, как его зубы застучали от холода. — Ты думал, что знал, но это не так. Ты не знаешь, какой я человек или как работает мой разум.       — Ты серьёзно приехал сюда, чтобы снова поругаться? — спросил Ли.       — Нет, просто ты действительно не знаешь, какой я человек.       Минхо горько рассмеялся. Это было не смешно, ни одно из событий, произошедших с ним и Чаном в последнее время, не было забавным, но он не был готов к ссоре. Он устал.       — И какой ты человек? — спросил он, приподняв брови.       — Дерьмовый, тот, кто не знает, как демонстрировать свои эмоции, — ответил Чан сквозь стучащие зубы. Теперь он был полностью мокрым, но чувствовал, что прирос к месту. — Люди устают от меня и уходят. Постоянно.       Чан поднял глаза, встретился взглядом с Минхо и продолжил:       — У меня правда не было семьи, пока я рос. Они оставили меня бабушке в Корее в то время, как сами жили в Австралии. Они не звонили часто, не приезжали, и мне никогда по-настоящему не показывали, что такое любовь. Я всегда думал, что они любят меня, потому что были моей семьёй, даже если никак не показывали мне этого. Вот почему я думал, что всё нормально, если я буду делать так же, — он почувствовал, как дрожит всем телом, и обнял себя руками, чтобы согреться.       Чан увидел, как глаза Минхо сузились от беспокойства.       — Входи внутрь.       — Н-нет, — Чан заикался, чувствуя, как навернулись слёзы. — Это не оправдания, но, возможно, именно поэтому я не смог показать свои эмоции.       — Чан, идёт сильный дождь, и ты точно простудишься…       — Пожалуйста, просто послушай меня. Я не могу остановиться сейчас, — Чан прервал его умоляющим тоном, и Минхо замолчал.       Чан сделал глубокий вдох.       Был один и единственный шанс, и он не собирался потерять его.       — Я неидеальный, — начал Чан тонким голосом.       Минхо ничего не сказал и просто смотрел на него, ожидая продолжения.       — Я неидеальный; во мне полно недостатков, и я не могу нормально общаться с людьми, — продолжил Чан, его голос начал приобретать немного стойкости. — Я потерял кое-кого из-за этого, и мне было больно. Я думал, у нас с ним всё хорошо. Думал, несмотря на некоторые ссоры, одного факта, что мы любили друг друга, было достаточно на всю жизнь. Но я был не прав. Временами, человеку нужно показывать какие-то проявления любви, чтобы он остался. Я никогда не думал, что это закончится, и в тот момент я был настолько плох в общении, что даже не сказал парню, что он ранил меня, и мне пришлось придумывать целые фальшивые отношения, чтобы не казаться обиженным или испытывающим боль, — Чан остановился, взглянув на Минхо, чтобы проверить, слушает ли он его, а затем продолжил, когда увидел, что внимание младшего принадлежит ему.       — Фальшивые отношения должны были быть безвредными… но каким-то образом, парень, с которым я встречался… был всегда рядом со мной. Он был рядом, чтобы поднять разбитые кусочки моего сердца и помочь мне собрать их. Он был рядом, когда у меня был глубокий спад на работе, он подбадривал меня, мотивировал и делал так много всего для меня, хотя я этого даже не заслуживал. Постепенно я понял, что мы встречались не для того, чтобы кого-то обмануть, а потому, что нам приятно было проводить время в компании друг друга. Однако, я плох в общении. Мой разум становился всё более противоречивым, когда всё усложнялось, и я всегда предпочитал оставаться в состоянии отрицания.       Минхо просто смотрел на него, его глаза были лишены каких-либо эмоций, и Чан чувствовал напряжение, тревога текла по его крови, как провод под напряжением, но он знал, что должен сказать Минхо об этом. Пришлось признаться Минхо, что он был дураком, когда отрицал это.       — Я не был хорошим человеком с тобой, теперь я это знаю. Я плохо к тебе относился. Внутри меня так много страха и неуверенности, страха потерять кого-то, страха быть забытым… или заменённым. Я видел, как моя семья постепенно перестала даже поддерживать связь, и временами я спрашивал себя, любят ли они меня вообще, и когда Хёнджин порвал со мной ради другого, это усилило мои худшие мысли.       Чан тихонько икнул и прерывисто рассмеялся. Он никогда никому раньше подробно не рассказывал о своей семье. Чанбин был единственным, кто знал подробности. Хёнджин и Чонин знали только основные моменты, например то, что он не поддерживал с ними связь. Он никогда не чувствовал необходимости говорить об этом. Чан пытался убедить себя в том, что его семья любила его… их просто не было рядом с ним. Он не хотел обременять других своими проблемами.       — Разве мог кто-то быть со мной всю жизнь, если даже моя собственная семья или лучший друг не могут? Я чувствовал себя таким неуверенным в себе и не мог понять, почему другой парень может любить меня или так сильно заботиться обо мне. Или как я должен был быть с тем, кто едва знал меня, если мои отношения с человеком, который был моим лучшим другом, закончились? Так как это было притворством, я думал, что всё, что ты делал, тоже было притворством. Просто было легче предположить, что ты притворяешься, чем думать, что у тебя когда-либо могли возникнуть чувства ко мне, — губы Чана задрожали, он отвёл взгляд, из-за дождя было трудно отличить воду от слёз, которые текли по его глазам; он прерывисто дышал. — Я знаю, что всё было не так, но в конце концов, Минхо… Я тоже влюбился в тебя, — Чан закончил, снова поймав взгляд Минхо, проводя рукой по своим влажным прядям.       У Минхо отвисла челюсть, голос подвёл его, когда он стоял, прикованный к месту, в полной тишине; о неизбежном усилении шторма сигнализировал ещё один низкий раскат грома вдалеке. Его самый большой вопрос, его беспокойство подтвердились. Чан сказал, что любит его. Он знал, что лопнул бы от радости, если бы услышал эти слова при других обстоятельствах, но прямо сейчас… он не знал, что делать. Что, если Чан просто запутался? Было много случаев, когда Минхо думал, что он не единственный, у кого есть чувства к другому, но этим надеждам не суждено было сбыться. Итак, как он мог в это поверить?       — Это нечестно, Чан. Ты не можешь так поступить со мной, — прохрипел Минхо, чувствуя, как у него сдавливает горло. Он жаждал услышать эти слова от Чана, но это только причинило ему боль.       Чан яростно замотал головой; он знал, что дрожит, но больше не чувствовал холода. Всё, что его волновало, это парень, стоящий перед ним.       — Мне так жаль, Минхо, — Чан всхлипнул. — Ты тоже должен был рассказать мне о своих чувствах. Ты тоже был несправедлив. Я рассказал тебе, что я чувствовал во время всего этого. Я знаю, что облажался, но откуда мне было знать, что у тебя были чувства ко мне, когда всё, что мы делали, было притворством.       — Я не мог просто ещё больше обременять тебя своими чувствами, когда ты сам переживал трудные времена, Чан, — воскликнул Минхо, его глаза расширились. — Я видел тебя. Я видел твои эмоции всякий раз, когда Хёнджин был рядом, и ты хотел, чтобы я был эгоистом и больше вываливал на тебя?       — Я бы хотел, чтобы ты это сделал! — крикнул Чан, его голос был громким и отчётливым сквозь шум дождя. — Я бы, блять, хотел, чтобы ты это сделал. Да, я мог быть расстроен или разочарован, но, по крайней мере, я бы подумал обо всём этом раньше, а не сейчас, стоя под дождем и ожидая, пока ты покинешь нас навсегда.       — Теперь это моя вина? — спросил Минхо, но его ледяной фасад рассеялся, и его голос больше не был холодным, а надломленным. — Ты думаешь, это был мой план? Моё намерение? Что первым парнем, которого я полюблю, будет тот, кто уже был влюблён в кого-то другого? Я никогда не хотел влюбляться в тебя, Чан. Ты не представляешь, как я был напуган, — признался младший, его тон повысился, и каждое слово пронзало грудь Чана одно за другим, наполняя его тело болью; стук дождя усиливался.       — Нет, это не… это не твоя вина, — Чан вздохнул, его руки в отчаянии взъерошили волосы: — но я бы хотел, чтобы ты сказал мне, Минхо. Я не хотел бы узнать об этом сразу после того, как почувствовал, что меня разрывало на части, когда ты бросил меня. Всё это… всё, что у нас было, было построено на лжи, но, в конце концов, мы просто лгали самим себе о наших истинных чувствах. Я хочу, чтобы ты верил мне, когда я говорю, что люблю тебя, потому что это действительно так. Я знаю, что ты пытался, но я бы хотел, чтобы ты не бросал меня, — голос Чана сорвался в последней части, и он закрыл лицо руками, его тело начало сотрясаться от рыданий. Он знал, что не сможет винить Минхо, если младший решит никогда его не прощать, но он был бы счастлив, если бы он попытался. — Не бросай меня, Минхо, — слабо выдавил. Ему было неловко из-за того, что он стоял здесь, устраивал сцену и плакал перед Минхо, и он был так благодарен, что шёл дождь, скрывший следы его слёз.       Минхо чувствовал, как разочарование разливалось в его груди, словно кровь из огнестрельного ранения, но всё это исчезло, когда он увидел, как Чан сломался у него на глазах. Чан сильно плакал. Он видел его плачущим раньше, держал его в своих объятиях, когда старший плакал из-за другого парня, но это было по-другому. Это были душераздирающие рыдания, от которых у него перехватило дыхание, резкие и прерывистые. Его голос дрожал, когда он снова извинялся. Чан сказал, что влюбился в него. Он продолжал повторять эти слова снова и снова в уме, пока они не начали обретать смысл, пока он не смог увидеть в них правду. Чан проделал весь этот путь сюда, стоял под проливным дождем, плача, признаваясь и извиняясь перед ним. Чан просил его не уезжать. Искренность в этих словах не могла быть ложью. Чан также не вернулся к Хёнджину, несмотря на то, что он оставил Джисона и ушёл к нему. Всё это время Минхо думал, что Чан без колебаний сбежал бы обратно к Хвану, если бы ему дали шанс, но оказалось, он ошибался. Рассказ о семье также помог взглянуть на всё с другой точки зрения, это объяснило неуверенность Чана, и Минхо захотел ему помочь. В конце концов, они оба были просто сломленными душами, пытавшимися найти немного счастья.       Казалось, что его сердце зажали в гигантский кулак, медленно сжимая и раздавливая его. Всё тело и душа Минхо жаждали выйти и утешить старшего. Он хотел схватить его и целовать до тех пор, пока они оба не рассыплются в прах под дождем. Он хотел наверстать время, которое они потеряли, просто потому, что не могли нормально общаться.       Надежда. Надежда была прекрасной вещью. Надежда — это способность видеть, что есть свет, несмотря на всю тьму. С помощью надежды можно сделать невозможное, но как только она разрушается, она разбивается на миллион кусочков. Это был болезненный путь досюда, но сломанные вещи тоже можно починить, хоть следы и останутся навсегда просто гордым признаком выживания. Минхо знал, что надежда — это то, что никогда нельзя терять, и, возможно, теперь… надежда появилась.       Чан яростно потёр глаза, ему, вероятно, сейчас следует уйти. Он закончил говорить то, что хотел, и теперь всё зависело от Минхо. Хотел ли он уйти или остаться.       Он сделал шаг назад и собирался развернуться, когда почувствовал чьё-то присутствие рядом с собой. Прежде чем он успел отреагировать, он почувствовал, как пара тёплых рук обхватила его, заключая в объятия.       — М-Минхо? — слабо позвал Чан, моргая сквозь слёзы и воду. Он почувствовал, как руки Минхо сжались вокруг него, прежде чем Ли отпустил и отступил назад, чтобы посмотреть в глаза Чану.       — Я просто задам тебе один вопрос, Чан.       