Сладкий яд

      Они так и встречались: урывками, мимолётными мгновениями, когда Леви вновь желал видеть её. Сама Петра редко решалась подойти. Радовало лишь одно — боль наконец отступила, уступая место более волнующему чувству. И всё равно руки капитана не были такими нежными и ласковыми, как её собственные. Петра старалась раскрыть в нём его чувственную сторону, ластилась к нему, как мартовская кошка, потом кляня себя за нерасторопность, неопытность и стыд. Петра мечтала поговорить по душам, узнать, в каких же отношениях они находятся, но спустя время просто перестала об этом думать, чтобы лишний раз не беспокоить и без того расшатавшиеся нервы.       Вылазок стало больше. Солдаты гибли, как мухи. Хоть среди них и оказалось несколько талантливых ребят, которые всё ещё были с ними. Хотя слово «талантливый» плохо описывало то, кого она видела на тренировках день ото дня.       Петре приходилось осваивать это опасное и трудное в управлении УПМ самой, когда она заявила о желании вступить в разведку. Более опытные солдаты подсказывали, что и как нужно было делать, но полагаться приходилось лишь на себя. Молодые разведчики же пользовались УПМ не хуже неё, и отчасти Петра даже завидовала их подготовке. На её собственных глазах разбивались талантливые и хорошие люди, лишь только потому, что обучать их никто не спешил. Новым солдатам было проще.       Больше всех внимание привлекал новоприбывший Эрен. Леви сразу дал понять, что к нему нужен особый подход. И, несмотря на то, что нянчиться в разведке было некогда и некому, с Эреном приходилось возиться. Взбалмошный и строптивый, он здорово досаждал отряду. И всё же Петра успела к нему прикипеть. Парень был лет на десять младше неё, но в нём она уже могла видеть то, что в будущем поможет разведке пробиться в ряды героев. Такие, как Эрен, идейные, гордые, самозабвенные в своих целях — всегда приносили удачу отряду. Если, конечно, выживали.       Эрен сразу же привлёк к себе внимание. Где же это видано, чтобы на месте выбитых зубов вырастали новые? Петра удивлялась, пугалась, но всё равно старалась быть милой и приветливой с Эреном. Хотя бы потому, что Леви был к нему слишком строг. Остальные его несколько побаивались. Не все верили в то, что внутри этого паренька сокрыта сила титана, но Петра в этом сомневаться не могла. Раз капитан Леви сказал, что это правда, значит, так оно и было. Только спокойнее от того всё равно не становилось. Сила титана звучала, как безграничная опасность, и за Леви Петра переживала гораздо сильнее, чем за себя. Казалось, что капитан нисколько не волнуется и не боится, и только это давало немного уверенности, успокаивало. Он знал, что делает.       И всё же, с новыми разведчиками в отряде появилась и проблема. Даже не так — катастрофа, что нарушала весь привычный ход военной службы. Микаса, что вечно вилась вокруг Эрена, начинала выводить из себя. С Петрой она не разговаривала. Игнорировала её, как могла, старалась избегать и сторонилась её. Петра никак не могла понять в чём дело, пока случайно не услышала, что этой девице не нравится, что Петра крутится вокруг Эрена.       Петра лишь тихо посмеялась над такой глупостью. Самозабвенная, всепоглощающая любовь к Леви — вот всё, что ей было так нужно. Эрен же был… интересным новичком, но не более. Эрена Петра немного боялась, как и все. Капитан приказывал присматривать за ним, подсказывать и обучать по необходимости, и весь его элитный отряд занимался именно этим и ничем больше. Ревность была наиглупейшей причиной избегать Петры, но отчасти она могла её понять. Петре бы тоже не хотелось, чтобы вокруг её капитана вертелась какая-то девица. Совсем не хотелось.       