Feed my Feeldom rhythm

— Ошибки молодости надо исправлять. — Вот я и пытаюсь тебя исправить, — шипит Джошуа, ни на что не намекая, пока поправляет несуразно закатанные рукава чужой сиреневой рубашки. — Она ж у тебя вся грязная будет. — А ты что, — тормозит Джонхан, — не дашь мне куртку? Приходится достать самый тяжелый вздох из своего арсенала. — Ты маску взял? Не спишь же без нее нихрена. — Ты взял, — по-кошачьи улыбается Джонхан. И ему еще на полном серьезе хватало наглости перед выходом издеваться над тем, что у него рюкзак в два раза легче. — Я взял, — с очередным вздохом соглашается Джошуа. — А почему мотоцикл там? А где Хоши? А Хансоль что… Невыспавшийся Джонхан куда мягче, податливее и задает куда меньше вопросов, чем Джонхан, который подскочил в пять утра и как заведенный начал носиться по квартире, хватая то чашку с кофе, то телефон, то книжку, то собранный заранее рюкзак. Дыхание сбивалось в предвкушении. Даже пальцы мелко подрагивали. Совсем скоро им предстоит выехать за пределы разрушенных стен. Джонхан почти подпрыгивает на ходу, и только из-за этого Джошуа приходится сохранять хоть подобие спокойствия. Но чувствует он ту же эйфорию: показать Тэгу и Пусан Джонхану и друзьям совсем не то же самое, что выехать туда на три дня соревнований, будучи под постоянным строгим надзором. Он поправляет гитару, ремешок которой чуть сползает с плеча, уже на подходе к знакомому дому, третий этаж которого им пришлось отстраивать практически заново своими руками. — Хон Джису! — голос Хошиной мамы звучит как шкварчащая на кухне вечером сковорода, как шипение деревенского душа или вскипающий на газовой плите чайник, потрескивающая свеча на письменном столе или задувающий через окно в спальню теплый весенний ветер. Так, как должен звучать дом, если бы у него был голос. Только увидев госпожу Квон, Джошуа кидается вперед, чтобы не заставлять ее спускаться с палочкой, на которую та опирается, со ступеней крыльца. Уже над его плечом, тепло обнимая, она обращает внимание на спутника своего любимчика. — И ты тут, наказание мое. Джонхан пытается ухмыльнуться с тяжелым злодейским вздохом, но получается только расколоться в до безобразия искреннюю улыбку и опустить от этого глаза. — И вам здрасьте, — бурчит он. — И как ты его терпишь? — с улыбкой спрашивает женщина, чуть отодвигая от себя Джису. Он инстинктивно подается вперед. Хочется еще немного времени провести вблизи с округленным теплом, пахнущим выпечкой и приготовленными им в дорогу конфетами. — Ну ты чего? — Глаза внезапно наполняются слезами. Джошуа, в ужасе от своей же реакции, роняет голову и утыкается в мягкое плечо, закрытое тканью махрового халата, - Посмотри, одни кости, ты вообще ешь хоть что-нибудь? — причитая это, госпожа Квон угрожающе кидает взгляд на Джонхана, который только растерянно разводит руками и хлопает глазами, пытаясь проанализировать происходящее. — Джису, — тянет она, поглаживая по спине, — у меня блинчики с кимчи подгорят, а они ведь твои любимые. Находясь, Джонхан подходит и обвивает пальцами смуглое запястье, чтобы потянуть аккуратно на себя. Ему удается развернуть Джошуа так, чтобы расцепить его обнимающие материнское тепло руки. — Если ты его обидишь… — пригрозив пальцем, начинает госпожа Квон. Джонхан в ответ прикладывает ребро свободной ладони ко лбу и театрально салютует. Что-то вроде «приказ понят, мэм». Если бы она думала, что он реально кого-то там обижает, на нем бы уже живого места не осталось. Женщина, полностью удовлетворенная представлением, довольно улыбается, подмигивает и скрывается в доме. — Эй, — тихо зовет Джонхан, — давай первым делом, как вернемся, заедем к твоей маме? Привезем ей фрукты из Пусана, я помню, что она любит мармелад… — Ты хоть понимаешь, что она тебе выскажет? — тихо и обреченно спрашивает Джошуа, поворачиваясь так, чтобы виском лежать на хрупком и угловатом