Узы

      На следующий день Слендер, как и обещал, ушел. Я проводила его до парадной двери. В воздухе со вчерашнего дня висит неловкое молчание, что явно не придает мне энтузиазма. То, что я пообещала Слендеру, пожалуй, изменит все. До сих пор я хоть как-то мало-мальски считала себя жертвой обстоятельств. Теперь же, когда я приняла решение подобного рода, это становится моим осознанным выбором. Я смирилась, я сдалась.       Слендер пообещал мне голову Детройа, я пообещала ему кое-что взамен. Хотя, я почти уверена, что он и без этого выполнил бы мою просьбу, я все равно покорно согласилась на его встречное предложение.       Когда убийца пересек порог дома и скрылся за его дверьми, за моей спиной оказался Трендер. Он был в достаточно приятном расположении духа. Я немного расслабилась. Практически весь остаток дня мы провели на кухне второго этажа. Модник заварил отличный кофе, и мы болтали о всякой ерунде. Час был уже поздний, когда Трендер сказал мне, что у него есть дела. Он уточнил, может ли оставить меня до утра в доме без его присмотра. Я утвердительно кивнула, и модник, потрепав мне волосы, ушел, оставив меня с недопитым кофе.       Не прошло и пары минут с того момента, как я осталась в одиночестве, как в голову полезли мысли о Слендере. Я не знала точно, когда он вернется, духу спросить у меня так и не хватило. Мне уже не убежать, не спрятаться, а самое ужасное, что каким-то закоулком души я того и не хотела. Всеми силами я старалась убедить себя, что всему виной убийца, что это безликий привел меня к тому, где я сейчас, но почему-то у меня не выходило. Как бы я не старалась, вину ни на кого, кроме «Ордена», у меня свалить не получалось. Ну конечно! Давайте винить во всем его! Это же так сложно признать, просто признать, что Слендер становится мне кем-то большим, чем…       Кто-то у входа негромко кашлянул, прервав мои размышления. Когда я подняла глаза, то была очень удивлена, ведь до сих пор считала, что Кабадатх меня избегает. - Вечер добрый, – произнес он. - Добрый, – нерешительно произнесла я.       Старший безликий молча проследовал к плите и подогрел остатки нашего с Трендером кофе. Когда он опустился напротив меня за стол, я была уже практически готова бежать. Не знаю почему, но Кабадатх наводил на меня тревожный страх.       Безликий сделал небольшой глоток и перевел взгляд на меня. Ну конечно! Это мой шанс! Возможно, хоть он расскажет мне про Элаизу?       Преодолевая накатывающий страх, я все же взяла себя в руки. - Может мне показалось, не знаю… - я замялась. Нет! Не так я начать хотела! Безликий перевел взгляд с чашки на меня. – Вы избегали меня всю прошлую неделю? - Ничего странного, что ты не понимаешь, – произнес Кабадатх. Сегодня он казался более спокойным, чем в день нашей предыдущей встречи. – Тебя должно быть смутило, что я назвал тебя не твоим именем. Я прошу за это прощения. - Насчет этого, – я снова умолкла. Тряпка! Возьми себя в руки! – Вы расскажете мне о ней?       Повисло молчание. Кажется, я начинаю привыкать к тому, что подобная фраза ставит безликих «на паузу». Может у меня получится в будущем это использовать? Я усмехнулась про себя, но тут же осеклась. Нет, не смешная шутка… - Ее полное имя Элаиза, – спустя какое-то время произнес Кабадатх. Похоже, что он решил этим и ограничиться, учитывая, что снова повисла неловкая пауза. - Прошу вас! – мое терпение было на грани! Что за тайны? Почему бы просто не рассказать? - Почему Слендер не хочет, чтобы я знала о ней? В чем причина?       