С Леви становилось всё сложнее, и это сильно мучило. Петра часто оставалась с ним на ночь, не возвращаясь в собственную комнату, ловя на себе его жаркие поцелуи, тёплые прикосновения, но лучше бы она этого не делала. Леви оставался всё таким же чёрствым, и после близости отворачивался от неё, засыпая, или же шёл в свой кабинет заполнять документы. Петре казалось, что, как только его член выходит из неё — она исчезает, испаряется и больше не существует для капитана. Обидно, горько, несправедливо.       Петра искренне желала простой человеческой ласки — лёгкого поцелуя на щеке, невесомого прикосновения на тренировке, чего-то такого, что поможет ей почувствовать себя кем-то, кроме девочки на одну ночь. И пускай этих ночей было десятки, она всё ещё не могла сказать точно, как Леви относился к ней.       Они почти не разговаривали, только по важным задачам, обсуждая планы на вылазку. Вернее, Леви рассказывал, что предстоит, а Петра лишь поддакивала ему. Всё равно не разбиралась в командовании и всевозможных хитроумных построениях Эрвина.       Казалось, всё его тепло и нежность кончались, стоило Петре выйти за порог кабинета или его спальни. Она боялась, что её застанут, увидят, не хотела, чтобы о ней думали плохо, и страдала от того, что Леви так и не сделал ей предложения. До сих пор, несмотря на то, что она покорно отдалась ему, и продолжала отдавать всю себя, стоило лишь ему многозначительно взглянуть на неё после тренировок, её тут же прошибал пот. Неприятное, почти болезненное чувство зарождалось внутри. Чувство того, что у неё есть лишь одна задача, и только её она и выполняла. Петра не отказывала, лишь старалась показать ему, как сильно она дорожит тем, что уже есть между ними. Ей не нравилось, что он ничего не рассказывает, никогда не делится с ней своими переживаниями, заботами. Она видела, что что-то беспокоило его, но стоило лишь ей открыть рот, просто попытаться спросить, в чём дело, его взгляд приобретал такую холодность и отчуждённость, что по коже невольно начинали расползаться мурашки. В конечном итоге Петра поняла — ей нет доступа в его прошлое, он не позволит ей коснуться той самой, чувствительной части себя, которая так сильно влекла её. Петра до сих пор видела в Леви всего лишь усталого от жизни и борьбы мужчину. Она была бы только рада подарить ему тепло, уют, радость семейной жизни. Если бы только он сделал ей предложение, она бы бросила всё — армию, службу, проклятых титанов, всё, только что бы быть рядом с ним, жить счастливо вместе где-то в городе и забыть обо всех горестях армейской жизни. С кольцом на пальце было бы не так страшно отправляться за стены, знать, что кому-то дорога, что кто-то любит и готов оберегать. Из-за всего, что происходило между ней и капитаном, Петра перестала чувствовать опору. Она больше не могла быть уверенной в Леви на все сто. Теперь видя, что он точно так же далёк от неё, как и когда они ещё не были близки, Петра не знала, может ли доверить ему свою жизнь снова.       Она много задумывалась об этом, слушая его мирное, тихое дыхание рядом с собой в те редкие ночи, когда Леви просто засыпал. Думала и говорила себе, что совсем глупая, что конечно она дорога своему капитану, иначе зачем он продолжает снова и снова звать её в свою постель?       Убедить себя в чужой любви было непросто, но всякий раз, когда Леви целовал её, когда нежно звал по имени, она плевала на всё — на страхи, волнения, недомолвки. Ей было всё равно, лишь бы он продолжал говорить такое волнующее и тихое «Петра».       Она сидела поодаль от песка, в тени раскидистого, жухлого от палившего солнца дерева, наблюдая за зелёными разведчиками. Хотя не такими уж и зелёными. Уже побывали на поле боя.       