плече вместо мягкого и теплого. Джонхан усмехается. — Я потерплю, обещаю. Их прерывает громкий смех. — Давайте. Да не так. Менхо, стой, да не так же! Вот, да. Там там тарадам там тарадам там тара дам. — А я знал, что когда-нибудь это случится, — улыбается Джошуа и выпрямляется. Закрывает на несколько секунд глаза, чтобы переключиться с болезненного спазма. Именно для этого ректор Сеульского университета (имеющий пока, к счастью, кучу помощников), капитан полиции и известный журналист сутками боролись за то, чтобы взять небольшой отпуск плюсом к выходным в одно и то же время. Именно для того, чтобы Сокмин сейчас напевал мелодию из Властелина Колец и заставлял их появляться по одному из-за небольшого холма как в знаменитой сцене из фильма. — Может, без них поедем? — спрашивает Джонхан, сложив руки на груди и задумчиво скривив губы. — И над кем ты издеваться будешь? — вздыхает Джошуа, рассматривая чуть ли не подметающие воображаемый Ородруин полы надетого на Минхао серебряного хаори. — Так над тобой. Ау! — Джонхан вскрикивает и хватается за голову из-за попавшего ровно в макушку игрушечного мяча, принадлежащего щенку, которого недавно притащил родителям Хоши. Радостный длинношерстный спаниель подбегает тут же за своим имуществом, не забыв по дороге облизать и истыкать холодным носом лодыжки. Его длинные мягкие уши щекочут кожу, тонкая полоска которой открыта между кедами и джинсами. Джонхан возмущенно оборачивается, чтобы увидеть появившееся в раскрытом кухонном окне лицо госпожи Квон и угрожающий ему кулак. Кривит нос, пытаясь невербально высказать все свое недовольство. — Хоши упоминал, что она в детстве в вышибалу хорошо играла, — серьезно делится Джису, приглаживая большой ладонью белые волосы. Пока Сунен помогает маме упаковать в машину все приготовленное в дорогу и громко возмущается о том, что им это целой компанией неделю есть, а не пять часов пути, а Мингю шутит, что они теперь — караван, а мотоциклы — верблюды, Джошуа скользит взглядом по каждому в образовавшейся хаотичной структуре. Думает о том, как сильно за последнее время изменился господин Квон. Из неразговорчивого и хмурого, не дающего им всем приблизиться к нему до конца, с ранением жены он стал будто мягче на несколько тонов. Принял на долгое время обязанность сохранять уют, заботиться о семье и руководить процессом восстановления дома. Думает, как сияет рядом с Сынкваном кажущийся отстраненным Хансоль, который даже не замечает, как уголки его строгого рта растягиваются перманентно в улыбке. О том, как Чан виснет снизу на руке Мингю, уговаривая его, чтобы именно его взяли на мотоцикл, хотя понимает, что отнекиваются и отмахиваются от него только из вредности. О том, каким дурацким остался Джун, не растеряв и капли озорства, и каким взрослым стал Хоши. Джису отворачивается, словно боясь спалиться, вспоминая их первую встречу на лекции Минхао, который стоит сейчас перед Суненом и своими увешанными кольцами пальцами тыкает в пакеты, а высокомерным тоном пытается объяснить, как будет правильно расфасовать их вещи в багажнике. Сынчоль подходит незаметно и заставляет вынырнуть из собственных мыслей, чтобы забрать все еще висящую на плече гитару. — Давай в машину уберу, неудобно же будет. Джошуа только благодарно кивает. Упаковав багажник, Сынчоль садится за руль своего автомобиля, а Хоши, дав ему сигнал рукой, запихивает Сокмина и Минхао в новую тойоту своих родителей и готовится трогаться следом. Джошуа и Мингю занимают свои места на мотоциклах. Вокруг большой черной толстовки обвиваются руки. Джонхан обнимает так, как будто бы им предстоит заезд на скорость, но Джису только улыбается, проводит ладонью по сцепленным у него на животе запястьям и машет на прощание стоящим на крыльце родителям. С остановками по плану до Пусана ехать почти целый день. Сердце предательски заходится волнением и