Чан кротко кивнул головой, его глаза всё ещё были широко раскрыты от шока.       — Когда ты действительно понял… что влюбился?       Чан был удивлён, что он вообще знал ответ, особенно когда так долго отрицал это. В его голове промелькнули воспоминания о том самом месте, где они стояли. Воспоминания о том, как сломался во время выпечки хлеба, был очень сбит с толку. Воспоминания об озере, когда Минхо открылся ему, он был так близко, и Чану хотелось поцеловать его. К тому времени его сердце уже знало, но уму потребовалось слишком много времени, чтобы принять.       — Когда… — Чан прочистил горло, продолжая. — Когда мы приехали сюда на выходные, мы разговаривали у озера, и ты вытер грязь с моего лица, — пробормотал Бан, опустив глаза. — Я что-то почувствовал, но не хотел признавать этого.       Чан подпрыгнул, почувствовав руку Минхо на своём подбородке, медленно поднимающую его лицо, чтобы поймать взгляд.       — Если бы я знал это раньше, то попытался бы измазать всё твоё лицо грязью и вытирал бы его снова и снова, пока ты не признался бы, что влюбился, — сказал Минхо, его голос был серьёзным, но на губах играла лёгкая ухмылка, совсем как раньше, когда он шутил. — Также, я смутно припоминаю, что в тот раз ты назвал меня «хорошим другом».       Чан усмехнулся, ударив парня в грудь:       — Заткнись.       — Конечно, — Минхо рассмеялся, звук был слабым из-за шума дождя, но это всё равно заставило сердце Чана подпрыгнуть с крошечным лучиком надежды. — Почему бы тебе не заставить меня? — Ли ухмыльнулся, и пока Чан не успел осознать, на что намекал Минхо, он почувствовал, как парень притянул его ближе, завладевая его губами.       Фейерверк пронёсся по телу Чана, когда он почувствовал пару мягких губ младшего на своих. Каждый раз, когда они целовались, ощущения всегда были разными. Они целовались, притворяясь, они целовались за закрытыми дверями и в снегу, вдали от посторонних глаз. И каждый раз ощущения были разными, но похожими в покалывающих волнах, которые захлёстывали душу Чана.       Рука Минхо скользнула от его подбородка к задней части шеи, удерживая на месте, он целовал его так, будто делал это в первый раз. Медленно, но целенаправленно, и Чан почувствовал, как его сердце вырывалось из грудной клетки, переполненное столькими эмоциями. Вместе с этим пришли бабочки, едва заметное трепетание крыльев у него в животе. Чувство, которое только Ли мог вызвать у Чана. Их губы двигались совершенно синхронно друг с другом, и Чан знал, что его место — в объятиях Минхо. Хлопанье крыльев усилилось, когда Чан обнял Минхо, притягивая его ближе, тепло заставило его вздрогнуть.       Минхо оторвался от поцелуя, обеспокоенно глядя на старшего:       — Ты в порядке?       Чан яростно закивал головой, желая вернуться к поцелуям. Он давно забыл о том, что они стояли в эпицентре шторма.       — Ты был прав, Минхо, — заявил Чан, его зубы стучали от холода.       — В чём?       — Я хороший лжец, — признался он, отводя взгляд, а затем снова встречаясь с глазами Минхо. — Но не такой, как ты предлагал. Я лгал самому себе, и я сожалею.       — Мы оба виноваты… как ты и сказал, я тоже должен был сказать тебе, вместо того чтобы быть таким пассивно-агрессивным, — Минхо вздохнул с раскаянием, его рука нежно погладила щеку Чана. Прикосновение было огнем, обжигающим его кожу… или, может быть, ему просто было холодно. Минхо подумал то же самое: — Мы должны… зайти внутрь, — тихо прошептал, его нос коснулся носа Чана, выглядя так, словно он не хотел его отпускать.       — Да… вероятно.       Чан рассмеялся, хотя получилось слабо, мышцы его лица болели от слёз, и он последовал за Минхо внутрь, неловко стоя на пороге, он понял, что полностью промок и с него капает вода.       Минхо взглянул на него и направился к лестнице:       — Сначала прими горячий душ, пока я принесу тебе что-нибудь переодеться.       