Чуть вдалеке девушки отрабатывали приёмы. Петра не смогла упустить из виду чётких, отточенных движений Микасы. Такие яркие, уверенные, словно она занималась боями всю её жизнь. Петра никак не могла поверить в то, что эта девушка всего лишь новенькая разведчица. Даже на вылазке она показала себя, как великолепный солдат. Если бы только слушала капитана. Если бы только…       — Эй, давай тоже разомнёмся, — Гюнтер подошёл к ней совсем тихо, незаметно, и Петра вздрогнула, испугавшись его голоса. Слишком задумалась.       — Да, давай, неплохая идея, — проговорила Петра, поднимаясь, отряхивая белые штаны от прилипших травинок. На краю поля, с дальней стороны, виднелась фигурка Леви. Он не смотрел на Петру. Точно было трудно сказать, но он наверняка наблюдал за тренировкой. Петра попыталась перехватить его взгляд, но всё тщетно, слишком далеко.       Солнце нещадно палило, заставляя щуриться, чтобы вовремя замечать и не пропускать удары Гюнтера. Блики слепили, мешали сосредоточиться на противнике, но Петра не жалела себя, тренировалась на равных, чувствуя, как по лицу начинает скатываться пот. Спина полностью взмокла от быстрых движений, но Петра продолжала ловко уворачиваться от грузных, тяжёлых ударов Гюнтера. У каждого члена отряда были свои таланты, и несмотря на то, что Петре хотелось бы быть привлекательнее, покруглее в некоторых местах, она гордилась тем, что такая юркая и шустрая. Это помогало ей выжить, помогало снова и снова возвращаться домой, к семье, снова видеть Леви…       Капитан был уже на поле, стоял совсем близко к новенькой Аккерман, что-то объяснял. Петра напряглась, едва не пропустив удар. Прыгнула бы на секунду позже — уже получила бы по рёбрам. Нужно было собраться. Она на тренировке, а не на экскурсии по корту. Мало ли что капитан хотел от Микасы? Она была ещё совсем неопытной, и не хотелось бы, чтобы та погибла на следующей же вылазке. Пара приёмов ей пригодится.       Петра быстро вспомнила, как капитан точно так же показывал ей, как лучше наносить удар, как группироваться и уворачиваться, и успокоилась. Ничего такого в тренировках не было, а она уже придумала себе чего-то странного. И из-за кого? Из-за совсем молодой, новенькой разведчицы со скверным характером.       Отрывисто вдохнув — воздуха едва ли хватало на удар, — Петра снова пригнулась. Мельком она уловила, что Леви стоит к Микасе как-то слишком близко. Выпрямилась, заглядывая за спину Гюнтера, и догадки её оказались не такими уж и беспочвенными. Капитан жался к ней так, что Петра едва могла заметить расстояние между их телами. И оба вели себя так, словно это всё ещё было простой тренировкой.       Внезапная боль пронзила лицо от скулы до челюсти, и Петра повалилась на спину. Приложилась головой о землю до вспышек в глазах, пришлось моргнуть несколько раз, чтобы прийти в себя.       Гюнтер уже сидел перед ней на коленях, быстро проговаривая извинения, что он не собирался так сильно ударить, но Петра уже вставала, размахивая руками.       — Всё в порядке, правда, задумалась. Сама виновата. Прости, если напугала.       Гюнтер недоверчиво смотрел на неё, вглядывался в лицо, на котором уже наверняка проглядывало красное пятно, которое скоро превратится в синяк. Он ещё немного постоял рядом, извинился снова, и только тогда Петра кивнула, сказав, что пока точно хватит. Потренировалась вдоволь. Гюнтер примиряюще усмехнулся, похлопав её по плечу, и всё равно беспокойно оглядывался, пока Петра садилась обратно в тень.       Удар жгло нестерпимо. Вся челюсть ныла и пульсировала, но Петра во все глаза уставилась на пару далеко впереди. Наверное, она начинает тихо сходить с ума. Леви всё так же показывал Микасе приёмы, но на вполне уважительном расстоянии. Петра даже отсюда видела, что он и вовсе к ней не прикасался.       Голова гудела слишком сильно, и Петра поднялась с места, отправляясь к себе в комнату. Нужно было остудить мысли.       