предвкушением. Выездная дорога с бывшего огражденного Запада все еще не восстановлена до конца. От дома до стертой границы ехать всего-ничего. В какой-то момент, отстав от остальных, Джошуа намеренно замедляется. На трассе явно очерчена старая граница государств с еще так и не снятым опознавательным знаком. Дальше нее Джонхан никогда не был. Не в силах в таком положении показать свое волнение как-то еще, Джонхан нервно облизывает губы, крепко-крепко сжимает руки, шепчет «поехали скорее» на ухо и шумно вдыхает ветер, впитывая его в себя, когда Джошуа выкручивает ручку газа. Чувствуя невесомый поцелуй в плечо, он ускоряется, чтобы по свободной южной трассе догнать друзей. Не самый короткий, но самый красивый путь лежит через равнины Кванджу, вдоль реки Ханган, рисовые террасы неподалеку от Мунгена, горы Кимчхона и Куми и яркие краски большого Тэгу. Джонхан то и дело перекрикивает ветер, чтобы чем-то поделиться или показать в сторону новых пейзажей, глазеет по сторонам и раскидывает руки в стороны, кормит с заднего сидения купленным южным мороженым, заказывает самое непонятное блюдо из меню, когда они останавливаются пообедать на въезде в Тэгу, и внезапно мирно затихает буквально за полчаса до прибытия в Пусан, теряя на впечатления всю энергию. — Он что, вырубился? На байке? — в шоке от такой супер-способности спрашивает Мингю, когда устало прохрустывает затекшей шеей, умирая от счастья от имеющейся наконец возможности выпрямиться во весь рост. Эмоции захватывают уставшее от дороги сознание. До Пусана они доезжают уже ночью, намеренно замедляясь в пути, чтобы увидеть миллион горящих огней небоскребов южного мегаполиса. Джошуа смеется и кивает одновременно. Последние километры пришлось ехать аккуратно, чтобы контролировать уроненную ему на спину голову и уже не крепко сцепленные на талии руки. — Идите, мы сейчас догоним. Пока шумная компания исчезает за диковинными крутящимися дверьми отеля, Джошуа резким движением ноги ставит мотоцикл на подножку и резко разворачивается, чтобы успеть, если что, поймать. Джонхан сонно хлопает глазами и зевает, не закрывая рта. И тут же оглядывается по сторонам. В его карих глазах отражаются огни многоэтажного здания отеля. — Мы что… — Мы в Пусане, — улыбается Джошуа, легко спрыгивая с байка и учтиво кивая парковщику, — пойдем. Время час ночи, — пользуясь удивлением и еще не до конца размороженными реакциями, он ведет к красивой арке входа. — Надо поспать. Я же обещал тебе отель, помнишь? — Сдурел? Какой нахрен отель?! «Проснулся» — обречено думает Джошуа, не скрывая ироничной, но ничуть не удивленной улыбки. — Мы десять часов ехали, надо пос… Джонхан оббегает его спереди и вцепляется в капюшон толстовки. — Пойдем на море. Джису, пожалуйста. Тут даже для приличия спорить бесполезно. На море хочется ужасно, несмотря на всю измотанность, усталость и затекшие конечности. Пока все вырубаются без задних ног в своих комнатах, Джонхан загорается новыми разноцветными лампочками. Они специально выбрали отель почти на берегу, решив, что если уж и тратить подаренные Джихуном гранты, то вряд ли подвернется более подходящий вариант. На подходе к повороту, где один из двух гигантских мостов соединяется с материком, Джису протягивает руки, чтобы закрыть чужие глаза и провести вслепую оставшиеся несколько метров. Джонхан задерживает дыхание. Когда от его лица исчезают теплые ладони, он тут же распахивает глаза и видит под звук заливистого смеха, как почти лбом утыкается в широкий серый столб. — Очень смешно, — ворчит он. Разворачивается, чтобы высказать все свое возмущение. И замирает с раскрытым ртом. Волосы Джису развевает пахнущий соленой водой ветер. Он стоит полубоком, улыбаясь ему горящими лисьими глазами, на фоне, который не сравнится ни с одними картинками из книг. Яркой полосой огней, как молнией, длинный мост расчерчивает слева единое темное