Старший безликий внимательно на меня посмотрел. Его взгляд в который раз изучил мое лицо, волосы, глаза. Прошелся по плечам, рукам и застыл на моей чашке с уже остывшим кофе. - Эта история очень старая и не слишком веселая, – с какой-то тяжестью произнес Кабадатх. - Я уверена, что справлюсь! – безликий вновь перевел взгляд на меня. Мне казалось, что он смотрит прямо в глаза. Нет. Прямо в душу через глаза. Тогда он и начал свой рассказ, изменивший для меня само восприятие семейства безликих. - Все началось сто тридцать шесть лет назад. В 1877 году я, как заядлый одиночка, скитался по северным окраинам города. Недалеко от тех лесов находился приют святого Георгия, в котором содержались, как правило, подброшенные дети. По привычке я держался от него подальше, дети замечали меня чаще взрослых. Зимой того года я решил перебраться южнее, чтобы миновать период морозов. Тогда-то я ее и увидел. Крохотное создание, трясущееся на холоде в одной только ночной рубашке. Местные дети вытолкали ее за порог, пока воспитатели не видели и заперли дверь изнутри. У девочки были лиловые губы, а щеки покраснели до алого цвета. Она топталась на месте, стуча трясущимся кулачком в дверь. Я не знаю, что в тот день поменялось во мне. Но она меня заинтересовала. А вызвало интерес то, что она не плакала, не кричала, не звала на помощь, как, вероятно, поступили бы другие дети. Она просто стояла, изредка постукивая по двери оцепеневшим кулачком. Будто и возвращаться в стены этого дома не хотела вовсе. Будто такая ситуация для нее не в новинку. Я подошел к ней сзади. Она обернулась. Ее большие зеленые глаза расширились в тот момент, когда взгляд достиг моего лица. Но и тут она не закричала, не заплакала. Она внимательно смотрела на меня, будто вовсе забыв, что на дворе зима, а она в одной ночной рубашке. Мне стало интересно, и я протянул к ней руку. Она даже не шелохнулась. Когда я коснулся ее щеки, та оказалась куда холоднее моей ладони. И это притом, что температура тела безликих куда ниже людской, а на холоде я пробыл явно на пару дней больше, чем она. Девочка на мгновение замерла, вбирая остатки тепла из моей ладони, после чего мне послышался щелчок входной двери. Я тут же отпрянул и скрылся в лесу, что простирался неподалеку. Оттуда мне было видно, как невысокая тучная женщина впустила ее с недовольным лицом в здание. Южнее той зимой я не ушел, – Кабадатх прервался, сделав глубокий глоток остывающего кофе. - Это была она? – спросила я. - Да, – ответил безликий. – На тот момент ей было двенадцать лет. Совсем ребенок. Я представляю, сколько она натерпелась за прошедшую недолгую жизнь, если даже вид чудовища не вверг ее в ужас, – безликий смотрел куда-то на дно чашки, явно погруженный в достаточно тяжелые мысли. - И что было дальше? - Дальше? – глава семейства поднял на меня взгляд. – Дальше на протяжении пяти лет я следил за ней так, как Слендер следил за тобой. Только ее, в отличие от тебя, это не пугало. Она быстро привыкла к чувству, что мучило тебя четырнадцать лет. Иногда даже разговаривала со мной, чувствуя, что я рядом, что смотрю на нее. Я же надеялся, что однажды ее удочерят и увезут туда, где я ее не найду, потому что сам я уже оставить ее был не в силах. Этого не произошло. В 1882 году, когда ей пошел восемнадцатый год, я понял, что по достижению совершеннолетия ее выкинут из и так ужасного места вовсе на улицу. Надеяться на то, что она найдет хорошую работу или встретит хорошего человека в те годы не приходилось, и она, скорее всего, как и многие до нее умерла бы с голоду. Тогда я и принял это решение. Я забрал ее за два месяца до ее совершеннолетия. Пробрался ночью в одну из густонаселенных детьми спален и вынес из приюта. Проснулась она только тогда, когда я уже нес ее, сам еще не знал куда. От моего отца оставался дом. Полуразрушенный, почти непригодный к жизни. Другого варианта у меня не было, и я понес ее сюда. Первое время она, конечно, достаточно противоречиво воспринимала происходящее. Цепь Мериды пугала Элаизу. Ее мучило сомнение. К своему совершеннолетию она уже свыклась. После ее дня рождения мы начали восстанавливать дом. Начался, пусть и ничтожно малый, но самый счастливый период в моей жизни, – Кабадатх допил остатки кофе. - Значит мать Слендера – женщина? Человек? - Да, – тихо ответил безликий. – Именно так. В 1884 году родился Слендер, шестью годами позже Оффендер. Когда Лиз исполнилось