Все следующие дни Петра не находила себе места. Мысли разъедали сознание, подкидывая один и тот же образ — Леви, жмущегося к той разведчице. Глупее идеи и быть не могло. Но выкинуть это из головы уже не получалось. Она раз за разом прокручивала это мгновение в воспоминаниях, всё больше убеждаясь в том, что начала сходить с ума. Она увидела то, чего и быть не могло, и теперь страдала из-за этого. Но правда ли этого не было?       Спросить напрямую у Леви Петра ни за что бы не решилась. Не хотелось выглядеть глупой в его глазах. Что если ей и впрямь это почудилось? Она бы сгорела от стыда, если бы пришлось выслушивать, что она уже совсем поехала крышей со своими догадками. Наверняка бы Леви отправил её ещё на день отдыха — проветрить мысли, — и тогда Петра точно извела бы себя дурацкими домыслами.       Капитана она теперь видела и вовсе урывками. До новой вылазки оставалось совсем немного времени. Они почти не виделись. Капитан всё рабочее время проводил с недавними кадетами, оттачивая их навыки — совсем не подобраться к нему. Остальное же время он проводил за бумагами и Петры даже не касался. Лишь отмахивался, говоря, что ему некогда.       Петра понимала, но едва терпела это странное, новое для неё наваждение. Ей хотелось видеться с ним, ей хотелось, чтобы он снова взял её. Тело просило и жаждало, от этого становилось только хуже. Как голодная зверушка, Петра прибивалась к его кабинету, надеясь на что-то, но Леви всё чаще отказывал ей. Настаивать она не решалась.       Чувство яркого желания не оставляло её в покое. Как же стыдно было даже думать о таком! А тело так сильно хотело прикосновений, так ждало чужой ласки.       Петра расхаживала по комнате, как загнанный в клетку зверь. Леви сделал с ней что-то такое, что трудно было описать словами. Внутри кипело что-то ей совсем неизвестное и постыдное и, глянув на стрелки часов, Петра сдалась.       Она не касалась себя сама с того злополучного дня, когда подарила Леви свою невинность. Не хотела зря растрачивать редко накатывающее возбуждение, стараясь дарить всю любовь ему одному. Но это чувство просто сводило её с ума. Петра слишком поспешно расстегнула на себе ремни, мешающие выправить рубашку из брюк, на всякий случай щёлкнула замком двери, чтобы никто не застал её за подобным, совсем постыдным занятием и, полностью раздевшись, свалилась на нагретую летним солнцем постель, такую же горячую, как кожа того, чьих прикосновений Петра так сильно желала. Пульсация внизу никак не стихала, и Петра слегка провела пальцами по себе, чувствуя вязкую, тёплую влагу. Стыдно, мерзко, неправильно, но она откинулась на подушку, продолжая неспеша водить пальцами по чувствительным складкам, поднимаясь вверх — к совсем светлым волоскам, приподнимающимся от мелкой дрожи, разбегающейся по телу.       Петра коснулась своей небольшой, аккуратной груди. Сжала сильно, так что пальцы впились в кожу, оставляя новые красноватые следы. Тихий вздох сорвался с губ, когда она коснулась соска, потёрла его пальцами, выгибаясь навстречу себе. Но в мыслях были совсем не её руки. Изящные, длинные, грубоватые пальцы капитана ласкали её, пока она выгибалась навстречу им, силясь коснуться его оголённой груди. Хотелось хранить эту иллюзию, чувствовать, будто всё взаправду, чтобы на месте её рук были его, и чтобы он так же нежно поглаживал её внизу, не спеша, ласково и тягуче, так, что перехватывало дыхание, а воздух раскалялся ещё сильнее.       Петра представляла себе всё в мельчайших деталях — его всегда светлую бархатистую кожу, спускающуюся к паху тёмную, синеватую вену, по которой так сильно хотелось пробежаться пальцами, языком, чем угодно, только бы касаться его дольше, держаться ближе.       От возбуждения кружилась голова, и Петра скользнула меж складок, касаясь клитора, потирая его медленно-медленно, доводя себя до мучительно-сладкой боли внизу, настаивающей, требующей быстрее двигать пальцами.       