Чан пошёл за ним, чувствуя, как волна ностальгии захлестнула его, когда он шёл по коридору к комнате Минхо. Как только они добрались, младший начал рыться в шкафу.       — Ты можешь сначала пойти принять душ, я оставлю одежду на кровати, — пробормотал Минхо, бросая ему полотенце, и Чан направился в ванную. Он так сильно нуждался в тёплом душе, что почувствовал, как его наконец пробирает холод.       Когда Чан вошёл под воду, он вздохнул с облегчением. Тёплая вода была словно благословением на его холодной коже. Он провёл руками по волосам, медленно поглаживая кожу головы; он внезапно осознал, что только что произошло.       Минхо поцеловал его.       Все его мысли были перепутаны, наполнены множеством «а что, если», и всё становилось совсем туманным.       Означало ли это, что всё было в порядке? Что должно было произойти сейчас? Что, если Чан снова облажался?       Чан не может позволить своим мыслям напугать его сейчас.       Как только Чан закончил, он вышел и поплёлся к кровати, натягивая одежду, которая представляла собой рубашку большого размера, шорты и не распакованную пару трусов.       Он направился вниз по лестнице, остановившись, когда увидел Минхо, выходящего из кухни с чашкой в руках.       — Ах, Чан, ты закончил! — воскликнул Минхо, передавая ему чашку.       Чан взял её и понял, что это стакан горячего чая, и он поднял голову, глядя на Минхо.       Младший всё ещё был в мокрой одежде, прилипшей к его телу. Вместо того, чтобы принять душ и переодеться, Минхо сосредоточился на том, чтобы сначала согреть Чана, и это заставило его сердце затрепетать.       Бан почувствовал, как в его горле образовался комок, он слабо сглотнул:       — Минхо, пожалуйста, не мог бы ты сначала переодеться во что-нибудь тёплое?       Минхо усмехнулся:       — На самом деле, впервые за несколько недель… мне действительно тепло, — он смущённо отвёл взгляд, а затем протиснулся мимо Чана, направляясь вверх по лестнице. — Устраивайся поудобнее, я спущусь через несколько минут.       Чан несколько секунд стоял как вкопанный, его рука горела от прикосновения Минхо, а его лицо покраснело от его слов. Он знал, что младший всегда оказывал на него необъяснимое влияние, но сейчас всё было по-другому. Может быть, потому, что теперь не было путаницы, он был влюблен в парня, который, без сомнения, был чрезвычайно обаятелен. Он резко вдохнул, пройдя в гостиную и плюхнувшись на диван. Когда он устроился поудобнее, что-то внезапно прыгнуло на него, напугав. Он улыбнулся, когда увидел, что это было.       — Ах, Дори! — воскликнул Чан, ставя свой чай на стол, чтобы погладить кошку. — Я тоже по тебе скучал.       Дори тёрлась головой о бедро Чана, жалобно мяукая, и это заставляло сердце Чана печально биться.       — Прости, — ворковал, продолжая нежно поглаживать её.       Дори внезапно встала, спрыгнула с его колен и вышла из комнаты, вскоре она вернулась, держа что-то во рту, она запрыгнула обратно на колени Чана.       Дори уронила предмет на колени Чану, и он увидел пищащую рыбку, которую он давно ей подарил.       — Она всё ещё у тебя, — Чан выдохнул с благоговением.       Прошло время, пока он играл с Дори, прежде чем к ним присоединился Минхо, одетый в тёплые спортивные штаны и майку, вытирая полотенцем волосы. Возможно, это было неподходящее время, но от того, как майка так идеально облегала фигуру Минхо, обнажая его подтянутые руки, у Чана пересохло в горле.       — Ты должен пить свой чай, — ворчал Минхо, отвлекая его. — Дори, не приставай к нему!       — Нет, всё в порядке! — Чан протестовал, но Ли продолжал отмахиваться от Дори.       Дори спрыгнула с дивана и зарычала на Минхо, покинув комнату. Младший в шоке уставился ей вслед, качая головой:       — Чёрт, Чан… ты можешь настроить моих кошек против меня своим обаянием.       