пространство, будто уводя мчащиеся по нему машины куда-то за километры отсюда. Ноги, даже в кедах, чуть увязают в остывшем песке. На уровне смуглой шеи темная материя моря впивается в ночное, усыпанное звездами, небо. Джонхан делает шаг. Это было не преувеличением. Открытый залив усеян огнями, ужасно похожими на звезды. И только благодаря самым ближайшим из них можно понять, что все это — порт, осыпанный кораблями как неаккуратно опрокинутыми специями. Большими и маленькими, грузовыми танкерами и пассажирскими лайнерами, которые очень похожи на дома с неспящими окнами, лодками, яхтами и катерами. В очертаниях этих огней Джонхану мерещатся самые разные фигуры, которые размазываются нечеткостью вдалеке, сливаясь со звездами, как и темнота моря и неба переплетается между собой. — Эй, — тихо говорит Джошуа, обходя сзади и упиваясь растерянностью, — смотри, корабль с австралийским флагом. Джонхан чувствует себя неспособным даже кивнуть. Кажется, что стоит произнести одно слово, и разревешься как ребенок, которого, оказывается, лишали самой красивой картинки на свете. Слишком много лет. Чтобы дать хоть немного привыкнуть, Джошуа отходит к работающим допоздна палаткам и возвращается с двумя банками лимонной кока-колы. К тому времени Джонхан уже скидывает кеды и, скрестив ноги, усаживается на песок, ни на секунду не отрывая взгляда от открывшегося перед ним вида. Они сидят молча очень долго, пока окончательно не замерзают. Морской ветер задувает под свободную одежду и изо всех сил пытается выгнать домой, причитая, что завтра ничего не изменится. Так хочется сфотографировать это глазами. Вдруг опять отберут. Джонхан жмется ближе, просовывая руку между предплечьем и теплым телом, укладывает голову на плечо. Даже редкие звуки голосов замолкают, оставляя их наедине с равномерным шумом волн. — Я хотел бы, чтобы всего этого не было, — говорит тихо, будто шуршание прилива – минус для спокойного саундтрека их разговора. — Знаю, — спокойно отвечает Джису. — Я тоже. — Я должен был… — Джонхан, — его обрывают резко и настойчиво, но совсем не грубо. Джошуа играется с холодными пальцами, чувствуя плечом тяжелый вздох. — Перестань, проехали. Мы оба тогда… — Но я был старше… — На три месяца! — Джису фыркает и откидывает немного руку, которая падает на его же колено. — Помнишь, мы там планировали поругаться? — Да, ты обещал придумать повод. — Вот если не заткнешься… Джонхан, глупо хихикнув, подается вперед, чтобы чмокнуть в щеку, но не рассчитывает, что Джошуа тоже собирается повернуться. — Ай! — они сталкиваются лбами и Джонхан обиженно трет свой под аккомпанемент новой порции смеха. — Да почему меня все сегодня пытаются покалечить? — Сегодня? — переспрашивает удивленно Джису, нарываясь на капризные и по-детски игривые толчки. Ему ничего не стоит скрутить легкое тело и уложить, полностью обездвиженное, себе на колени. — Доигрался? Джонхан делает попытки вырваться только какие-то несколько секунд, после чего сдается и капитулирует. Смотрит злобно снизу вверх в лисьи глаза и снова обреченно вздыхает. — Мы друг друга поубиваем, да? — Определенно, — ничего не остается кроме как согласиться и наклониться, чтобы наконец поцеловать. Раздвинуть мягкие и холодные губы своими, прикрыть глаза, обхватить ладонями щеки, повернуть голову и полностью… Джонхан морщится, отстраняется и оглядывается по сторонам, убивая романтику момента и накрывшую до коликов в кончиках пальцев нежность. — И где салют? — Ты что, в аниме?! *** Возвращаться в отель с рассветом, когда город начинает просыпаться, пытаться согреться вместе под горячим душем и засыпать ранним утром, игнорируя время и звонки от Минхао с Мингю, которые подскочили, чтобы успеть на все экскурсии, оказывается ужасно романтичным ровно до тех пор, пока не звонит полуденный будильник. — Хочу старбакс, — сонно и капризно выдает Джонхан, пытаясь соотнести