тридцать один, она родила Трендера, а еще через четыре года появился и Сплендор, – Кабадатх поднялся со стула и, подойдя к раковине, сполоснул опустошенную чашку. После вернулся на место. – Я думаю, ты догадываешься, чем все закончилось. - «Ордену» такой расклад не понравился, – предположила я. Кабадатх коротко кивнул. - Сплендору только исполнилось три года, когда это произошло. Я со старшими сыновьями был на охоте. Элаиза была дома со Сплендором, – Кабадатх сглотнул ком. Было видно, что ему становится тяжелее говорить. – Прямо у него на глазах, – он снова умолк. – Лиз было тридцать восемь лет, когда ее убили по приказу главы. Исполняли приказ, насколько мне известно, валькирии. Чисто работать они не умеют, – положив подбородок на сложенные на столе руки, я старалась сдержать подкатывающие к глазам слезы. На душе грубо скрежетали кошки. Страх к этому мужчине пропал. Осталась скорбь. Печаль, что я чувствовала, окутала мою душу. – Когда я вернулся в дом, моим глазам пристала картина, что сна мне больше ста лет уже не дает. Я не знаю, чем руководствовались эти твари, но, убивая ее, они позабавились, – Кабадатх поднялся со стула и встал у дверного проема ко мне спиной. Я подняла голову и внимательно посмотрела на его силуэт. - Они это видели? – тихо спросила я. - Стояли за моей спиной. Думаю, видели. Я не сразу отошел от ступора, чтобы увести их как можно скорее.       Кабадатх подошел к столу и положил пальцы правой руки мне на подбородок. Он поднял на себя мой взгляд. Я снова почувствовала, как он пробирается куда-то глубоко через мои глаза. Смотрит прямо в душу, ищет что-то. - Они души в ней не чаяли. С ее смертью каждый из них сильно поменялся. Только Сплендор сохранил каплю света, потому что почти не помнил того дня. Они стали теми, кто они есть, только из-за того дня 23 апреля 1903 года, когда единственный комочек человечности в этом доме был уничтожен.       Я чувствовала, как горят мои щеки. Слезы наполнили глаза, сдерживать их становилось сложнее. Его прохладные руки отстранились от моего лица, и он сел на соседний стул. Рука безликого достала из внутреннего кармана плаща небольшую черно-белую карточку и протянула ее мне. Когда я взяла старый, немного пожелтевший снимок в руки, меня прошиб ледяной пот. На меня смотрела молодая, привлекательная девушка. Фото не передавало в должной мере оттенка ее глаз или волос, но я как день видела, что она просто моя копия. Нет. Я ее копия. Линии лица, форма глаз, губ. Волосы, улыбка. Мне стало немного не по себе. Такое сходство поражало и пугало одновременно. Складывалось чувство, что мою фотографию обработали в каком-то редакторе и распечатали на специфической бумаге. - Но она же… - Как две капли похожа на тебя, да, – закончил за меня Кабадатх. - Поразительно!       Глава семейства забрал снимок обратно, бережно убрав его во внутренний карман плаща. - Слендеру было, наверное, тяжелее всех остальных, он знал ее дольше, был привязан к ней. Ее смерть пошатнула его. В результате он стал таким, какой он сейчас. И знаешь, с тех пор, как он встретил тебя, что-то в нем изменилось. Он старается этого не показывать, но я стал узнавать своего сына. Того сына, что был до смерти Лиз.       Я внимательно посмотрела на безликого. Он говорил с такой озабоченностью, причастностью… - В этом и была причина, – я перевела взгляд на свои руки, что лежали на столе. - Почему он оставить меня не мог? – я немного задумалась. - Возвращайся в комнату Слендера. Час поздний, тебе бы поспать.       Я отпираться не стала и согласилась. Кабадатх проводил меня до комнаты и пожелал приятного сна. Да какой там сон. В голове вертелась туча мыслей. Хотя обломки и сложились в более ясную картину, мне все еще были непонятны некоторые моменты.       Сон, как я и предполагала, не шел. Я долго ворочалась, ворочались и мои мысли, что, собственно, и не давали уснуть. Задремала я лишь под утро, когда усталость взяла верх над встревоженным разумом.