Чан почувствовал, как его щёки покраснели, поэтому он быстро поднял кружку и сделал глоток. Чай всё ещё был тёплым, со вкусом мяты и лимона. Он помог успокоить его нервы, распространяя тепло по телу.       — А для тебя? — спросил Чан, предлагая ему кружку, но Минхо вежливо отказался.       — Мне это не нужно.       Комнату снова заполнила тишина, нарушаемая лишь редкими поскуливаниями Дори из-за пределов комнаты.       Они были напуганы. Чан мог чувствовать страх Минхо, несмотря на попытки парня показать, что он в норме. Они поцеловались, но теперь вернулись во временную реальность, и им придётся решать, что делать дальше. Во-первых, Минхо должен был принять решение, уходит он или остаётся.       Он не знал, как подойти к теме, не слишком ли рано было поднимать этот вопрос, но он должен был знать. Чан признался, но любил ли его Минхо по-прежнему? Было бы с его стороны эгоистично, если бы он хотел, чтобы Минхо остался?       Он сделал ещё один глоток, а затем поставил кружку на стол и развернулся к Минхо лицом.       — Так ты действительно собираешься уезжать?       Он наблюдал, как поведение Минхо изменилось, парень поднял на него глаза, выражение его лица стало застенчивым, он нервно теребил пальцы.       — Насчёт этого… — он остановился, подбирая слова. Было удивительно видеть Минхо, который всегда казался уверенным в себе, таким растерянным. — Я… честно говоря, я без понятия, о чём ты говорил.       — Что? — недоверчиво спросил Чан, его сердце упало.       — Фотограф-путешественник? — задал вопрос Ли. — Зачем мне это, когда у меня прекрасная работа здесь, где я могу сам выбирать себе время и место?       — Итак… ты пытаешься сказать… — начал Бан, делая глубокий вдох, осознание ударило его. — Ты хочешь сказать, что я стоял там, под дождём, умолял тебя не уходить, когда ты и так никуда не собирался?       — Видимо, да… — пожал плечами Минхо, совершенно не понимая причину злости Чана.       — Ах! — воскликнул Чан, поднявшись с дивана. — Не могу поверить, что ты снова мне солгал!       — Прости? — возразил Минхо, последовав действиям Чана. — Как я солгал? Я даже не разговаривал с тобой до сегодняшнего дня, и я не говорил тебе этого. Кто тебе вообще это сказал?       — Чанбин и Сынмин… — ответил Чан, следом зарычав. — Я убью их, — пригрозил он, впиваясь взглядом в Минхо. — И ты просто позволил мне выглядеть дураком? Почему ты не остановил меня?       — Ну, любовь всей моей жизни говорила мне, что не хочет, чтобы я уходил, и признавалась мне в чувствах… так зачем мне было это останавливать? — пожал плечами Минхо.       Бановы щёки загорелись от признания Минхо, но Чан всё ещё чувствовал себя смущённым и жалким, когда думал о своих слезах.       — Ты такой раздражающий, я не могу поверить, что вообще потрудился приехать сюда.       — Не делай этого снова, Чан, — предупредил Минхо, подходя на шаг ближе.       — Я думал, ты собираешься уйти, я умолял, умолял тебя не уходить. Я действительно ненавижу те…       Чан не смог закончить это предложение, почувствовав, как пара губ заставляет его замолчать, целенаправленно прерывая его. Точно по сигналу бабочки начали трепетать крыльями, и тепло разлилось глубоко в его животе.       Минхо оторвался от поцелуя, его лоб коснулся лба Чана, когда он прошептал:       — Не говори так.       Чан посмотрел в полный надежды взгляд Минхо и почувствовал, как на его лице появляется улыбка, гнев уже вышел из него, он поднял руки и обвил их вокруг шеи Минхо, цепляясь за него, когда Ли притянул его для ещё одного поцелуя.       — Прости, я люблю тебя, Минхо, — он вздохнул в ответ на поцелуй. Губы Минхо улыбнулись, когда парень прошептал ему в ответ.       — Я тоже тебя люблю, Чанни, — наконец сказал Минхо, и Чан почувствовал, как вся его душа воспаряет от счастья, а неуверенность медленно исчезает. — Я никогда не переставал любить тебя, — тихо признался, обнимая старшего за талию.       — Я всё равно собираюсь убить этих двоих.       Губы Чана надулись.       — Но не раньше, чем я сначала поблагодарю их, — Минхо рассмеялся, звук был таким захватывающим и походил на музыку, которую Чан хотел слушать всю жизнь.       — Дурак, — Чан хихикнул.       — Говорит драматичный парень, который отказался вылезти из-под дождя, — Минхо закатил глаза, ласково посмеиваясь, и мягко постучал Чана по кончику носа.       К удивлению и панике Минхо, глаза Чана снова начали слезиться.       — Чанни? — руки Ли были на лице Чана, большими пальцами нежно вытирая слезы. — Что случилось?       — Я не хочу снова причинять тебе боль, Минхо, — признался Бан. — Сейчас я в порядке, но я боюсь, что причиню тебе боль из-за всей моей неуверенности.       Это мучительно. Глаза Чана были влажными, и Минхо мог понять, почему ему было страшно. Он тоже был в ужасе. Одно дело, когда кто-то причиняет боль, но ещё мучительнее знать, что ты — причина, по которой страдает любимый человек.       — Чанни… ты не ранишь меня, — мягко начал Минхо. — Конечно, у нас будут ссоры, мы закончим тем, что наговорим друг другу грубостей, но я верю, что мы преодолели наше самое большое препятствие, — он тихо вздохнул, глядя в глаза Чана. — Ты знаешь… Я думаю, в тебе было что-то такое, что пленило меня с того самого момента, как я увидел тебя, когда ты ругал меня и моих кошек, — Минхо рассмеялся, продолжая. — Твоя история была похожа на мою, вот почему я хотел помочь тебе, но я не ожидал, что так быстро влюблюсь в тебя. И долгое время я хотел верить, что, возможно, ты тоже любишь меня. Были моменты, когда я верил в это, но это исчезало, как только я собирался поймать тебя. Теперь я знаю твою историю лучше, и я здесь, чтобы помочь тебе, Чанни. Мне тоже страшно… но мы можем с этим справиться. Я не ожидаю, что ты будешь идеальным парнем. Никто не может быть, но я здесь ради тебя. Я люблю тебя, Чан. Очень сильно.       — Я чувствую себя таким глупым… — Чан вздохнул. — Я должен был заверить тебя, что не разобью твоё сердце и не оставлю тебя, но в конечном итоге… это тебе всегда приходилось утешать меня.       — Ты мне тоже очень помогаешь, Чанни, просто ты ещё этого не видишь. Ты сделал меня лучшим человеком, — признался Минхо, его пальцы описывали круги по спине Чана.       — Ты всегда заботишься обо мне… — заявил Чан.       — Ну… я счёл своим долгом и ответственностью заботиться о тебе, — серьёзно ответил Минхо.       Чан посмотрел на него, в его глазах были все эмоции, которые невозможно выразить словами, и улыбка медленно появилась на его лице, отчего у Минхо перехватило дыхание.       Чан действительно был прекрасным. Свет освещал его черты, придавая ему неземное сияние, улыбка с ямочками на щеках всегда захватывала дух Минхо.       — Поцелуй меня ещё раз, Минхо, — мягко попросил Чан.       Минхо всегда был слаб к просьбам Чана, и этого было достаточно, чтобы притянуть тело Чана вплотную к своему и снова соединить их губы. Поцелуй был медленнее и слаще, поскольку он просто хотел наслаждаться этим моментом как можно дольше.       — Кстати, ты опять солгал, — сказал Чан, когда они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха.       — Что? — обеспокоенно спросил Минхо.       — Ты сказал, что никто не может быть идеальным парнем…       — И?.. — младший уставился на него в замешательстве.       — Ну… это ты… — пробормотал Чан, уткнувшись лицом в грудь Минхо.       Минхо на мгновение замолчал, а затем разразился смехом, его руки крепко сжались вокруг старшего.       — Теперь кто дурак? — спросил Минхо, продолжая смеяться, наслаждаясь тем, как Чан становился всё более взволнованным.       — Заткнись, Минхо.