себя с реальностью в нескольких шагах от отеля, из которого они наконец выползают, когда солнце уже начинает клониться к неровному горизонту, и гористый Пусан меняет свою цветокоррекцию на темно-золотистую. — Ну он же не вкусный…. — Мне плевать, хочу старбакс. — Как вас зовут? — вежливо спрашивает девушка за стойкой. — Возьмите его второе имя, — огрызается Джошуа, заставляя вежливую бариста удивленно поднять брови, — выебоны. — Су Минхао, — ухмыляется в полном игноре Джонхан, облокотившись на стойку, но его локоть тут же сбивает Джису, заставляя чуть не клюнуть носом столешницу. — Тот самый Су Минхао? — темноволосая девушка тут же расцветает, уже не обращая внимания на странную перепалку. — Я про вас слышала! Но… на фото в интернете вы, по-моему, совсем не так выглядите. — Фотошоп, — серьезно кивает Джонхан. — В жизни я куда симпатичнее, правда? Девушка смущенно улыбается, пока Джошуа пытается увидеть собственный не до конца проснувшийся мозг. — Не представляю каково вам… — Уверен, что не представляете, — максимально жалобно вздыхает Джонхан. — Было так тяжело двадцать шесть лет быть идиотом. Один прекрасный человек открыл мне глаза… — Так, ну все, — Джошуа, дождавшись наконец заказ, вежливо кивает, забирает бумажные стаканы и за руку оттаскивает неугомонную пассию от стола выдачи. — Блин, ну ты че, я почти оставил ей номер. — Решил Минхао сосватать? — А что, только нам с ним теперь мучиться? Он такой злой, потому что… — Знать не хочу, — обрывает Джису уже на входе в парк, оглядываясь по сторонам. — Они должны быть где-то здесь, — сверяется с чем-то в телефоне, видимо рассматривая геолокацию, скинутую в общий чат. Джонхан, отвлекшийся было на очередной пранк, снова начинает скучающе зевать и еле перебирает ногами, плетясь следом. Вокруг все пестрит разноцветными аттракционами, ларьками с мороженым и сахарной ватой, криками и заливистым детским смехом. В попытках следовать за громкими звуками они выходят на широкую площадь. Со всех сторон музыку пытаются перекричать визги людей с аттракционов и горок. Не потеряться в этом сносящем с ног калейдоскопе помогают внезапно замеченные окруженные толпой Хоши и Нири. Кто-то из столпотворения радостно кричит «Квон Сунен!» и просит на бис станцевать один из его самых известных номеров. Джошуа искренне радуется тому, что даже с некоторой популярностью на юге его вряд ли сейчас заставят демонстрировать собственную меткость. Хотя найти тир не кажется такой уж плохой идеей. — А она что тут делает? — недоуменно спрашивает Джонхан, наблюдая за тем, как Нири вливается в танец, идеально повторяя движения Хоши. И также как он наслаждается восхищенным вниманием. — А он? — кивает Джошуа в сторону Джуна, облепленного на лавочке пятью девушками. — А я? — слышится сзади бархатный низкий голос, который звучал раньше только из динамиков. Джонхан поворачивается и хлопает сонными глазами. — Вау, ты объемный, — все, что он может выдать, продолжая тупо пялиться на простые джинсы и черную футболку на высокой фигуре. — Сокмин написал, что собирается приехать вместе с вами. Решил, что мне нечем заняться кроме как поработать бесплатным гидом, — объясняет Вону. — Ты опоздал. — Я просто не хотел приходить. Цитата из Теории большого взрыва возвращает реальности все недостающие пазлинки. Вону представляется, пожимая Джису руку, и присоединяется к ним, одновременно заговорщически советуя самый вкусный молочный коктейль во всем парке. — И не обидно будет, что отсюда столицу перенесут? — спрашивает по дороге Джонхан, уже облизывая трубочку своего коктейля, которым пришлось заменить действительно невкусный кофе. Вону пожимает плечами. — Да наоборот, если честно. Я буду рад, что все правительственные институты отсюда переедут. В городе без них будет куда легче дышать. Пока они болтают, Джошуа высматривает в толпе знакомые лица. Помимо многочисленной