Петра не заставляла себя гореть от этой муки. Пульсация внизу отдавалась в сердце, и Петре казалось, что от волнения стучит в ушах. Она скользнула ниже, проникая в тугое, влажное, просящее лоно, толкаясь в себя, представляя на месте своей руки капитана, жадно, отрывисто врывающегося в неё.       Петра двигала бёдрами навстречу воображению, то вытаскивая покрытые густой смазкой пальцы, то скользя ими по возбуждённому, набухшему клитору, доводя себя до исступления.       Было так хорошо, что она тихо постанывала, закусывая губу, чтобы, не приведи господь, никто не услышал её постыдного удовольствия.       Наконец, всё тело будто пронзило маленькой молнией. Петра тихо вскрикнула, в глазах заплясали огоньки, мышцы сжались, заставляя её согнуться на кровати, сжать ноги, дрожащие от находящего удовольствия. Она едва сумела заставить себя убрать руку, снова сжавшись от случайного касания к пульсирующему клитору, перевернулась на спину, глядя в пожелтевший от сырости когда-то белый потолок с рядом ровных деревянных перекладин.       Она внимательно разглядывала рыжеватые разводы, будто это было самым важным её заданием, и не могла оторвать от пятен взгляда. Мысли цеплялись одна за другую, не давая покоя. Петра не сумела сдержать внутри себя собственную похоть, дождаться, когда у капитана появится время, и стыдилась такого яркого желания.       Рука упала на влажный от жары лоб, стирая солёные капли. Внизу всё пульсировало, по бёдрам растекалась всё ещё скользкая холодящая смазка.       Какая же она грязная.

⸻

      День ото дня Петра становилась всё мрачнее. Даже её товарищи начали замечать, что что-то совсем не так, но Петра легко отшучивалась, или говорила, что просто волнуется из-за того, что с ними рядом Эрен.       Она лгала, но лишь отчасти. Так и не смела никому рассказать о её с капитаном отношениях. Леви не пытался ничего скрыть, но Петра боялась того, что все узнают. Слухи и так ползли по корпусу, но лишь между новенькими солдатами. На них, по большей степени, Петре было наплевать. Лишь бы только друзья ни о чём не догадались. Она бы сгорела от стыда, если бы ей пришлось рассказать, что происходит. Ещё сложнее было отвязаться от прилипчивого Оруо. Его манера держать себя, говорить — всё раздражало. Он старательно копировал капитана Леви, и от этого становилось не по себе. Петра прекрасно видела, что Оруо заинтересован в ней, может, даже влюблён, но она старалась держаться от него подальше, не давать ложных надежд. Теперь Петра целиком и полностью принадлежала лишь Леви, и жалкая его пародия мало её привлекала. Она столько раз просила Оруо не выделываться и вести себя, как раньше, но тот, казалось, решил полностью подражать уважаемому капитану. Петра, может, и не обращала бы на это внимания, если бы только не их с Леви отношения. Оруо был лишним напоминанием о собственной глупости.       В конце концов воспоминания о Леви превратились в навязчивую идею. Она думала о нём постоянно, бесконтрольно. Если раньше у неё были надежды, мечты, светлые мысли о привязанности, большой любви и ласке, то теперь всё это куда-то пропало, исчезло, растворилось в единой мысли о капитане. Петра легко могла вспомнить о том, как любила читать простые книжки, раздобытые на ярмарках, как ей нравилось тихо петь, пока никто не слышит, как она часами могла оставаться наедине с собой, обдумывая всякие глупости. Куда же это подевалось теперь? Всё, о чём она могла думать — как понравиться капитану, что сделать, чтобы Леви снова обратил на неё внимание. Она не могла сказать ему и слова поперёк, никогда не отказывала, не грубила. Тело буквально сгорало от нетерпения, а встреч так и не было. Хуже всего было то, что она не могла отвести глаз от этой новой разведчицы, Аккерман.       