рекламы, на баннерах в парке красуется объявление о ближайшей, первой на Юге, лекции Су Минхао, и несколько политических выборных плакатов, от которых по позвоночнику пробегают неприятные мурашки. Среди них спокойствие дарит лишь приземленный, строгий взгляд Ли Джихуна, который уже не раз появлялся вместе с Сынкваном на их встречах и совсем не вызывал в Джису чувства, схожего с другими политиками, которых он знал. Где-то здесь, в Пусане, тюрьма, в которой среди множества заключенных отец Джонхана, и ее предстоящее посещение — тоже часть этой поездки. Где-то неподалеку от шумного парка – бедные районы и рыбацкие деревушки, недовольные люди, студенты, которые хотят все изменить, старики, еле сводящие концы с концами. Идеальной страны не бывает. Круговорот продолжает движение, но меняется лишь одно — руки больше не связаны балловым кредитом и отравляющая жидкость личного теста больше не течет каждые пару месяцев по венам, чтобы подобраться к сердцу и мозгу. Замечая стоящего чуть поодаль Сынчоля, Джошуа хитро прищуривается. Тот смотрит на Нири и то, как Сунен свободно хлопает ее по плечу, и тут же отводит взгляд, стоит ей только посмотреть в ответ и игриво подмигнуть. Копна черных волос взлетает в воздух в отточенном движении танца, когда подошедший Хансоль спрашивает с укоризной о том, что, а не ядерный ли она случайно физик. Джису не слышит ответ, но там явно что-то про «люблю», «хип-хоп» и «зануда». И кажется, что-то про «Слава богу, я за тебя не вышла». *** — Это что? — Это инстаграм, — отвечает Сокмин на вопрос Мингю, свайпая по экрану сенсорного телефона. — И я собираюсь сюда запостить твои тупые фотки. — Вам лишь бы поругаться, — закатывает глаза рядом сидящий Джонхан. — Джонхан, — обреченно выдыхая и игнорируя жалобное и возмущенное до глубины души ворчание, говорит Минхао откуда-то сбоку, — вы с Мингю полчаса назад чуть не подрались из-за того, простое ли число единица. На мнение Мингю тут атака с двух сторон. И надо с этим что-то делать. — Ладно, вы готовы? — спрашивает наконец Сынкван, вытаскивая из кармана зажигалку. Это единственный день в Пусане, когда к ним смог присоединиться Джихун. Они с Хансолем стоят по обе стороны от журналиста, пока все остальные поднимаются с песка и подходят ближе, образовывая импровизированный круг. Только Сокмин с Вону остаются стоять чуть поодаль, чтобы не вмешиваться в интимный полушутливый ритуал. — Вот обязательно все было так официально делать… — начинает Сынчоль, обтирая поочередно ступни об штанины, чтобы стряхнуть прилипший песок. — Ну так же эффектнее, — объясняет Джун, одновременно с этим изображая руками что-то наподобие взрыва. Приходится согласиться. Джису достает из кармана потрепанную бумагу в твердой ламинированной обложке. А Сокмин направляет на них телефон и нажимает на кнопку записи видео.

Досье

Имя: Хон Джису, 홍지수, Joshua Сделанных выборов: 7 Количество баллов: 999 (отсутствие динамики последнего года) Баллы в кредит: Выплачено 25572 из 50000 Даже читать дальше не хочется. Принимая из рук Хансоля ножницы, Джису первый делает надрез, прямо пополам ненавистной бумаги. И улыбается, слушая радостное улюлюканье. Принимается изрезать документ мелкими полосками, чтобы те падали ровно в уготовленное место, благодаря которому совсем скоро от них не останется даже намека на физическое существование. Увлекаясь остервенелым уничтожением, совсем не замечает, как на него, счастливого и смеющегося из-за этой дурацкой выдуманной церемонии, отвратительно счастливого, смотрит Джонхан. У того в глазах при принятии эстафеты в виде ножниц отражаются все огни и моря и неба недавней ночи, и каждое горящее окно никогда не засыпающего Пусана. Хоши, стоящий слева, тихо всхлипывает, когда Сынкван наконец поджигает уничтоженные документы. Джошуа тут же поворачивается к нему. — Ты чего? Все же закончилось. — Но мы не решили все проблемы, — шмыгает носом Сунен, наблюдая за играющим пламенем. Их разговор никто не слышит из-за громкого смеха и поздравительных криков подбежавшего к компании Сокмина. — Конечно, нет. Просто теперь у нас будут проблемы как у всех нормальных людей, — улыбается Джошуа. Все разговоры прерывает заговорщическая улыбка Джонхана и навязывающийся сам собой вопрос при виде собравшегося тесного круга вокруг подозрительного костра. — Че, как секту назовем? Джихун уже хочет ответить что-то серьезное про то, что у его партии и так есть название, но Мингю, хватая за шкирку не успевающего вырваться друга, его опережает: — Не знаю как назовем, но предлагаю первое голосование за выкинуть Юн Джонхана в море. — Только попробуй, — взвизгивает Джонхан, оказавшись уже одним легким движением перекинутым через плечо. — Я вам отомщу, — пытается состроить хотя бы пародию на грозное выражение лица, сдувая волосы с лица и видя, как все поднимают руки. — Единогласно, — счастливо обнажает зубы Мингю и двигается в сторону берега. Джису кажется, что все они — состоят из всех слов на свете. *** Джонхан надрывно плачет, сжавшись в углу темной и холодной комнаты с бордовыми стенами. Обхватывает себя руками, пытаясь согреться. Но до него не дотянуться, сколько не пытайся. Не докричаться, хоть голос сорви. Потому что все это только транслирует сознание, отравленное вакциной личностного теста. На самом деле, ничего не изменилось. Джонхан сворачивается в клубок, закрывает сначала лицо небольшими ладонями, а потом впивается ногтями в свои же руки. Становится видно, как от этих ран по запястьям стекает кровь. — Не надо! — Джошуа не узнает собственный голос при виде ран на любимой коже. Очертания показанной ему картинки размыты. Даже то, что это Джонхан, он понимает лишь по белым длинным волосам и плачущему голосу. Правило о том, что он никогда не плачет, давно переломили пополам. Изменить ничего невозможно. Всегда будет больно и плохо. Свободу и друг друга они не заслужили. Вдруг приоткрывается дверь. Джошуа с ужасом отшатывается, ударяясь спиной о холодную стену. Края пространства вокруг расплываются пикселями, напоминая о вечных наркотических галлюцинациях. Красивый мужчина, чуть выше среднего, с густыми черными волосами и ужасно добрыми… лисьими глазами. — Пап… — не получается произнести ни звука, только обессиленно открывать рот. Конечности блокирует, словно их связывают невидимые путы. Отец подходит к Джонхану и заставляет того разжаться из кокона. Он хочет увести его с собой. Рыдания застревают в груди. Картинка перед глазами дергается и барахлит. Это стандартный личностный тест, вам нечего бояться. Ваше имя Хон Джису? Расскажи обо всем, что рассказывал тебе господин Хон. Где Юн Джонхан?! Он снова предаст тебя. Ты ему больше не нужен. Совершенно непонятно, где собственное тело. Хочется пошевелить рукой, но ничего не получается. Игла от шприца будто вонзается в несколько мест сразу. Красные стены отслаиваются и на застывшие в углу фигуры начинает литься кровь. Они умирают или уже мертвы. Панику вызывают раздающиеся где-то над головой взрывы ракет. Тревога на улицах воет о том, что у него все отобрали. Зло победило. Воздуха в легких совсем не остается, все, что делает Джошуа, – оглядывается по сторонам в попытках увидеть хоть что-то, с помощью чего можно лишить жизни и себя. Сдаться. Уйти вместе с ними. Что-то сжимается на плечах, помогая найти свои очертания. Холодные прикосновения пробиваются светом через мрак помещения, затапливаемого кровью. — Шуа, — нужно только идти на знакомый голос и может получится вынырнуть. Приложить еще капельку последних сил, — слышишь меня? Джису, оказавшись в реальности, словно вынырнув из глубины на поверхность, хватает ртом воздух. Распахивает огромные глаза. И во сне и наяву, находясь еще в обеих реальностях и одновременно на периферии, слышит словно со стороны как