Сколько ни пыталась Петра отвлечься на тренировках, в замке, взгляд всегда выискивал в толпе из новичков её. Петре словно хотелось уличить её в чём-то, заподозрить хоть немножечко, но всё тщетно. Леви не держался рядом с ней как-то по-особенному. Это успокаивало и раздражало одновременно. Если бы только Леви дал повод поговорить с ним! Даже такой мерзкий. Петра понимала, что взрослому мужчине не может быть дела до такой юной девушки, но странное предчувствие мешало ей мыслить здраво. Леви постоянно смотрел на Микасу. Лишь раз Петра намекнула на это, и Леви со всей своей привычной отрешенностью ответил, что Микаса очень талантлива. Как бы ни хотелось, но Петре было трудно спорить с этим. Она и сама прекрасно видела, как то, что у неё не получалось неделями, а то и месяцами, Микаса схватывала на лету. Понимала, но всё равно злилась каждый раз, когда Леви следил за тренировками. Его гордый, суровый профиль часто мелькал среди желающих посмотреть на то, как тренируются новички, а глаза следили лишь за точёной фигурой новенькой разведчицы.       В конце концов, Петре начинало казаться, что Леви и вовсе смотрит на Микасу как-то слишком по-особенному. Словно бы так, как он смотрел на неё в тот самый день, когда Петра появилась в его кабинете со своей глупой любовью. Капитан рассматривал Микасу внимательно, следил за её движениями и казалось, искренне проявлял интерес к тому, что она делает.       Петра передёрнула плечами, глядя на эту картину, убеждая себя в том, что она снова надумывает какую-то чепуху. Что такого удивительного могло быть в том, что капитан следит за своими подчинёнными? В этом не было совершенно ничего необычного.

⸻

      Подготовка к вылазке шла полным ходом — разведчики тренировались всё больше, оттачивая навыки маневрирования в воздухе. Петра отдыхала у края площадки, собираясь с силами для нового подхода. УПМ высасывало из неё все силы, по спине крупными каплями стекал пот, рубашка липла к разогретой, натёртой ремнями коже, и хотелось поскорее закончить с этим, уйти в свою прохладную комнату и отдыхать, но тренировка всё ещё не была окончена.       Петра жадно, большими глотками пила воду. Деревяшки ведра царапали пальцы, заставляя думать о тёплой, уже нагревшейся воде, о прохладной тени дерева, о горячем воздухе вокруг, но взгляд всё цеплялся за капитана.       — Аккерман, подойди, — вдруг выкрикнул Леви, и Петра вздрогнула, уже не стесняясь разглядывала его фигуру, стоящую чуть вдалеке.       Микаса с совершенно холодным, недовольным выражением лица приблизилась, останавливаясь в паре метров от Леви. Ничего не сказала, одарив капитана таким взглядом, словно он потревожил её, отвлёк от чего-то очень важного, и Петра хмыкнула. Конечно такая, как Микаса, никогда не придётся Леви по сердцу. Грубая, невоспитанная девчонка.       — Разучилась ремни затягивать? Появилось желание сдохнуть поближе к штабу? — недовольно говорил Леви, и Петра невольно прислушалась, немного отвернувшись, но всё ещё могла видеть, что происходит.       — Я нормально затянула, — ответила Микаса, собираясь развернуться, но Леви — Петра не могла поверить своим глазам, — присел на корточки, касаясь её ног, затягивая ремни потуже.       — Сама справлюсь, — вдруг пробормотала Микаса, стушевавшись, выдёргивая ремень из его рук, и Петра точно видела, как её щёки покрылись румянцем.       Леви недовольно пробурчал что-то, что было трудно расслышать, а Петра, уже и не стесняясь, во все глаза разглядывала эту картину. Тело пробило мелкой дрожью. Внезапная ревность нахлынула на неё ледяным потоком, и она решила, что обязательно скажет Леви всё, что она об этом думает. Петра едва сумела отвести взгляд от капитана, что стоял от Микасы всего в паре шагов, глядя вниз, на носы своих отполированных сапог, дожидаясь пока та с покрасневшим лицом закончит подтягивать ремни.       — Я могу идти? — спросила она с вызовом, и Леви, подцепив пальцем теперь уже плотно затянутый на бедре ремень, кивнул.       — Иди.       Петра спешно отставила ведро с водой, которое всё это время не выпускала из рук. Пальцы сильно затекли и ныли, но на это она больше не обращала внимания. С негодованием поправила пояс с тяжёлым лязгающим устройством и направилась к деревьям — тренировка точно позволит разогнать глупые мысли.       После, когда все посторонние разбежались по своим делам, Петра нашла капитана. Она старалась сделать приветливый вид, но чувствовала, как хмурятся брови, что никак не получается расслабить лицо. Петра подошла к Леви, осторожно коснулась его куртки, обхватила руку, прижалась крепче, надеясь усыпить его бдительность и не вызвать подозрений и, словно невзначай, спросила:       — Вам не кажется, что вы слишком много внимания ей уделяете?       — Кому? — Леви выгнул свою изящную, угольную бровь, словно не понял вопроса, и Петра смутилась, упёрлась глазами в пол, всё ещё прижимаясь к руке капитана.       — Ну, новенькой, Аккерман. Разве солдаты не должны сами следить за УПМ?       — Мне нужно было позволить ей расшибиться в лепёшку прямо на тренировке? — строго сказал Леви, недовольно дёрнувшись, и Петра больше ничего не спрашивала. Леви ясно дал понять, что не собирается оправдываться перед ней.       — Может, я зайду вечером? — с надеждой спросила Петра, надеясь хотя бы на то, что он развеет все её сомнения в постели, но он лишь высвободил руку из её хватки, разворачиваясь, направляясь к замку.       — Я буду занят.

⸻

      Остаток дня Петра провела в комнате. Сил ни на что не было. Что за странности происходили с Леви? Она никак не могла понять, почему её так волнует то, что капитан просто следит за своими подчинёнными, точно так же, как следил когда-то за ней. Его холодность и отстранённость обижали, расстраивали, но её всё равно тянуло к нему — в его кабинет. Даже просто побыть рядом было для неё успокоением, но сейчас идти не хотелось. Слишком холодным был его тон.       Петра достала из ящика простенькую книгу, пыталась вчитываться в текст, но прочитав всего пару страничек, отложила. Все эти милые встречи, трепетные поцелуи, признания в любви бередили и без того уставшую душу. Она сильно соскучилась по его губам. И почему только она сама ни разу не проявляла инициативы с того злополучного дня? Боялась, что Леви оттолкнёт? Что она ещё сильнее пошатнётся в своей любви к нему?       Петра и без того уже сомневалась в собственном рассудке. Свои желания тесно переплетались с желаниями капитана — его настрой, голос, всё влияло на неё, и Петра слишком часто сомневалась, её ли это истинное влечение, или же она лишь вторит тому, чего хочет капитан?       Петра ворочалась в кровати, не находя покоя. Вечерело. Прохладный ветер сквозил по её оголённым ступням, задувая из приоткрытого окна. Спокойный, розоватый летний вечер должен был привносить в душу расслабление и покой, но Петра чувствовала лишь огромную преграду между Леви и ней, мечтая только о том, чтобы он снова обратил на неё внимание.       Она вдруг приподнялась, свесила ноги с постели, встала, закрыла содрогнувшееся от сильного удара окно, и вышла из комнаты. Она хотела, чтобы Леви признал, что она тоже что-то чувствует, что не может так долго находиться одна, что просто сойдёт с ума, если он не будет рядом.       Его дверь неожиданно возникла перед ней. Петра не была уверена, как быстро она летела сквозь темнеющие коридоры, но теперь оставалось лишь дёрнуть ручку — и последняя преграда между ними исчезнет. Вот так просто — только потянуть на себя.       Всего на мгновение Петра замешкалась. Стоило постучать, но, чёрт возьми, она всё это время спала с ним, могла она хотя бы наедине не вести себя как его подчинённая, хоть иногда чувствовать себя обычной, любимой девушкой?       Петра дёрнула ручку, маленьким вихрем залетая в кабинет, тут же захлопывая её за собой. В груди забилось разволновавшееся сердце. Петра боялась произнести хоть слово, голос бы точно дрогнул, и она поймала на себе усталый, недовольный взгляд Леви, всего на секунду оторвавшийся от документов в его руках.       — Я не разрешал входить, — небрежно бросил капитан, но беззлобно, устало, словно она была далеко не первой, кто ворвался сюда. Петра немного помялась, глядя на него, сидящего в кресле, чуть поодаль от стола, с этими дурацкими, никому не нужными бумажками в руках. Так хотелось просто выбросить их в окно, чтобы они разлетелись по всему двору, засыпали его, словно пушистые снежинки. Знала ведь, что они и впрямь бесполезны, хранились годами в папках, никому не нужные и забытые. А Леви всё равно приходилось работать, работать, чтобы успеть заполнить очередной отчёт, про который через пару дней никто не вспомнит.       Петра промолчала, проглотила его слова, быстро подошла к креслу, опустилась на колени, протягивая руки к ширинке на его брюках, едва понимая, что делает. Она никогда не пробовала доставить ему удовольствие так. Щёки уже зарделись, сердце колотилось в груди, но Петра чувствовала, что капитану нужна разрядка, что ему необходимо расслабиться. Он часто смягчался после близости, становился нежнее, и она очень хотела добиться этой нежности, хотя бы на пару мгновений не думать, не гадать о том, что Леви чувствует к ней.       Он шумно втянул воздух ноздрями, когда Петра неумело обхватила губами его член, чувствуя, как во рту он становится больше, твёрже, как Леви зарывается пальцами в её волосы, направляя голову, двигая ей вперёд и назад, сначала совсем медленно, тягуче, затем всё быстрее, врываясь в неё, толкаясь отрывистее, сильнее. В паху тянуло, ей хотелось коснуться себя, получить удовольствие, но при Леви было слишком стыдно. Запах его пота сбивал настрой, но Петра держалась, позволяя капитану продолжать.       Слюна соскальзывала с припухших от трения губ, капая на ткань кресла, Леви толкался глубже, в горло, дышать становилось трудно, и слёзы покатились из глаз. Хотелось закашляться. Петра терпела, слушая, как тихо постанывает капитан, быстро скользя внутри.       Ничего не происходило. Она всё ждала, когда капитан кончит, губы уже жгло, ей казалось, что он трётся по ним целую вечность, но Леви резко остановился. Член сухо подрагивал во рту, и капитан оттянул её от себя за волосы, глядя сверху вниз. Петра всё-таки закашлялась, стараясь скорее отдышаться. Во рту стоял неприятный привкус, а Леви всё смотрел на неё, раскрасневшуюся и растрёпанную, держал в другой руке кипу своих бумаг, слегка смятых.       Она потянулась к нему за поцелуем, но Леви отстранился, не позволяя ей коснуться губ. Петра попыталась прижаться к нему, забраться на колени, тело просило, требовало разрядки, она хотела его, как никогда. Казалось, что бельё промокло насквозь, и она знала, что Леви не кончил, что она ещё может помочь ему расслабиться, но он лишь потрепал её по макушке, привстал, чтобы она слезла с него, и Петре пришлось подчиниться.       — Я же говорил, что занят, — произнёс он с нотками недовольства, бросая бумаги на стол, с неприятным, режущим слух скрипом отодвигая стул.       — Можно же немного отдохнуть, — попыталась возразить Петра, снова подходя ближе к Леви, потянувшись к нему руками, желая снова почувствовать его тело.       — Не сегодня, иди.       Тон Леви подсказывал, что он не будет терпеть возражений. Тут же обрезал все возможные уговоры. Петре было нечего сказать, и ей ничего не осталось, кроме как уйти.