вскрикивает. — Это сон, — говорит мягкий испуганный голос. — Снова просто сон. Джонхан, обхватив ладонями щеки, пальцами стирает катящиеся по ним слезы. Его руки как и интонации, дрожат, нижняя губа закушена, а складка между бровями делает выражение лица на что-то обиженным. Все еще не придя в себя, Джошуа подскакивает, садясь на кровати, и ошалело оглядывается по сторонам. Ритм сердца потихоньку затихает, пока на него выжидающе смотрят уставшие обеспокоенные глаза. Его спальня, обставленная флуоресцентными европейскими лампами. Все еще та самая квартира в районе Сонбук, из которой переезжать не было ни времени, ни, честно говоря, желания. Теперь нет никаких баллов, жить можно в любом месте новой столицы, а он все равно предан этому месту, тем более его удобно чередовать с квартирой Джонхана в соседнем районе. Приезжать после занятий музыкой или с тренировки, и просить надеть что-то из чужих вещей, делая вид, что гардероб не окончательно переплелся между собой. Фантазировать на тему планировки будущей большой квартиры и в шутку скандалить, выбирая цвет стен. Джису опускает глаза, пытаясь выровнять и дыхание. Неприятные мурашки все еще бегают по коже, а картинка никак не хочет уходить из головы, но он старательно пытается заменить ее настоящим. Сфокусироваться. Джонхан в одних хлопковых пижамных штанах с каким-то нелепым детским рисунком, растрепанные волосы торчат во все стороны, очки, съехавшие с переносицы, он снимает и откладывает, лишая даже этого защитного слоя испуганные, сонные и до безобразия красивые глаза. Гитара стоит в углу, оперевшись по-хозяйски на стену. — Это просто сон, — тихо повторяет Джонхан, пытаясь нащупать все нужные реакции и контакты с действительностью. Наконец выдыхая и складывая все пазлинки в голове, Джошуа откидывается обратно на мягкую подушку и зажмуривается. — Прости. Я тебя уже достал. Снова ужасно его напугал. Это видно по трясущимся рукам, нервно закушенным губам и взгляду исподлобья. Джонхан старается всего этого не показывать. Он напротив гладит по голове, спине и рукам, нависает чуть сверху, чтобы символически защитить. Мир обратно складывается осколками из тысячи мелких деталей. Наконец сфокусировавшись и преодолев панику, Джошуа пытается найти себя и находит в чужих руках. Как же надоели кошмары. — Ты идиот, — мирно говорит Джонхан, проведя ладонью от чужого лба к макушке. А потом еще раз, убирая челку. — Расскажешь? Джису отрицательно мотает головой и поворачивает голову. На бледные тонкие плечи падает совсем тусклый (видимо, чтобы не мешать уснувшему ему) свет стоящей на тумбочке лампы. Рядом с ней лежит та самая тетрадь. По всей видимости, Джонхан перечитывал их записи и поэтому в три часа ночи (о чем сообщают тикающие настенные часы) не спал сам. Рядом с тетрадью - кружка с чаем, над которой умиротворенно витает горячий пар. Света хватает совсем не намного, поэтому остальная комната погружена во тьму. Как же тепло и уютно. — Спасибо, что разбудил, — Джошуа совсем слабо цепляется за предплечье и тянет на себя, обхватывая руками за плечи. — Давай спать? Мы же еще маме обещали завтра зайти. — Вот я и оттягиваю момент…. — пытается в шутку сопротивляться Джонхан, за что получает легкий подзатыльник, но понимает, что гладящие его руки специально нажимают на все те точки, чтобы до отключения оставалось три… два… — Я же еще не дочитал….. — он зевает, когда сильные пальцы начинают перебирать линию роста волос на шее сзади, — до революции… — он хихикает, бодая лбом плечо. — Ты зато до нее уже дописал, — в том же тоне отвечает Джошуа. Он тянется к проводу, лежащему рядом с лампой, чтобы щелкнуть выключателем и погрузить комнату в окончательную тьму. Прижимается губами к холодному лбу и закрывает глаза. Хон Джису принадлежит всё на свете. Он теперь сам может выбирать, от чего быть зависимым. Потому что состоит из слова «свобода».